Глава 19: Пляска кракена и дракона

      Крики. Лязг стали. Плеск крови и воды о палубу.       Эйгон, морщась от боли в боку, приподнялся, опираясь на локоть. Мир вокруг плыл, словно расколотое зеркало. Он видел, как рыцари Королевской гавани, словно волки, рвали остатки пиратской команды на клочья.       Мирцелла уже не вставала. Её тело, странно неестественное в смерти, качалось в такт качке корабля.       Глухо зарычав, Эддард бросился вперёд с коротким топором, размахивая им, как безумный медведь. Его сивые волосы облепили голову, лицо было перекошено от ярости. — За "Глупую удачу"! — взревел он, врезаясь в строй врагов. Он успел зарубить одного. Второго. Третий удар прошёл мимо.       Из дымной завесы, легко, как тень, шагнул Эймонд. С холодной, почти равнодушной точностью он отбил удар Эддарда в сторону. Раз, два — и длинный меч пронзил старика в грудь до самой рукояти.       Эддард уставился на него расширенными глазами. — Сучий... потрох... — прохрипел он, извергая кровь.       Эймонд молча выдернул клинок и отступил в сторону, позволяя телу повалиться, как пустому мешку.       В этом моменте, среди грохота, крови и качающейся палубы, двое увидели друг друга.       Эллария.       Эймонд.       И всё вокруг, на один миг, словно замерло.       Он медленно шагал к ней через клубящийся дым и захлёстывающие волны, а она стояла у переломанной мачты, сжимая в руке кривой обломок железа.       Эймонд усмехнулся одними глазами.       И начался их танец.       Сначала — осторожный, как у двух хищников. Она метнулась в сторону, лёгкая, скользкая, словно капля дождя на ветру. Его пальцы почти зацепили её рукав — промах. Она ткнула обломком в воздух — ложный выпад.       Эймонд действовал неторопливо, как зверь, играющий с пойманной мышью. В его движениях была выверенная точность и холодная уверенность ястреба, кружившего над полем битвы. Меч в его руках был тяжёл, но держал он его будто без усилий, словно продолжение собственной воли.       Эллария плясала вокруг него, ловила невидимый ритм — локоть касался его плеча, бедро скользило мимо его бедра. Она успевала цеплять его пальцами за кожаную перевязь, сбивая дыхание. Она скользила, спотыкалась, снова уходила в сторону — живая, бешеная, неудобная.       Это была не схватка.       Это была дикая, жестокая охота.       Когда он наконец выбил обломок из её руки — лёгким, почти ленивым движением запястья, — Эллария только хмыкнула. И не остановилась. Она продолжала кружить вокруг него, будто плясала на костях. Эймонд склонил голову в сторону, наблюдая: — О, ты не крыса… Ты хорёк. Зубастый, бешеный хорёк.       Эллария ухмыльнулась, хищно, чуть наклонив голову набок. Её глаза сверкнули весёлым безумием. — При виде женщин с мечом тебя всегда тянет бросаться в драку? — прошипела она, легко обходя его сбоку. — Или я тебя так возбуждаю, принц?       Он сделал шаг вперёд — резкий, почти неуловимый. Эллария скользнула в сторону, но он был быстр. Одним молниеносным движением он ударил рукоятью меча в её ключицу. Она всхлипнула, согнувшись на секунду. И тогда он схватил её за горло — намертво, с почти заботливой жестокостью.       В этот миг её глаза вспыхнули. Эллария метнулась, остервенело вонзив зубы в его руку сквозь перчатку. Эймонд рыкнул, но не ослабил хватку. Тогда Эллария вильнула бедром вбок и резко ударила его коленом под колено — точно, больно.       Эймонд пошатнулся. Она, не теряя ни мгновения, навалилась на него, всей массой, всем отчаянием последних дней. Они задержались, сцепившись — его пальцы впивались в её плечи, её ладони толкались в его нагрудник. Их лица были слишком близко. Их дыхание сливалось в одном накалённом ритме. В их взгляде вспыхнуло что-то — странное. Узнавание. Признание.       И всё же...       Эллария, тяжело дыша, в последний момент вскинула колено вверх — и со всего размаху врезала его коленом точно, под дых и в пах, без всякой пощады.       Эймонд вскинулся от боли, инстинктивно дёрнулся, падая — но в этом движении ухватился за её руку, пытаясь удержаться. Пытаясь удержаться за руку... из дерева. Его пальцы судорожно сжались. — Весь фокус в том, милый... что я всегда ускользаю.       С хрустом и щелчком протез выдернулся у неё из креплений. Эймонд, тяжело дыша, замер на миг, осознавая, что держит в руках всего лишь бесполезный кусок дерева. И вместе с этим осознанием, лишённый опоры, он свалился за борт.       На короткий миг, прежде чем упасть, его единственный глаз встретился с её взглядом — тяжёлым, полным не гнева даже... а чего-то куда опаснее. Того голодного интереса, что рождается только на грани. Он улетел вниз, в ревущую пучину, с деревянным обломком в пальцах.       И когда вода сомкнулась над ним, Эллария, задыхаясь от боли и усталости, склонилась к краю и прошептала в темноту: — Хорошо, что деревянная, а не золотая...       С последним усилием, спотыкаясь на заливаемой водой палубе, Эллария добралась до Эйгона. Он сидел, привалившись к обломкам мачты, с кривой усмешкой, весь в крови и соли, но ещё в сознании. — Встал, золото на ножках, — процедила она сквозь зубы, хватая его под локоть, как мешок с жалким сокровищем. — Не дай бог мне ещё тащить тебя на горбу.       Эйгон хрипло рассмеялся, но поднялся, опираясь на неё.       Эллария, не теряя ни секунды, рывком потащила его через кренящуюся палубу — к последней надежде, к шлюпке Курлекета, привязанной к шпиле кормы. Доски под ногами трещали, судно несло в сторону скал, словно само море хотело стереть их с лица земли.       Эллария не оборачивалась. Ни на вздымающийся дым. Ни на мёртвые тела. Ни на трещащую "Глупую удачу", которая уже шла ко дну, словно ведьма, утащившая все их грехи в солёную пасть.       Только вперёд.       К зыбкой, рваной надежде, где шлюпка, трепеща на волнах, ждала их последнего прыжка.