Часть 17. Корона и вилка

Летние каникулы начались не очень хорошо. Джейн вздрогнула, когда села в постели, холодный воздух комнаты пронизывал ее насквозь. Она плотнее закуталась в тонкое одеяло, но оно не могло согреть ее от ледяного холода страха, охватившего ее. Сон, как всегда, был безжалостной атакой на ее чувства, какофонией ужаса и отчаяния, от которой у нее помутился рассудок. Она попыталась сосредоточиться на том, что ее окружает, чтобы вернуться к реальности. Знакомый скрип старого дома, в котором она выросла, отдаленный гул городского транспорта, тихое тиканье часов на каминной полке — это были постоянные, знакомые элементы, которые поддерживали ее. Но сегодня вечером даже это, казалось, приносило мало утешения. Лихорадочно соображая, она пыталась избавиться от кошмара. Фигура скелета, ее неестественные размеры и жуткое свечение постоянно появлялись в ее снах. Крики тоже были знакомым ужасом, эхом отдававшимся в пустынных пространствах ее подсознания. Она плотнее закуталась в одеяло, ища утешения в прикосновении ткани к коже. Но это было бесполезно. Сдавшись, Джейн подошла к старой фарфоровой раковине и ополоснула лицо холодной водой. Потрясение было физическим, которое, казалось, отдалось в ее теле, это была отчаянная попытка избавиться от остатков кошмара. Она сложила ладони рупором и снова плеснула, ледяная вода обожгла кожу и на мгновение прояснила мысли. Когда туман сна рассеялся, она посмотрела на свое отражение в треснувшем зеркале. Теперь ее глаза были полны усталости. Девушка, смотревшая на нее в ответ, была незнакомкой, бледной и хрупкой копией ее самой, преследуемая тенями, которые, казалось, просачивались из глубин ее души. Ночной кошмар оставил у нее ощущение незащищенности, как будто часть ее самой была обнажена. Она мечтала о приятной иллюзии сна, о временном избавлении от безжалостных мучений своих снов. Но она знала, что сон — непостоянная хозяйка, не дающая никаких гарантий спокойствия. Тяжело вздохнув, Джейн вернулась в свою комнату, чтобы надеть джемпер, прежде чем спуститься вниз. По привычке она перепрыгнула через четвертую ступеньку сверху, зная, что стон будет достаточно громким, чтобы разбудить отца. Когда она спустилась в кухню, тусклый свет отбрасывал длинные тени на потертый линолеум, создавая жутковатую атмосферу. Она двигалась механически, не задумываясь о своих действиях. Наполнила чайник, включила плиту — рутинные дела, которые давали небольшую передышку от внутренней суматохи. Ожидая, пока закипит чайник, Джейн подошла к маленькому квадратному окну и выглянула в окружающий мир. Рассвет был окрашен в голубые тона, и их красота не привлекала внимания Джейн. Как и каждое утро в течение последнего месяца, Джейн достала из шкафчика кружку с отбитым краем и наполнила ее водой из чайника. Знакомое бульканье и шипение, когда вода нагревалась, немного успокоило ее. Она потянулась к коробке с дешевым чаем в пакетиках, взяла один и бросила в свою кружку. Вода зашипела, и пар от нее поднялся, словно печальный вздох. Джейн наблюдала, как чайный пакетик меняет свой цвет, превращая прозрачную жидкость в горьковатый напиток. Она обхватила теплую кружку руками и сделала пробный глоток. Разбавленный чай был далек от тех заварок, которыми она иногда наслаждалась в Хогвартсе, но это было лучше, чем ничего. Лето было долгожданной передышкой от школьных тягот, но оно также дало ей слишком много времени для размышлений о произошедших событиях. Ее мысли часто возвращались к напряженным отношениям со Снейпом, сложностям ее дружеских отношений и грузу ожиданий, который, казалось, становился все тяжелее с каждым годом. Ей было интересно, что делают в этот момент ее друзья. Мирно ли они спят, или их тоже преследуют собственные кошмары и тревоги? Узы, которые она установила в Хогвартсе, были крепкими, но из-за расстояния и тишины летних каникул иногда они казались хрупкими. Будучи бедной и будучи дочерью сквиба, она не могла позволить себе роскошь совы. Это привело к тому, что она не могла писать, если только не писала сама, и ее грызла изоляция. Она отчаянно надеялась, что ее друзья скоро напишут ей. Когда первые лучи солнца начали заглядывать в окно, Джейн решила найти способ оставаться на связи со своими друзьями, несмотря на отсутствие совы. Возможно, она могла бы взять ее напрокат или посетить близлежащую волшебную деревню, где она могла бы отправлять письма, это всего в часе езды на велосипеде. Однако сейчас она просто сидела в лучах разгорающегося рассвета, держа в руках кружку и находя утешение в тишине раннего утра. Вздохнув, она встала и ополоснула кружку в заплесневелой металлической раковине. В доме все еще было тихо, наступило затишье перед началом повседневной суеты. Тиканье старых настенных часов эхом разносилось по тихой кухне. Она поплелась обратно наверх, ощущая мягкость потертого ковра под ногами, и надела униформу, чтобы зайти в захудалое заведение для завтраков в центре города. Униформа была выцветшим напоминанием о бесчисленных часах, проведенных за раздачей яиц и чая завсегдатаям. Джейн провела рукой по волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди, и взглянула на себя в зеркало. Когда она уже собиралась уходить, появился ее отец, на лице которого отразились долгие часы ночной смены. На его рабочей одежде безошибочно угадывались следы его труда, а глаза были затуманены от усталости. — Доброе утро, папа, - поприветствовала его Джейн. Отец устало улыбнулся в ответ. — Доброе утро, любимая. Еще одна ранняя смена? — Да. Тебе нужно немного отдохнуть. Ее отец кивнул, зевнув во весь рот. — Будь осторожна на своем велосипеде. Он знавал лучшие времена. — Я так и сделаю, - пообещала она, на мгновение обняв его, прежде чем выйти на утренний воздух. Старый велосипед, прислоненный к стене дома, был скорее ржавым, чем металлическим. Забравшись на него, она вздрогнула, когда сиденье заскрипело под ее весом. Когда она ехала по улице, ржавая цепь ритмично позвякивала при каждом повороте педалей. Поездка до Краун-энд-Форк по шоссе А660 была знакомой, улицы просыпались с первыми лучами солнца. Она миновала пекарню, в воздухе которой витали сладкие ароматы, бакалейную лавку, открывающую свои двери, и почтовое отделение, которое только начинало принимать первых посетителей. Мощеные улицы блестели от утренней росы, а отдаленное щебетание птиц создавало безмятежный фон для ее поездки. Приехав на работу, она привязала велосипед к стойке у входа и вошла внутрь. Колокольчик над задней дверью звякнул, оповещая о ее прибытии. В заведении уже было многолюдно с раннего утра, завсегдатаи потягивали английский завтрак и читали газету. Поправив потертые бретельки фартука, Джейн глубоко вздохнула и нажала на кнопку на шатких часах, их потертый циферблат встал на место со знакомым, успокаивающим звуком. Прихватив ручку и блокнот для заказов из захламленного подсобного помещения, она прошла по маленькой тесной кухне, обойдя встревоженного повара, чтобы подойти к только что усевшейся за стойку паре. Воздух наполнился ароматом поджаривающегося бекона и заваривающегося чая — пьянящее сочетание основных блюд для завтрака, которое предвещало начало еще одного напряженного дня и заставило ее желудок заурчать. Утро тянулось бесконечно, череда заказов и заправок. Повторяющиеся задачи создавали монотонный ритм в «Короне и вилке». Ее ноги пульсировали от постоянной боли, которая усиливалась с каждым шагом. Боль терзала ее, но она справлялась, сохраняя концентрацию среди этого хаоса. С отработанной эффективностью она ориентировалась в шумной обстановке, ее разум был надежным щитом от растущего дискомфорта. Затем последовала атака. Ночная смена на фабрике, толпа перемазанных жиром, мокрых от пота людей, ввалилась в «Жирную ложку», их глаза остекленели от усталости. Они, шатаясь, опускались на свои места, как будто были ордой зомби, и стонали при каждом шаге. Для них она часто была не более чем автоматом, функционером, единственной целью которого было наполнять их чайные чашки и разносить еду. Для нее они были безликой толпой, единственной целью которой, казалось, было потребление пищи и унижение женщин. Их пристальные взгляды, тяжелые и собственнические, лишали ее достоинства, превращая в мимолетное желание. Такое поведение было постоянным и нежелательным фоном для ее рабочего дня. Джейн налила чаю еще одной компании шумных мужчин. Один из них, который был громче остальных, схватил ее за руку и притянул к себе так близко, что она не могла оторвать глаз. От его лица, находившегося в нескольких дюймах от нее, пахло машинным маслом. — Привет, Банни. Не хочешь потанцевать со мной и ребятами в эти выходные? Может, проведем вечер в городе? Она почувствовала прилив раздражения, знакомый жар пробежал по шее. Она выдавила улыбку, нацепив ее на лицо, как маску. — Извините, но я не встречаюсь с фабричными парнями, - сказала она твердо, но с оттенком наигранной веселости. В глубине ее сознания промелькнула мысль, смешинка. Та была бы не прочь пойти потанцевать, если бы они танцевали так, как Снейп. В животе у нее запорхали бабочки. Но она быстро подавила их, тряхнув головой, чтобы прогнать абсурдный образ. Не оглядываясь, Джейн с привычной деловитостью вытерла стол и перешла к следующему посетителю. Утро выдалось неустанным, наполненным суетой, хаотичной симфонией звона посуды, ритмичным шлепаньем яиц по сковородке и непрерывной болтовней посетителей. Постоянные посетители с их привычными заказами и непринужденными улыбками создавали приятное впечатление, в то время как приток новых лиц вносил искру непредсказуемости в рутину. Она справилась с наплывом гостей с легкостью и сосредоточенностью, подпитываемой адреналином, и уже предвкушала спокойное затишье, которое обычно наступает после завтрака. Наконец, утренний ажиотаж начал спадать. Джейн воспользовалась передышкой, чтобы наполнить сахарницы, завязав непринужденную беседу с Мэри, опытной продавщицей «Краун энд Форк». — Какие планы на остаток дня? - спросила Мэри. Сколько Джейн себя помнила, она была завсегдатаем «Короны и вилки», и ее знания об истории ресторана были такими же глубокими, как крепость чая. — Просто надеюсь получить письмо от своих друзей, - ответила Джейн, устремив взгляд в окно. — Лето выдалось тихое. Мэри понимающе кивнула, и на ее обветренном лице появилась сочувственная улыбка. — Это может быть тяжело — быть вдали от школы и друзей. Но уже почти пора возвращаться, не так ли? — Да, еще несколько недель, - ответила Джейн с нотками предвкушения в голосе. Не успела Джейн опомниться, как уже выходила из дома, обмениваясь усталыми улыбками со своими коллегами. Выкатывая свой верный велосипед цвета ржавчины на улицу в лучах заходящего солнца, она представляла, как было бы здорово провести одну ночь без сна. События этого дня, включая неприятную встречу, которая омрачила ее утро, начали отходить на второй план. Когда Джейн вошла в свой тихий дом, до нее донесся знакомый запах рабочих ботинок ее отца и слабый сигаретный дым. Отец, скорее всего, еще спал, в доме стояла полуденная тишина. Тоска по знакомому почерку своих друзей защемила ее сердце, и, устраиваясь в своей комнате, она надеялась, что завтрашний день принесет долгожданное письмо, спасательный круг, ведущий в мир за пределами ее тихого дома. Остаток лета прошел по предсказуемой схеме. По утрам в «Короне и вилке» раздавался звон столового серебра, шипение гриля и знакомая болтовня завсегдатаев. Беседы с Мэри и другими официантками дарили ей мимолетные моменты взаимопонимания, в то время как общение с отцом оставалось кратким и часто натянутым. Дни шли за днями, и Джейн находила странное утешение в рутине, в уютной структуре, которая помогала отогнать тревожные мысли. И все же под внешним спокойствием в ней росло беспокойство, стремление к чему-то большему, чем тихая жизнь, к которой она привыкла. Долгие летние дни наконец-то начали сменяться свежими осенними утрами. Благодаря тщательному составлению бюджета Джейн удалось скопить из своей скудной зарплаты достаточно денег, чтобы покрыть расходы на школьные принадлежности. Ее отец, всегда молчаливый страж, незаметно подергал за какие-то ниточки в пределах своей ограниченной сферы влияния в министерстве, добыв портключ в Косой переулок. Ясным августовским утром Джейн стояла на пороге, сжимая в руках вышитую бисером сумку матери и крышку от кастрюли. Мгновение спустя, когда портключ унес ее прочь, на нее нахлынуло знакомое ощущение дезориентации. Косой переулок вызвал сенсорную перегрузку. Яркие цвета вывесок магазинов, дразнящие запахи, доносящиеся из продуктовых киосков, и постоянный гул голосов вызвали бурю восторга. Джейн сжимала в руке мешочек с галеонами, сиклями и кнатами, напоминая об ограниченности средств, которыми она располагала. Она глубоко вздохнула, готовясь к неизбежному торгу и осторожным тратам, которые предстояли впереди. «Флориш энд Блоттс» был хранилищем знаний и истории, его полки стонали под тяжестью накопленной веками мудрости. Джейн сосредоточенно бродила по оживленному магазину, просматривая названия необходимых учебников. В воздухе витал затхлый запах старой бумаги и чернил. Внимательно следя за своим бюджетом, она выбрала самые дешевые экземпляры, потертые обложки и пожелтевшие страницы которых свидетельствовали об образовании их предыдущих владельцев. С сумкой, полной книг, Джейн направилась к магазину мадам Малкин, чтобы сделать следующую остановку в своем списке. Магазин был наполнен мягким шелестом тканей и негромкими разговорами. Когда она вошла внутрь, ее встретила улыбающаяся ведьма, которая провела ее в маленькую, тускло освещенную примерочную. Зеркало на стене было больше, чем в жизни, и Джейн не могла не смотреть на свое отражение, пока примеряла необходимые черные одежды. Она выбрала самый дешевый вариант, не обращая внимания на неодобрительные взгляды других покупателей. Халаты были немного велики, ткань тонкая и немного колючая, но сойдет и без них. Быстро переодевшись, она расплатилась и поспешила к выходу, стремясь поскорее добраться до следующей остановки. Последней остановкой в стремительном походе Джейн по магазинам была аптека. Этот магазин произвел на нее ошеломляющее впечатление. Он был наполнен пьянящим ароматом трав, блеском экзотических зелий и приглушенным шепотом покупателей. Джейн целеустремленно двигалась по переполненным прилавкам, осматривая полки в поисках необходимых ингредиентов. Она тщательно выбирала самые доступные варианты. Хотя она не могла позволить себе самое качественное, она знала, что несколько правильно подобранных ингредиентов могут сэкономить ей кучу денег без ущерба для эффективности ее зелий. Выходя из аптеки, Джейн почувствовала, что в ее расшитой бисером сумочке все еще полно места. У нее осталось целых два галлона, этого хватит на Рождество. По пути в «Дырявый котел» Джейн остановилась у Волшебного зверинца, и сердце ее замерло. Что-то в маленьком Зверюшке на витрине привлекло ее внимание. Это существо с умными, любопытными глазами и игривым блеском во взгляде, казалось, манило ее к себе. Его мех представлял собой завораживающую смесь рыжевато-коричневого и кремового оттенков, и от него исходила неоспоримая аура озорства. Джейн почувствовала, что ее тянет к этому существу, между ними возникла странная связь. Она колебалась, разрываясь между практичностью своего ограниченного бюджета и неотразимым очарованием Низла. Не задумываясь, она тихо пробормотала: — Ты напоминаешь мне того, кто был у меня когда-то, - словно обращаясь к самому существу. Низл склонил голову набок, на его лице появилось любопытное выражение. Волна ностальгии захлестнула Джейн, когда она увидела это существо. Ее охватило мимолетное желание, тоска по связи, которую она не могла уловить. Улицы оглашались хором звуков, но ее внимание было сосредоточено исключительно на Низле. Однако суровая реальность ее ограниченных финансовых возможностей быстро вернула ее к настоящему. Домашнее животное было роскошью, которую она не могла себе позволить, учитывая трудности предстоящего учебного года в Хогвартсе. С тяжелым сердцем Джейн оторвала взгляд от очаровательного Низла и повернулась, чтобы выйти из зоомагазина. У нее была четкая цель пребывания в Косом переулке, и о том, чтобы позволить себе такую роскошь, просто не могло быть и речи. Когда она вышла на оживленную улицу, ее наполнило чувство решимости. У нее было все, что нужно для Хогвартса, и это было все, что имело значение. Неосознанно она прошла мимо пары темных глаз, которые наблюдали за ней из тени, их пристальный взгляд следовал за ней, пока она не исчезла в толпе.