Часть 14

***

Сатору не сразу осознал, что делает это снова. Сжимает зубы каждый раз, когда слышит, как её телефон вибрирует на столе. Когда на экране вспыхивает имя Эйдзи. Когда Элзи улыбается — не просто вежливо, а по-настоящему. Мягко, искренне, так, как когда-то улыбалась ему. Может быть. Он даже не замечал, как пальцы начинали сжиматься в кулак, как дыхание становилось чуть чаще, а взгляд — жёстче. "Успокойся. Это просто работа. Просто проект. Просто смс." Но потом она отворачивалась, чтобы ответить. Или уходила в комнату, чтобы поговорить. Или сидела на диване, скрестив ноги, и, не поднимая глаз, что-то писала — и при этом чуть кусала губу. Он знал этот жест. Она так делала, когда ей кто-то нравился. "Ты же не влюблённый подросток, Сатору." Он пытался сохранять хладнокровие. Быть тем же невозмутимым мужем, каким был весь последний год. Иногда играл в холодность, в равнодушие, в отстранённость — и получалось. Только до того момента, пока она не предлагала «погулять, просто так», пока не начинала рассказывать о чём-то новом с таким блеском в глазах, пока не смеялась рядом с ним на летней улице, присаживаясь на бордюр, снимая туфли и радуясь, как девочка. Он снова видел её. Ту, которую полюбил. И каждый раз это ломало его. Его маску, его броню, его разум. Сегодня всё началось с безобидного: — Это Эйдзи, — сказала она, откинув волосы назад и поднося телефон к уху. — Прости, я на минуту, ладно? Сатору молча кивнул, глядя в её спину, как она ушла на веранду, прикрыв за собой стеклянную дверь. Прошло две минуты. Потом три. Потом семь. Он не слышал слов, но видел, как она смеётся. Как смотрит в небо. Как кивает, словно ловит каждый момент разговора. "Что он говорит тебе там, а? Что такого он может дать тебе, чего не могу я?" Он не выдержал — встал и прошёл на кухню, делая вид, что ищет стакан воды. Но в груди бушевало. Он чувствовал себя неуверенным. Уязвимым. Он. Сильнейший маг Японии. Когда она вернулась, всё уже было спрятано за лёгкой усмешкой. — Всё в порядке, — сказала она, садясь обратно. — Мы просто обсуждали детали презентации. Он немного волнуется. — Ну конечно, — отозвался Сатору, налегая на сарказм. — Презентация — повод номер один звонить девушке в десять вечера. Элзи вскинула брови. — Ты сейчас серьёзно? Он пожал плечами. — Просто удивлён, как много у вас рабочих моментов. Особенно после работы. Она смотрела на него в упор. В её взгляде было столько спокойствия и что-то ещё. Как будто она видела сквозь него. Как будто знала.

***

Элзи вернулась домой почти в четыре утра. Дом был погружён в густую тишину, нарушаемую только едва слышным тиканьем часов. За окнами — предрассветная темнота, подсвеченная тусклым лунным светом. Она тихо открыла дверь, зашла внутрь и аккуратно закрыла её за собой. Сатору ждал её. Он готовился к любому объяснению — задержалась у заказчика, сломалась навигация, разрядился аккумулятор. Всё, кроме того, что тихо царапало изнутри: к кому она уехала так поздно? Маг сидел в полумраке, на краю дивана, опершись локтями о колени. Услышав тихий щелчок замка, он резко встал, сердце бешено заколотилось. Тонкий брелок на ключах стукнулся о металл, дверь приоткрылась, и улица выпустила внутрь глоток ночной прохлады. Элзи скользнула в прихожую почти бесшумно. Каблуки щёлкнули дважды — и затихли, когда она стянула туфли. В тусклом свете бра её лицо показалось неземным: влажные ресницы, взъерошенные локоны, на губах ленивый, сонный изгиб. Она смотрела не на него, а сквозь, будто держала перед глазами картину, которую ещё не успела спрятать. Девушка вошла в комнату, не замечая его. На её лице играла странная, мечтательная улыбка, а взгляд был словно расфокусирован — она смотрела куда-то в точку, будто ещё не совсем вернулась в реальность. Скинув пальто на кресло, она медленно и осторожно сняла туфли, чуть покачнувшись. Её движения были непривычно мягкими, рассеянными. — Я тебе звонил сто раз, — начал он, голос звучал резко, почти грубо. — Почему трубку не бра... Он осёкся. Вдохнул и замер. Едва уловимый аромат проник в его сознание, и сердце пропустило удар. Запах духов. Не её духов. Запах чужого мужчины. Сатору застыл, словно парализованный. В горле мгновенно пересохло, дыхание сбилось. Он просто смотрел, не в силах сдвинуться с места, как она прошла мимо него — лёгкая, будто парящая над полом, с этой едва заметной улыбкой, которую он видел раньше только у девушек, только что лишившихся невинности. Элзи не подняла на него взгляда, даже не заметила его присутствия. Она, кажется, вообще не была здесь мысленно. Она наклонилась, убрала ремешок сумки, ещё не замечая его оцепенения. — Спать... надо, — пробормотала она, неясно улыбаясь, и, едва кивнув, прошла мимо. Сатору стоял неподвижно, и воздух вокруг стал вязким, тяжёлым, болезненным. Внутри него закипало. Ревность, обида, боль, растерянность и ярость смешались в один удушающий комок. Нет... Так не должно было быть. Она была предназначена ему. Её невинность должна была принадлежать ему. Только ему. Эти мысли били в голове молотом, смешиваясь с горечью и болью, которую он так долго пытался подавить. Он больше не мог стоять на месте. Он сорвался с места. Ступени просели под тяжестью дыхания: раз, два, три — он почти взлетел, распахнул дверь её спальни, не стуча. Комната встретила полумраком ночника и сладким запахом лилий из его последнего букета. В его взгляде бушевал шторм — ревность цвета стали, боль содранной кожей и что‑то такое тёмное, чему он сам ещё не дал имени. Элзи стояла посреди комнаты, повернувшись к нему спиной. Она только сняла украшения, но её платье всё ещё было на ней. Она обернулась медленно, глядя на него чуть растерянно, словно не ожидала его появления. В её взгляде было замешательство и ещё что-то — усталость, смятение, может быть, даже сожаление. Сатору стоял перед ней, в бешенстве, с сердцем, грохочущим в груди так громко, что казалось, его слышно в комнате. В его глазах плескалась ревность, ярость и обида. Он чувствовал себя преданным, униженным. — Где ты была?! — медленно, низко выпалил он, его голос был напряжённым, почти угрожающим. Элзи устало опустилась на край кровати, потёрла глаза костяшками пальцев, забыв, что на ресницах ещё тушь. Чёрные разводы легли по её векам, придавая лицу небрежный, беспомощный вид. Она тихо выдохнула с лёгкой ухмылкой, явно немного пьяная. — Ой... Ну что начинается-то? — протянула она с ленивым раздражением, слегка покачиваясь. Сатору резко шагнул ближе, напряжение, словно разряд тока, пронизало комнату. — С кем ты была? — холодно и чётко спросил он, едва сдерживая себя. Элзи приподняла на него глаза — слегка мутные, затуманенные алкоголем, и пожала плечами, почти равнодушно: — С Эйдзи... А что такое? Он вздрогнул. Слова ударили по нему как удар плетью. — Что такое? Что такое?! — повторил он в отчаянии, его голос сорвался на сдавленное шипение. — Ты ещё смеешь задавать мне такие вопросы?! В следующую секунду он уже схватил её за запястье — не грубо, но крепко, почти болезненно. Его глаза были горящими от эмоций, в них была и ярость, и боль, и мольба одновременно: — Ты спала с ним? — Сатору... — начала Элзи, чуть качнув головой, пытаясь отвернуться, но он резко перебил её, голос стал выше и напряжённее: — Ты спала с ним? Отвечай! Он тяжело, прерывисто дышал, ожидая ответа. Его взгляд, несмотря на ярость и боль, всё ещё хранил слабую, но отчаянную надежду, что она сейчас скажет «нет». На мгновение комната застыла: лилии не шевелились, часы не тикали, даже дождь за окном замер. Тишина, в которой рушились стены его самоконтроля — кирпич за кирпичом. Элзи медленно опустила взгляд на своё запястье, которое Сатору всё ещё сжимал. В её глазах мелькнул вызов, смешанный с горькой усталостью. Алкоголь явно придал ей смелости — достаточно, чтобы прямо посмотреть ему в лицо и выдохнуть без тени колебания: — Да. Спала. И причём уже давно. Месяц назад мы впервые переспали, понял? Зрачки Сатору мгновенно сузились до крошечных точек, глаза широко раскрылись в шоке. Он словно не мог поверить в услышанное, воздух застрял в его горле, и рука медленно, обессиленно разжалась, отпуская её запястье. — Как... — его голос был хриплым, сорвавшимся на полу-шёпот, — как ты могла? Элзи резко вскинула подбородок, глядя на него с болезненным вызовом и презрением: — Как я могла? — её голос дрогнул, став резче и громче. — А как ты мог? Ты изменял мне. Трижды. Её голос звенел от обиды, от старой боли, наконец-то вырвавшейся наружу. Теперь она смотрела на него, как девушка, которая слишком долго терпела, и теперь решила больше не молчать. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Их взгляды столкнулись, и на секунду время будто замерло, отражая боль, обиду и предательство, накопившиеся за долгие месяцы. Сатору отвернулся, задыхаясь от напряжения, пальцы сжались в кулаки. Его плечи слегка дрожали, будто он боролся с собой. — Значит, это месть? — спросил он хрипло, не глядя на неё. — Ты сделала это, чтобы причинить мне боль? Элзи медленно поднялась с кровати, сдерживая злость и слёзы одновременно. — Нет, Сатору, это не месть. Просто впервые в жизни я позволила себе выбрать то, что хочу я, а не то, чего ждёшь ты или твой клан. Ты ведь меня не замечал, я была для тебя просто мебелью, декорацией, напоминанием о браке, который ты не хотел! Он резко развернулся, и в его глазах полыхал гнев вперемешку с болью: — Ты не имеешь права оправдывать своё предательство моими ошибками! — А ты?! — её голос сорвался на крик. — Ты имел право изменять мне, унижать меня, делать вид, что меня не существует?! Почему тебе позволено всё, а мне — ничего? — Я совершил ошибку! Я понял это, я пытался всё исправить! — его голос чуть дрогнул.— Ты видела, я старался. Я... Я хотел тебя вернуть... — Вернуть?! — Элзи усмехнулась, но в этой усмешке было слишком много боли. — Вернуть что? То, что уже давно уничтожил сам? Мои чувства, доверие, уважение? Он застыл, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его дыхание стало прерывистым. — Я люблю... — прошептал он. — Люблю тебя сейчас, разве ты не видишь этого? Элзи покачала головой, шагнув назад, словно защищаясь от этих слов: — Нет. Ты не любишь меня, Сатору. Ты просто не можешь смириться с мыслью, что кто-то другой может меня любить. И ценить. Что кто-то может видеть во мне то, чего ты не видел годами. Сатору посмотрел на неё беспомощно, почти умоляюще: — Ты хотя бы счастлива с ним? Элзи подняла взгляд, глядя ему прямо в глаза. На секунду её голос стал мягче, почти сожалеющим: — Да, я счастлива. Счастлива, как не была никогда с тобой. Его плечи опустились, в глазах погасла последняя искра надежды. Он молча шагнул назад, чувствуя себя полностью опустошённым. Между ними выросла стена, невидимая, но слишком прочная, чтобы разрушить её словами. — Ясно, — произнёс он тихо, делая шаг к двери. Он ушёл, громко хлопнув дверью. Боль, обида, ревность — всё смешалось, переполняя его, словно океан, грозящий вырваться наружу. Элзи стояла неподвижно, прислушиваясь к тяжёлым шагам по лестнице, к ещё одному, уже гораздо более сильному хлопку входной двери. Звук был таким резким и оглушительным, что на миг ей показалось — дверь просто слетела с петель. Девушка подошла к окну, тревожно глядя вслед Сатору, который быстрым, почти бегущим шагом направлялся к небольшому леску, расположенному неподалёку от дома, всего в километре. Она смотрела, как его фигура исчезает между деревьями, и лишь напряжённо выдохнула, когда через несколько минут лес наполнился яркими вспышками: сначала голубыми, затем кроваво-красными, а после — пугающе фиолетовыми. Элзи почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она уже видела эти вспышки раньше — тогда, когда он спасал её от проклятого духа. Это была его истинная сила. Разрушительная, неумолимая, безграничная. Девушка судорожно сглотнула, ощутив, как по спине пробежал холодок. Внезапная тревога наполнила её грудь. А что если он сейчас ворвётся обратно? Что, если вся эта сила будет направлена на неё? Ведь он мог, если захочет, убить её одним движением руки. От этой мысли Элзи задрожала, машинально обхватив себя руками. В это самое время, далеко среди деревьев, Сатору неистово крушил всё, что попадалось под руку. Он яростно швырял огромные валуны, раскалывая их на куски одним лишь усилием воли, разрушал деревья, превращая лесную поляну в поле боя, пытаясь хоть как-то заглушить невыносимую боль, что рвала его на части. Он остановился, тяжело дыша, и посмотрел вдаль. Перед ним, рассыпавшись огнями, лежал ночной Токио. Он сжал кулаки, сознавая, насколько легко мог бы стереть город с лица земли. Техника "Фиолетовый" — разрушительная, страшная, не знающая преград, способная превратить всё вокруг в дым и пепел. Но нет. Он не станет. Он мог бы, это было легко для него. Но он никогда этого не сделает. Потому что даже сейчас, в момент своего самого страшного падения, он знал: он не такой. Сатору тяжело закрыл глаза, ощущая, как гнев постепенно покидает тело, уступая место глубокой, разъедающей сердце тоске. И всё, что он мог сейчас — просто стоять в одиночестве, в тишине разрушенного леса, один на один со своей невыносимой болью. Он тяжело выдохнул, и вместе с этим выдохом на него, словно лавина, обрушилось осознание. — Ты чувствовала то же самое, Элзи... — выдохнул он в пустоту, голос глухой, сломанный. И да. Это было то же самое. Только с одной разницей: он мог крушить. Мог взорваться, выплеснуть боль через силу, через разрушение, через гнев, разбивающий мир на куски. А она... Она не могла обрушить силу на деревья, землю, воздух. Она просто рыдала. Тихо, в одиночестве, в своей комнате, с разбитым, ноющим сердцем. Он представлял, как её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий, как она, зажав рот ладонью, чтобы никто не услышал, прячется в подушку. Представлял, как долго она это делала — не один день, не одну неделю, а месяцами. Годами. Сатору медленно, с шумным вдохом, шмыгнул носом, будто хотел втянуть всё это обратно внутрь. Но оно не слушалось. Боль, расплавленная, сжигающая, будто стекала по венам, выжигая всё живое изнутри. Он выпрямился, будто собираясь удержать себя в последнюю секунду. Оперся ладонью о ближайшее дерево — грубая кора вонзилась в кожу, он сжал её сильнее, до хруста в пальцах. Его плечи чуть дрожали, грудь вздымалась неровно. Он зажмурился, пытаясь не допустить — не позволить. Не здесь. Не сейчас. Он же Годжо Сатору. Он же не плачет. Он не умеет. Не может. Он всегда выше этого. Но потом — первая слеза. Она скользнула по щеке, обжигая, будто не из воды, а из чистой, разъедающей лавы. Он машинально провёл пальцами по щеке, словно в замешательстве, как будто впервые в жизни почувствовал, что может плакать. Что это реально, настоящее, и это — о нём. Глаза снова защипало, и он ещё раз шмыгнул, резче. Стиснул челюсть, запрокинул голову к небу, где сквозь кроны деревьев едва проглядывали звёзды. — Нет... — выдохнул он почти стоном. — Нет, нет, нет… Тяжёлое дыхание срывалось с губ. С каждым вдохом боль будто только сильнее вонзалась в рёбра. Он заскулил — не громко, не как животное, но как человек, у которого больше нет сил. Почти стон — глухой, сдавленный. Его руки сжимались на коре, ногти впивались в поверхность дерева, но это не помогало. Маг учащённо дышал, будто только что бежал десятки километров, и каждый вдох давался с трудом. Ноздри раздувались, грудь с силой поднималась и опадала, спина вздрагивала от напряжения. Он закрыл глаза, стиснув зубы, будто это могло удержать всё внутри. Как будто плотина ещё держалась. Тело его вздрогнуло. Он сделал ещё один резкий вдох — и на этот раз не выдержал. Плечи сжались. Грудь дернулась. Из горла вырвался сдавленный, глухой стон, полный такой боли, которая не имела формы. Только звук. Только крик внутри. Сатору зарыдал. Не в гневе. Не в истерике. Не в злости. А как человек, который впервые понял, по-настоящему понял, что значит быть брошенным, отвергнутым, сломленным. Как человек, которому больно. По-человечески. Без техник. Без щитов. Без магии. Он рыдал так, будто пытался вытрясти из себя всё, что сдерживал полтора года. Всё то, что когда-то переживала она — одна, в той же самой комнате, где он делал вид, что её не существует. Он слышал, как она плакала, но не шёл. Он знал, но не утешал. Он чувствовал, но не принимал. И теперь — он был в её шкуре. И невыносимая правда была в том, что это было страшно. Одиноко. Пусто. Слёзы струились по его щекам, а он стоял, прислонившись ко стволу дерева, весь в уязвимости, которой никогда себе не позволял. Его дыхание рвалось, срывалось, будто сердце выламывалось из груди. Он рухнул на колени. Руки дрожали. Грудь вздрагивала. Он не знал, как остановиться. Но в этот момент — он был не сильнейшим магом Японии. Не символом. Не оружием. Он был просто парнем. Парнем, который впервые по-настоящему полюбил. И по-настоящему потерял.

***

Сатору сидел в своём кабинете, за массивным деревянным столом, подперев рукой лоб. Глаза были направлены в кипу бумаг перед ним, но он их не читал. Он не видел. Он не воспринимал. Тусклый свет падал из окна, рассеиваясь на полу в длинные, ленивые полосы. Тень от жалюзи пересекала его лицо, будто время само пыталось оставить на нём отметины, но он оставался неподвижен. Молчаливый. Остекленевший. Ручка в его руке давно пересохла. Чашка с кофе остыла. Время словно остановилось. Или, может быть, просто стало бесполезным — потому что он больше не чувствовал, как оно идёт. Не ощущал его на себе. Не чувствовал ничего. Дни текли. Один за другим. Сначала был вторник. Потом четверг. Потом — пятница. А он сидел. Тело — живое. Душа — застывшая. Как будто внутри всё замёрзло в один миг той ночью, когда она произнесла "да, спала", и всё, что он строил — рухнуло. В этом гробовом безмолвии, где не было ни боли, ни злости. Только пустота. Птицы садились на подоконник. Где-то за окном смеялись дети. Машины гудели, город жил. А он сидел. Всё в том же кресле. С той же бумагой. С тем же сердцем, которое теперь не билось, а просто существовало. Время шло. Но для Сатору всё остановилось в тот миг, когда она перестала быть его. Неделя. Семь дней, пронесшихся сквозь него, как пустота сквозь тело. Сатору сидел в полумраке кабинета, всё в той же позе — локоть на столе, пальцы в волосах, взгляд на старую страницу с расплывшимися чернилами. Ни сна, ни голода, ни движения. Его мир сузился до этих четырёх стен, до звука собственных вдохов и шелеста бумаги, которую он даже не переворачивал. Но вдруг — вибрация. Тихая, как шепот, но пробуждающая, как удар в грудь. Он медленно поднял взгляд на телефон, лежащий в стороне. Экран загорелся. Уведомление. Сёко: «Ты там где? Тут твои ученики за тебя побороться хотят». И смешной смайлик. Он не сразу понял смысл. Прочёл ещё раз. И ещё. "Побороться." Слово, как искра, вспыхнуло в затуманенном сознании. Отразилось в груди. В глазах. И тут — щёлкнуло. Словно кто-то в его голове нажал тумблер. Как будто всё внутри — снова включилось. Он вдохнул резко, глубоко, и в первый раз за долгие дни — почувствовал. Эмоции, кровь, дрожь под кожей. Мысль — ясная, чёткая, как удар в сердце: "Побороться. За Элзи." Он откинулся в кресле — медленно, сдавленно, словно тело долгое время принадлежало кому-то другому, не ему. Вдох — рваный, неровный, как первый глоток воздуха после долгого погружения. Всё болело. Мышцы ныли от неподвижности, шея затекла, пальцы онемели. Но это было живое. Это было настоящее. «Побороться.» Слово пульсировало в его висках, как проклятая энергия на пике концентрации. Не как угроза — как шанс. Шанс не смыть вину. Не стереть то, что он сделал. Но попробовать. Хоть что-то. Хоть как-то. Он резко поднялся. Пальцы дрожали, когда он натянул рубашку, наскоро застегнул пуговицы. Ткань задевала кожу, отвыкшую от движения, от жизни — но теперь даже боль была благом. Он больше не хотел быть мёртвым. Он взглянул на своё отражение в зеркале — лицо бледное, с тенями под глазами, губы сухие, глаза потухшие. И всё же — в них что-то мелькнуло. Искра, почти угасающая, вдруг вспыхнула вновь. Как будто он увидел в себе что-то, что потерял давно. Что-то нужное. Он взял телефон. Долго смотрел на экран, потом набрал Сёко: "Я вернусь. Дай мне пару дней." Он уже знал: он не сдастся. Пусть она ненавидит. Пусть скажет, что поздно. Пусть отвернётся, не простит. Он заслужил это. Но он будет рядом. Он всё скажет. Он покажет, что любит. Он покажет, что чувствует. Он научится быть тем, кто не ломает, а держит. Кем должен был быть с самого начала. Потому что теперь, когда боль сжала его сердце до грани разрушения, он наконец понял: Он готов бороться.

***

Он начал с малого. Цветы. Не россыпи роз, как у незрелых влюблённых, а букеты, собранные с чувством: лаванда в сложный день, белые хризантемы — когда она устала, весёлые георгины — в пятницу. Он изучал её вкусы, оттенки, предпочтения. Всё то, что раньше игнорировал. Она это замечала. Не улыбалась. Не благодарила. Но и не выбрасывала. Он знал: Эйдзи был хорошим парнем. Тёплым. Искренним. Но он не мог сравниться с возможностями Сатору. Так что теперь в ход пошли драгоценности, путешествия, изысканные ужины. Сначала — скромно. Серьги из бирюзы, потому что он запомнил, как она однажды восхищалась этим цветом. Сумка, которую она мечтала купить, но отказалась "потому что дорого". Потом — ярче. Вечер на частной крыше небоскрёба, где играл живой квартет, и ужинали они вдвоём под гирляндами света. Прогулка на вертолёте над вечерним Токио. Поездка на уикенд в Киото — он устроил всё так, будто это была деловая встреча, а потом "случайно" оказался рядом. Он дарил ей внимание. Вкус, стиль, трепет. Элзи не сразу принимала это. Она пыталась сохранять дистанцию, иногда фыркала, иногда качала головой: — Ты думаешь, можно купить моё доверие? А он просто отвечал: — Нет. Но я могу показать, как сильно я хочу его заслужить. Свидания начались почти случайно. — Хочешь поужинать? Просто как друзья? — А ты знаешь, как быть "просто другом"? — Я учусь. Он водил её туда, где можно было дышать красотой: На частный пляж — с палаткой в светящихся огнях. На винодельню, где они дегустировали вино и смеялись, наконец-то вместе. В закрытую оранжерею ночью, где играл саксофон, а в воздухе витал запах магнолий. На вечернюю прогулку в лес, подсвеченный сотнями светлячков — он вложил магию, чтобы они собрались. Для неё. Каждое свидание было лучше предыдущего. Каждое — словно он лепил скульптуру своего раскаяния, надежды, любви. Элзи всё ещё держала дистанцию. Но уже не так жёстко. Она всё чаще смеялась. Всё чаще смотрела на него дольше, чем нужно. Она уже не могла не чувствовать — он не играет. Он любит. По-настоящему. И теперь он был готов на всё, чтобы она снова выбрала его.

***

Сатору сидел в учительской, листая расписание занятий, но взгляд его был рассеянным. Все даты, графики, фамилии студентов — как шум фоновой радиопомехи. Мысли были не здесь. Мысли были с ней. Он отложил планшет и медленно встал. Пройдя по коридору Токийской школы магии, он зашёл в кабинет директора, стукнув по косяку: — Три дня, — сказал он прямо, глядя в глаза начальству. — Мне нужны всего три дня. Без вызовов. Без проклятий. Без учеников. — Ты серьёзно? — приподнял брови Яга. — Сатору, ты не брал ни дня отпуска за всё время. Ты что, заболел? — Можно сказать... сердцем. — Годжо чуть усмехнулся. — Я собираюсь в Париж. — Париж? — Яга покачал головой. — Кто ты и что сделал с настоящим Годжо? Сатору лишь хмыкнул и, не дождавшись разрешения, развернулся на пятке. Он не ждал одобрения. Он просто решил. В тот же вечер, стоя в холле дома, он остановился напротив Элзи. Она была в мягком свитере, с небрежно заколотыми волосами, в тапочках с мордочками котов. Прекрасная. Родная. — Поехали со мной. Всего на три дня. Париж. — Голос его был низким, спокойным, но с тем оттенком волнения, который он не прятал. Элзи удивлённо приподняла брови. — Париж? Это неожиданно... Она задумалась, её пальцы машинально обвили прядь волос. — Я не предлагаю вечность. Только немного воздуха. Времени. Красоты. Для тебя. Для нас. — Он сделал шаг ближе, не глядя ей в глаза, а будто в само будущее. — Я всё подготовил. Отель с видом на Сену. Ужин на Эйфелевой башней. Картины, хлеб, вино, магия. Только три дня. Не больше. Элзи задумалась. Она не была за границей почти два года. После Лондона и короткой поездки в Штаты — только Япония, только он, только долг. Она не думала, что сможет снова путешествовать легко. Без тяжести. Но вдруг — эта мысль осветила её изнутри. Что-то встрепенулось. То ли юная мечтательница в ней, то ли девушка, которая соскучилась по собственной лёгкости. — Ладно, — сказала она, с трудом сдерживая удивление от самой себя. — Чёрт с ним, Париж так Париж. Сатору усмехнулся, но не победно. А с благодарностью. Стихшей. Настоящей. Через сутки они уже сидели в бизнес-классе, когда за иллюминатором тянулись алые облака, и свет солнца отражался в её зрачках. Сатору молчал почти весь полёт. Только изредка поглядывал на неё. Она листала путеводитель, и когда улыбалась — он ловил дыхание. Потому что знал: он едет в Париж не с женой, а с той самой Элзи, в которую влюбился. А в Париже… Он намеревался сделать невозможное. Не только завоевать её снова. А впервые по-настоящему признаться, насколько сильно он любит её. И это больше не был план мага. Это был план мужчины, потерявшего — и нашедшего.

***