Часть 15

***

Париж встретил их мягким, едва розоватым рассветом, в котором улицы казались будто покрытыми пудрой, а крыши — тенями старых фильмов. Город ещё только просыпался: булочные раскрывали ставни, воздух наполнялся ароматом свежеиспечённых круассанов и кофейных зёрен. Сатору и Элзи вышли из отеля ближе к девяти. Он, непривычно для себя, был одет не в чёрное, а в светлую рубашку с закатанными рукавами и лёгкие брюки, волосы собраны небрежно, без привычной маски или очков. В Париже он позволял себе быть настоящим. Элзи шла рядом — в струящемся платье цвета сливочного крема, на плечах — тонкий тренч, волосы уложены чуть небрежно, но идеально подходили к парижской улице. На лице — лёгкий макияж и тот особенный свет, который появлялся у неё, когда она чувствовала себя свободной. — Первым делом — кофе, — сказал Сатору с ленивой улыбкой. — Без него ты ведь не откроешься миру, верно? — Я вообще без него не разговариваю, — фыркнула она, но улыбнулась. Они сели за крошечный столик на углу бульвара, заказали два café crème и круассаны с маслом. Париж тек вокруг — прохожие, скрипящие велосипеды, старик с аккордеоном у стены. Элзи смотрела на улицу широко раскрытыми глазами, вдыхая воздух, будто боялась проснуться. — Тут как будто каждый угол — открытка, — сказала она, размазывая масло по хрустящей корке. — Не верится, что я здесь. — А я верю, — тихо ответил он. — Потому что ты должна была быть в таком городе. Ты подходишь ему. — А ты, выходит, нет? — прищурилась она, поднимая бровь. — Я слишком громкий для Парижа, — усмехнулся Сатору. — Но, может быть с тобой — в самый раз. Он не торопился. Ничего не навязывал. Но каждый взгляд, каждый жест — был мягким, тёплым, сдержанно-трепетным. Он как будто берёг её присутствие, боясь снова потерять. После завтрака они бродили по Монмартру, держась чуть ближе, чем друзья, но всё ещё с той зыбкой дистанцией, в которой пульсировало напряжение. Сатору знал: не приближаться, если не уверен, что она готова. Но когда её рука однажды случайно задела его, он не отпрянул. И она — тоже. Они смеялись в музее Сальвадора Дали над странными скульптурами. Говорили шёпотом в базилике Сакре-Кёр. Съели по горячему бутерброду на ступенях. Потом маг неожиданно остановился, развернулся к ней и спросил: — Хочешь увидеть Париж с самого верха? — Эйфелева башня? — Нет, — покачал головой. — То место, куда влюблённые забираются, чтобы понять, кто они друг для друга. Он повёл её на крышу одного из отелей с видом на Сену. Там был зарезервирован стол — у самого края. Белая скатерть, шампанское, свежие фрукты. Фоном — музыка из саксофона, уличный музыкант играл где-то внизу. Закат медленно опускался, окутывая город оттенками золота и розового персика. Свет отражался в её глазах. Девушка молчала, заворожённо глядя на пейзаж. — Как ты всё это... — прошептала она. — У меня было много времени, чтобы подумать, что ты заслуживаешь. — Его голос был тихим. — И всё равно мне кажется, что этого мало. Она посмотрела на него. Долго. В её глазах смешались удивление, тревога и что-то ещё. Очень тёплое. — Почему ты это делаешь, Сатору? Он не отвёл взгляда. — Потому что я хочу хоть как-нибудь порадовать тебя. И в этот момент она чуть склонила голову, но не сказала ни слова. Только улыбнулась. Настоящей, почти забытым типом улыбки. Так закончился их первый день в Париже — без признаний, но с надеждой. И Сатору понял: он сделал первый шаг в сердце Элзи.

***

Второй день Сатору решил посвятить лёгкости. Они прокатились на винтажном кабриолете по мостам Парижа, ветер развевал волосы Элзи, а она смеялась, как в кино. Он рассказывал истории о каждом месте — одни реальные, другие выдуманные, и она слушала, как ребёнок, ловя каждый его жест. — Вот тут, — показал он, — я якобы однажды спас президента Франции от проклятия. — Ага, конечно, и на Эйфелевой башне жил твой личный дух-хранитель? — Именно, — кивнул он с серьёзным лицом. — И он до сих пор обижается, что я не навещаю его. Элзи захихикала, уткнувшись в ладонь. Днём они спустились в маленькую художественную галерею в Маре. Картины, аромат старой древесины, лёгкий шёпот посетителей. Она остановилась у одной абстрактной работы — с глубокими синими и серебристыми мазками. — Эта картина такая... — она не договорила. Сатору встал рядом. — Такая, как ты. Она посмотрела на него в упор. Его взгляд был тёплым, но не навязчивым. Он просто смотрел на неё так, будто она была произведением искусства, достойным вечного восхищения.

***

Лодка была словно сцена из фильма: живые цветы — лаванда, розы и белые пионы — украшали её борта. Фонарики теплым светом мерцали на тонкой проволоке вдоль перил, а в центре, между двух мягких кресел, стоял небольшой столик, накрытый пледом. В плетёной корзине — бутылка красного вина, два бокала, дольки сыра на деревянной доске и корзинка клубники, свежей, сочной, с хвостиками. Элзи села первой, не сводя с этой красоты взгляда. На ней было лёгкое платье оттенка розового заката, волосы развевались от лёгкого ветерка, щеки были тёплыми от дневного солнца и капельки вина за обедом. — Сатору... — выдохнула она, даже не оборачиваясь. — Ты не перестаёшь удивлять. Он сел рядом, осторожно разливая вино. Его рубашка была чуть расстёгнута, рукава закатаны до локтей, а в глазах — спокойствие и что-то глубже. — Я просто... — начал он, чуть помедлив, — делаю то, что должен был делать с самого начала. Она посмотрела на него. Глаза светились отражением огоньков, губы тронула лёгкая полуулыбка. Без иронии. Просто тёплая, мягкая. — И что же ты должен был делать? Он замолчал. Взял клубнику, передал ей. — Смотреть на тебя. Видеть тебя. Заботиться. Уважать. Вдохновляться. Элзи опустила взгляд, чуть улыбаясь. Сердце дрогнуло — не от слов, а от того, с каким голосом они были сказаны. Без пафоса. Почти шёпотом. Она откусила клубнику, почувствовав яркую сладость на языке, и её губы дрогнули в мягко улыбке. Лодка мягко скользила по глади Сены, словно время замедлилось, растворяясь в шелесте воды и лёгком поскрипывании дерева. Девушка устроилась на мягком пледе, подогнув ноги и облокотившись на подушку, которую заботливо подложил ей Сатору. Ветер трепал её волосы, и она, не думая, перебросила прядь за ухо. На ней было лёгкое вечернее платье с открытыми плечами, ткань мягко обнимала тело, и в этом свете она казалась почти нереальной — как сон, как видение на фоне Парижа. Маг наливал вино, стараясь не пролить ни капли, но, заметив, как она смотрит на него, вдруг застыл. — Что? — спросил он, чуть растерянно улыбаясь. — Ты, — сказала она просто, склонив голову. — Ты сегодня совсем другой. — В плохом смысле? — В лучшем. Он сел рядом, передав ей бокал. Их пальцы коснулись друг друга — легко, едва заметно, но внутри у него будто вспыхнуло пламя. Элзи молчала. Только смотрела на него с тем вниманием, которое даётся тем, кого ты когда-то любила и, возможно, всё ещё любишь. Годжо достал из кармана старую, чуть помятую книжку — томик французской поэзии. Купил его утром, когда она ещё спала. Страницы были жёлтыми, шрифт — с вытертым золотым тиснением. — Только не смейся, — предупредил он. — Мой французский не выдержит проверки реальностью. — А я не реальность? — усмехнулась она. — Ты — моя самая опасная иллюзия, — сказал он, и в его голосе было больше, чем лёгкий флирт. Гораздо больше. — Я не обещаю, — усмехнулась она, кутаясь в плед, поджав ноги и облокотившись о бортик лодки. — Особенно если ты снова скажешь «ужинать» вместо «желание». Он хмыкнул. — Один раз. Один. Я сказал «je veux dîner» вместо «je désire», и ты теперь это будешь помнить вечно? — Это была потрясающая фраза. «Я ужинаю тебя всем сердцем». Романтика уровня бога, — рассмеялась она, закрывая лицо ладонью. — Очень смешно. — Сатору закатил глаза, но уголки губ дрогнули. — Всё, молчи. Сейчас будет великая поэзия. Он сосредоточился, уставился в страницу, будто на врага. И начал. — "Tes yeux… sont… comme… des…" Он замер, нахмурился, перечитал слово. — Des… lampadaires? Поднял бровь. — Это точно романтично? Элзи прыснула от смеха. — Это фонари, Сатору. Он посмотрел на неё с преувеличенной серьёзностью. — Ну... у кого-то, может, и фонари в глазах. — Продолжай, поэт. Он глубоко вдохнул, сосредоточился. — "Tes yeux sont comme des étoiles… qui brillent dans la nuit… comme des secrets que je veux… emporter?" Он прочитал «emporter» как омпотре, будто жевал слово. И тут же рассмеялся сам, откинувшись назад и прикрыв лицо книгой. — Это... Это катастрофа. Почему у них всё звучит так… плавно? У меня будто буквы между зубов застревают! Элзи засмеялась, но не зло, а по-настоящему — мягко, с теплом. — Это было ужасно мило. Серьёзно. Ты звучал как студент на устном экзамене, который влюблён в преподавателя. Сатору опустил книгу, посмотрел на неё с прищуром. — Может, я и правда влюблён. Её смех замер. Пауза. Он сразу отвёл взгляд, будто случайно сказал слишком много. — В поэзию, конечно, — добавил он быстро, натянуто улыбаясь. Элзи смотрела на него, ничего не говоря. Но в её глазах было что-то новое. Что-то мягкое, глубокое. Она поправила плед, слегка приблизившись. — Читай ещё. Даже если это будет звучать как вызов демона. Он усмехнулся, снова взглянул на страницу. — "Ton rire est… comme la pluie… sur les feuilles d’été…" — Твой смех — как летний дождь на листьях, — шепнула она перевод, не отводя взгляда. Он кивнул. — Да. Именно так он для меня и звучит. И в этот момент, под звёздами, на лодке, среди мягких огоньков и аромата клубники — они просто были. Двое. Без прошлого. Без роли. Без масок. Только они, и чужие стихи, ставшие вдруг самыми честными словами между ними. Позже, когда они вернулись в отель, в коридоре пятого этажа царила тишина — мягкая, почти бережная, как если бы сам Париж решил не мешать этим двоим прощаться. Элзи остановилась у двери своего номера, слегка обернувшись. Свет от настенного бра почти не касался её лица, только подчеркивал мягкий силуэт и блеск в глазах. — Спасибо за сегодня, — прошептала она. — За всё. Сатору стоял чуть ближе, чем нужно было бы для формальности, но всё ещё на уважительном расстоянии. Он кивнул, медленно, будто каждое движение давалось ему с усилием. — Спокойной ночи, Элзи, — сказал он хрипловато, и его рука чуть поднялась — хотел коснуться её щеки. Но передумал. Пальцы дрогнули в воздухе, а потом опустились. — Спокойной, Сатору, — ответила она с тихой улыбкой и повернулась к двери. Дверь закрылась мягко. Без щелчка, без звука. А он остался. Стоял, вглядываясь в дерево панели, будто мог разглядеть сквозь него её силуэт. Стоял долго. Пока её тепло не растворилось в воздухе. И только тогда ушёл в свой номер — молча, с тенью нерастраченного прикосновения на пальцах. Через полчаса коридор был пуст. Ни звука, ни шагов. Элзи осторожно открыла дверь и выглянула наружу, прислушиваясь. Всё было спокойно. Свет гасил тени, делая их мягкими, безопасными. Она прокралась по коридору, на цыпочках, в светлом пальто, с сумочкой, спадающей с плеча. Спустилась на первый этаж. Вышла на улицу. Холодновато — она машинально запахнула пальто потуже. Дул лёгкий ветер с реки, но в нём не было ничего враждебного. На углу светилась неоновая вывеска аптеки, которую они заметили ещё днём. Она вошла. Внутри пахло мятой, пластиком и ночной стерильностью. Мужчина за прилавком устало поднял взгляд. — Bonsoir, mademoiselle. Чем могу помочь? Элзи не сразу ответила, просто огляделась. Затем тихо назвала название. Фармацевт понял. Меньше минуты — и в её руках был маленький, ничем не примечательный бумажный пакетик. Она оплатила и вышла, не оглядываясь. Вернувшись в отель, она открыла дверь как можно тише. Пройдя через тёмную комнату, направилась прямиком в ванную. Щёлк — свет. Она закрыла дверь. Оперлась о раковину, на секунду глядя на своё отражение. В глазах — всё ещё отблеск огоньков с лодки. Но под ним — тревога. Элзи открыла пакет. Медленно, аккуратно, как будто в нём было что-то хрупкое. Положила содержимое на край раковины. Небольшая коробочка. Молчаливая, как вся её ночь. Она вздохнула. Затем взяла тест.

***