Часть 5

Дни превращались в недели, недели – в месяцы. Северус Снейп продолжал варить разные варианты зелья, каждый день, каждый час, каждая минута были подчинены одной цели – вернуть Гермиону к нормальной жизни. Он готовил зелья с маниакальной точностью, добавляя ингредиенты с осторожностью хирурга, отмеряя каждую каплю, каждый порошок. Он давал их Гермионе, наблюдал за ней, ждал. Но ничего не происходило. Она оставалась неподвижной, словно спящая красавица, заточенная в хрустальном гробу. Её глаза были открыты и двигались, но взгляд – пустым, словно она смотрела сквозь стены. Снейп чувствовал, как внутри него нарастает отчаяние. Он не понимал, почему зелье не действует. Он каждый день изучал его состав, менял пропорции, добавлял новые ингредиенты, но результат был один – ничего не менялось. – Почему? – шептал он, глядя на неподвижное лицо Гермионы. – Почему ты не просыпаешься? Оставаясь с ней наедине, он продолжал рассказывать ей истории из своей жизни, говорить о своих ошибках, о своих сожалениях. Он рассказывал ей о своих обещаниях, о своих жертвах. – Знаешь, Гермиона, – говорил он, глядя на её неподвижное лицо, – я обещал Дамблдору защищать Гарри ещё до того, как он появился в Хогвартсе. Я не хотел этого, ведь мальчик напоминал мне его мерзкого отца, Джеймса, с которым у меня сразу не сложились отношения, но я дал слово. И я пытался. Пытался защитить его от тьмы, которая его окружала. Иногда - рискуя собой и другими. Он рассказывал ей о Драко, о мальчике, который был сломлен и потерян, о мальчике, которого он пытался спасти от самого себя. – Он был таким же, как я, Гермиона, – говорил он. – Ослеплённый тьмой, заблудший. Я пытался ему помочь. Пытался показать ему другой путь. Он рассказывал ей о своих сомнениях, о своих страхах, о своей надежде на искупление. – Я знаю, что совершил много ошибок, Гермиона, – признавался он. – Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я пытаюсь. Пытаюсь исправить хоть что-то. Помочь тебе. Он смотрел на Гермиону, и в его глазах отражалась боль и отчаяние. – Ты такая умная, Гермиона, – говорил он, – такая красивая. Ты не заслужила этого. Ты не должна страдать. Он возмущался и кричал, словно ребенок, которому не досталась любимая игрушка. – Я делаю все возможное! - кричал он, - я отдал свои время, свои силы! Почему ты не можешь выздороветь? Борись! Он кричал, но с каждым разом его голос звучал всё тише, словно он говорил сам с собой, словно он пытался достучаться до той Гермионы, которая скрывалась за непроницаемой стеной паралича. *** Пока сиделки отвозили Гермиону в туалет, чтобы помыть и покормить, он осторожно вошёл в палату. В руках он держал свежий букет - нежные розы, смешанные с полевыми цветами, любимые цветы Гермионы, как однажды проговорился ему Уизли. Северус поставил их в вазу возле её кровати, поправил стебли, чтобы они смотрелись аккуратно, и на мгновение замер, глядя на пустую кровать. Когда сиделки вернулись вместе с Гермионой, одна из них заметила цветы и с удивлением спросила: - О, кто это для неё оставил такую красоту? Северус даже не задумался над ответом, просто слегка пожал плечами и спокойно произнёс: - Муж приходил. Оставил цветы, но так спешил на работу, так что не смог задержаться. Одна из сиделок нахмурилась, складывая руки на груди. - Странный у неё муж, честное слово, - пробормотала она. - Неделями вообще не показывается, а потом приходит, ставит цветы и уходит, даже не дождавшись, пока жену привезут обратно с душевой. Как-то… неправильно это. - Может, у него сложная и очень важная работа, - предложила вторая сиделка. - Может, - недовольно протянула первая. - Но если бы мой муж так поступал, я бы не выдержала. Они продолжили разговор, выходя из палаты, а он перевёл взгляд на Гермиону. Она не смотрела на него. Её глаза были прикованы к цветам, и на щеке, едва заметно, блестела одинокая слеза. Он почувствовал, как что-то внутри сжалось. - Гермиона, - тихо сказал он, приближаясь к ней и легонько касаясь её руки. - Это не Рон оставил их. Это я. Для тебя. Чтобы ты вспомнила один из запахов из той жизни, которая у тебя была до аварии... Она не подала вида, но он был уверен, что её дыхание стало чуть глубже. Тогда он добавил: - Такая красивая девушка не должна переживать из-за того, что какой-то невзрачный муж её не навещает. Он заметил это. На мгновение, едва уловимо, уголок её губ дрогнул вверх, словно она пыталась улыбнуться. Это движение было таким слабым, что его можно было принять за игру света, но он знал - это не случайность. Он осторожно сел рядом, давая ей время. В комнате пахло свежими цветами и больничной стерильностью, но теперь этот запах смешался с чем-то ещё - теплотой момента, чего-то неуловимо важного. - Я просто хотел, чтобы ты знала, что не одна, - сказал он мягко. Она не могла ответить, но её взгляд стал чуть менее тусклым. Тем не менее, он почувствовал - впервые за долгое время, Гермиона не чувствовала себя совсем одинокой. *** Время шло, и Гермиону почти перестали навещать. Прошло четыре месяца с момента её поступления в больницу, но её состояние оставалось неизменным. Родные и друзья, казалось, постепенно смирились с этим. Даже Рон, её муж, начал приходить всё реже. Как-то раз, оправдываясь перед Гарри, он сказал, что ему тяжело отпрашиваться с работы в Аврорате, чтобы каждый раз лицезреть одно и то же неподвижное состояние жены, которое остаётся прежним изо дня в день. Снейп возмутился, услышав это. Он не смог сдержаться и резко ответил: - Уизли, это же твоя жена! Как ты можешь так поступать? Ты должен поддерживать её и ценить! Но Рон лишь фыркнул, небрежно отмахнувшись. - Она всё равно ничего не воспринимает и не реагирует! - бросил он в ответ. Снейп сжал губы в тонкую линию. - Она всё слышит, - отчеканил он. - В том числе и твои обидные слова. Но Рон только усмехнулся с явным сарказмом. - С каких это пор вы стали таким сентиментальным, профессор? Ваше дело - варить зелье и искать подходящее лечение вместе с остальными врачами, а не заботиться о том, что она там думает и слышит! Гарри стоял рядом, неловко поглядывая на своего товарища. Он попытался мягко урезонить друга: - Рон, может, не надо так? Но тот раздражённо махнул рукой. - Я просто реалист. Всё это бесполезно, и никакое зелье не поможет, - сказал он с мрачной убеждённостью. Позже Гарри, уже наедине со Снейпом, признался ему о том, что давно держал в секрете. Рон, несмотря на свою браваду и показное неравнодушие, давно уже встречался с Лавандой Браун. Он делал это тайно, не рассказывая никому, но Гарри знал, случайно заметив их в кафе. И теперь, наблюдая за тем, как Рон отдаляется от Гермионы, он не мог больше молчать. Снейп не удивился. Его лишь охватило отвращение. Он знал, что Уизли никогда не был достоин Гермионы. И теперь, глядя на её неподвижное лицо, однажды он тихо произнёс: - У тебя отвратительный муж, Грейнджер. Я знал это ещё с времён Хогвартса. Надеюсь, однажды ты найдёшь себе кого-то более достойного.