За четырьмя стенами

***

      Очередной рабочий день…       Вечер, смена режима. Сегодня за окном было немного пасмурно, серые лучи били в окно моей комнаты, и, обращая внимание на происходящее снаружи, я мог заметить, как флюгер на одной из крыш дергается из стороны в сторону. Начало осени даёт о себе знать. Наверное будет дождь…       День начинался совершенно обычно. Я помылся, оделся, поправился и направился по коридорам в сторону комнаты Ремилии. И пока я бродил по высоким, величественным коридорам особняка, выложенных из темно-бордового кирпича и серой, возможно, мраморной, плитки, отстукивая эхом шаги, пока мимо меня проносились горничные, спешащие по своим делам, но одна из них привлекла мое внимание.       Сакуя.       Сакуя, что величественно глядела в цветные стекла, рассматривая надвигающиеся тучи в тусклом свете вечернего солнца за горизонтом. Ее длинная тень рассекала коридор пополам, достигая кончиком позолоченной рамки достаточно большого портрета. Портрета Ремилии Скарлет. И чем дольше она стояла, чем ниже садилось солнце, тем больше ее блеклая, серая тень покрывала искусно написанную на холсте Ремилию, запечатленную в гордой позе, сидящей за троном и держащей в руках золотую корону.       А я стоял там, как вкопанный, не мог отвести взгляда от того зрелища, что передо мной открылось. Мои глаза продолжали взволнованно рассматривать ее холодные, но в то же время задумчивые глаза, ее тень, что так жадно затмила собой свет, который полагался для «масляной госпожи», ее высокую фигуру, что так отчужденно и меланхолично стояла в коридоре, что, даже не смотря на наличие других горничных, бродящих туда-сюда, все равно выглядела… одиноко. Одиноко, отстраненно, отчужденно…       …       Она на мгновение отвела взгляд в мою сторону, лишь на мгновение, сразу же устремив его обратно в окно, но уже через секунду она осознала, что я стоял рядом. Но вместо привычного, как бы сказать, враждебно-холодного взгляда, который я ожидал на себе испытать, при медленном повороте ее головы я лишь встретился с прохладной меланхолией… черт, нет, я бы даже сказал, грустью, которая активно пряталась под пеленой ее глаз. Молча глядя на меня, нет, не сверля, как она обычно это делает, а именно НЕЖНО одаривая меня своим взглядом, она просто стояла там, возможно, не находя слов, чтобы развязать хоть какую беседу. Ровно так же, как и я.       …       Еще не известно, сколько мы так стояли, безмолвно разглядывая блики в глазах друг друга, по прежнему находясь на некотором расстоянии. В особняке становилось темнее, и по коридорам стали бродить феи, что, подлетая к настенным канделябрам, или люстрам, зажигали вечные свечи и двигались дальше, удосужив нас лишь непонятным взглядом, прежде чем окончательно углубиться в дальнейшую работу. И после того, как пара из таких фей пролетела мимо нас, осветив коридор, Сакуя как будто бы вышла из транса, обратив внимание обратно в окно, где солнце, спрятавшееся за тучами, вероятно уже ушло за холмы, передав свои полномочья луне. После резкого поворота к окну и осознания того, что мы так стояли, вероятно, порядка 3-4 минут, просто молча глядя друг на друга, она на мгновение опустила взгляд, взявшись за подбородок, словно что-то обдумывая, прежде чем снова обратить на меня внимание.       — Так… как давно ты здесь? — негромко спросила она, и вместо привычного, слегка строгого тона, она спросила это, я бы даже сказал, с каплей стеснения, словно я застал ее за чем то нехорошим.       — Ну… не так долго. Я просто шел по делам, как вдруг увидел… тебя. — ответил я, аналогично ей, негромко, с легкой виной в голосе.       — И ты… просто стоял и глазел на меня?       — Получается, что так. — пробубнил я себе под нос, опустив глаза в пол. Но уже через секунду я снова взглянул в ее глубокие глаза, зазвучав чуть более уверенно и настойчиво.      — Просто я немного заволновался за тебя. Ты стояла как вкопанная, и… всякое такое… Все хорошо?       — Что у меня может быть не так? Я просто смотрела в окно. — уже в более защитной манере озвучила Сакуя, парировав мой вопрос, слегка приподняв нос и скрестив руки. Какое то время я просто думал, над тем, что ей ответить, прежде чем я озвучил:       — Я же вижу, что что-то не так. Тебе ведь грустно? Может, я поговорю с тобой?       — … — какое то время она просто молчала, с легким презрением глядя на меня, прежде чем она сдалась, тяжело вздохнув. — Видимо, твои кошачьи особенности дают тебе небольшое преимущество в общении. Наверняка просто почувствовал… что у меня внутри.       — Отчасти. — коротко ответил я, подойдя ближе к ней, в то время как она перевела свой взгляд обратно в окно, за которым уже почти ничего не было видно. Сакуя нежно провела рукой по своим коротким волосам, поправив свой головной убор, прежде чем снова вздохнуть и начать говорить негромким, отчасти даже откровенным голосом.       — Поэтому мне нравятся кошки. Они прекрасно чувствуют твое настроение, всегда могут просто подойти и помяукать, стараясь тебя поддержать. Хотя я уже не помню, когда в последний раз держала в руках настоящую кошку…       — Давно? — незадачливо спросил я, переведя свои глаза на нее.       — Давно. — кратко ответила горничная, после короткого перерыва она продолжила. — Помню, как однажды я была в деревне людей по просьбе Ремилии, и тогда мне на улице под ноги выбежал котенок. Уже чуть подросший, но все еще котенок, белый, с большими серыми полосатыми пятнами. Тогда, прибившись к моей ноге, он стал кружить вокруг нее, махая хвостом и жалобно мяукая, просясь на руки. И когда я подняла его, он мертвой хваткой вцепился в меня когтями, словно я была единственной вещью в этом мире. — она сделала небольшую паузу, опустив глаза, прежде чем резко вставить. — Ремилия не разрешила его оставить.       — … — слегка расширив глаза от такого резкого комментария, я поглядел на нее моментом, прежде чем вздохнуть. — Я не удивлен. За ним тоже нужен уход, а в особняке и так дел невпроворот.       — Может и так, но… Знаешь, когда я отнесла его обратно, от его жалобного, слегка хрипловатого, скорее, писка, мне… — она слегка запнулась, подбирая слова. — Это… это было… тяжело. Очень тяжело. И когда я уже поднималась с земли, направляясь в сторону особняка, он еще некоторое время бежал за мной по дороге, прежде чем… просто остаться там, среди пыльных улиц деревни, просто глядя мне в след. Может, я и сдержанная горничная, но тот момент… тогда мое сердце, наверное, разрывало от чувств. — я лишь тяжело вздохнул, понимающе положив руку ей на плечо. Однако, вместо ожидаемой реакции, например, удивления, или желания отпрянуть от меня, она лишь положила свою руку на мою, какое-то время еще глядя вниз, прежде чем поднять свои глаза на меня, выражая в своем взгляде тоску.       — Так ты стояла здесь и вспоминала о том случае? — аккуратным голосом спросил я.       — Нет, не в этом дело, я просто задумалась. Просто задумалась о всей жизни в особняке, и… Всякое такое. — озвучила та свои мысли, без капли раздумий, опустив свою руку с моей, после чего и я, последовав ее примеру, убрал свою руку с ее плеча. Тогда мне в голову вбрела, возможно, не самая умная, но, как мне тогда казалось, хорошая идея ее приободрить.       — Знаешь… это может прозвучать глупо, но ты всегда можешь потискать меня… Наверное? В смысле, я может и не кот, но… Ты всегда можешь потрогать мои уши, я не буду против.       — Уши? — слегка усмехнулась та, но без нотки насмешки, а скорее усмехаясь самой абсурдностью идеи, представляя, как ее пальцы исследуют мою макушку, затрагивая пушистые уши. Ее взгляд скользнул по моим коричневато-рыжим ушам, остановившись на правом ухе, верхняя половина которого была то ли оторвана, то ли отрезана… Лишь почти ровная полоска, с редкими выгибами и неровностями, из засохшей крови и сросшейся плоти поблескивала на тусклом свету свечей. По ее взгляду я уже понимал, что она жаждет узнать историю этого шрама, но… Когда она задавала мне вопрос о нем раньше, я сам не мог дать ей ответ, очевидно, потому что я сам не знал истины. Потому она лишь молча анализировала мою макушку, слегка прикусив губу, отчасти даже страдая от нераскрытой тайны подозрительного шрама.       — Ну да. Так, например, любит делать Фландр. Ей нравятся мои уши.       —… — на мгновение она даже стала более серьезной, взяв пальцами свой подбородок, уведя взгляд в сторону, обдумывая идею. — Знаешь… Я подумаю над твоим предложением. — после этого мы снова погрузились в молчаливое созерцание темноты за окном. Окна особняка уже успели зажечься, и, порядка, половины окон видимой части особняка уже горели мягким желтым цветом. И в тот момент, вернув свою обычную холодную маску, она снова поглядела на меня. — Давай сделаем вид, что этого не было, ладно?       — Ладно, если тебе от этого проще. — я лишь пожал плечами.       — Тогда я спрошу тебя… Ты ведь наверняка шел к Ремилии, да?       — Ага, все-таки, мало ли ей что-нибудь может понадобиться. Сама знаешь, какая она иногда может быть капризной.       — Тогда иди к ней. — невольно махнув рукой, ответила Сакуя. Все же, решив наконец пойти к Ремилии, я уже было развернулся и приподнял ногу, как на рукаве горничной внезапно зазвенел небольшой колокольчик, это означало, что госпоже понадобилась Сакуя. Обратив на него внимание, она тяжело вздохнула, опустив плечи. — Видимо, нам по пути…

***

      Путь до кабинета Ремилии выдался спокойным, что является достаточно редким явлением. К этому времени большинство работников особняка закончили свою квоту, и лишь те немногие феи, что работают в ночную смену, изредка попадались на глаза. Да, может, у Ремилии и произошла смена режима, но обычно в ночное время не требуется много усилий, чтобы удовлетворить ее желания. Все таки, особняк живет своей жизнью именно днем. Несколько горничных занимают посты ночных поваров, некоторые патрулируют особняк и убираются при необходимости, а патрульные феи вылетают на свой ночной дозор, кружа вокруг особняка и высматривая незваных гостей.       Когда же мы наконец подошли к массивной двери личной комнаты Ремилии, я не мог не приметить лёгкой неровности на лице Сакуи, в ее слегка напряжённых глазах промелькнула искра волнения. Может, Ремилия и была в основном лояльной к своему окружению, но именно Сакуя… Именно Сакую Ремилия предпочитает «держать в узде», если можно так выразиться. Никаких поблажек, никаких ошибок, только точные и беспрекословные выполнения задач. С одной стороны, это именно то, что и должна делать старшая горничная, а с другой стороны… это может раскрыть Ремилию с немного другой стороны… Впрочем, я бы, честно говоря, лучше бы даже не думал о таком.       После легкого стука дверь в комнату вампирши открылась, внутрь зашла Сакуя, низко поклонившись, а следом за ней и моя фигура, проведя аналогичный обряд приветствия.       Внешний вид ее личной комнаты немного напоминал кабинет, в основном из-за темно-бордовых обоев с искусными черными узорами, которые, хоть и создавали достаточно жуткую атмосферу, но в то же время они отдавали легким, странным уютом. Полы и потолок были сделаны из лакированного паркета неизвестного мне дерева со слегка красно-оранжевым оттенком, который, тем не менее, идеально вписывался в антураж комнаты. На потолке же висела массивная люстра из настоящего золота, круг из вечных свечей все еще был потушен, и потому свет давали лишь лунный свет, лениво проникающий сквозь окна и шторы, и прикроватная свеча, что сейчас ярко освещала бледные щеки Ремилии, сидящей на своей массивной кровати с ярко, отчасти даже агрессивно алыми одеялами, что стояла справа от входа, как и пара тумбочек. Слева же лишь были шкафы с личной одеждой и примерочная ширма.       Возвращаясь к Ремилии, ее недовольный, полусонный взгляд проскользил по нам, осуждающе останавливаясь, когда ее глаза соприкасались с нашими. Будучи одетой в свою привычную темную сорочку с кружевами, она привстала, взяв в руку канделябр со свечой, а после, размеренным шагом ее ноги понесли в нашу сторону, пока миниатюрная фигура не встала напротив нас.       — Вас слишком долго не было. — заключила та недовольным тоном, слегка прохрипев слова, лениво выходящие из ее уст. — То, что вы пришли вместе… это как-то связано с вашей… задержкой?       — Мы остановились поговорить. — почти сразу же ответила старшая горничная, своим привычным машинальным голосом. — Просто поговорить.       — Да… Поговорить… Ладно. — со странным тоном в голосе ответила госпожа, лениво вздохнув. — Ладно… Не спорю, проводить время с другими… жителями особняка безусловно полезно, но ведь ты прекрасно знаешь, что сейчас утро. А что это значит? Это значит, что я жду свой завтрак. И что я вижу, Сакуя? Где поднос с моим завтраком? — с легкой ноткой раздражения говорила вампирша, впиваясь алыми глазами в высокую фигуру девушки, что, сложив руки перед собой, лишь с долей досады в глазах смотрела в пустоту. То, как низкая фигура Ремилии отчитывает высокую старшую горничную со стороны могла даже показаться комичной, но… учитывая всю атмосферу в комнате, а так же ихние отношения в целом… Тем не менее, скрестив руки так, что канделябр чуть наклонился, и свечный воск слегка тянулся к выступу, готовясь упасть на шелковистый ковер, она продолжила. — Может мне стоит просить Эдена делать мне завтрак? В последнее время ты очень сильно уступаешь ему в пунктуальности, и меня это сильно расстраивает. Очень сильно.       — Я признаю свою вину, госпожа. Я постараюсь минимализировать подобные случаи с моей стороны. — слегка склонив голову, в ответ Сакуя лишь проговорила затертую до дыр фразу, которую она повторяла каждый раз, когда провинилась, хоть такое было и не часто.       — Ты слишком плохо стараешься, ты этого не заметила? И вместо того, чтобы сводить подобное к нулю, такие случаи только учащаются. Ты работаешь в обратную сторону, дорогуша. Так что у тебя еще есть время, чтобы развернуться, пока кто-то другой не развернул тебя своими силами. — чуть ли не шипя сказала госпожа, стараясь вкладывать в свои слова как можно меньше «яда», в то время, когда свечный воск уже образовался в теплую, мягкую лужу на ковре, которую, вероятно, позже надо будет тщательно отмывать… Через мгновение она уже вручила этот канделябр с несчастной свечой Сакуе, сдержанно сказав. — А теперь, будь добра, зажги люстру… — а в момент, когда она случайно наступила ножкой в остывшую лужу, чуть больше размазав ее по ковру, она добавила. — …а потом убери это недоразумение.       Было ясно, что у госпожи с утра не самое хорошее настроение. Такое иногда бывает, но ОБЫЧНО ничего плохого из себя это не представляет. И все же, когда ее глаза перешли на меня, по моей спине пробежала волна из мурашек. Она подошла ко мне чуть ближе, слегка приподняв свой подбородок, чтобы ее глаза, смотрящие на меня снизу вверх, точно соприкоснулись с моими. Моментом, будучи слегка нервным, я перевел свой взгляд на Сакую, что, взяв в руки длинную трость, закрепила на ней свечу и теперь методично зажигалка люстру. Однако сию же секунду я вернул свой взор к госпоже, почувствовав крайне странную концентрацию недовольства в воздухе. Ремилия же, какое-то время терроризируя меня своим взглядом, наконец заговорила тем же тоном, что и с Сакуей:              — А что касательно тебя, Эден? Неужто вы в самом деле… просто болтали?       — Да, госпожа… Мы просто остановились поговорить. — слегка взволнованным голосом ответил я, и сюдя по ауре, которая в тот же момент меня окружила, такой ответ ее не устроил.       — Но ведь ты тоже знаешь, что первым делом, после утренних процедур, ты должен идти ко мне. Поговорить с Сакуей, или с кем угодно, ты всегда успеешь. А вдруг я… А вдруг мне бы потребовалось, чтобы вот этот шкаф, — она показала пальцем на первый попавшийся ей на глаза шкаф. — да, этот, в срочном порядке оказался в соседней комнате? Неужели ты бы переложил это на плечи наших хрупких горничных? Ты единственный дворецкий в этом особняке, Эден! И ты должен быть у меня на глазах каждое утро! — она слегка повысила свой голос, ткнув мне в грудь своим тонким, но в то же время острым пальцем, явно ставя точку в ее словах. В свою очередь, я даже не смог сказать ей что либо в ответ… потому что говорить особо то и нечего. А она, чуть успокоившись, убрала палец с моей груди и недовольно озвучила. — Так что… Сейчас я хочу завтрак. И потому, сейчас ты пойдешь и приготовишь мне его, понял? Для таких целей ты и должен быть здесь каждое утро, потому что в последнее время на старшую горничную полагаться не всегда стоит.       — Хорошо, госпожа… Сделаю так, как вы и сказали. — сказал в ответ я, и, уже развернувшись, собираясь уйти, она остановила меня словами:       — …но я так же хочу, чтобы ты пошел и научил эту… не самую ответственную горничную тому, как надо готовить завтрак, ибо у меня закрались сомнения, что у моей дорогой Сакуи в последнее время провалы с памятью. — заключила вампирша, прежде чем взять в одном из шкафов свой привычный наряд и направиться за ширму.

***

      Само собой, в серьез учить Сакую готовить завтрак я не стал. Пока я был на кухне, с легкой нервозностью взбивая омлет, Сакуя, тем временем, вероятно раздавала задания горничным. Слова Ремилии о том, чтобы я учил ее, скорее были еще одним замечанием в сторону старшей горничной. А уже после завтрака, когда Ремилия получила на подносе воздушный омлет и чашечку зеленого чая, я вновь принялся за рутину…       Впрочем, работы ночью куда меньше, чем днем, что неудивительно. Зачастую ночью я сначала занимался тем, чем должен был, а остаток времени просто тратил на что-то личное, ожидая, если вдруг я снова где-то понадоблюсь. Впрочем, сегодняшняя рутина была еще более нудной, чем обычно…       После выше описанного события, Ремилия отправила меня работать. Сакуя же, закончив раздавать задания другим горничным, за неимением других идей просто дала мне задание… подметать пол. Да, я и таким занимаюсь. И потому, взяв метлу в руки, я стал машинально ходить по коридорам особняка, сгребая с ковра редкие соринки и вскоре избавляясь от них. Я не часто таким занимаюсь, но иногда все же бывает, и в такие моменты, как обычно, на меня нахлынывают мысли. Вся эта машинальность уборки вскоре отправляется на второй план, пока я сам погружаюсь в глубокие мысли, дрейфуя по потокам рассуждений. Такие акты философствования не редкие, но почему то именно во время такой работы мысли словно приобретают свой… оттенок? Наверное так. От типа работы зависят и оттенки мыслей, я бы так сказал. Например, пока я подметал, в голове возникали рассуждения по поводу анатомии человека, его строении и о том, насколько организм сложно устроен. А когда я красил ворота, рассуждения были скорее на тему природы, окружавшей особняк, о том, как она гармонично вписывалась в атмосферу… Довольно интересно подмечать подобные закономерности в своем поведении, это хоть как-то скрашивает рутинную работу…       Однако в какой-то момент мне пришломь прерваться. Проходя по одному из многочисленных коридоров, я внезапно почувствовал, как небольшие ручки обхватили мою талию, а небольшое тело прижалось ко мне сзади, и вскоре раздался веселый голос:       — Эден! Как всегда работаешь! Когда мы пойдем играть?       Фландр. И она опять вышла из своей комнаты…       Тяжело вздохнув я отложил свой инвентарь в сторону, повернув голову к своей спине, одарив ее легкой улыбкой. Непослушная вампирша, прижавшись к моей спине, слегка приподняла свою голову, со своей фирменной ухмылкой с еле выглядывающим клычком. В последнее время она стала все чаще выходить из своего подвала, и я могу вполне заявить, что Ремилии это не понравится.       — Боже, Фландр… Сколько раз мы с Сакуей говорили тебе, чтобы ты не выходила из своей комнаты без разрешения? — сказал я спокойным голосом, на что она слегка надулась и сильнее прижалась к моей спине.       — У-у… Мне скучно! Ко мне никто не приходит!       — Ну, ты же понимаешь, что у нас много работы, и мы не можем тебя так часто навещать.       — Но мне скучно! — свои слова она подкрепила тем, что сильнее впилась пальцами в ткань моего пиджака, явно не желая расставаться со мной ближайшие часа два. Я лишь тяжело вздохнул, уже готовясь читать ей нотации, однако она опередила меня. — И вообще… Я когда вышла, поглядела в стеклышки, а там красиво очень, но Ремилия не разрешает мне гулять. А я очень хочу, я никогда не выходила наружу!       — Серьезно? — пробубнил я, задумавшись над ее словами. — То есть ты вообще ни разу не была на улице?       — Ага! А все потому что Ремилия вредничает!       В тот момент я призадумался. Неужто она никогда даже свежим воздухом не дышала? К тому же, подобное отношение к своей собственной сестре… Это немного напрягает. Вопросы копились, однако ответов на них так и не появлялось.       — А знаешь, что? — внезапно вскрикнула та, наконец отпустив меня, облетев и представ передо мной, уперев руки в бока.       — Что? — слегка измотанным голосом спросил я.       — А я хочу туда! — она показала пальцем на окно. — На эту… как ее… улицу!       — Мне кажется, Ремилия очень рассердится, если ты это сделаешь…       — А она и не узнает! А знаешь, почему?       — …почему?       — Потому что ТЫ мне в этом поможешь!       — …я?       — Да, ТЫ!              Пару раз моргнув, я еще раз осмотрел ее с ног до головы, почесав затылок.       — Я не хочу получать от Ремилии.       — Потому что нужно все аккуратно сделать! Так, чтобы она не узнала! — она спустилась, подойдя вплотную и взяв мой рукав, начав его дергать. — Ну Эден, ну пожалуйста! Разве тебе не хочется мне помочь? Я так хочу туда!       …       Я прекрасно понимал к чему это идет… Однако глядя на ее широко раскрытые, умоляющие глаза, на то, как она отчаянно дергала мой рукав, думая, будто это поможет, на осознание того, что она никогда в своей жизни не выходила из своего подвала… Мое сердце растаяло. И потому, тяжело вздохнув, я положил свою руку ей на плечо, слегка опустившись к ее уху.       — Черт, ладно, твоя взяла… Но только один раз, понятно?       — Спасибо-спасибо-спасибо! — после этого ее лицо светиться от счастья и она с распростертыми объятьями прижалась к моему телу.       — Но… только потом, ладно? Мне надо закончить с моей работой. И… есть у меня одна идея, как все организовать…       — Потом? — она слегка надулась, но, все же, отпустив меня, нехотя направилась к двери своего подвала, прежде чем зайти за нее, и, высунув голову, добавить: — А ты точно придешь за мной?       — Я постараюсь…       — Обещаешь?       — Я же сказал, что постараюсь. Еще неизвестно, сколько у меня работы.       — Ну… ладно… Тогда пока. — тихонько вздохнув, она наконец, закрыла за собой дверь, и еще какое-то время можно было слышать звуки ее маленьких шажков, прежде чем все стихло…

***

      Работы, как обычно это бывает в такое время суток, немного. Убраться там, убраться здесь… Прошло, может, часа 2-3, и, разумеется, нужно было придумать как вытащить Фландр наружу так, чтобы никто не заметил. И в голове у меня закралась одна идея…       Пройдя на кухню, я увидел, что «каталка», как я ее называю, была на месте. Если не вдаваться в подробности, это просто шутка на колесиках, для перевозки всякой утвари, посуды и прочей вещи. И помимо верхней полки, таже была и нижняя, она то мне и нужна была…       Разумеется, если возиться с нею без особой цели, то это вызовет подозрения, особенно со стороны главной горничной. Так что, направившись в библиотеку (разумеется, пока что без каталки), я вскоре нашел Пачули, лениво перелистывающую страницы какой-то очередной книги про магию… она вообще хоть с чем-нибудь кроме книг знакома? Вскоре, подойдя к ней, мои руки оказались скрещенными за спиной, а сам я слегка наклонился, начав говорить слегка наигранным вежливым тоном.       — Доброго времени суток, многоуважаемая Пачули.       — Не надо этих наигранных формальностей. Просто скажи, что тебе от меня нужно. — почти сразу ответила та, не отрывая взгляд от книги, своим привычным, слегка недовольным тоном.       — Ну, как же… Сидишь ты тут, совсем одна, заскучала небось за своими книгами.       — Не одна. С Коакумой. — пробубнила та, прежде чем поднять на меня глаза. — И с каких это пор ты интересуешься моим состоянием?       — Послушай, не надо делать вид, будто я вообще никогда тебе времени не уделяю. Я, может, закончив с работой, вдруг подумал: «Черт, а вдруг, Пачули хочет чаю?». Ну и… вот я тут.       — Чай? — на секунду, она задумалась, отведя взгляд куда-то в сторону. — Чай… было бы неплохо, на самом деле.       — Ну вот видишь? А еще лучше, когда к чаю что-то есть. Вроде бы, служанки недавно ходили в деревню и приносили эклеры, если я не ошибаюсь.       — Эклеры… — задумчиво пробубнила Пачули, томным взглядом уставившись в ту же точку. Мне было известно о том, что Пачули очень любит эклеры, а значит, она не может отказаться от моего предложения. — Ну, тогда почему бы и нет. И меня все же немного напрягает твое поведение…       — Да чего такого? Я, может, просто сегодня в ударе? — с этими словами я начал удаляться, и, прямо в это время, неся в руках огромную гору книг, появилась Коакума, которая чуть не сбила меня с ног, не заметив. — ОУ, Коакума, добрый вечер, вы, как обычно, неотразимы! — крикнул вслед я, поспешно направившись прочь с библиотеки. «Боже, я идиот…» — подумал я про себя, прежде чем направиться в сторону кухни.       …       Вскоре, притащив каталку вместе со всем необходимым, две чашки свежего чая и тарелка эклеров оказались на столике Пачули. И пока она на пару с Коакумой проводила меняя взглядами, пока я ретировался с библиотеки. На каталке остался чайник, заварник и пара тарелочек, на самой же ней была белая скатерть, чуть ли не до пола. Алиби на случай подозрений у меня есть, так что можно начинать.       Подойдя к двери подвала, я спустился вниз и постучал в дверь ее комнаты. Вскоре оттуда выглянуло знакомое лицо, и, ничего не говоря, я махнул рукой в сторону выхода, позвав ее за собой. Фландр же, не произнеся ни слова, лишь последовала за мной. И уже там, осмотревшись, что никого нету, я приподнял скатерть, открыв перед ней нижнюю полку.       — Залезай. — негромко скомандовал я. Однако после критического осмотра места, она, хмыкнув, залезла туда, однако после этого я заметил, как по бокам выпирала скатерть, видимо, ее крылья. — Ты можешь как-то, не знаю, сложить крылья что-ли?       — Да как я тебе их сложу? — немного недовольно вскрикнула та, однако после некоторой волокиты, эти самые скатерти не выпирали. Смотреть на то, какую позу ради этого она приняла, не особо хочется.       — Ты там как?       — Ум… Мне неудобно!       — Терпи, терпи… — пробубнил я, направившись по коридору с каталкой. И, вроде бы, все идет гладко, однако и тут судьба решила мне поставить подножку, ведь спустя какое-то время в коридоре появилась Сакуя…       — Зачем тебе каталка? — спросила та своим обычным тоном, осматривая незамысловатое приспособление снизу вверх, будто она уже знает, что там Фландр… а может и знает.       — Ну… Пачули и Коакума захотели чай, вот и все. — негромко ответил я, пожав плечами. Сакуя же, впившись в меня своими глазами, и долго, молча анализируя мою физиономию на наличие каких-либо отклонений, лишь слегка приподняла подбородок.       — Обычно ты используешь поднос. — наконец заключила та, снова переведя взгляд на каталку. С моей стороны я заметил, как ткань слегка пошаталась, видимо, Фландр нашла в этой ситуации что-то смешное. После легкого, чуть ли не воздушного пинка в зону этих самых тканей, она видимо прекратила смеяться и я продолжил.       — На этот раз это был чай и эклеры.       — Зная тебя, ты бы и эклеры на подносе уместил.       — Сегодня я оказался более предусмотрительным…       — Предусмотрительным, ага… — после последнего осмотра, она, наконец, медленно, вожделенно выпрямилась и неспеша направилась дальше, стукая каблучками по пустому коридору. Тяжело вздохнув, я продолжил путь, и когда мы наконец оказались за углом, где Сакуя нас НУ УЖ ТОЧНО не услышит, из-под скатерти донесся слегка раздраженный голос.       — Больно вообще-то…       — Не выдумывай. — пробубнил я, продолжив двигаться.       Вскоре тележка прикатила к выходу на задний двор особняка. И стоило только остановить ее возле стены, вместе с тем быстро оглядев округу, как ткани вновь снова натянулись, и она, тяжело дыша и что-то бубня себе под нос, медленно выбралась из-под каталки, когда сама убедилась, что никого рядом нет. И вот, мы стояли напротив массивной дубовой двери, по бокам освещаемой настенными канделябрами. Я мог заметить, как на ее лице вдруг вспыхнула искра волнения, и она аккуратно взяла мою руку в свою. Взволнованно, она оглядела широкими алыми глазами дверь, словно побаиваясь ее, прежде чем поглядеть на меня.       — Что ж… Ты выйдешь наружу, впервые, я так понял.       — У… угу… — неуверенно кивнула та.       — Итак, далеко от меня не улетать, не кричать и не баловаться, все понятно?       — Да… — тихо заключила та, прежде чем мы медленно подошли к двери.       — Хочешь открыть ее сама?       На мой вопрос она слегка удивилась, однако, спустя мгновение, положив свою маленькую ладошку на лакированный дуб, она медленно, но с силой толкнула ее вперед, своими руками открывая для себя путь в совершенно новый, неизведанный для нее мир, который так долго прятался от нее за четырьмя стенами…       …       В тот же момент ее глаза расширились до невообразимых размеров, а ее дыхание вдруг запнулось, когда она впервые увидела… мир.       Сад Ремилии распростерся на заднем дворе. В свете ночи, яблони и груши выглядели завораживающе, лунный свет отражался от листков. Несколько клумб энотер и пара кустов черных роз, окруживших здание особняка, придавали этой ночи более зловещий, но в то же время по своему притягательный шарм. За редкими облаками, затянувшими небо, виднелась полная луна и несколько блеклых звезд. С Туманного озера поддувал легкий бриз…       …       А Фландр замерла. Она своими глазами жадно изучала окружающий ее мир, который так активно от нее скрывали. Поглощая любую деталь, словно откладывая ее у себя в памяти, она медленно, аккуратно стала спускаться по ступеням, и я так же неспеша пошел за ней. Своими маленькими ножками она ступила на слегка сыроватую землю, и она слегка ахнула, когда поняла, что своей туфелькой коснулась ярко-зеленой, душистой травы. И медленно опустившись, она погладила рукой небольшую поросль, еле слышимо сказав: «Мягко…». А следом за тем, она, уже чуть быстрее, прильнула к дереву яблони, впервые прикоснувшись к настоящему, живому дереву, ощущая под своими пальцами его твердую, шершавую текстуру. Потом, подняв глаза, она увидела, как прямо над ней висело яркое, красное, спелое яблоко, которое словно манило ее. Протянув свою ручку, вампирша аккуратно, словно боясь его повредить, медленно сорвала его с ветви, а потом обхватила двумя руками, словно она видит яблоко в первый раз.       — Яблоки… растут на деревьях? — спросила та невинным голосом, словно она сама не верила в то, что сказала. Я лишь улыбнулся, находя эту ситуацию немного забавной.       — Конечно. Яблоко же фрукт, а фрукты растут на деревьях.       — И вправду… — она медленно поднесла яблоко к своим губам, прежде чем медленно вонзить в него свои клыки и откусить большой кусок. Прожевывая сахарный плод, я видел, как ее лицо искажается в эмоции неподдельного удовольствия и счастья, которое я не так часто видел. — Как вкусно… — а после этого она поглядела ввысь, увидев, как Луна, блеклой лепешкой расположившись на небе, выглядывала из-за облаков. — А это Луна?       — Да, это Луна.       — Я в книжках ее видела, мне Пачули рассказывала!       — Правда? Ну, теперь ты видела ее вживую.       — Я хочу ее потрогать! — тогда, Фландр, слегка припрыгнув, распахнула свои крылья и одним легким движением стала двигаться вверх, свободную руку потянув в сторону Луны. Если бы в тот момент я не отреагировал и не успел бы схватить ее за ногу, то она бы, вероятно, улетела бы прочь. После давления на ее ногу, она спустилась обратно на землю, вскрикнув. — Эй, зачем?!       — Я же сказал тебе, не улетать далеко! И ты не сможешь до нее дотянуться, она далеко!       — Я сильная, я смогу!       — А я говорю, не сможешь! Она… ну… до нее очень далеко лететь, и вообще, ты по пути замерзнешь.       — Замерзну? Не хочу мерзнуть! — резко, стоило мне упомянуть холод, она скрестила руки на груди, поглядев в сторону. Видимо, ей очень не хочется мерзнуть.       — Ну вот и хорошо.       — Тогда… Тогда будем играть! — после чего, взяв меня за рукав, она повела меня вглубь сада, в сторону небольшой, белоснежной беседки, стоящей на краю небольшого островка, на котором стоит сам особняк…

***

      Тот вечер запомнился Эдену и Фландр надолго. Кружа и бегая по саду, они играли в догонялки, иногда прерываясь на прятки, где вампирша очень любила затесаться среди деревьев, вводя дворецкого в ступор. А потом, когда силы подошли к концу, они оба рухнули на покрытую травой землю, устремив взгляд в небо, пока Эден рассказывал ей о мире все то, что знал сам. Однако ушастый дворецкий не учел одной очень важной особенности: окна кабинета Ремилии выходили точно на сад. И пока эти двоя резвились в ее личном саду, Алая Госпожа молча созерцала происходящее, в то время, как ее верная старшая горничная стояла позади нее, медленно следуя глазами за двумя фигурами.       Нельзя сказать точно, что в тот момент почувствовала Ремилия. Гнев, за то, что ее ослушались? Волнение, за то, что она увидела такой редкий, интимный момент? Переживание, за свою сестру, которая впервые увидела что-то, кроме своего подвала? Никто никогда этого не узнает, однако можно сказать точно: в тот момент что-то екнуло в ее сердце.       А Сакуя… Сакуя молча, подобно Ремилии, созерцала происходящее во дворе. Ее обычно холодные и расчетливые глаза в тот момент, казалось, растаяли, и тогда, в ее зрачках, можно было увидеть… возможно, зависть, или, еще страннее, ревность. Глядя на Эдена и Фландр, она пыталась отрицать, что хочет… просто… присоединиться к ним? Нет, конечно нет, что за бред? Она же старшая горничная! Подобные утехи для нее — это полнейший нонсенс! Она должна оставаться непреклонной и стойкой, чтобы выглядеть в глазах хозяйки особняка подобающе. И все же…       — Знаешь… — негромко сказала Ремилия, прервав тишину, но не отрывая глаз от происходящего за окном. — Они вдвоем… такие дружные, наверное? Я никогда не видела Фландр такой спокойной, и одновременно с этим… счастливой.       — Эден просто большой ребенок. Неудивительно, что они вдвоем поладили. — негромко заключила Сакуя.       — Ребенок, да… — Ремилия медленно провела своим ноготком на указательном пальце по своему подбородку, словно о чем-то задумавшись. — И все же, эти два непослушника… Я представляла реакцию Фландр на внешний мир более… импульсивной, что ли?       — Я могу их остановить и вернуть Фландр, если вы хотите.       — Нет-нет, Сакуя, не надо. — она выдержала небольшую паузу, прежде чем тихо вздохнуть, опустив взгляд своих глаз. — Честно говоря, глядя на то, как сейчас Фландр резвиться там, в саду, мне… мне даже немного стыдно. Все это время она была там, в подвале, потому что я посчитала ее силу слишком разрушительной… ха-ха, будто подвал способен ее удержать. А теперь она так радостно смеется. А ведь… я ее старшая сестра, и она доверяет мне.       — Не надо себя винить, госпожа. Вы посчитали это правильным, поскольку она не была способна управлять своими силами, и ее нужно было сдерживать.       — Знаешь, даже так… Вместо того, чтобы ее там держать, я должна была ее научить. Научить себя контролировать. Раскрыть ее потенциал. А вместо этого она осталась там одна, без должного внимания. Разве… разве так должна поступать старшая сестра?.. — последние слова Ремилии исказились, поломались, когда ее глаза резко заслезились, а сердце почувствовало укол вины. Заметив перемены у своей госпожи, Сакуя медленно подошла ближе, аккуратно обхватив рукой ее плечо и прижав ее миниатюрное тело к себе, утешающе погладив ее через розовую ткань.       — Ш-ш… Не вините себя, госпожа Ремилия. Мы все так или иначе совершаем такие поступки, о которых потом жалеем. Это нормально. Может, вы и сделали что-то, о чем теперь сожалеете, но все равно есть шанс что-то исправить, верно? Почему бы вам… например, не выпустить ее окончательно? Проводить с ней больше времени, рассказывая об этом удивительном мире?       — … — она по началу не ответила, лишь всхлипывая, прежде чем тяжело вздохнуть, собравшись с мыслями, и продолжить слегка расстроенным, но в то же время фантомно уверенным голосом. — …ты права… с-спасибо тебе, Сакуя…       Горничная не ответила. Лишь чуть сильнее прижав свою госпожу к себе, она продолжила глядеть в сторону окна, проводя глазами по двум резвым фигурам. Горничная прекрасно чувствовала всю тяжесть, повисшую на плечах Ремилии от собственного осознания. В голове Сакуи роились мысли, чувства, и желания, а ее холодная рука продолжала сжимать плечо Ремилии, пока она завистливым взглядом, размышляя о чем то своем, продолжала глядеть в окно.       …       …       …       «Вот бы… почувствовать себя такой же… счастливой…»

***