I - 1 / 3. Душа Макото

      Стресс. Очередной. И вызванный очевидно внешними раздражителями. Я не долго плакал на крыше. Мне шустро утёрли лицо и отправили на оставшиеся уроки. Заботливо подкинули конфетку с шоколадной начинкой и покинули. В небольшой прострации я умудрился прослушать всё, что только можно.       — Сволочь Дестени...       Вздыхая, не сразу осознаю, что перед моей партой мелькают его фиолетовые локоны. До этого я как-то не обращал внимание, но волосы у него достаточно длинные, чтобы достигать чуть ли не колен. Блестят на свету и кажутся очень мягкими. Сложно понять, как он ухаживает за ними, у меня-то короткие. Но не о том речь. Я поднимаю взгляд с парты и наблюдаю равнодушного итальянца, крутящего между пальцами конец одной из небольших кос.       — Закончил? Пора домой, Макото.       Он никак не комментирует моё обречённое выражение лица. Обречённое из-за его отношения. Дестени всё ещё строг, но что-то в нём изменилось в тот час на крыше. Я бы правда отправился домой, но не с ним за компанию. Стыд за то, что они - два недолюбливающих друг друга итальянца - увидели, толкает на очередную минуту напряжённого молчания. Я пялюсь на него, гадая, чего он просто не сделает, как хочет. Так же, как самолично решил прогнать с моего окружения Медичи. Он между прочим до самого конца продолжал смотреть на меня с жутким беспокойством. Волновался, что я опять пострадаю, и уже понимал, кто наставил мне синяки. Увы, не ему вправлять мне мозги. И уж точно не Дестени.       — Мне вернуться к тому, с чего начали?       В его глазах мелькает усмешка. Читает будто мои мысли. Искоса глянув вниз, он ставит резко руку на парту и нависает надо мной. Рефлекторно я отшатываюсь назад на спинку стула. Из горла почти вырывается нервный смешок. Этот человек правда пугает. Уже не столь своими методами, сколь скачущим из одной стороны в другую отношением.       — Не стоит.       Резко мотаю головой, прежде чем он что-либо выкинет неладное. Встаю и подбираю свою сумку. Спустя пару пролётов осмеливаюсь оглянуться назад, чтобы понять, что он буквально идёт прямо за мной - шаг в шаг. Меня передёргивает от его угрюмого вида и я больше не смотрю на него, шествуя домой. Не могу не думать о том, что засунув руки в карманы, он готовиться сделать что-то ненормальное. Те же скальпели. Откуда он их вообще взял?! И что за трюк использовал, чтобы притянуть обратно один из них? Фокусник - нет. Точно нет. Только если полный псих с доступом к медицинским инструментам. Ох, к слову, имото ведь говорила, что он окончил высшее. Но думы о том, кто из врачей часто использует скальпели, прерываются. Я упускаю самый важный момент.       — Дестени..., - останавливаюсь, чтобы повернуться к нему лицом.       Я нервно сжимаю лямку сумки на плече, делая глубокий вдох. В ответ на меня взирают равнодушные янтарные глаза, более светлые, намного тусклее тех, которыми обладает мой одноклассник. Ему правда плевать на то, что оставляет меня без столь нужных ответов? Нет уж. Сейчас мне важно знать, почему это всё происходит. Я не хочу жить остаток своих лет в неведении.       — Серьёзно? Мафия? Это какая-то глупая шутка, да? Ты просто приехал в мой дом, не уважаешь чужое пространство и заявляешь, что я какой-то кандидат на место...Дона? Бред! Просто скажи, что это розыгрыш, и я продолжу своё безликое существование.       Поджимаю губы, веря в то, что меня просто обманывают. Что-то внутри болезненно откликается. Нельзя так просто вывалить новость на голову человека. Вдруг я правда однажды шагну с края и не вернусь из-за этого? Мне тревожно до жути. Я не готов к таким поворотам. Может, это какая-то жалкая попытка вернуть мне смысл, но мне противна только одна мысль, что кто-то пошёл на это. Мне не нужна жалость и помощь. Разве не достаточно того, что я всё ещё существую в этом мире? Кажется, что вполне. Но действительно жаль, раз кое-кто думает иначе.       — Во-первых - замолкни.       Дестени делает всего пару шагов, но ловко хватает меня за ворот, сжимая ткань футболки в кулаке. Пронзает ненавистным взором и расслабляется, отмечая что-то в моём смятении. Что-то, что видит он, но не вижу я. Его рука отпускает меня, чтобы отвесить щелбан. Я ойкаю, хватаясь за лоб, и обиженно смотрю в его сторону.       — Всё куда запутаннее, ventesimo. Я лишь выполняю приказ сверху. По рейтингу из тридцати шести кандидатов ты находишься в приоритетной десятке. И это, Макото, уже показатель того, что ты выбраться с отбора не сможешь.       Чем дальше он говорит, тем сильнее у меня играет ощущение подставы. В каком смысле я один из приоритетных ребят. Я всего лишь парень со склонностью к селфкиллу. Но он продолжает объяснять, слишком кратко, чтобы понять всё, но достаточно, чтобы ввести меня в состояние шока очередной чёртов раз. Семья Галассия, Дон, отбор на место наследника...Я-то тут причём?! Кто в своём уме подумает, что гражданский мальчишка сможет возглавлять целую ораву мафиози?!...       — Не ори.       Вздрагиваю. Кажется, последнее я проорал вслух, чем заработал новый щелбан. Уже более болезненный, от того и обида сильнее крепнет. Бред чистой воды. Мастерски разыгранный розыгрыш, чтоб её, эту тавтологию. Вот только ни у кого нет смысла разыгрывать Унылого Оку-куна. Ни моей семье, ни кому-либо из одноклассников. Понимание этой простой истины тяжким грузом ложится на плечи. Дестени не врёт, может что-то не договаривает, но точно не скрывает. Уже нет. Не после того, как чуть не потерял меня, тем самым ослушавшись приказа большой шишки.       Я нервно усмехаюсь. Двадцатый кандидат (по порядковому номеру), забравшийся в десятку лучших. Каким образом они это определяют, всё ещё загадка даже для Дестени. Так он мне и говорит на чёткое недоумение. Молча киваю на то, что я бесполезный, ценности особой не представляю. И всё-таки, раз меня посчитали более достойным, чем остальных 26 человек, то тут правда не свалить куда-нибудь в закат. Даже из-под земли достанут, пока не определят, кто же из этой десятки более подходящий. Тот, кто возглавляет эту семью - ума лишённый. Либо я чего-то не знаю. В который раз. Сам виноват, на самом деле. Может, прояви я интерес, не утыкался бы носом в каждое брошенное им слово.       — И что сделать, чтобы отказаться?...       Вопрос слетает сам, но я уже жалею, что высказался. От ухмыляющегося парня хочется отойти на пару шагов, лишь бы под руку не попасть. Но Дестени кратко выдыхает, указывая на меня пальцем, а после проводя по своей шее. Сглатываю. Ясно. Отказ приравнивается к смерти. Насильной. С одной стороны, мне бы только это и надо было. С другой, попасть в руки мафии страшнее. Как в некоторых историях, где жертву сперва долго мучают, а после медленно лишают жизни. Так медленно, что сходишь с ума повторно. Мурашки табуном бегут по моей коже при одной мысли.       — Но ты...ты говорил, что тебе приказали проследить, чтобы я был жив. Какой тогда смысл?...       Или я вновь не вижу подводных камней. По чужому взгляду неприязненному ясно лишь одно - я правда сейчас настолько туплю, что не замечаю ответа. Ложечка с дёгтем давно заменена на сладкий мёд. Возможно даже почти такого же оттенка, как и радужка глаз Дестени, впивающихся в мою бледную фигуру перед собой. Ой. О чём это я.       — Всё верно. Однако как только ты официально откажешься проходить отбор, мне может поступить приказ на устранение.       Во мне взыграло возмущение, сдвигая страх в сторонку. Он усмехается так едко, что не могу более оставаться в стороне. Прошлый значит отказ он как шутку воспринимает, а сейчас так скажу что, то явно пристрелит, либо, ЛИБО-....Да что б ему в яму провалиться. Чёртов Дестени!...       — Значит и репетитором ты будешь...       — ...чтобы подготовить тебя к финальным этапам отбора. Щедро, что ты не такой глупый, Макото. Моему огорчению не было бы предела, если бы ты не понимал простой сути.       Устало вздыхаю. Путь домой продолжается уже в тишине улиц. На пороге сталкиваюсь с отцом, не ожидавшим моего возвращения именно в эту минуту. Да и я далеко от него не пошел - уставился как на новые ворота. Обычно он никуда в такое время не уходит. Потому что его дома нет. Так казалось. Но раз он не на работе, возможно что-то случилось. Только, что?... что-то подсказывает, я знаю ответ, но оборачиваться на разгоревшуюся по новой жуткую ауру позади не имею никакого желания. Мне мои нервы, чтобы кто ни подумал, важны.       — Я вернулся, - разрываю тихо гляделки отца и Дестени, проходящие через меня.       Мне отсылают кивок и отходят в сторонку, чтобы я прошёл. Далеко уйти не успеваю, лишь по лестнице подняться. У входной двери же раздается приглушённая ругань. Сглотнув, предпочитаю закрыться в комнате, прежде чем меня настигнут очередные напряжённые мысли. Хотелось бы так сказать, но я уже думаю о том, чего отец такой хмурый в последние дни. Неужели на меня эта мафия вышла через него? Да ладно...Он же простой клерк из администрации города, куда ему там...в мафию...чёрт...       Оставшийся день, а там и вечер, просиживаю за выданным домашним заданием. Чем быстрее сделаю, тем меньше будет претензий. А кто против, тому стоит напомнить, что я человек отнюдь не адекватный. Не стоит путать безумие и то состояние, в котором нахожусь я. Депрессия продолжает давить головной болью. Хочется всё бросить, выкинуть все тетради с учебниками и просто лечь спать. Желательно навечно. Второй год пытаюсь надолго заснуть. И сегодня же комбо подобных попыток сбросилось до нуля. Впрочем, поражаюсь тому, что меня оставляет в покое этот раздражающий итальянец, претендующий на кровное родство.       Стопки тетрадей складываются на своё законное место на полке. Я хорошенько потягиваюсь, до хруста хрящей в руках и шее. Выдыхая осторожно и тихо, не мешая себе восстановить ясность разума. Лениво откидываюсь на спинку стула и отталкиваюсь ногой от дальнего края стола. Зависаю в шатком положении на стуле и прикрываю глаза. Словно на качелях легонько раскачиваюсь, почти убаюкиваю себя. Небольшая награда за приложенные усилия. Лишь мельком синяки не прошедшие портят картину, стоит о них речь завести, но это не страшно.       Стук в дверь обозначает явление на пороге матери. Но она не спешит заходить, и я на секунду впадаю в ступор. Прекращаю терроризировать стул, как качели, и встаю с места, чтобы выглянуть в коридор. Правда, совершенно не успеваю - дверь сама резко открывается и ударяет меня по лбу. Ойкнув, я падаю на пол, совершенно не удержавшись на ногах. Спасибо, что дверь всего лишь деревянная, да углы сглажены. Но всё равно, очень больно. Ощущение, что синяк теперь и на лбу появится.       — Чего так долго? Спускайся на ужин.       Слышится со стороны двери. Я смотрю на Дестени, он смотрит на меня. Он резко хмурится, а я быстро вскакиваю на ноги, потирая ушиб, и проскальзываю в коридор. В затылок мне летит пачка пластырей, и я еле успеваю её словить - как вообще понимаю это, остаётся загадкой, но адреналин на высоте, заставляет делать удивительные вещи. Даже с лестницы чудом не скатился. Прямиком к ногам итальянца. Стоп, что.       — Как ты-?!...       Тихо возмущаюсь. Что за фокусы опять здесь происходят? Он ещё минуту назад наверху был, а спуститься только либо через окно, либо по лестнице можно. Сказал бы про чудеса, но говоря о Дестени, чудо - неуместное слово. Скорее дело рук какой-нибудь злой ведьмы. Ведьмы мужского пола.       — Меньше слов, еда остынет. Синьора Рин сегодня хорошо постаралась.       Слух режет такое обращение к моей матери. Опять что-то иностранное, но уже понятное. От Медичи как-то слышал, как он к преподавательнице одной обращался. Но и только. Поджимаю губы, давя обречённый вздох. Не приду - заставит. Не съем - в глотку запихает. Может даже через трубочку. По его взгляду только это и представляю. Желания лишь садиться за общий стол не имею. Я спокойно ем у себя в комнате в тиши и со своими мыслями - уже традиция отсутствовать в кругу семьи. И всплески эмоций никто не видит, тоже плюс. Лишнее внимание только принесёт проблемы.       Поздний ужин (а он действительно достаточно поздний) проходит достаточно бурно по сравнению с обычными днями. Имото рассказывает о вчерашней поездке, мать что-то нарезает в миску - салат? - пока отец улыбается в сторону его любимых девочек и только и делает, что удивляется, когда я сажусь за своё место, стараниями матери не запылившееся за несколько лет. Младшая под боком тут же придвигает ко мне тарелку с пудингом, но под укоризненный взгляд окаа-тян ближе ставит тарелку с карри. На этом моменте я выпадаю. Карри. И пудинг. Явно не идея матери. И не отца. Аяно?...       — Что? Это всё Дестени, ани, - правильно понимает мой прищур в её сторону и разводит руками, прерывая историю о каком-то забавном-презабавном бейсболисте.       Упомянутый итальянец лишь давит на лице ухмылку, давно разместившись на новеньком стуле, почти во главе стола. Наглый. А ещё сильный, садист и при этом умудряется слушать чьи-то приказы. И ведь толком не скажешь, что он уже взрослый. Больно молодые черты лица, чтобы дать ему, хм...сколько он там сказал? Ах, точно, он меня проигнорировал. Он почти все мои вопросы проигнорировал. Честности ради мог бы и дорассказать подробности того, с чем мне придётся невольно иметь дело.       — Приятного аппетита, Макото, - я нервно дёргаюсь от его улыбки.       Как в первую встречу вчера. Ждёт от меня должной реакции, и пока не прогнусь, не отстанет. А может и после не отстанет. Не видать мне покоя, как же я постоянно об этом забываю. Ложку хватаю, почти не глядя. И всё-таки у него странные вкусы. Совсем, что ли, Японию не знает. Или всё наоборот и я такой недалёкий, не знаю собственную страну. Хотя блюда японские, закуски тоже, здесь придраться не к чему. Десерт исключение. Только задевает как-то взгляд отца теперь.       Я мельком сосредотачиваюсь на периферии, чтобы понять, чего он такой серьёзный. Поглядывает на меня столько же, сколько и на Дестени. Спросить прямо при всех не решаюсь. Мало ли, это не касается всей нашей семьи. Может задело этой чушью про мафию только меня, да отца. Серьёзно, вот кто так делает. Словно тыкнули пальцем в глобус и со спутника отследили человека, который им нужен. Наверное. Не ручаюсь за эту теорию. Но вполне уверен, что навязанный семьёй Галассия репетитор окажет определённое влияние на мою серую жизнь. Если бы они только ещё мои желания слушали, было бы замечательно. Никто ведь не позволит мне так просто связаться с этим неким Доном и высказать ему всё, что я думаю. Догадываюсь, что придётся пройти отбор до конца. История о мече и двух концах. В любом случае ожидает то, что мне не понравится...

•

      Новый день наступает, мои сожаления с ним же. Я спал всего 4 часа из-за бессонницы. Даже не помню, как вчера дошел до кровати, но явно с пинка. В комнату проникает тусклый свет с улицы, а я морщусь. Не хочу вставать, но придётся. Ради собственной целости и сохранности моего рассудка. Кто бы говорил, парень с расстройством.       На завтрак спускаюсь мрачный, но умытый. В мою сторону вновь летит удивлённый взгляд, в этот раз от матери. Имото успела убежать в школу, явно перепутав время начала учёбы, а Дестени...тут как тут. Вальяжно сидит в моём любимом кресле в гостиной и пьёт кофе за отцовской книжкой. Раздражённо хмурюсь. Позволяет себе всё, что угодно, и даже не спросив.       — Тебе разве не пора, Мако-Мако?       — Нет.       Незамедлительно отвечаю. Как ж знал, что заметит. Он даже не отвлёкся от чтения! Уровень похлеще моего, с моим игнорированием чужого существования. С этим мало что можно поделать. Лишь сдаться и принять свою судьбу. Обречённый взгляд утыкается в тарелку. Пустую. Успел всё съесть и не заметить. Хватку не теряю, так и должно быть. Просто обычно подобные моменты растягиваются на более долгие минуты. Через секунду осознаю, как он меня назвал, и вытягиваюсь, словив очередную каплю возмущения. Как с ним уживаться, вот как...       День в остальном ничем не отличается от привычных будней. Иду в школу. На улицах тишина. Лёгкий туман пытается проникнуть в сознание, заставить думать, что я в каком-то ужастике. Но я правда привык. Все, кто здесь живёт, в курсе, насколько на самом деле нормальным является наш городок. Оттого я для них поначалу был чем-то вроде этой же сероватой дымки. Просто существую, распространяя свою депрессивную ауру везде, куда иду. Кажется, наши соседи считают меня призраком. По крайней мере их дочь, Аратори Мадока. Возобновив своевременное посещение, уже второй день замечаю, как она шустрой и изящной походкой спешит в школу. Учится там же, где и я, но в другой параллели. У неё красивые волосы, на свету отливающие всеми оттенками чёрного. Звучит странно, но так и есть. Сейчас они более светлые, с каким-то пепельным напылением. Скорее всего из-за тумана. И беды бы не было, если бы она просто продолжила идти.       Я пристально смотрю ей в спину, блуждая в своих мыслях, когда она оборачивается, и мои глаза встречают вместо чужих водную гладь. У Аратори необычный оттенок, напоминающий даже скорей небо, чем лазурь местного водоёма. Только небо явно не района Чуумори, у нас оно достаточно тихое и закрыто облаками на протяжении всего дня. Понимая, что я смотрю на неё, она разворачивается и срывается на бег, явно желая оказаться как можно дальше от моего любопытства. Не её вина. Только моя. Всё-таки, я не питаю отвращения к людям. Каждый мне интересен по своему. И к каждой симпатии находится исключение. То самое, сейчас поравнявшееся со мной и присвистнувшее.       — Как тебя только так угораздило, что девчонки прочь бегут, - с насмешкой отвешивает мне слабый тычок в бок Дестени на мой на редкость гневный взгляд.       — Ты опять прошмыгнёшь в школу?       — В первую очередь я наблюдатель, естественно, что я последую туда, куда и ты.       Я оторопело вглядываюсь в это наглое лицо. В его голове определённо творится нечто более коварное, чем простое наблюдение. И ладно бы он просто шёл наблюдать, вчера он чуть Медичи в медпункт не отправил. Хотя нет, отправил, с вывихом руки. В общем! Смотрю в его бесстыжие глаза и вижу притворство чистой воды. Нашкодит не хуже бродячей рыжей кошки. А та правда извела весь район, только местная старушка из магазина булочек прониклась усатой заразой. И в случае итальянца никто ему этой старушкой стать не сможет. По крайней мере, я свято в этом уверен.       — Ока-кун!       Вздёргиваю вверх бровь на приближающегося Медичи. Вполне себе здорового, всё ещё взволнованного. Я даже с лестницы нормально сойти не успеваю, а он идёт тараном сквозь других школьников. Неудачное время и неудачное место.       — Пока что жив, - кратко киваю, еле слышно, но одноклассник по губам явно читает.       Рядом давится смешком репетитор. Тёмный у него какой-то юмор, если в моей фразе он видит что-то весёлое и смешное. Хотя...наверное так и есть, учитывая вчерашнее. Жаль, что итальянец, который одноклассник, за несколько месяцев так и не привык к моей репутации в школе - сейчас чуть ли не кипит праведным гневом, замечая реакцию Дестени. Впрочем, не только к этому не привык. Но слава высшим силам, что вне школы я с ним и не сталкиваюсь. Слишком в разных сторонах живём от друг друга.       Я устало оглядываюсь на Дестени. Не отходит в буквальном смысле. У класса удаётся его отвадить, но присутствие чужое за дверью достаточно нервирует. Как его ещё студсовет не сдал администрации школы. Даже Хасегава нервничает. Сидит, и то и дело косу свою теребит за конец. То, что он сплёл её, уже достаточный показатель. Привычный староста ходит с распущенными локонами и расслабленно сидит за партой, вскользь слушая преподавателя, иногда делает заметки в тетради, но не более. Дестени правда мешает идиллии урока не хуже, чем мои пристальные взгляды.       Шумно вздыхаю и что-то начинает трещать в стороне окон в коридор. Поначалу внимания не обращаю, стараясь вернуться к тому, чтобы слушать урок, но треск резко становится чётче и справа от меня лопается окно. Громкий звон, чужие вскрики, иностранные чертыхания и чьи-то всхлипы. Я медленно поворачиваюсь, не вставая с места, тихо встречая глазами картину разбитого окна. Окон. Осколки попали на тех, кто сидел за ближайшим к краю рядом, но отделались они легко - стеклянные кусочки даже в плоть не вонзились, максимум резанули кожу. Один даже до Медичи достал, на щеке новая царапина виднеется. Сморгнув, понимаю, что и на моей скуле что-то жжёт неприятно. Кажется, отскочило и в мою сторону? Только пальцы не обмакиваю в рану, отдавая всё внимание происходящему.       Я держался. Достаточно долго держался. Но не могу развидеть всполохи странного пламени на кончиках пальцев. Как и развидеть тех, кто пострадал от моей силы. В горле застревает комок. Сглатываю напряжённо, делая осторожный вдох и замирая. Тошнит. Жутко тошнит. Настолько, что срываюсь с места и выбегаю из класса, следуя к ближайшему туалету. Меня рвёт всего пару минут, но они ощущаются такими долгими, такими жуткими и склизкими. В носу неприятно щиплет, а на глаза наворачиваются слёзы. Я оседаю на пол, успев смыть с лица неприятную желудочную смесь.       Страшно. До жути.       Откуда бы ни взялась эта сила, она приносит только проблемы. И чем ярче мои эмоции, тем она активнее. Я должен оставаться пустым. Настолько пустым, чтобы никто и не подумал лезть ко мне. Отдалиться так, чтобы никто более не попал под руку. Заставить всех покинуть опасную зону - моё поле зрения. Широкое настолько, что они даже и не смогут представить. Им придётся далеко бежать, чтобы скрыться.       Я лишаю взгляд ясности, упирая взор в пол. Сколько бы раз не повторял себе, сколько бы раз не пробовал ухватить нить контроля, всё ускользает из моих рук, не желая слушать мою волю. Больно. Не физически, нет. Больно душевно. Нельзя больше поддаваться. Нельзя. Лучше покинуть мир, никому не навредив, чем жить с чувством вины всё это время.       — Вот ты где...       Голос тихо звучит рядом. Совершенно не замечаю, когда Дестени так близко подбирается. На губы слетает нервная улыбка. Опущенная голова символизирует вину. Так я решил однажды, так будет и сейчас. Ведь эмоции продолжают хватать за горло и сдавливать с особой жестокостью. Никогда не желал проходить через это. И особенно обладать этим чёртовым пламенем-!...       — Успокойся!       Холодные руки хватают за плечи, сжимают крепко и знакомо. Шутка ли, по зеркалу у раковины пошли трещины. Очередной всплеск моих негативных эмоций. Достаточно сильных, чтобы отразиться на реальности, влиться в поток моей силы, крушащей всё, что попадается на глаза.       — Дестени, ты знаешь, что это..?       Поднимаю еле дрожащие руки, на которых пританцовывают пламенные искры. Они не исчезают, бережно приобнимая каждый мой палец и поглощая друг друга, исчезая под моей кожей. Появляются все резко и разом, как единая система, не знающая суровой иерархии о сильных и слабых.       Репетитор кивает, вызывая у меня странный отклик в груди. Значит, это что-то не загадка. По крайней мере для него. И я зачарованно лишь вглядываюсь, как его руки перемещаются с моих плеч на мои запястья, а там и чтобы сжать мягко ладони. Замираю, приглушая дыхание, когда поток моих искр накрывается ледяным огнём тёмного серого оттенка. Я ёжусь, но не пытаюсь вырваться из его хватки. Этот огонь не причиняет мне вреда, а успокаивающе холодит кожу. Завораживает мягкой бездной всполохов. Ощущение, словно таким образом пламя поёт колыбельную. Тихая песня, которую не услышат живые, но прочувствуют мёртвые. Такая яркая и в то же время практически не видная глазу.       — Пламя Планет Солнечной Системы. Древняя сила, которой наделяется один из тысячи, - бережно поясняет репетитор, не отрывая своих рук от моих. - Этим пламенем обладают только те, кто связан с Галактикой. В твоём случае, ты обрел его из-за потомка, Второго Дона Соларэ.       Слушаю его молча, обрабатывая каждое слово и жадно моля о большем. Если эта сила им известна, значит, они могут знать, как от неё избавиться. Знают, как ей управлять! Возможно, появление Дестени на самом деле не проклятие. Всё ещё можно исправить...Исправить всё, что я предчувствовал сердцем...Всё, что могло бы произойти в будущем. В этой проклятой жизни...       — Ну что за ребёнок...       Моё тело обмякает без моего на то ведома. На фоне облегчения даже не замечаю, как сильно всё это время болела голова. Яркая и горячая, тянущая в самый низ и взрывающаяся всполохами боль. Она возвращается в тот самый момент, когда чужие руки прекращают холодить загадочным огнём мои. Поэтому плавная потеря сознания, за которой следует падение в руки репетитора, была мне гарантирована. Ненавижу боль.       Так я не вижу, как исчезает маска с лица итальянца. Не вижу, как он относит меня в медпункт и взбирается на мою любимую крышу, чтобы закурить. И также не могу заметить, как руки его подрагивают, вскоре роняя сигарету под опустошённый взгляд.

•••

      Гостиная семьи Окамото всегда светла. Мать семейства держит шторы распахнутыми, впуская больше света, включает практически все светильники. И остаётся ни с чем, кроме иллюзии того, что у них всё хорошо. И Каору Окамото может поклясться, что каждый раз, когда видит своего сына, понимает, что так Рин Окамото желает оставить хоть что-то светлое в этом доме в ожидании, когда же их бедное дитя спустится к столу.       Макото прекратил спускаться, когда ему наступило 10 лет. Каору знает, каким рос его сын. Спокойный милый ребёнок, не страшащийся букашек, залетающих на балкон, и гоняющий животину с озорной улыбкой. Когда всё изменилось, к своему же несчастью, он не знает. Не заметил. Упустил. Словно жил где-то отдельно от семьи, а то и вовсе дома не появлялся. Но нет. Он здесь. Всегда здесь. Старается быть рядом и помогать им.       Первые признаки проблемы Каору видит случайно. Сыну 11 и он возвращается домой поздно. В его рюкзаке стопка железных крышек, а на лбу наливается огромная тёмная ссадина. Все ботинки и штаны в какой-то грязи, а сам Макото молча смотрит в пол, погружённый в мысли. Каору помнит, как его сын тогда не проронил ни слова, только мотал головой на вопросы, да постоянно бросал болезненные взгляды на крышки. Пока его отмывали, Каору тайком взглянул на этот хлам и ощутил остаточное влияние планетарного пламени. Pianeti Terra, пламя Планеты Земли.       Он по себе знал, каково это, родится с силой, которая не поддаётся попыткам контроля. Но случай сына всё-таки отличался. Terra, что так лелеялась одной мафиозной семьёй, при пробуждении обещала собрать в ряд весь строй планет-соседей. Пламя, которое не просто объединяет, а ставит в один ряд с собой, уравнивает шансы и разрешает споры. Словно пламя Неба, о котором так любит судачить мафиози Вонголы. И с мрачной усмешкой Каору Окамото размышляет. Долго и муторно. Пытаясь понять, когда же Дон Галассия узнал о его, Каору, сокровище.       Споры с прилетевшим к ним киллером, тянущим за собой не самую радужную репутацию даже среди мафиози, также ни к чему не привели бы. Он так хотел, чтобы ему сказали, что они ошиблись. Но разговор случился, а Каору остался с тяжёлым грузом на душе. Его драгоценный сын, отдалившийся от собственной семьи из-за пламени, из-за него же сейчас попал в эту передрягу.       Руки находят лицо, закрывают, сжимают скулы и позволяют выдохнуть. Тяжело. Так тяжело осозновать, насколько же он был невнимателен. Он обязан был оказать поддержку. Скрыть своё дитя от чужих взоров. Но не смог. Не решился сделать шаг. Не под пристальным вниманием этих стальных глаз. Он давно признался и признается вновь. Каору Окамото боится взгляда собственного сына. Той силы, которой Макото способен запросто его поглотить и не оставить ни следа.       Pianeti Terra - не о пламени планеты Земля. Последние годы в глазах Макото читается всего одна вещь.       Словно он сам - это...       Бездонная Чёрная Дыра.

Часть I - Жизнь Окамото Макото.

Когда истина прячет сама себя, узрить её нельзя. Лишь ложь на большее способна.

Конец.