I - 2. Городок Чуумори

      Зелёный. Цвет, обволакивающий небольшую полянку. И яркие серые глаза, напуганные концом неизвестной тропы, впиваются в каждый листик и травинку, пока крохотные руки неловко сжимают футбольный мячик. Кусты напротив шуршат, а в центр медленно выползает волчий силуэт. Он рычит приглушённо, но с явным намерением, видя лишь жертву своих острых клыков. Мячик падает на траву, выпущенный детскими ладошками.       Тяжёлое дыхание. Он бежит так, как только может. Спасается бегством от жуткого зверя. Но всё сильнее задыхается и падает. Ветка, решившая, что его судьбой будет встретить здесь конец, язвительно смотрит с земли. Да, мальчик, словно говорит, сдайся. Глаза его переполняют слёзы. Руки испачканы, а оголённые коленки слегка содраны. Его решимость сильна, не смотря на ужас, сподвигает его встать и бежать дальше. До тех пор, пока путь не заканчивается обрывом.       Высоко. Так высоко, что становится страшно. А зверь всё ближе и ближе. Всё так же приглушённо рычит, ступая по мягкой тропе и приминая её. В ушах стучит набатом кровь, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Жар опаляет руки, он кричит, надрывно, ревёт, желая жить. И-!...       Всё вспыхивает. Резко и бурно. Трава плавится под жаром искрящегося, распылёнными в труху, изумрудами рыжего пламени. Глаза застилает боль. Сознание спешит ускользнуть из маленьких ручек. На фоне слышится скулёж зверя, опалившего свою шкуру, да так в огне и сгинувшего. Боль. Он сам..горит?...сгорает в собственном пламени?...

Б͝ол͝ь̓.̀ Б̓ол͝ь̒.͝ Б̾о͝ль͌. Б͝о̓л̚ь͘.͑ Бо͜ль̔.͠ Бо͘ль͠.͝ Бо́ль̚.͝ Бо͒л͝ь͌. Б͑о̔л̓ь͜.̔ Бол͌ь̀. Б͌о̕л͠ь.͘ Б͝о͘ль. Б͝ол̕ь̾.͝ Б͜оль.̕ Бо͑л͌ь͝.͝ Б̽о͐л͛ь͝. Бо̐л͠ь͝. Б͝о͆ль͝. Б̚о͠ль.͘ Б͠о́ль. Бӧл͝ь͝.̕ Б͊о͝л́ь. Б̚ол͠ь͠.́ Боль.͋ Б̀о͝л͘ь.͠ Б͆ол͐ь̓. Бӧ͝л͠ь̕.͠ Б͜о́ль̾. Бо͝л̕ь͝.̒ Бо͌л̓ь͝.͝

•••

      Окамото. Точнее я. Да, Макото. Я лениво распахиваю свои глаза. Перевожу их с одного угла на другой и тихо выдыхаю. Шторы в медпункте всё те же белые и в серую полосочку. Только, что я здесь делаю, понимаю не сразу. Обречённый стон давится на корню, заранее заглушаемый рукой, что подношу ко рту. Смаргиваю краткое наваждение и отстраняю тёплую ладонь, на которой мелькает знакомый всполох. Словно дразня меня, подначивая на что-то.       И я проигрываю в этой игре - крупно вздрагиваю, резко сажусь и увожу ладонь в сторону, в лёгкой панике сглатывая комок напряжения. Шорох совсем рядом даёт повод дрогнуть дважды. Искра на пальце угасает столь же резко, как и появилась, не одаряя таким нужным сейчас облегчением. Беспокойство утихает лишь после мысленного счёта до десяти. Кто бы не придумал этот способ, он гений. Либо я оказываюсь простаком, раз тревога постепенно прекращает бить по моим нервам.       — Уже проснулся?       Штора быстрым движением сдвигается к краю, а итальянец, небрежно скидывая фиолетовые локоны за спину, усаживается на край койки, прямо у моих ног. Вылупляюсь на него, как на восьмое чудо света. У него правда нет понятия личного пространства. Благо, что оставлять в туалете не стал, а умудрился отнести сюда. Надежда на то, что мои трагедии на сегодня закончатся, полыхает слишком тихо.       — Хочу ещё поспать, - правда хочу, но в этот раз в слова примешивается ложь.       Мне снилось что-то крайне неприятное. До того неприятное, что мурашки до сих пор пробегают по спине. Какой-то фрагмент жизни или кошмар. Иного быть не может. Только недавняя беготня с преследованиями. Не удивлюсь, если однажды проснусь из-за сна, где Дестени являлся бы одним из клишированных сталкеров. От этого даже так передёргивает, на словах.       — Не время, - фыркает упоминаемый и впивается в мои глаза неприязненным прищуром. - Из тебя либо ничего не вылетает, либо пара слов. Тебя точно Каору растил? Хотя стой, погоди. Тебя точно он растил.       Его губы расплываются в едкой усмешке. Смотрит сверху вниз, совершенно не ощущая стыда за то, как сейчас моего отца оскорбил. Или меня? Вопрос правда ставит в тупик. Ну, вырос я в отца и что такого? Только вот он не страдает депрессией и держится куда лучше. Как же глубоко Дестени на самом деле ошибается. С нужными людьми я мог часами говорить. В прошлом. Агх, ладно! Стоит признаться самому себе, что я правда прекратил много разговаривать. Свёл к минимуму. И один взрослый молчун тоже немного повлиял. Но не повод над этим насмехаться.       — Змеюка.       Бросаю тихо, отворачиваясь от него и опуская взгляд на ближайшую тумбу, словно заинтересован какой-то баночкой с таблетками больше, чем им. Впрочем, таблетки правда интересные попадаются. Вроде бы просто обезболивающее, а вроде и достаточно сильное средство, которое могло бы мне помочь. Кажется, в глазах появляются счастливые блики от осознания. И к моему сожалению из-за них же банку резко изымают из моих рук, пряча в какую-то жуткую пространственную дыру, покрытую серой пламенной дымкой. Невольно ёжусь на месте, испытывая краткое отвращение. Совсем не выглядит безопасно. Ещё и сожрало мои прекрасные таблетки.       — Не смотри так, поганец. Завидовать будешь другим обладателям Pianeti. В частности твоего атрибута, - и заметив мою недовольную мину, цокает языком. - Пианети Земли, говоря на твоём языке, те твои хилые искорки, скрытые оболочкой другого пламени.       Дестени поднимает руки, чтобы показать жест кавычек. Смеётся уже над моей силой, называя её хилой. Очень ему весело. А мне нет. Меня уже несколько лет съедает вина, которую навязанный репетитор даже не попытается понять. Ещё хорошо, что успокоить недавно смог. Но и только! Чёртов Дестени мне никто, ему даже не обязательно сидеть здесь и всё рассказывать. Он мог бы просто выпнуть меня в тот проклятый отбор ни с чем. Думаю, он нашёл бы лазейку, как обойти приказ проследить, чтобы я остался жив. Уж этому маньяку с лицом подростка такое точно удастся.       — Эй! - моё ухо резко дергают, нагло вырывая из мыслей, без шанса уклониться от цепкой руки.       — А ты не отвлекайся, - гаркает итальянец. - Ещё раз разобьёшь стёкла и за тобой я прибирать не буду.       И слова действуют как нож по горлу. Неприятно, обидно. Это что, я ещё ему должен за это?...Мой взгляд теряется в покрывале, накрывающем мои ноги. Я сжимаю ткань пальцами, делая бесшумный вдох и выдох. Спокойно. Не стоит так волноваться. Всё равно ничего не имеет смысла, пока я давлю мусор и ломаю попадающиеся на глаза склянки. Случай с окном был исключением. Тем самым, которое было направлено на одного человека, но задело и других. Вспоминать тошно. И в носу опять свербит. Только и успеваю ощутить более слабую пощёчину, от которой нагревается болью щека.       — Хватит, я говорю, - его рука хватает меня за лицо и он оказывается очень близко, упрямо держа со мной зрительный контакт.       Мои печальные серые глаза осторожно вглядываются в мягкий янтарь, надеясь найти причину столь грубого беспокойства. Да, как я могу не заметить? Он ведь мог просто уйти сейчас. Но нет, привлекает моё внимание, старается растрясти. Непривычно. И необыкновенно. В то же время странно. И вроде бы пока держусь от того, чтобы всполошиться, чего он опять так хватает, как зверёныша.       — Сделка, Макото. Ты прекращаешь давить свои нюни в себе, а я помогаю с твоим пламенем, - шипит на меня. - Ответа не слышу!!       — Хорошо, - приподнимаю уголок губ, лишь морщась от его громкости.       — Так точно, а не "хорошо", поганец...       Дестени отпускает меня, отходит от койки и садится обратно у моих ног. Внутри что-то раздражённо дёргается, но уже спокойнее. Смешинку в моих глазах не стоит труда заметить. Сам ведь признал, что я не такой глупый, пусть страдает. Если он планировал скрыть от меня что-то, это он зря. Только покоя не даёт то, как нервно ногой пол топчет. Ритмичное постукивание ботинка такая себе музыка. Что-то подсказывает, что он жутко хочет закурить. Возможно мне не стоит часто просматривать укромный угол за корпусом, где любят собираться задиры школы. Нахватался всего, что мне не так сильно нужно. Недалеко и самому где-нибудь табак достать ради интереса. Стоп, нет, не хочу быть таким, как этот жуткий итальянец.       — Дестени, ты...       — М?       — Наркоман.       — Что вякнул?!...       Как я избежал участи получить по самое не горюй, умолчу и закопаю в могиле, желательно чужой и никак со мной не связанной. Домой мне пришлось добираться перебежками. А летающие слишком близко скальпели тем более не дали расслабиться. Обижается Дестени как ребёнок, записал я в свою книжечку, выгадав момент. И книжечку тоже закопать надо будет. Слишком много сокровенного иногда там о других записывается.       Сбросив хвост в виде репетитора дома, я выскользнул через окно по заботливо выращенной матерью яблоне и отправился гулять. Обычно я так не делаю, но шанса иного мне не оставят. И пока моя чуткая имото отвлекает пышущего неприятными эмоциями итальянца, я смогу немного расслабиться. В тишине и покое. Да, именно. Тишина и покой. Ещё бы я себе сейчас в это поверил. Нелепость.       Прогулочным шагом привожу себя до небольшой торговой улочки, где застываю ненадолго у витрин. Прошёл бы в какое-нибудь кафе, но замечаю пару знакомых лиц. Ровесница, живущая по соседству со мной, убежавшая утром Аратори Мадока. И кажется один из её друзей. Не знаю точно, но Монорияда Идзуми достаточно часто замечается рядом с ней в коридорах школы. Как оказывается, не только там. Слегка оглядываюсь на них, о чём-то ругающихся около декоративного фонтана в центре улицы, и испытываю желание прояснить для себя, кем же всё-таки считать эту неразлучную парочку.       Я точно помню, что они учатся в параллельном классе, мои ровесники. А ещё в курсе того, как Аратори не гнушается иногда взять галстук Монорияды и затянуть потуже в очевидной угрозе. Кто из них жертва, вроде бы понятно, однако парень остаётся удивительно невозмутим и каждый раз мягко отпихивает её в сторону, приводя себя в порядок. От внимания с её стороны не отказывается, но и не принимает.       — Забыл.       — Оправдывайся сколько влезет.       — Спасибо за разрешение, полагаю.       — Монорияда, да хоть на лбу себе напиши, что без кошелька из дома выходить нельзя.       Их приглушённый разговор слушаю в пол-уха. Аратори устало вздыхает, закрывая лицо рукой. Её друг же скрещивает руки на груди, фыркая. Он отводит взгляд и скучающе смотрит на прохожих, пока не натыкается на меня. Какую магию опять вызывает пристальное внимание с моей стороны, понять не могу, но Монорияда сначала смаргивает, дёргает за рукав Аратори и пальцем указывает на меня. Вот так просто. В этот раз не слышу, о чём они говорят, явно убавили громкость на самый минимум. Но под конец уже Аратори оглядывается, находя меня взглядом, и как-то шарахается, хмурясь.       Я медленно прекращаю взирать на эту парочку, почуяв неприятности. Подмечаю небольшую кофейню рядом и захожу быстрее, чем ко мне бы предъявили претензии те ребята. Любопытство иногда может быть опасно, и если оно принесёт лишь побои, то оно того не стоит. Чем занимается Аратори, я был не в курсе, но она явно хорошо физически развита. Пустота в её руках даёт повод сомневаться в том, что она что-то может сделать, помимо выдачи затрещин и небольшой ругани на Монорияду, однако со счетов списывать не стоит. Особенно на фоне моего репетитора, в каждом кармане своего костюма прячущего медицинские инструменты. Хирург вне закона, тоже мне звание. Жуткие всё-таки люди в мафии.       Я беру себе кофе, усаживаясь за стойку у окна и сладко зеваю в ладонь. На самом деле советы хорошие, без кошелька на улицу лучше не выходить. Сбеги я из дома без карманных, сейчас бы толком расслабиться не смог бы. В кофейне тихо, но всё-таки не так спокойно, как на той же школьной крыше. Один кофеин и успокаивает. Главное не заклевать носом, ведь просыпаться под тормошение за плечо и нудный голос хуже, чем пробуждение от мамы. Намного. Незнакомые люди и так далее.       Улица шумная даже ближе к ночи. Долго я не собирался гулять по торговой улице, но так вышло, что за стойкой я умудрился отключиться на добрый час, а там и пропустить момент, когда за окном промелькнула фигура Дестени. Каким образом он меня постоянно находит, мне невдомёк, однако покидать помещение пришлось с задержкой. Даже кофе толком допить не успел, так предательски усыпившее меня вместо придания бодрости. Иногда кажется, что я какой-то аномальный. Но в общем! Сбежать я сбежал, успешно. Попетлял тут, зашёл в пару магазинов, а после ушёл в парк неподалёку. Совсем небольшой, как сквер Генкаку в другой стороне города. И пруд небольшой есть с простенькой пристанью. Время в телефоне предательски показывает, что лучше мне уже направляться домой, пока родители не хватились. Так и иду теперь, с мимолётной завистью глядя на совершеннолетних прохожих, не стремящихся разойтись по домам.       На пороге меня встречает отец, напряжённый и недовольный. Молча тыкает пальцем на свои наручные часы и приподнимает бровь. Где ты был, спрашивает, если уж переводить с немого. Часы намекают на время, казалось бы, но нет, обозначения между ним и мной слишком отличаются от понятий обычных людей. Если бы он стукнул дважды по часам, уже воспринялось бы, как почему не предупредил. Сейчас же подразумевает почему я так поздно. Хочет понять, что заставило меня вплоть до ночи бродить вне дома.       — Дестени надоел, - не моргнув и глазом отвечаю.       Отец слегка кашляет, подавившись воздухом. Вздыхает и окидывает меня внимательным взглядом. Я стою смирно, позволяя осматривать меня на наличие повреждений. Паранойик он, как есть. И всегда таким был. Один раз всполошил меня и Аяно, чтобы я отыскал каких-то пластиковых жучков в щелях. Так уж подумать, может он тогда подозревал, что за нами шпионит Галассия? Хотя что за бред, правда. Если бы они присматривались ко мне ещё тогда, пару лет назад, уж он-то мог бы знать всё. Но он нервировал всех нас, особенно мою мать, назначая новые правила поведения в доме и на улице. Одно из неприятных - если сбегать из дома, то только дав знать, когда вернёшься.       — И где тогда Дестени?       — Здесь я.       Я вздрагиваю на месте, в лице особо не меняясь. Оборачиваюсь на звук менее нервно. Упомянутый стоит, опираясь о раму входной двери и испепеляет меня взглядом. В руке, что забавно, держит какой-то полосатый леденец. Скула невольно дёргается. Это правда немного смешно выглядит.       — Как малыш.       Бросаю и шустро забегаю по лестнице наверх, чтобы закрыться у себя в комнате. Угроза расправы (по ощущениям на самом деле не такой серьёзной) заполоняет собой всё пространство коридора. Сердце громче стучит в груди, но не более. Не станет же он на глазах отца устраивать мне внеплановые спартанские игры или что обычно делают спровоцированные садисты. Да что бы там ни было, главное не в мою сторону...В любом случае, я оседаю на своей кровати и прикрываю глаза.       Насыщенный ли сегодня день - не то слово. Мою голову продолжают наполнять различные безутешные мысли. Но медленно их теснят другие. Решение крутится на языке, так и не соскакивая. Мафия, мафия, мафия...Что вообще будет происходить на отборе, раз понадобился отдельный приказ, где мне гарантируют жизнь. И кто остальные кандидаты? Какие-то суровые дядьки с лицами младенцев, как Дестени? Гм. Наверное не стоит шутить так часто, пусть вид итальянца правда иногда наводит на мысли, как бы лучше задеть.       И вновь за скромной ночью следует утро. Школа. Преследующий меня Дестени. Волнующийся Медичи и ходящий за ним хвостиком Хасегава. В кои-то веки Шимада-семпай не подходит со списком отработок. А я - довольно успешно зависаю на крыше, чтобы поглядеть за полем клуба лучников. Основные занятия окончились минут десять назад. Самое время для клубного времени. И край крыши не пугает меня, когда я прохожусь прямо около заборчика, вжимаясь и иногда перевешивая туловище через ограду, лишь бы лучше видеть, что происходит внизу. Пока держусь, я не упаду.       В один момент на поле появляется посторонняя, в форме, отличающейся от нашей. Частная школа, да? Вроде бы. Такие бордовые жилетки только в профильной частной школе Чуумори можно заметить. Я внимательно смотрю за тем, как она переговаривается с третьеклассником, о котором я вспоминал чаще, чем о том же Медичи в своё свободное время. Эномото Джун всегда в чудесной форме, попадает в цель и сосредоточен не столь на попадании, сколь на своих движениях и стойке. Где-то в школе у него есть свой фан-клуб, восхваляющий его умения, ну и, куда же без этого - внешность. Как-то подслушал их собрание, так чуть не поседел. Сталкеры с ушей до ног. И фото коллекционируют, и до дома кто-то его отслеживает. Кошмарные люди. Буду весьма поражён, если спустя годы это из них не выветрится.       Ах, да. Если так подумать. Они же тогда проговорились, что Эномото-семпай живёт с кем-то. Сестрой?...всё возможно. И подсказывает мне шестое чувство, что та школьница из частной Чуумори как раз ей и является. Больше никто в клубе стрельбы не осмеливается подходить к семпаю так близко. Он сам по себе слишком далёк от того, чтобы подпускать к себе людей. Но явно не близких. По факту, знай я всех из собственной школы, с ума бы сошёл. На этом и останавливаю себя. Превращаться в маньяка-прелседователя удел совершенно не мой.       — Вот именно, ventesimo. Сегодня тренировка.       — Ты не говорил.       Оборачиваться не хочу, только руку чужую с плеча скидываю, стряхивая фантомную пыль. Мой жест репетитора явно раздражает, но он его не комментирует, сохраняя странное молчание. Не трогайте мизофоба, я ему мельком это уже говорил. Он не внял, так что его проблемы. Сдерживать свою неприязнь я не собираюсь. Он сам же просил не сдерживать всё в себе! Пусть получает. Всё честнее некуда.       — Сейчас говорю. Пошли, поганец, подальше от зевак и твоего любимца.       Меня дергают за воротник, который тут же врезается мне в горло. Ойкаю, хватаясь за край и чуть не валясь с ног. Лишает возможности возмутиться на его выражение. Эномото - не более, чем мой кумир! - пытаюсь сказать. Но Дестени держит крепко, вскоре перехватывая за локоток и утягивая в открывшуюся серую дымку. Мои глаза расширяются в шоке, я дёргаюсь назад, не понимая, что за штука успевает затянуть ногу итальянца, усмехнувшегося на мой страх.       — Считай это бесплатными американскими горками.       Так и втаскивает, не обращая внимание на мои жалкие попытки сбежать. Я зажмуриваюсь, ощущая холодок по коже, проникающий вплоть до костей и ёжусь, вскоре приземляясь на землю. Внутри сильно мутит, а голова беспощадно кружится. Зажимаю рот рукой в надежде, что пронесёт. Не вышло.       — Утрись, поганец, - в протянутой руке показывается платок.       Без зазрения совести беру его и стираю с лица остатки того, что не сдержал в желудке. Теперь в носу опять неприятно свербит, хочется прокашляться. И накричать на Дестени за такие безбашенные переходы. Но я замираю, осознавая одно. Вокруг знакомый лес, под ногами трава. И это всё очень реально.       — Что это было?       — Pianeti Mercurio, моё планетарное пламя, - с едкой усмешкой поясняет, явно довольный моим видом ослабевшего котёнка. Будто вчерашнего не хватило, чёртов Дестени!       — Это мне ничего не даёт, - встаю на ноги, чтобы прервать его надменный взгляд, направленный на меня сверху вниз. - Объясни нормально.       — Только у меня есть право огрызаться, - цокает языком, хмурясь. - Ты ещё слишком мал, чтобы контролировать себя. И уж тем более управляться с мощью своего атрибута.       Я скрещиваю руки на груди, вздыхая. Слышу это уже в сотый раз за последние несколько дней. Так и нарывается ведь на новую порцию оскорблений. И против него не пойдёшь, у него в руках сила. Пугающая и успокаивающая мои искры с удивительной лёгкостью. Даже как-то..обидно.       — Ты только для выговора притащил меня в лес Чуумори?       — Нет, поганец, конечно же чтобы зарыть твой хладный труп где-нибудь под ближайшим деревом.       В голосе яд сочится, но я понимаю, что он так отшучивается. Дрожь всего на секунду по коже проходится, прежде чем я выдыхаю. Спокойно. Рано или поздно он объяснит, на кой чёрт вытащил в эту глубинку города. Прекратит пугать угрозами расправы и отзываться обо мне, как о какой-то грязной свинье. И не ошибаюсь.       — Всего существует восемь атрибутов пламени Pianeti. Все восемь соответствуют планетам Солнечной Системы, исключая только Плутон. Галактика достаточно пошутила, чтобы искоренить того, как планету из своей любимой системы. И также хорошенько она пошутила над тем, что сделала Землю основой главного строя, - Дестени прерывается, чтобы зажечь на конце пальца своё пламя, на удивление мягко обвивающее позднее всю его ладонь. Тёмно-серое настолько, что вызывает новые мурашки. Оттенок фильма ужасов.       — Пламя Планеты Меркурий - не отвлекайся - достаточно своеобразно. Имеет своё направление применений и пробуждается настолько же редко, насколько Пианети Юпитера и Земли. Владельцы первого, к слову, чаще всего жадные до жути, а вторые просто притягивают к себе, побуждая поравняться, высоко ли, низко ли другие были - не важно. И что до тебя, Макото. Ты окончательно не пробудил его. Плюёшься маленькими кусочками, не понимая, что оболочка ещё не сорвана со своего фальшивого трона.       Я отшатываюсь, стоит ему тыкнуть другой рукой мне в грудь, выражая всю суть его недовольства. В каком-то смысле то, что он говорит - понятно. Но в то же время и нет. Что-то про особенности пламени. Про то, что я своё не до конца пробудил. Звучит, как сказка и выдумка. Только я не сплю, но как-то же Дестени переместил нас прямо со школьной крыши в лес. На десятки километров! Особенность пламени Меркурия, да? Или правильнее Пианети Меркурия? Либо Дестени неправильно на японский переводит, либо я что-то не догоняю. По сути, планетарное пламя, вот оно. По сути каждый атрибут идёт с приставкой "Пианети". Только разве есть смысл добавлять эту приставку, в переводе явно значащую что-то про планеты, к названию планеты? Проще было просто сказать пламя Меркурия и всё.       — Вынырнул из мыслей, Мако! - в лицо внезапно обдало тёплым ветром. Я шаг назад делаю, в смятении смотря, как вспыхивает пламя репетитора прямо у меня под носом.       — А чего оно...такое? - осторожно указываю на уже глубокие чёрные всполохи, в которых еле заметно мелькают серые искры.       — А это, поганец, то, что сейчас у тебя. С одной стороны хорошо, что ты еще не раскрыл Пианети Земли. Будь иначе, тебя бы уже к себе забрали прочие ветви Галассии, - Дестени расплывается в язвительном смешке, определённо добиваясь моего испуга. У него правда хорошо это получается.       — Это, - указывает на чёрную дымку, - оболочка, скрывающая истинную природу Галактики. А это, - переводит указательный палец на серенькие всполохи и искры, - отголоски пламени Пианети, не терпящее заключения. При слиянии они дают то, что я от тебя и потребую к концу следующей недели.       Пламя плавно разгорается, смешивая оболочку с отголосками. Теперь наглядно видно, что тот тёмно-серый оттенок появляется при смешении оттенков, составляющих не пробуждённое до конца пламя. Припоминая мои всполохи, моё пламя должно стать цвета...хаки? Оранжевый и зелёный. Не художник, но что-то с уроков рисования ещё помню. А ведь его, пламя этого, гм, Пианети, ещё сперва пробудить до конца нужно, без этого никак.       — Зачем вообще нужна эта оболочка?       — Чтобы детей Галактики было сложно найти, - он прекращает испускать из руки пламя, чтобы сломать длинную ветку бедной лиственницы и начать чертить что-то на земле. - В мире существует другое пламя, живущее почти в каждом жителе Земли. Пламя Предсмертной Воли. Семь атрибутов и один перевёртыш.       Я внимательно смотрю за картинкой на земле. Какая-то схема из трёх кругов, соединяемых между собой округлыми линиями, а ниже итальянские надписи. Хмурюсь, пытаясь понять, как это хотя бы читать - явно не как английский. Живой переводчик рядом в свою очередь не особо спешит говорить, что он вычертил, лишь продолжает свою немного нудную лекцию в ответ на мой вопрос.       — Мы, обладатели планетарного пламени, обязаны оставаться в тени, и поэтому Галактика нашла для нас способ. Наше пламя устроено так, что пародирует Пламя Предсмертной Воли, не теряя своих планетарных свойств. Впрочем, чего юлить, мы можем использовать при этом и свойства их пламени, ха!       — И так вы успешно скрываете свою силу, - со вздохом киваю. - Но эти отголоски, как ты говорил, они же достаточно заметны, - и я сразу вижу, что на меня смотрят, как на идиота.       — А теперь вспомни-ка, поганец, ты хоть раз видел свою силу где-то кроме своих пальцев, когда ломал вещи вокруг себя?       Моё красноречивое молчание становится ответом. Я растерянно мотаю головой, понимая, что он прав. Всполохи покрывали только мои пальцы и то, быстро исчезая. Ничего не касалось ни жестяных банок, ни стекла недавно. Как будто невидимая рука брала и сметала всё к чертям. Что-то незримое даже для владельца пламени. Однако почему так? Это как-то неправильно. Признаю, что скрываются они достаточно хорошо, но почему от владельца пламени его собственное пламя скрывается?! Это же так нелепо!       — Сломанный чит какой-то.       — Ха! Да ты просто ещё малыш, Макото, - хлопает меня по плечу и резко нахмуривается, сжимая руку там же. Я невольно сглатываю, не понимая причины такой резкой смены настроения. Ничего ещё не сделал, а чувство, словно сейчас получу по самое не хочу.       — Из-за твоих идиотских замашек Пианети Терра выходит из-под контроля. Поэтому ты его и не видишь. Не замечаешь так, как хочешь, чтобы не замечали тебя. Или я в чём-то не прав? Давай, опровергни меня, поганец.       Совершенно без вариантов. Он снова прав. И депрессия моя - главные грабли в истории попыток контролировать силу. Уж если ещё и мешает видеть, что я делаю, вспылив, то тем более осознаю, как сам загнал себя в угол. Поджимаю губы, ощущая неприятное покалывание на краю сознания. Да, всё так. Иначе быть не может. Те же тренировки на банках показали, что пусть иногда я могу направлять силу туда, куда мне надо, но я просто концентрируюсь на раздражителе, оттого его и сплющивает в невидимых тисках пламени.       — Суть одна, Макото. Владельцы пламени могут ощущать пламя друг друга. Нас же, детей Галактики, им заметить сложнее. Они видят только оболочку, а отголоски упускают из виду. Только достаточно чувствительные люди способны понять, что наше пламя совершенно другое. И отсюда идёт главная твоя задача - твоё пламя пародирует пламя Неба. И если тебя найдёт кто-то ещё, не из семьи Галассия, ты промолчишь, либо...       — Признаюсь, что владею пламенем Неба. Да, я понял, Дестени.       Покорно киваю. На мою голову хватает пока одной мафиозной семьи. Гадать не надо, чтобы вычленить из его слов существование других мафиози. Предсмертная Воля - то же какая-то шутка мафиози? И почему именно мафия пользуется столь опасной вещью. Нет, неправильно сформулировал. Почему только им она так доступна? Это с какой-то стороны нечестно. Будь всё более открыто, я бы не страдал уже несколько лет из-за потери контроля над этим жутким сгустком, греющим мои руки при каждом срыве.       — Супер. А теперь прекрати сдерживаться. Направь всё на те деревья, - и заметив мой испуганный взгляд, цокнул языком. - Я подстрахую, поганец. Вперёд.

•••

      Дестени, киллер семьи Галассия, один из лучших владельцев планетарного пламени Меркурия, стоял, как прокажённый. Он хмурился лишь сильнее с каждым скачком бушующего Пианети Терра. Центр, связующий каждый атрибут Пианети. То, что не даёт возвыситься другим и помогает слабым. Огонь, сперва полыхающий скромными искрами, осмелился пожрать не просто деревья, а всю округу, окружая в кольцо жара их самих.       Страх ли он испытывал в этот момент, он так и не понял, но сила, которую решился выпустить его подопечный, поражала. И он его ещё недоучкой обзывал. Нет, это уровень явно не новичка. Кажется, Окамото вовсе не депрессивный ребёнок. Он что-то делал со своим пламенем ещё до того, как Дестени прибыл в Чуумори. Настоящая причина, по которой Пианети Терра решило бушевать.       Планетарное пламя само по себе было достаточно опасным для обывателей. Но ничего нельзя сказать о том, каким жутким может быть этот атрибут, когда живёт вне зависимости от других, не окружённый своими собратьями планетами. Мощь только растёт и ничего не может ослабить эти всполохи. Воля, присущая самой Галактике, воплощается в силе, выпущенной Макото на свободу.       Ошибся. Он так глубоко ошибся, восприняв всё как нелепую шутку со стороны Дона Галассии. Старик, как оказывается, не сошёл с ума, а вполне трезво рассуждал, когда вписывал в кандидаты какого-то гражданского. Да, потомок одного из прошлых боссов, но какой толк, если он бесполезен. Так и вышло бы, если бы Окамото остался таким же депрессивным мальчуганом, каким его представляли в отчёте. И нет никаких гарантий того, что ему удалось бы спастись.       — Старик себе не изменяет, - цокает языком, не в силах сдержать чувство...азарта.       Мальчишка даже не обернулся, полностью поглощённый зрелищем горящего леса. Дестени сам не может отвести взгляда. Рыжее пламя, искрящее изумрудными вкрапинками не унимается, но и не идёт дальше. Остаётся на месте, совсем не трогая деревья, лишь накрывая их полотном и игриво кусая листья. То, что вряд ли увидят обычные владельцы пламени. Это представление только для них, для Макото и Дестени. Прямо в этом небольшом лесу на границе города.       — Non a caso sei passato dal ventesimo al primo posto...       Шёпотом выругивается на родной речи, стремясь понять, правда ли судьба настолько жестока, что хочет убить его. Жестокая судьба, погнавшая в туманный городок, туманный район и такой же отстойный дом бывшего хранителя одной из ветвей Галассии. Поведение других школьников, соседей и семьи Макото обретает смысл. Дестени смотрит на подопечного иначе, по новому и с каплей интереса. В стальных глазах всегда плескалась опасная бездна. И киллер наконец стал свидетелем источника, заставившего её существовать.