I - 3 / 2. Жители эгоизма

      Тишина давит всё сильнее. Покажется, что всё не так и плохо. Атмосфера развеется рано или поздно. Всё вернётся на круги своя. Да, конечно. Больше верь в лучшее, Макото. Ничего более полезного от себя ждать и не стоит. От такого слабого и лишённого крепкой воли. Лишённого выбора, брошенного на растерзание, оставленного практически ни с чем. Собственный разум сковывает каждую новую прожитую минуту. А чужие взгляды лишь крепче запирают засов на двери.       Сам придумал это место. Сам запер себя в этих стенах. Сквозь щели к глупому Макото просачиваются сомнения, обращаясь крохотными мыслями, ведущими к отчаянию. Больно. Опять. Вновь и вновь. Снова происходит то, что вызывает землетрясение в столь малом внутреннем мире. Раньше здесь было куда больше простора, пока стихийные бедствия, вызванные влиянием снаружи, не настигали с концами. Вновь и вновь. До момента, пока окружение не затихнет. Пока он не закроет свой поганый рот, а глаза прекратят наблюдать.       Он ищет лучики этого мира, но не даёт себе задачи познавать. Действует спонтанно, по привычке. Ему любопытно, этого у него не отнять. Знал ли ты, Макото, насколько сильно отдаляешь себя от единственной цели?...       Я смотрю на себя со стороны каждый раз. Каждый раз вижу этого глупого мальчишку, игравшегося с крохотными искрами в тайне ото всех. Настолько тайно, что только лес знает, какие приключения его встречали после этого. И что закончило годы фокусов. Что впервые дало мне ощутить боль от стука головой о твёрдую поверхность. Раз за разом я бился в истерике, нанося себе вред. Синяки наливались красивым оттенком, но кровь не шла. Я падал на землю и вновь поднимался, лишь чтобы унизить собственное существование.       Маленький я не знал, что любое действие порождает определённый результат. Что искры однажды вспыхнут очень ярко и обожгут. Что придётся сказать пока почти-друзьям, с которыми гулял ещё с детского сада. Что они сами в итоге забудут о нём. Что уныние Окамото Макото окажется куда более глубоким и, не смотря на по-детски невинную любовь к семье, отдалиться станет наилучшим вариантом.       Казалось, мальчишка по имени Дестени покажет путь более благоприятный. А стоит ли называть его мальчишкой? Определённо. Сколько бы опыта за своими плечами не несёт, насколько бы старше не оказался. Дестени чёртов подросток, решивший всё заранее. Ребёнок, в руках которого опасное оружие. Он сам оружие, которым явно любят угрожать неудобным людям. Самое время вспомнить, как меня назвали "особым случаем". Особый не значит лучший. Не значит хороший или подающий пример. Это может значить и плохой, и неприятный. И цель, на устранение которой решили отыграть спектакль.       Я поверил в существование мафии. Реальной мафии. Поверил в то, что Галассия есть. Ведь более ничего мне не объяснит, откуда в моём теле возникло планетарное пламя. И я был готов поверить в чужие слова. Но не в себя.       Моё лицо искажается в плаксивой гримасе. Я не лью слёзы, однако. Но в носу свербит, а в горле появляется неприятный комок. Плечо всё ещё напоминает о том, насколько же болезненная хватка у киллера. И только земля под рукой Дестени не жалуется на возникшую атмосферу. Смешно ли? Ничуть. Ни ему, ни мне. Разочаровывает? Очень. А уж каким взглядом меня одаривает обладатель тошнотворного пламени Меркурия, говорит куда больше, чем слова.       — Испорчен. Это слово тебе слишком подходит.       Репетитор отстраняется. Поднимается на ноги, стряхивает землю с колен, а после достаёт с пламенной воронки аптечку. Присаживается на колено сбоку от меня и придирчиво закатывает мою штанину - приступ ли заботы очередной, он начинает обрабатывать не самый приятный порез, который оставил на моей лодыжке ещё в начале своих угроз.       У меня нет слов, чтобы сейчас обругать его. За хорошее не ругают. Как мёртвых не оскверняют плохими словами. С места я не двигаюсь. Не сажусь, чтобы наблюдать за его махинациями. За руками, привыкшими к оказанию медицинской помощи. Откуда бы это, если он правда не окончил какой-нибудь медицинский колледж. Хотя и чёрт знает, что творилось в мафии до этого момента и с чем ему пришлось столкнуться.       — Ненормальный, - говорю без привкуса оскорбления, но Дестени воспринимает это по-своему.       — Сказал самый аномальный.       Киллер фыркает, то ли с обиды краткой, то ли с намёком на нежелание слушать мои выражения в свой адрес. Его право заткнуть себе уши. Однако голоса меня лишить он уже не сможет. Толика веры в адекватность Дестени всё-таки присутствует. Что бы опять между нами не произошло.       — Зачем ты таскаешь с собой это?       — Ха? - убирая бинт в небольшой ящичек, он в возмущении вздёргивает бровь вверх. - Глупый вопрос. Ещё спроси, зачем мне мои карликовые ножики.       На этом я вижу, как он переигрывает, отвешивая пальцами кавычки. Не моя вина, что он сам сейчас скальпели свои обозвал. А может так выразился кто-то с его окружения? На ум к сожалению приходит только Медичи. Лучше в эту яму не лезть - опять сцепятся.       — Ты знаешь содержание этапов отбора.       Произношу под звук хлопнувшей крышки аптечки. Дестени вздыхает, убирая свою поклажу обратно во всполохи своего пламени, отвешивает мне щелбан и хмурится.       — ...так, гений. Тебе слово "наблюдатели" ничего не сказало?       — Из-за них ты сдерживаешься, когда меня бьёшь?       — Окамото мать его Макото, договоришься скоро. И ответ неверный!       В отместку за мои не самые заметные шуточки он хлопает ладонью по моей перевязанной ране. Я шиплю на него мгновенно. Уж совсем забываю, что дёргаться не стоит. Плечо боли тем более подбавляет, ведь я всё-таки принял положение сидя, но опёрся не на здоровую руку. И конечно же не стоит забывать, что онемение в ноге прошло давно, а значит весь спектр ощущений от колото-режущего буквально обнимает мои оголённые нервы. А казалось, что болевой порог у меня не такой низкий. Досадное осознание.       Я затыкаю себя, чтобы не схлопотать очередной "оплеухи". Держать язык за зубами в мафии действительно необходимо. Иначе отрежут. Просто надумываю, только вот мурашки по спине круг второй наворачивают. Шестое чувство ли открылось, видимо опасаться вполне логичных мыслей стоит. И больше не шутить на опасные темы. Вчера не зря был упомянут Дестени какой-то старик, умеющий злиться. Думаю, понятно, о чём именно речь.       И призадумываюсь я ещё раз на настойчивом "наблюдатель". Дестени себя в эту категорию возводит перманентно. Но при этом наблюдатель из него не самый чистый. Он ведь в прямом смысле слова контактирует с объектом наблюдений. Значит, у наблюдателей есть чертята с привилегиями или другим функционалом. Да и слово это вряд ли имеет одно значение, что уж тут гадать. Скорее всего, крайне незаметно, но кто-то ещё помимо Дестени следит за нами. Именно нами. Как отец сказал, за каждой искрой наблюдают. Не самая дословная цитата, да выводы сделать можно.       — Эй.       — Ты сегодня слишком болтливый. Что?       — Твоё пламя приятно охлаждало, почему убрал?       Вместо ответа я получаю очередной щелбан и укоризненный взгляд. По привычке потираю уже синяк на том месте. Что я опять не так сказал, узнаётся позднее. Гравитационная особенность пламени. Видимо напрямую Дестени своим пламенем ни на кого с атрибутом Терра не влиял до встречи со мной. Поэтому не сразу обратил внимание на то, что Терру может "укачивать" под воздействием Меркурия. Относительно ран я бы описал это, как прижигание, после которого следует вскрытие. То есть мне бы хуже стало, потому что его пламя попросту бы не позволило этой маленькой коварной ранке зажить. Он моментом даже посетовал - поворчал - что не хватает кого-то с атрибутом Марса, чтобы постоянно не париться о полученном вреде во время тех же тренировок. Еле удержал язык за зубами, когда появилось желание выразить весь спектр недовольства тем, что основной вред я получаю именно от него, а не этих самых тренировок. Не думаю, что угрозы позволительно называть методом обучения моей хрупкой персоны.       Я подгибаю колени к себе, приобнимая. Голова укладывается прямо на них, а глаза направляю высчитывать травинки около меня. Знатно я полежал - почти все примяты, а ведь и Дестени веса подбавлял. Кажется, мог вообще в землю вдавить. Погребение заживо, именно так. К счастью, подобной смерти итальянец мне не желает. Впрочем, о том, кому может желать...Времени не так много прошло, но меня сильно заинтересовал вопрос, как дела у Медичи с Хасегавой. Насколько выяснилось недавно, староста попросту одержим огоньком. Настанет день, когда я официально провозглашу это сборище кружком пироманьяков. Ну, а что? Все тут на пламени держатся.       Жалость, что на одних собственных мыслях и догадках в этом бреду никуда не выехать. Только познаешь основы, как вывалится ещё кучка мышей-присказок, являющихся неотъемлемой частью этих основ. Основ чёртового планетарного пламени. А мне ведь не помешало бы и правила мафиозные знать, но нет! - этот серпентарий и договорить не позволит. Не стоит гражданским малькам знать подобное, ага, как же. А ничего, что этот, как он выражается, малёк гражданский, ввязан в мафиозный отбор и вот совсем нелепо выглядит это всё. О какой защите жизни идёт речь, если меня ограждают банально от средств для этой защиты. Что, если Дестени рядом не будет, когда я нарушу какую-нибудь омерту и в ответ мне прилетит уже омерта с другим значением. Бедовая моя голова, от подобных вариаций будущего уже побаливает. Иногда не могу не думать о том, кто мог наградить меня столь обширной фантазией. Конечно, подбавляют деталей сведения из сети интернет, но далеко лезть я всё ещё не собираюсь. Да не дай Ками-сама опять наткнуться на сайт наёмных убийц. Слишком уже подозрительно то, что такое всплывает буквально вторым результатом по не самому конкретному запросу "мафиози".       — Что опять мусолишь в черепушке, поганец?       — Ничего.       — Врёшь.       — А если нет?       — ...скажешь правду, и пойдёшь под опеку Леонардо на этот раз.       Что.       — Что?       За моим немым вопросом последовал вопрос вслух от самого упомянутого, остановившегося в паре шагов от нас. Из-за его спины высунулся и староста, дублируя недоумение на наших лицах.       — А?       — Не а-кай! Что у вас проис-...       На него шикают. Грозно так, требуя замолчать. Медичи морщится, прямо просверливая дыру в Дестени. Только не опять их балаган...       — Макото, я жду.       Внимание обращается ко мне, закончив круг возмущений. И я только и делаю, что пожимаю плечами. Попытка присластить произошедшее у него не самая лучшая выходит. Только ещё больше напряжения в воздухе создаёт. Суровый мальчишка с манией контролировать других. Мои проблемы это мои проблемы. Он здесь левый настолько же, насколько левые мафиози. И вроде чёрт бы с этим, но как мне разбираться в отборе, из которого я с высокими шансами просто вперёд ногами выйду. Точнее вообще не выйду. Упекут туда, куда - неизвестно, а после разберутся и с прилегающими помехами. На этих мыслях я понимаю, что в таком ключе мафию я ненавижу.       — Медичи, это правда, что наблюдатели всей этой ереси всё знают про грядущее? - стойко игнорировать репетитора получается от силы минуту.       За этой минутой же следуют широкие глаза итальянца-одноклассника. Он бледнеет за считанные мгновения, а после отводит взор куда-то в сторону, бегло скользя по окружению. Что-то становится им замечено, отчего он переводит взгляд уже на меня, чтобы поджать губы и виноватым тоном выдать:       — Прости, Ока-кун. Это омерта. У Семьи с этим очень строго.       — Омерта? Лео, ты мне ничего об этом не говорил. Ай-!...       Острый локоток итальянца встречается с открытым для атаки животом Хасегавы. Староста корчится недолго, восстанавливая свой прежний вид и настрой. Они слишком дружные, как-то даже тошно.       — Есть вещи, за которые наказывают коллектив, а не конкретную болтливую единицу, - впервые слышу, как одноклассник шипит, а не сюсюкает своим обычным голосом. Нет, он частенько и возмущение выказывал, но чтобы прямо агрессировать на своего друга? По спине мурашки пробежали.       Я молчу, оглядывая их неспешно, а после опуская взгляд в ноги. Вот как. Так и дразнит сейчас идея о том, какой я чужак среди них. Медичи определённо что-то успел выложить Хасегаве. Но не мне. Сколько бы раз не смотрел на меня теми взглядами. А Дестени...он здесь лишь из-за приказов свыше. Я здесь никто. Лучше пойти домой.       Останавливать меня никто не останавливает. Даже удивительно. А столько гонору было, что я обязан тренироваться. Как обязательство быть готовым встретиться с совершенно иной стороной мира, ничегошеньки об этом не зная. И учитывая, что я знаю крохи информации - допустимой информации - над моей головой тоже висит слово омерта. Мелькает не так заметно, как у того же репетитора.       Дверь прихожей захлопывается за моей спиной. Я сбрасываю ботинки с ног и плетусь на кухню, чтобы найти чего-нибудь съестного в холодильнике. Дома в это время разве что мама, но её туфель не было в шкафчике, так что скорее всего она в магазине или где-то на прогулке. Хотя, вполне возможно она и просто в гости ушла. В любом случае, сейчас дом пуст, никого нет. Кроме меня и моих некомфортных мыслей.       Пожалуй, не зря я оставляю в дальнем углу полки пару конфет из бельгийского шоколада. Наверное, мне стоит назвать их любимой сладостью, но нужны они только для таких дней, как этот. Помогают думать чище, да и просто успокаиваться. Примешивается эдакий эффект плацебо. Что бы производитель не намешивал, вкус у конфет отменный.       Я присаживаюсь в кресло, обойдя кухонную стойку, и смотрю в окно, выходящее в садик у дома. Пара горшков передвинута по сравнению с прошлой неделей, а лейка стоит рядом - мама совсем недавно ухаживала за своими растениями. Перевожу взгляд с окна на журнальный столик. Пульт от телевизора валяется на свежей газете, которая в свою очередь прикрывает тарелочку с крекерами - папа с утра балует мою сестру, пока мама не смотрит. И это уютно. Намного уютнее пустоты, которая воцаряется здесь после того, как вещи убираются на изначальные места. Не первый и не последний раз я представлял, как всё исчезает. Как все исчезают. Обычные мысли. Теперь они могут стать реальнее. Мне стоило исчезнуть намного раньше, чем это началось бы. Но...       Как можно забыть о том факте, что меня обнаружили гораздо раньше дня, когда я решил с собой покончить? Пока нет точной информации и доказательств, однако насколько я посмотрел на ситуацию целиком - меня, как ребёнка Галактики, могли засечь ещё до рождения. Раз есть наблюдатели, следящие за папой, то они вполне могли передать, что у него появились дети. А Аяно? О ней ведь тоже Галассии известно. Иного и быть не может. Разница лишь в том, что моя сестра не показывала признаков планетарного пламени. По крайней мере, насчёт неё никто ничего так и не сказал. Ни папа, ни Дестени. Они ни разу не упомянули факт того, что даже у неё есть эта сила. Может быть. Факт фактом не спешит становиться.       Телефон в кармане жужжит слишком неожиданно. Не вздрагиваю лишь потому, что прекращаю свой мыслительный процесс именно в этот злосчастный момент. Я достаю устройство, наблюдая очередной неизвестный номер, только цифры показывают, что звонят с местного района. Поджимая губы из-за неприятного предчувствия, я нажимаю зелёную кнопку для ответа.       — Слушаю.       — [Долго хандрить будешь?] - ни приветствия, ни представления. Только тихий голос репетитора. Даже спрашивать не собираюсь, когда он успел завести себе японский номер телефона и узнать мой.       — Тебе какая разница...       — [Особая. Поднимай свой зад с кресла и возвращайся сюда.]       — Я не-...       Звонок Дестени сбрасывает слишком резко. Гудки на секунду оглушают, но хуже всего давит последующая тишина. Возвращаться, как же. В лес, который оккупировали мафиози. Под взгляды одноклассников и этого придурка. Плевать ему на моё душевное состояние, с высокой горы скатил бы в пропасть, не поступи ему приказ. Человеческое чистое беспокойство это чушь. Кто поверил - тот ещё дурак...       Но теперь, повторив ещё раз. Тренировка. Мои одноклассники. Отбор. Дестени. Зачем ему подключать их к этому делу? Они тоже должны участвовать? Зачем? Разве отбор предусматривает такие повороты? Нет-нет-нет, это событие должно быть только для кандидатов. Никакие левые лица и тем более гражданские не должны быть в это вовлечены. А что станет с моим отцом, если я....если я...откажусь. Это...это ведь затронет и маму, и Аяно. Всё очень плохо. Нет, не просто плохо. Отвратительно!       Всё настолько сцеплено друг с другом, что сложно сдвинуть что-либо, не пошатнув другое. С самого начала эта дрянная ситуация забрала всякий угодный именно мне выбор. Единственное решение, которое позволительно сделать без ущерба, согласиться. Принять всё, что кинут в лицо, даже если это будет очередной худший вариант из множества других худших. Ах, чем дальше эти мысли, тем сильнее я ненавижу предполагаемую мафию. Мерзко стараться ради неё, чтобы позаботиться о своих проблемах и избавить от опасности ни в чём не повинных. С небольшой осечкой, но это не важно.       В руках себя удаётся держать недолго. Спешно закрывая дверь дома, я дёргаюсь в судороге и просто...бегу. Бегу обратно, не смотря на обиды и расстройства. Жизнь отвратительна, раз продолжает ставить мне подножки, но вот он я, бегу по оставленным намеренно соломинкам. Выхода правда нет. Мне нужно сделать то, что они хотят. То, что хочет Галассия. И поэтому мне придётся вслушаться в слова Дестени. Конечно, я буду плеваться не самыми хорошими высказываниями в его адрес, однако какая разница? Ни ему, ни мне это не важно. Весь этот промежуток времени с его приезда одна большая назойливая муха, которую прихлопнуть можно, лишь выжидая.       Место удаётся найти спустя жалкие пару минут - хвалиться знанием леса мне ещё никогда так сильно не хотелось. Хотя жители Чуумори вполне перебили бы меня своими рекордами по знанию каждой норы здесь, но да ладно! Я вернулся туда, где оставил репетитора и одноклассников одних. На этой мысли сглатываю новый комок напряжения. О, чёрт...       — Ока-сама, что-то вы не торопились, - бросает в меня староста, стоит мне только подойти ближе.       На его лице виден свежий синяк, не столь большой, правда весьма неприятный. И то, увидел это повреждение лишь по той причине, что он убрал на секунду пакетик со льдом от щеки, лишь бы мне рукой помахать в дразнящем приветствии.       — Ока-кун.       Грустное и уж совсем вялое, это обращение без подтекстов. Сидящий на траве около Хасегавы, итальянец с подпалёнными рукавами рубашки пытается высмотреть что-то на моём лице. Ободрять я его никак не собираюсь, лишь молча отворачиваюсь в сторону прислонившегося к дереву репетитора, строчащего что-то на своём дорогущем телефоне - уж по сравнению с моей простенькой раскладушкой, этот его гаджет какой-то больно странный. С сенсорным экраном, но при этом я очень хорошо вижу выдвижную миниатюрную клавиатуру, по которой он пальцами своими и перебирает в быстром темпе. Пытаясь вспомнить, кто такое чудо выпускает вообще, я отвлекаюсь от первоначальной цели своего здесь присутствия. И вспоминаю лишь под насмешливый взгляд Дестени, завершившего печатать слишком большое сообщение неизвестному адресату. Мельком думаю, а откуда он узнал, что я сидел и сидел именно в кресле...       — Дьявол.       — В ад отправить? Могу устроить.       С его ответа меня могло бы передёрнуть. Это ведь угроза. Угроза в шутке. Шутка с угрозой. Да чёртов Дестени! Надоел.       — Как это сделать?       — Сделать что? - смешинка в его глазах возродившаяся так и играет на моих нервах.       — Пламя зажечь.       — Так ты же и так знаешь, как это делать. Мако-мако, зря я хвалил тебя за ум.       — Не переворачивай мои слова, - бурчу, пока ветка под ногой не трескается в щепки. Пара искр рыжих с пальцев слетает, шаловливо скрываясь из виду.       Я вздыхаю. Сначала медленно и спокойно. А после, считая до десяти. Наверное, пора бы научиться медитировать по-настоящему, не изображая из себя чёрт знает кого.       — Стань своей же целью. Вот и всё. Это в некотором смысле для тебя намного полезнее, чем вечно срываться на окружении.       Струну он дёргает больную и покорёженную. Вот надо же было ему помянуть именно это. Но что уж. Я хмуро киваю, не удостаивая больше и слова. Закрываю глаза, присаживаясь прямо там, где стою. И слушаю. Дыхание людей, шелест листвы, шуршание травы под подошвой чьей-то обуви. Собственное дыхание, размеренный пульс...и тихий, еле заметный "звон". Это моё пламя. Вредное, капризное и крайне неприятное. Играющееся с моими эмоциями, как картами. Я тянусь к нему и оно ластится к моим мысленным рукам. Шаг за шагом сгребаю всё больше нитей, всё больше кусочков планетарного пламени. Но не выпускаю в сторону, как делал это на одной из прошлых тренировок. Задерживаю себя, не готовый так запросто выпустить эту эгоистичную Терру поглощать своего же носителя. Но я родился в городе эгоистов, вырос среди них...и сейчас ради собственного спокойствия, внушая себе эгоистичные цели, я отпускаю пламя, не направив его никуда...       — ...не трогай...       — ...но он-!...       — ...опять хочешь обжечься? Тебе этого лисомордового хватило, угомонись...       — ...эй, а у него так форма не сгорит?...       Переговоры под ухом радости не доставляют. Правда, слышу я их крайне расплывчато, не все фразы долетают. Даже осмыслить пока не стараюсь, чтобы понять, что вообще делает пламя, выпущенное в себя же. Вполне вероятно, я горю. Поджог себя, как и указали. Странно всё-таки это звучит. Я же не горю на самом деле. Или...нет-нет, планетарное пламя это огонёк совершенно не обычный. Сейчас я ощущаю лишь плёнку, которая блокирует мои 5 чувств с завидной точностью. Она не такая уж и плотная, поэтому что-то да проникает, но не могу не отметить странное облегчение, холодящее мою грудную клетку. Дышать стало легче. И голова более не болит так сильно, как минутой ранее. Это ведь не ушат холодной воды. О, дьявол, меня так скоро на шутки развезёт назойливые.       — ...Ока-сама, только не засыпайте! А то принцессой станете...       Кажется, мне придётся взять пару слов обратно. Нервировать меня мир не перестаёт. Я раздражённо приоткрываю глаза и в лёгкой панике закрываю обратно. И дело не в том, что там что-то страшное и жуткое. Нет, совсем нет. Просто...я не думал, что искры моего пламени буквально будут плясать в миллиметре от глаз. Это не просто испытывает нервы, это блокирует мне обзор. Я успел лишь отметить, как оттенки зелёного рядом сменились. Никогда не жаловался на своё чудесное и идеальное зрение, но всё бывает впервые.       Я предпринимаю попытку собраться с духом и вновь поднимаю уставшие веки. Рыжие всполохи с зелёными крапинками весело пляшут, игриво влетая в мою кожу рук, ног и особенно лица. И - о, чёрт - надо было мне придать значение знакам до этого, ведь поганая Терра буквально оставляла подпалины на моей одежде. Мама будет ругаться...       — О, с возвращением, Мако. Ну что, теперь не страшно? Стоило просто довериться, поганец.       Дестени, да упадет ли он когда-нибудь за деяния свои мелкие, издевается где-то неподалёку. Голос его я слышу чётче, но вот разглядеть округу пока не имею возможности. Совсем. И это ой как злит мой воспалённый последними событиями разум.       — Хватит меня так звать.       — Раньше огрызаться стоило. Теперь ты поганец Мако и точка.       Я почти закатываю глаза на подобные выкрутасы с его стороны. Хорошо, репетитор, однажды доиграешься. Если доживу, таких подлянок устрою, что ему уже не до смеха будет.       — Унывающий утопленник Ока теперь не актуально?...Ай! Ну Лео!       — Нэо-кун, имей совесть.       А. Точно. Вот какое у меня на самом деле прозвище в школе. Унылый Ока - лишь краткая версия для не особо заинтересованных. Только вот, откуда взялось про утопленника, для меня загадка века. Я ни разу не тонул ни в какой местной речке или пруду. Хотя, беря образные выражения в основу...ладно. Они правы. Я утонул в своей депрессии. Как же скверно на самом деле разбирать происхождение собственных прозвищ... И вот так я возвращаюсь к своей новой проблеме. А именно...       — Дестени.       — Мм?       — Как это вырубить...       — А....       Нотки растерянности в голосе вызывают у меня возмущение. Следующие пару минут я позволяю себе ворчать погромче и перечислить весь список претензий в сторону итальянца, не озаботившегося такой простой на словах вещью, как техника безопасности. Ками-сама, я готов поверить в бога, лишь бы это прекратилось.

•••

      Зелёная трава пахла свежо, не смотря на то, который уже час приходилось мять её под весом собственного тела. Хасегава Нэо лежал и смотрел на небо со скучающим выражением лица. Друг рядом ещё вчера весь извёлся, отговаривая его от планетарного поджога. Даже термин этот воспринял в штыки. Но друг на то и друг, что отношение подобным испортить ему не удалось. Естественно, он и не пытался. Вот только, правда, наличие в его руках такой интересной вещи, как пламя Пианети, окрашивало привычную жизнь в более непривычные цвета.       — Всё ещё болит? - он первым видит, как его друг Лео морщится, опуская рукав школьной рубашки.       — А? Всё в порядке, правда.       — Ой, не ври мне. Заглянем в аптеку на обратном пути.       Хасегава знает, как заботиться. Помнит. И вздыхает, понимая, что если и приходится заниматься таким, значит дела идут не так и хорошо, а вероятно скверно. Заигравшись, навредил. Как обычный маленький ребёнок.       Парень отвлекается от мыслей только чтобы уточнить, а обычные лекарства вообще сработают ли. В ответ слышит скромный смех. Работают и ещё как, слышит, но понимает, что друг привирает опять. Иногда староста думает, как неплохо было бы заиметь тот скепсис по отношению к некоторым вещам, который выражает их депрессивный знакомый. Ох, теперь ещё и так называемая Терра.       — Нэо-кун, нет.       — Нэо - да! Какой гарем Ока-саме придётся собрать, чтобы мы наконец научились лечиться? Я не верю, что среди хранителей не найдётся банального хилера. И лучше симпатичного.       Ухмылка вызывает у другого усталый вздох. Смотрят на Хасегаву так, словно думают, заживо ли похоронить, либо с камнем на шее на дно забросить. Конечно, это тоже шутки. Шутки, вопросы - всё, что угодно, лишь бы отвлекать своего друга. От чего именно - интуиция опять умалчивает.       — Пожалуйста, только при других киллерах так не говори.       — Вот теперь я опять не понимаю, а почему...       — Нэо-кун...       Как бы то ни было, Хасегава своё дело прекращать и не собирается.