Шаг четвёртый: Уязвимость

Шаг четвёртый: Уязвимость

стадия депрессии и прорыва

      Прошла целая неделя с момента премьеры, когда Кавилл заткнул болтливого журналиста и увёл Эмили. В начале их фиктивные отношения шли по строго по намеченному плану, а затем в четверг всё изменилось — Генри получил травму на съёмках.       Вечером Томас Грин позвонил Эмили и сообщил, что Кавилл рассёк бровь во время репетиции и ему наложили несколько швов.       — Ну, — сухо ответила девушка, — желаю ему скорейшего выздоровления.       — Эмили, — укоризненно проговорил Менеджер.       И далее сообщил, что пиар-команда уже придумала новый романтический поворот в их отношениях. Субботний ужин переноситься из фешенебельного ресторана в дом Кавилла.       — Идеальная возможность показать, как вы заботитесь друг о друге, — сказал Томас. — Просто представь, что будет если репортёры словят кадр тебя, входящей в его дом.       И почему эта идея не казалась девушке такой уж и хорошей?       — Ладно, — без энтузиазма согласилась Эмили.       Ужин у него дома она не особо ждала, поэтому в назначенный день собиралась не спеша. Простое лёгкое платье до колен, волосы завязаны в конский хвост и тонкая куртка на плечи.       Приехав к дому, девушка вышла из такси и быстро напечатала смс Кавиллу: «Я на месте». После направилась по мощеной дорожке к особняку. Был уже май и погода была отличная. Пахло ландышами и тёплой свежестью, солнце пригревало, но не пекло, а по голубому небу лениво проплывали пушистые облака.       Кавилл встретил её на крыльце с пластырем на брови и улыбкой на узких губах. Он стоял в домашних шортах и растянутой белой майке, с двухдневной щетиной на лице, подперев плечом дверной косяк. Совсем домашний и расслабленный, совершенно не похожий на того выхоленного актёра, с которым она появлялась на всех светских вечерах.       — Привет, — его улыбка стала ещё шире как только он заметил её, — проходи.       Генри посторонился, пропуская девушку внутрь.       Дом был таким, каким она его и представляла — просторным, уютным, с лёгким беспорядком, выдававшим в нём человека творческого и иногда слишком занятого, чтобы зацикливаться на идеальной чистоте и порядке.       — Держи, — она протянула ему бутылку красного вина. — Не люблю ходить в гости с пустыми руками.       — Спасибо, — хмыкнул Генри и принял подарок из её рук.       Они прошли на кухню, где мужчина оставил вино на столе.       — Экскурсия? — он вопросительно поднял одну бровь (ту, что не была заклеена пластырем).       — Можно, — кивнула Эмили.       Дом был двухэтажным, живым, со множеством комнат. На каминах стояли фотографии его семьи, а на мягких диванах лежали разноцветные подушки.       Он быстро перечислил количество гостевых спален и ванных комнат, а затем отворил перед Эмили дверь на втором этаже:       — Тут моя библиотека, — Кавилл указал на многочисленные стеллажи, — это если захочется почитать что-то кроме сценариев. Ведьмака, например, или какое нибудь другое фентези. Здесь есть и Толкин, и даже первое издание «Дюны».       Девушка закивала головой, лениво осматривая высокие книжные полки. Частички пыли кружились в лучах солнца, подрагивали в невестомости и оседали на книгах. Было красиво.       Они вышли из библиотеки, а за следующей дверью оказалась игровая.       — Здесь я собираю своего нового компьютерного монстра, — он ладонью похлопал по мощному системному блоку. — А там, под столом, только не смейся, — он указал в другую сторону, — а вот тут… да, это Xbox под столом. Стараюсь привыкнуть, но клавиатура и мышь роднее.       Эмили не смогла сдержать лёгкую улыбку. Этот взрослый мужчина с таким детским азартом рассказывал о своих «игрушках». Было забавно.       Последним пунктом в программе экскурсии был гараж.       — Это Aston Martin — ты его уже видела, а это моя первая любовь — старенькая Ducati. — Кавилл подошёл к другому автомобилю, — тут обычный кроссовер Volvo, а это Mercedes.       И всё это время он смотрел на Эмили так, будто ждал, что она вот-вот рассмеётся или скажет что-то язвительное. Мол глупо взрослому мужчине играть в компьютерные игры или читать фентези, а коллекционировать автомобили вообще удел только неприлично богатых, что не пекутся о детях в Африке.       Но Эмили молчала. Почему-то дом Кавилла казался ей куда более уютным и настоящим, чем её квартира в центре Лондона. У него всё было для «жизни», а у неё лишь для того, чтобы спать и проводить выходные на диване за книжкой.       Они вернулись на кухню. Генри достал мясо для стейка из холодильника, а затем посмотрел на Эмили.       — Будешь кофе? — спросил он, уже доставая две чашки с верхней полки.       — Да, пожалуйста.       — Черный, без сахара и молока. Я прав?       Она замерла. Затем медленно кивнула и проговорила:       — Да, всё верно, — она нахмурилась. — Но как ты…       — Запомнил? — он усмехнулся. — Ты пила такой на всех наших «свиданиях».       Эмили не ответила. Сегодня она была на удивление тихой. Заметив это, Генри нахмурил брови. Он быстро приготовил им кофе и они вместе с горячими кружками в руках вышли на зданий двор, где до этого резвился Кэл — его четвероногий друг.       — У тебя же собака есть, — улыбнулась Эмили и присела на корточки, — а я и забыла.       Кэл подбежал к девушке и сразу же плюхнулся на бок, подставляя ей свой живот. Эмили тихо рассмеялась и принялась гладить этого дамского угодника. Настроение сразу же поднялось.       На улице было тепло, лучи солнца путались в зелёных ветвях деревьев. Генри оставил Эмили на Кэла, а сам пошёл готовить ужин. Он разжёг гриль, вынес все продукты на улицу, захватив с собой две бутылочки красного вина.       Запах дымка и жареного мяса витал в теплом вечернем воздухе. Генри стоял у массивного чугунного гриля в простой футболке, обнажая предплечья с проступающими на них венами. Его движения были точными, уверенными — он переворачивал стейки длинными щипцами, и жир шипел, падая на раскаленные угли. Мускулы на спине перекатывались под тонкой тканью майки — завораживающее зрелиже.       Мясо, салат, гарнир — всё под лёгкие шутки о фильмах, о погоде, о том, как Томас вчера опять назвал их «ходячей катастрофой».       — Я удивлена, что ты умеешь готовить, — Эмили прислонилась к деревянному столу, наблюдая за ним.       — Оскорбляешь, — он бросил на неё озорной взгляд. — Я два года жил один в Праге во время съемок «Ведьмака». Если бы не умел — умер бы от голода. На ресторанной еде долго не проживёшь. Надоедает.       Она фыркнула, но не смогла сдержать улыбку.       Генри ловко поддел ножом помидоры черри, нарезая их быстрыми движениями.       — Осталось снять мясо с огня и можем приступать к ужину, — сказал он, закончив с салатом.       Огонь в гриле потрескивал, отбрасывая золотистые блики на его лицо. В свете пламени его черты казались ещё более резкими — тень от пластыря на брови, сильный подбородок, губы, слегка растянутые в привычной улыбке.       Эмили невольно задержала на нём взгляд дольше положенного.       Генри быстро разложил мясо по тарелкам и они вместе сели за стол. Пару фото в Instagram (как того просила пиар-команда) и можно было начинать трапезу.       Они ели, смеялись, болтали о всяких мелочах. Кэл крутился под ногами, радостно лаял и весело вилял хвостом, когда Генри подкидывал тому маленькие кусочки мяса. Вечер был простой и тёплый. Настоящий. Майский.       Вино текло по венам тёплой тяжестью, и Эмили вдруг поймала себя на мысли:       Он знает, какой кофе она любит.       В толпе он всегда, где бы они ни были, защищает её от суматохи, беря за талию и уводя в сторону.       Что Кавилл однажды, заметив, что она замёрзла на съемках, молча накинул на неё свой пиджак, даже не глядя в её сторону.       Никто раньше не определял её настроение так точно, как он.       Неужели он такой хороший актёр?       Эмили сделала ещё один глоток вина и из-под бровей посмотрела на Кавилла.       — О чём задумалась? — он отложил вилку в сторону. — Неужели опять волнуешься из-за фильма или следующей роли? В индустрии для тебя же теперь всё просто раз ты встречаешься со мной.       — Нет, я…       Девушка не знала, что ответить… И вдруг — как щелчок.       Они спорили. Спорили о чём-то глупом. О ролях. О том, как она «прорывалась» в индустрии, а он просто мужчина — ему легче. Они оба наговорили всякой ерунды, не слушая друг друга — только стараясь доказать свою правоту.       — Ты вообще не понимаешь, каково это — бороться за каждую роль! — В сердцах бросила Эмили и вскочила из-за стола.       Кавилл тоже поднялся. Хотел было ответить, но резко закрыл рот. Он молча стоял и смотрел на Эмили. На то, как раскраснелись её щёки от гнева, как растрепались волосы, как от напряжения подрагивает нижняя губа. Её грудь прерывисто вздымалась, а глаза блестели — не только от злости, но и от чего-то невыносимо хрупкого, почти детского. Как будто бы она сама удивилась, насколько всё это для неё важно.       Он покачал головой и медленно подошёл к ней. А потом… обнял. Вот так просто взял и сгрёб в охапку, прижав к широкой и тёплой груди.       И она расплакалась.       Не от злости, а от усталости. Потому что он держал её так, будто боялся, что она рассыплется.       — Может, хватит притворяться, что мы ненавидим друг друга? — прошептал он. — Прости за то, что сказал ранее. И за ссору прости.       Его губы коснулись её виска.       — Чего ты этим добиваешься? — всхлипнула Эмили.       Он отстранился и посмотрел ей прямо в глаза.       — Тебя.       Их первый настоящий поцелуй случился неожиданно и в то же время — будто это было единственным возможным завершением вечера.       Генри взял лицо девушки в свои тёплые ладони, большими пальцами осторожно провёл по её скулам, стирая следы недавних слёз. Он медленно наклонился к ней, его лицо было в нескольких дюймах от её. Его губы накрыли её твердо, но нежно — без спешки, без театральности, будто давая ей время осознать: это не для камер. Не ради фиктивного контракта или чего-то ещё. Это для них. Для неё.       А Эмили, даже не задумываясь, прикрыла глаза и ответила на поцелуй, обнимая его за шею, притягивая его к себе.       Он целовал её медленно, исследуя, пробуя, смакуя каждое мгновение, словно боялся пропустить что-то важное. Его губы были тёплыми, слегка шершавыми от ветра, но невероятно пьянящими.       Эмили отвечала — сначала неуверенно, потом жадно, цепляясь за его футболку, притягивая его ещё ближе. Генри застонал — тихо, почти неслышно.       — Вот видишь, — он на мгновение оторвался от неё, его глаза были тёмными, почти чёрными. — Кое что я всё-таки понимаю.       Он провёл большим пальцем по её припухшим губам и вновь впился в них сладким поцелуем.       Они целовались долго, будто не могли надышаться друг другом. Словно каждая клеточка их тел тянулась навстречу друг другу, желая напитаться теплом.       Не разрывая поцелуй, Генри подхватил Эмили на руки и внёс в дом.       Всё осталось позади — сплетни, неуверенность, резкие слова.       Генри перешагнул порог своей спальни с Эмили на руках. Он аккуратно поставил девушку на пол и им пришлось разорвать сладкий поцелуй.       Они смотрели друг на друга так, будто впервые видели. Только он и она. Настоящие.       — Ты хочешь этого? — тихо спросил мужчина, проведя ладонью по её щеке.       Эмили кивнула, не колеблясь.       Они быстро избавили друг друга от мешающей одежды и Генри опустился на постель, увлекая Эмили за собой. Она была сверху, а он любовался ею, его глаза горели. Руки мужчины блуждали по изгибам её тела, изучая каждый миллиметр, наслаждаясь ощущением бархатной кожи под пальцами, ловя каждую её дрожь.       Его горячая плоть упиралась ей в бедро и Эмили нетерпеливо поёрзала, давая понять, что готова. Что хочет его прямо сейчас.       Генри шумно выдохнул, смазано поцеловал Эмили в подбородок:       — Не так быстро, — прошептал он, — ты ещё не готова.       Длинными пальцами он провёл по ложбинке между грудей, ласково коснулся живота, спустила к бёдрам и скользнул ещё ниже.       Эмили слегка приподнялась, открываясь навстречу его ласкам, а когда два пальца проникли внутрь с её губ сорвался протяжный стон.       Всё было как в сладком тумане — они, ночь, подбирающаяся за окном, слабый свет далёкой луны. Весь мир остался там, снаружи, позволяя сегодня им остаться наедине.       Эмили дышала часто-часто, одной рукой упираясь в грудь Генри, второй она с силой сжимала простыни. Она выгибалась навстречу его ласкам, плавясь в его руках. Пальцы Генри умело двигались внутри неё: то входили на всю длину, то мужчина полностью доставал их, дразня девушку и срывая с её губ сладостные всхлипы. Большим пальцем он поглаживал её клитор, заставляя изгибаться, прикусывать нижнюю губу и тихо постанывать от наслаждения.       Он смотрел на неё тяжело дыша, наслаждаясь каждым её стоном, каждым затуманенным взглядом, брошенным из-под длинных ресниц.       Он больше не мог заставлять ждать ни себя, ни Эмили. Кавилл вынул свои пальцы и ласки внезапно прекратились. Девушка захныкала, почувствовав пустоту, которую сразу же захотелось заполнить. Она вновь нетерпеливо заёрзала и он, раскинув руки в стороны, позволил девушке самой опуститься на его естество.       Сегодня ночью он позволил ей вести. Двигаться с таким темпом с каким хотела она, наслаждаться этой ночью так, как хотела она.       Они сливались в едином порыве страсти раз за разом, он что-то возбуждённо шептал ей на ушко, ловил своими губами её стоны, зарывался длинными пальчиками в шелковистые кудри и обнимал так крепко, как только мог себе позволить. Он не желал выпускать её из своих объятий. Он не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась…