Позолоченный маскарад

      Гермиона вскочила на ноги, на её лбу выступили капельки пота, а сердце заколотилось с бешеной скоростью. Ее рука тут же прижалась к груди, где пальцы монстра впивались в кожу.       Ночная рубашка была влажной и прилипала к груди, но прикосновение не причиняло боли. Гермиона испустила глубокий вздох, даже не подозревая, что держит его в себе, и потянулась другой рукой к тумбочке справа от себя.       Ее пробрала дрожь, и она почувствовала, что протягивать руку в спальне, не видя перед собой и дюйма, страшно. Откуда ей было знать, что существо действительно исчезло? Откуда ей было знать, что она действительно бодрствует, а не спит?       Кошмары сбивали с толку. Часто реальность перетекала в вымысел, и было неудивительно, что это всего лишь еще один слой ее расстройства сна. Доктор Риддл предупреждал ее об этом, когда она посещала его в прошлый раз, и говорил об успехах, которых она добилась.       Нащупав пальцами знакомые потертые углы телефона, она откинула телефон и руку на кровать.       Она немного подождала, пока сердце успокоится, прислушиваясь к скользящему звуку существа, затем включила телефон и набрала номер доктора Риддла. Он был достаточно любезен, чтобы дать ей номер своего мобильного на случай, если что-то случится в нерабочее время. Поначалу она категорически не хотела сохранять его в телефоне, но в данный момент это не имело значения.       К черту отношения между врачом и пациентом, ей нужна была помощь.       Пока существо не проснулось... пока она не уснула.       Телефон звонил с минуту, и в тот момент, когда она была уверена, что звонок прервется и приведет ее прямо к голосовой почте, в трубке раздался его голос. Гермиона никогда не чувствовала такого облегчения, как в этот момент, опустившись на кровать, не понимая, что она напряглась.       — Алло, это Риддл.       В его голосе не было ни капли сонливости, даже когда мигающие огоньки на телефоне яркими цифрами сообщали, что сейчас три часа ночи.       — Алло?       Гермиона выругалась под нос и прижала телефон к уху, сглатывая волнение и внезапную застенчивость. Сейчас не было времени медлить. Она ему позвонила. Дело было сделано.       — Здравствуйте, доктор Риддл. Это Гермиона Грейнджер…       — Гермиона? — Он прервал ее, прежде чем она успела начать бредить. Пальцы ее рук не хотели двигаться, дрожа от нервного напряжения. Она не решалась заговорить; честно говоря, она не ожидала, что он ответит.       — Что не так? Что-то случилось? — В голосе мужчины прозвучала озабоченность, и Гермиона шумно вдохнула, прежде чем набраться смелости и сказать то, что ей нужно.       Если бы она сказала ему, что поздно приняла лекарство и легла спать позже, чем он прописал, то нарвалась бы на лекцию, но она знала, что он не сможет ей помочь, если она солжет.       Ее душевное здоровье — это не то, чем она готова пожертвовать ради своей гордости. Она уже потеряла большую часть своего достоинства, работая на ужасной работе, зачем ей еще одна пробоина в доспехах?       — Мне... мне очень жаль, доктор. У меня просто случился приступ. Я приняла экспериментальное лекарство позже обычного и легла в постель только через полчаса после этого... Боже, это было ужасно, — пролепетала Гермиона, сжимая пальцами простыни при одном только воспоминании об этом кошмаре.       Так же он будет вырывать тебя из твоего мира. По одному лепестку за раз.       Гермиона вздрогнула, стараясь, чтобы ее не стошнило на весь матрас.       — Это было точно так же, как и в первом кошмаре. Абсолютно. Но потом всё изменилось. Он превратился в нечто другое, в нечто ужасное, и теперь я не знаю, реально ли это вообще...       — Гермиона, пожалуйста, помедленнее. — Том перебил. — Я не понял ни слова из того, что ты сказала. Линия оборвалась, и все, что я смог разобрать — это помехи.       По телу Гермионы пробежал холодок, и её глаза метнулись от коленей на кровати к дверному проёму, через который когда-то вошло существо. Там ничего не было, но помехи? В ее спальне всегда был отличный сигнал. Она платила немалые деньги за то, чтобы обеспечить отличное качество связи на случай, если ей придется разговаривать с клиентами из дома.       Что-то было не так.       — Доктор Риддл, вы меня слышите? - повторила Гермиона, сжимая пальцы в кулаки, когда на линии воцарилась тишина. В трубке не было слышно даже дыхания доктора. Гермиона считала секунды, безмолвно умоляя его ответить ей.       Боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       — Да, теперь я вас прекрасно слышу. Боюсь, в моем здании плохой прием. Попробуйте повторить еще раз, я перешел в другое место.       Гермиона нервно рассмеялась и в сотый раз обвела взглядом спальню, прежде чем снова опустить глаза на колени.       Это был всего лишь плохой прием. Не о чем беспокоиться. Успокойся, Гермиона. Все будет хорошо, ты проснулась.       — Мне приснился кошмар, доктор. Такой же, только другой. Он не был похож на все остальные, он был намного хуже.       — Хуже? Чем этот сон отличался от других? — Том был терпелив, не принудителен и не бессердечен. Он был именно тем, кто ей нужен, и Гермиона без колебаний объяснила в мельчайших подробностях каждый нюанс сна.       Она упомянула о странных ощущениях и новом разговоре с существом. Она рассказала ему о том, как на самом деле могла двигаться, и о том, что даже тогда она была бессильна что-либо сделать. Однажды она сказала доктору, что, возможно, если бы она могла, ей было бы не так страшно, но это было не так.       Она была слабой. Ничего из того, что она делала, не было достаточно. Ее родители уехали, друзья были за границей, а она работала на жалкой работе, которая ничего не значила. Главным событием ее жизни была работа на общественных началах, а теперь, из-за этого дурацкого состояния, она не могла делать даже этого.       Что все подумают обо мне, если увидят? Что бы сказала моя мама? Что бы сделал мой отец?       — Гермиона...       Именно потому, что она была неудачницей, ей снились эти сны. Такие вещи не происходят с теми, кто признается себе, что сломлен, что части себя потеряны или перестроены в неузнаваемую форму. Она не должна была уходить, не должна была оставаться дома в тот день...       — Гермиона.       Она моргнула, приоткрыв рот от удивления, когда в голосе мужчины прозвучала решительность. Она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил так резко. Он всегда был мягко-воспитанным, если не сказать немного суховатым. Это было что-то новое. Он сильно отличался от доктора, которого она знала, от человека, которого почти никогда не раздражало ни одно ее слово.       — С тобой все будет в порядке. Я не могу притворяться, что знаю, какие демоны таятся в твоем сознании, кроме тех, что снятся тебе в кошмарах, но ты не одна.       Что?       Том вздохнул в трубку, словно услышал ее немой вопрос с другого конца города. Или где бы ни жил доктор Риддл, она не была посвящена в такую информацию.       — Ты хорошо отзывалась о своих друзьях, когда я спрашивал тебя об этом раньше. Они всегда рядом с тобой, Гермиона. Я твой врач, но уверяю тебя, что ты не неудачница и не некомпетентна. Твои кошмары — это просто кошмары.       У Гермионы от удивления открылся рот, и она застыла на месте от услышанного. Доктор Риддл утешал ее? Она понимала, что ему нужно как-то зарабатывать на жизнь, что он прекрасно разбирается в своем деле, но отзывы о его врачебном такте были не самыми лучшими. Конечно, он был вежлив, но в нем не было теплоты.       Но это? Это звучало искренне.       Неужели ему не все равно? Гермиона чуть было не спросила, но вовремя спохватилась. Неважно, заботился он или нет. Ей нужно было это, нужно было знать, что она не сражается в проигранной битве, когда на кону стоит ее собственное здравомыслие.       Ей нужна была надежда, уверенность в том, что этот монстр не победит, даже если с ее точки зрения все выглядит печально.       — Ты всегда контролировала ситуацию, была свободна...       Гермиона выронила телефон.       Ты всегда была свободна. Ты всегда была свободна. Ты всегда была свободна. Ты всегда была свободна. Ты всегда была свободна. Ты всегда была...       Слова повторялись бесконечно. Они эхом отдавались в ее сознании, каждый слог произносился с тщательностью. Как будто он обращался непосредственно к ней, громко и четко. Как поцарапанная пластинка, которая продержалась всего две минуты, а потом вернулась к тем же трем словам и обратно, не в силах идти дальше.       Она уже слышала эти слова. Демон пропел их ей на ухо, пообещал боль и ужас. Его рот был так близко от ее рта, а глаза сверкали, как умирающая звезда в ночном небе. Это было непостижимо.       Доктор Риддл произнес эти слова. Слова, которые должны были остаться погребенными и забытыми. Это должно быть совпадением, просто обязано быть. Какова вероятность того, что доктор Риддл повторит именно эти слова через несколько часов? Гермиона не решалась поднять трубку — жуткая тишина, исходящая от нее, заставляла адреналин подниматься по позвоночнику.       — Бедная-бедная, Гермиона.       Крик вырвался из ее рта, когда голос промурлыкал прямо у ее уха, а горячие руки вцепились в ее плечи, удерживая ее на месте. Она оттолкнулась, потянулась руками вверх, чтобы вцепиться в пальцы, обхватившие ее плечи, но они не двигались. Это было все равно что пытаться сдвинуть валун голыми руками.       — Боишься, что сходишь с ума, любимая? — Спросило оно, и его голос как-то изменился по сравнению с прошлым сном. Это было уже не слабое шипение, не высокий звук, похожий на стук ногтей по меловой доске.       Нет, он был глубже. Теплее.       — Отпусти меня! — крикнула Гермиона, изворачиваясь и брыкаясь, но его хватка не ослабевала. Оно не боялось боли, ее царапины, даже порезав кожу, ничего не дали.       — Потом, непременно.       Существо отпустило её, и Гермиона соскочила с кровати и бросилась к двери с такой скоростью, на которую даже не подозревала, что способна. Она никогда не была бегуньей, никогда не делала больше, чем просто быстро ходила или поднималась по лестнице в своем жилом комплексе. Но сейчас она бежала к двери так, будто всю жизнь бегала марафоны.       Давай, ты должна выйти. Ты должна выйти.       Гермиона едва не поскользнулась на кафельном полу, что-то мокрое и липкое прилипло к носкам, когда она с большей скоростью, чем следовало, врезалась в дверь. Она дернула ручку, не желая оглядываться, чтобы убедиться, что он гонится за ней, и потянула...       Дверь не поддалась.       Кровь Гермионы похолодела.       — Неужели ты думала, что я позволю тебе уйти?       Гермиона закусила губу, а руки упрямо вцепились в ручку двери, несмотря на то, что она отказывалась открываться. Ей нужно было что-то придумать, что-то сделать. Но обычно она не оставляла оружие самообороны в своей спальне. Нет, никогда. В ванной у нее была бритва, но что толку в бритве для ног, когда за спиной поджидает монстр?       У нее не было даже ножа для масла. Боже, почему она должна быть такой дотошной во всем? Если бы она не была такой структурированной и организованной, то, возможно, у нее на прикроватной тумбочке лежал бы этот чертов нож для масла.       — Ну же, Гермиона. Так просто не пойдет.       Ужас охватывал ее при одной только мысли о том, на что способно это существо. В голове проносились сценарии, более разрушительные и ужасные, чем предыдущий. Все они заканчивались смертью, но то, как она умерла, как свет покидал ее глаза... это было слишком много для нее, чтобы справиться с этим за один вечер, сразу после кошмара.       Думай, Гермиона, думай.       Простыни скользнули и зашуршали откуда-то сзади, и у Гермионы свело живот. Время поджимало. Нужно было что-то придумать, иначе она останется в ловушке с этим монстром на бог знает сколько времени.       Черт.       — Я не для того так долго тебя выращивал, чтобы все мои труды пошли прахом.       Резкий вздох вырвался из ее рта. Она едва не рассмеялась, но осознание этого ударило ее по лицу.       Конечно.       Это был всего лишь сон. Это не было реальностью. Она может проснуться в любой момент, и все закончится. Все, что ей нужно было сделать — это отвлечь монстра на время, пока она не проснется. Существо не могло так легко преследовать ее в мире бодрствования. Только когда она была измотана, загружена работой до предела, оно выскальзывало из щелей.       — И что это за труды? Пугать меня? — Гермиона крутанулась на месте, не готовая встретиться с существом лицом к лицу, но понимая, что у нее нет выбора. Если она хотела выйти из этой ситуации невредимой, пережить еще одну ночь с чудовищем в голове, то должна была сделать это прямо сейчас.       Ты сможешь это сделать.       Существо стояло прямо перед ней. Оно каким-то образом за считанные мгновения преодолело расстояние между кроватью и дверью. Возможно, за то время, которое потребовалось Гермионе, чтобы убедить себя действовать, но она не была уверена.       Он был высоким, гораздо выше, чем она себе представляла. Он нависал над ней — теневой призрак с ярко-красными глазами и молочно-белой кожей, усеянной блестящими чешуйками. Змееподобный человек, теперь, когда у нее было время рассмотреть его внимательнее и без паники.       Но в нем было что-то другое, что-то, что она не могла определить.       — Ты умная женщина, — существо зашипело, и Гермиона прижалась ближе к двери, наблюдая за тем, как его тело колышется в воздухе, словно тёмный дым. Нижняя часть его тени скользила по полу, словно плащ, слишком длинный и толстый для монстра. — Почему ты не скажешь мне? Как человек образованный, я уверен, что ты сможешь догадаться и без моего участия.       У Гермионы перехватило дыхание, когда он поднял руку с острыми бледно-белыми ногтями и прижал к её щеке, как во всех её кошмарах. Он нежно погладил её по щеке и провёл по уголку челюсти, но Гермиона не посмела моргнуть. Она едва слышно вздохнула, помня о его когтях и о том, как легко они могут выколоть ей глаза.       Внутри нее нарастало разочарование: она не могла мыслить здраво, когда этот монстр вторгался в ее личное пространство и высасывал весь воздух в комнате своей мерзостью.       — Я знаю, что тебе что-то нужно от меня. Что-то, что, как ты думаешь, у меня есть. — Гермиона с трудом сглотнула, когда монстр наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его кроваво-красные глаза запели от веселья и жажды крови. — Я не знаю, что это такое, но ты думаешь, что если будешь уничтожать меня, если будешь постоянно проникать в мои сны, то в конце концов получишь это.       Существо некоторое время молчало, предпочитая наблюдать за ней, упиваясь страхом, который она старательно маскировала. Она никогда не была хорошей лгуньей, всегда первой уступала и первой попадалась на лжи. Как ей удалось стать адвокатом, если ее обязанности предполагали введение в заблуждение, оставалось загадкой...       — Очень хорошо.       Существо прижалось лбом к её лбу, горячее дыхание обдало её лицо.       Сопротивляясь порыву отпрянуть, Гермиона застыла на месте, глядя прямо в глаза чудовищу. Она не была уверена, что ищет в них сострадание или человечность.       Но ничего этого не было, была только смерть. Только озорство и садистское веселье над ней.       — Ты знаешь, чего я хочу, Гермиона? — Существо мурлыкнуло, и Гермиона перестала дышать, превратившись в ледяную глыбу, когда его руки сжали ее голову по обе стороны, прижав к двери. - Почему я обитаю в твоих снах? Почему я говорю с тобой, когда ты наиболее уязвима?       Сглотнув, Гермиона отрицательно покачала головой. Она понятия не имела, зачем он это делает, знала только, что он чего-то хочет. Причина никогда не имела для нее значения, только сам вопрос. Она проводила дни, думая о том, как избавиться от него, и ни разу не задумывалась о том, почему он выбрал именно ее из миллионов депрессивных человеческих существ в мире.       — Потому что он там, ждет. — Существо прижалось носом к ее носу, глаза ослепляли и душили. Это было похоже на падение в океан красного цвета, море крови, которое никогда не иссякнет, пока невинные души продолжают проливать кровь для хозяйки смерти. — Он уснул, и человеческая сущность тщательно сдерживала его.       Что?       Существо рассмеялось высоким и сиплым смехом, звук которого был похож на шипение, способное разбить стекло. Он звучал так неправильно, что через несколько секунд превратился в человеческий смех. Это был теплый и мужественный звук, такой знакомый, такой похожий на...       Затем тени начали отступать. Чёрный цвет рассеивался, белые и красные глаза исчезали, как дым, пока чёрный не просочился сквозь красный, пока из-под лица чудовища не показалась кожа цвета слоновой кости, пока на макушке не выросли чёрные, как обсидиан, волосы...       У Гермионы перехватило дыхание, и она поднесла руку ко рту, чтобы сдержать крик, когда на неё снова уставилось лицо уже не монстра, а только её извращённого воображения.       Это был... доктор Риддл.       — Красивый парень, не так ли? — произнесло существо, насмешливым тоном, который был совсем не к лицу ее доктору. Это был человек, которому она доверилась, перед которым открылась.       Она не могла в это поверить, отказывалась верить.       — Что ты сделал с доктором Риддлом?       Ужас охватил ее, плечи неконтролируемо задрожали, когда доктор Риддл — нет, существо, существо — ухмыльнулось, глаза загорелись от восторга.        — Тебе нравится этот человек. — сказал он, отводя руку от двери, чтобы запутаться в ее волосах, пробираясь сквозь ее неукротимые локоны. — Не стоит удивляться. Я могу сказать, что твое выражение лица выдает тебя.       Гермиона ничего не ответила, не желая давать монстру больше боеприпасов. Он просто издевался над ней, он просто играл с ее головой. Это был не Риддл, существо лишь приняло его облик. Это был всего лишь сон, кровавый кошмар, в котором не было никаких правил, никаких ограничений для монстра.       — Как неподобающе, Гермиона...       — Заткнись! — зашипела она, забыв о страхе, и вцепилась в воротник плаща монстра, не в силах больше терпеть этот бред.       Он мог дразнить ее. Он мог морочить ей голову, но она не позволит ему издеваться над ее друзьями, невинным людям, которых она косвенно втянула в свои проблемы.       — Оставь его в покое. Он не имеет никакого отношения к этому, к нам... — начала Гермиона, костяшки пальцев побелели от того, как крепко она вцепилась в его воротник. — Если ты хочешь свести меня с ума, если ты хочешь высосать мою душу и мучить меня целую вечность, просто сделай это, черт возьми. Но не вмешивай в это доктора Риддла, не вмешивай в это Гарри.       Доктор Риддл — чудовище — быстро поправила она себя, наклонил голову, глаза у него как-то странно вспыхнули, а потом она оказалась прижата к стене, и дверная ручка безжалостно ударилась о ее спину.       Проклятие сорвалось с её губ, рот разинулся в крике, а затем его рот оказался на её губах, языке и зубах, поглощая её так, словно это был его первый вкус человеческого общения после столетий без него. Гермиона боролась с ним, кусая его за губы, но доктор Риддл не унимался.       Колено протиснулось между ее ног, скользнув по центру промежности, и Гермиона откинула голову назад, задыхаясь от того, что зубы доктора Риддла так же яростно вгрызлись в ее губы.       Стоп.       Закрыв глаза, Гермиона застыла на месте, когда его уже было не остановить, когда его руки и ноги стали слишком сильными. Они связывали её, прижимали к двери, пока ничто не могло освободить её из его ядовитых объятий, пока её рот не перестал кусаться, а его язык не начал скользить по шву её рта, пробуя на вкус кровь, смешивающуюся в тошнотворный привкус.       Затем язык доктора Риддла проник внутрь, дальше, чем это было возможно для человека, дальше, чем она когда-либо думала, что язык может быть. Гермиона в шоке распахнула глаза, не в силах сомкнуть веки, когда его язык стал проникать в рот все глубже и глубже, перекрывая трахею, и она уже не могла дышать, задыхаясь от его удушающего захвата.       — Ммф! — Она закричала ему в рот, но он не отпустил ее, не перестал смотреть на нее своими темными глазами. Они были прикованы к ней, любопытные и заинтригованные ужасом, который она не могла скрыть, и тем, как ее руки царапали его плечи и шею, пытаясь освободиться.       Но он не остановился. Он не остановился даже тогда, когда в уголках ее глаз потемнело, когда в глазах заплясали пятна, и она больше не могла держать их открытыми.       Ее руки бессильно упали по бокам, голова закружилась.       Я умираю...       Затем, словно уловив ее мысли, он отстранился, и между их губами осталась длинная нитка красной слюны.       Но она все равно не могла дышать. Что-то застряло у нее в горле, продолжая двигаться, все еще извиваясь от желания вырваться наружу. Она поперхнулась, движение задело язычок, и именно в этот момент, когда ее взгляд сфокусировался на лице доктора Риддла, она поняла, что его язык вовсе не был языком, а...         Голова живой змеи вырвалась из ее рта, бесконечно вытекая из горла.       Нет, нет, нет, нет...       Голова извивалась, толстое тело держало рот открытым, и Гермиона наблюдала, как два светящихся глаза приблизились к её лицу, а слизистый язык провёл по носу. Она не могла думать, не могла дышать.       Ее горло горело и болело при каждом движении существа. Это было единственное предупреждение, которое она получила: его голова наклонилась в одну сторону, как это уже делал монстр в прошлом, а затем он снова начал вгрызаться в ее горло.       Крик поднялся в ее горле, но так и не вырвался. Ее крики были приглушены, они потерялись в извивах его тела, не давая освободиться. Слезы бесполезно капали из глаз, но теплого взгляда доктора Риддла хватило, чтобы отвлечь ее внимание от ужаса, скользящего по ее трахее, к исхудавшему лицу кровавого безумца.       — Тсссс, не плачь, любимая, — его лицо наклонилось, чтобы поцеловать слезы, выпить соленую субстанцию, острый язык был слишком близко к ее глазу. — Все будет хорошо.