Часть 3

Семь дней после крушения.

Гермиона

Проснувшись утром, я нахожу возле своей постели свëрток. Внутри разные лекарства, средства гигиены для девушек, какие-то крема для лица и рук. А ещё книги. Слегка потрëпанные, но целые. Я прижимаю их к груди и беру в руки записку, написанную на вырванной из другой книги странице.

Думаю вам это пригодится.

Надеюсь рыжему парню стало лучше. Я правда не помню его имя. Реджинальд? Римус? Рональд? Точно, Рон.

Книги решил не сжигать, подумал тебе понадобятся развлечения.

P. S. Ты прекрасна, когда спишь, кудряшка.

P. P. S. Эта страница вырвана из книги “Пять шагов к новой жизни”, не жалей её. Редкостное дерьмо.

Я улыбаюсь, как идиотка. Заботливый Драко Малфой куда опаснее грубого и злого, потому что он легко ломает мою оборону и пробирается в сердце, которое я так яростно защищала. Но как же хочется сдаться.

Один месяц и три дня после крушения.

Драко.

Не думаю, что мы когда-то выберемся отсюда. Никакие костры и знаки на песке не помогают нам. Да и чем они могут помочь, если за месяц мы не видели ни кораблей, ни самолётов. Ничего. Даже захудалой лодки. Я как никогда рад, что держусь особняком, потому что люди в лагере грызутся каждый день. Орут, скандалят, швыряются вещами. Я просто наблюдаю за всем этим со стороны. Хотя пару дней назад я всё же сорвался и наорал на Грейнджер. Она со мной не разговаривает. Уже второй день. И у меня ломка, как у наркомана. Я привык, что она приходит и садится рядом, болтая о ерунде. Что улыбается мне. Но я, наверное, был слишком резок, хоть и говорил правду. Вспоминаю тот разговор уже в который раз. — Малфой, почему ты такой… — Какой? Злой? Грубый? Эгоистичный? — резко спрашиваю я. — Всё это, да, — отвечает Гермиона, сидя по другую сторону костра. Я фыркаю и пожимаю плечами. — Потому что это я. Вот такой. Я не притворяюсь и не играю роль, в отличае от других. — В каком смысле? — спрашивает она, складывая руки на груди. Я смеюсь. Совсем не весело. — Посмотри на всех в вашем лагере. Они из кожи вон лезли, чтобы казаться милыми и добрыми, но месяц тут и они превратились в бешеных псов, — я машу рукой в сторону орущих людей. — Давай возьмем Нотта, нашего доброго доктора. Он избалованный папинькин сынок. Женщины всегда были для него игрушками, которых можно просто купить, что он и делал, разбазаривая папины деньги. Он пришёл на операцию под наркотой и чуть не убил пациента, а папаша его прикрыл. В который раз. Но тут он притворяется милым парнем, хотя милого в нём нет ничего, кроме смазливой рожи. Глаза Гермионы расширяются. — Твоя рыжая подружка, которая жмëтся к своему мужу, изменяет ему два года и сейчас очень скучает по своему любовнику, плача в джунглях на плече другой своей подружки. Той, что жена Рона. Той, которую трахает в тех же джунглях тот красавчик футболист, пока никто не видит. А потом они приходят в лагерь и притворяются, что ничего не было, — я продолжаю говорить, видя, что Грейнджер это не нравится, но остановиться не могу. — Бородатый толстяк прячет от всех еду и жрëт тайком от остальных. Та брюнетка с каре, которая постоянно крутится возле вас с рыжей, встретила меня у ручья и спросила, как я могу общаться с тобой наедине, ты ведь ужасная зануда. Все они думают, что раз я держусь в стороне, то ничего не вижу и не слышу, но это не так и мне мерзко от того, что я иногда узнаю. Сплошное притворство. Да даже ты, кудряшка, я видел тебя в самолёте в наручниках, сомневаюсь, что их надели на тебя шутки ради. Она отшатывается, будто я ударил еë. — Мы все тут не святые, Гермиона, только я не притворяюсь. Но вы все зачем-то корчите из себя добродетель перед людьми, которых даже не знаете. А некоторых лучше и не знать вовсе. Знаешь, иногда я думаю, что мы не выжили. Думаю, что мы мертвы и это просто наше наказание за то, что мы творили в жизни, — я пожимаю плечами и кидаю палку в костёр. — Добро пожаловать в Ад, кудряшка. Она смотрит на меня с какой-то печалью, а потом просто встаëт и уходит. Я встряхиваю головой и смотрю на пляж, где Грейнджер сидит одна на песке, глядя куда-то в даль. Я думаю лишь секунду, затем встаю и иду к ней. — Привет, кудряшка. Она переводит взгляд на меня и вздыхает. — Привет. И всё. Присаживаюсь на корточки и внимательно смотрю в её карие глаза. — Прости, что вспылил и наговорил всё это. — Ты был прав, — отвечает она, пересыпая песок из ладони в ладонь. — Мы все притворяемся. И я не могу объяснить зачем это. Наверное, так проще. — Постоянно лгать? — Да. Хотя…это не просто. — Именно. Почему ты тут одна? — Не могу говорить с другими, зная то, что ты рассказал, — она хмыкает. — Я нашёл одно очень красивое место в джунглях. Хочешь покажу? — перевожу тему, потому что так проще. Она смотрит на мою протянутую руку пару секунд, а потом обхватывает её своими тонкими пальчиками, позволяя вести себя. Я беру рюкзак с полотенцем и перекусом и мы идëм в джунгли. Я помечал путь, когда ходил туда, потому спокойно иду вперёд, не отпуская руки Грейнджер. — Не спросишь, что я сделала? — начинает она спустя десять минут пути. — Нет, — отвечаю, помогая ей перебраться через большое дерево, лежащее на нашем пути. — Расскажешь сама, если захочешь. — А если не захочу? Я пожимаю плечами. Мне вовсе не нужно, чтобы она выворачивала мне душу наизнанку. — У нас всех есть границы, кудряшка, если это твоя, то я не против. Она молчит ещё пару минут, прежде чем ошарашить меня четырьмя словами. — Я убила своего мужа. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза полные боли, на плотно сжатые губы и то, как она держит мою руку. Вспоминаю её взгляд, когда Нотт толкнул её на песок. Выдыхаю и поглаживаю большим пальцем тыльную сторону её ладони. — Видимо, мудак это заслужил? Она моргает пару раз и молчит. Я вижу, что она и хочет рассказать мне об этом, и не хочет одновременно. Я решаю помочь ей. — Он тебя бил? Гермиона опускает взгляд и кивает, будто она сама в этом виновата. Будто это не над ней издевался какой-то идиот. — Эй, — я касаюсь её подбородка и поднимаю, чтобы видеть её глаза, — жаль, что тебе пришлось это сделать, но совсем не жаль, что он мёртв. Нужно постараться испоганить женщине жизнь так, чтобы она захотела убить. И если тебе пришлось это сделать, значит он это заслужил. — Говоришь так, словно убийство это нормально. — Нет, не нормально. Но иногда нет иного выхода. — Ты убивал? Я отвожу взгляд и молчу секунд тридцать, решая стоит ли говорить правду. Она сказала. Она доверилась мне. Да чëрт знает, останемся ли мы в живых на этом сраном острове. Я снова перевожу взгляд на карие глаза и вздыхаю. — Да, убивал. И тот мудак тоже это заслужил, но я всё равно чувствую себя виноватым. Я тебя понимаю. Она кивает. Ничего не спрашивает. Я веду её дальше. Мы оба думаем о чëм-то своëм. Я вдруг осознаю, что она первый человек, кому я выдал эту правду. Я храню её десять лет и впервые сказал это кому-то постороннему. По какой-то неведомой причине я верю, что она сохранит эту тайну. Я безоговорочно доверяю этой женщине, сам не знаю почему.