Часть 9

Собрание чиновников только-только закончилось, а в зале заседаний ещё витал дух... беспредела. Кто-то из служителей осторожно подбирал рассыпанные свитки, кто-то — затаённо перешёптывался. Причина — Фу Чжэн, старший писарь из дворца Ванцзюя, который в кулуарах позволил себе неудачную шутку в адрес Му Цина. — «Если бы Му Цин был хоть чуть смелее, он бы погиб как герой, а не остался таскать бумаги». — прозвучало достаточно громко, чтобы донестись до ушей чиновников Сюаньчжэня. Они услышали. И запомнили.

***

Ночь. Тайный совет в архивной комнате дворца Сюаньчжэня. Лян Фэн разложил перед собой карту, похожую больше на план осады, чем на административную схему. — Наш враг — высокомерный, самодовольный, бумажный сноб, — начал он, указывая на миниатюрный портрет Фу Чжэна с ярко выраженными бровями. — Цель: моральное унижение и организационный хаос, — добавил чиновник с воодушевлением. — Средства: обман, саботаж, и… поэзия. — Поэзия? — переспросил юный переписчик. — Самое изысканное оружие! Операция началась.

***

Утро. Дворец Ванцзюя. Фу Чжэн с гордым видом входил в канцелярию. — Что у нас по сводкам из южной провинции? — бросил он на ходу, и тут же ему вручили свиток. С важным видом он разворачивает его... и сталкивается с заголовком: «Тридцать три добродетели генерала Му Цина в контексте культурного наследия Небесного двора». — ...что за... Он вскрывает второй. Там: «Герой среди облаков: философия Му Цина в сравнении с учением Конфуция». Третий: «Роль Му Цина в формировании небесных стандартов красоты. Иллюстрированное пособие» (там были действительно иллюстрации. Цветные.) — Кто. Это. Сделал? — прошипел он. В ответ — молчание. И тихое хихиканье одного из писцов в углу.

***

Параллельно. Дворец Сюаньчжэня. Му Цин сидит за столом, глядя на утренний доклад. — «Отвар Му Цина теперь подаётся в столовой как средство от хандры…» — он моргнул. — Что? — Вероятно, совпадение, — спокойно ответил Лян Фэн, глядя в стену. — И почему блюда в столовой носят мои имена? — Популярность, генерал, неостановимая вещь. Народ любит вас. Му Цин устало вздохнул. Последнее время он чувствовал, что вокруг происходит что-то неладное, но у него не было ни улик, ни доказательств. Только подозрения. И тень хронического недосыпа.

***

Тем временем. Зал собраний. Пэй Мин и Лин Вэнь сидели в сторонке, неспешно жуя попкорн (настоящий, из мира смертных, принесён Хуа Чэном для "исследований вкусовых предпочтений"). — Думаешь, Му Цин узнает? — спросил Пэй Мин, держа коробочку с надписью «Вкусы Юнхэна». — Он уже подозревает, — ответила Лин Вэнь, не отрываясь от наблюдения за скрытыми переглядами чиновников Сюаньчжэня. — Но доказательств у него нет. А без них — он бессилен. — Страшные создания, эти мелкие бюрократы, — протянул Пэй Мин. — Помнишь, как они случайно «потеряли» указ о повышении Пэй Сюэня после того, как он назвал Му Цина «грубияном»? — Помню. И как раз после этого у Пэй Сюэня начали путаться имена в личных табличках. Вплоть до «Пэй Суп», «Пэй Минус» и «Пэй Кто-Ты-Такой».

***

Ночь. Сюаньчжэнь. — Мы слишком увлеклись, — говорит один из чиновников, держа в руках миниатюрную статую Му Цина, которую они подкинули в кабинет Фу Чжэна. — Мы на полпути к культу. — Мы уже им являемся, — говорит другой с гордостью. — У нас есть устав, значки, и девиз: «За честь и тихую мстю!»