3. Старая логика

      С понедельника у Брайса начались первые бейсбольные тренировки в новом учебном году. Казалось бы, это должно было вдохнуть в него привычный азарт: запах кожаных перчаток, предвкушение побед на поле… всё то, что раньше определяло его жизнь. Его гордость и смысл.       Но теперь каждый шаг по раздевалке отдавался липким, неприятным ощущением, будто он ступал по собственному прошлому, растёкшемуся под ногами.       «Опять сюда. Опять среди них».       Брайс видел, как косятся на него другие бейсболисты, как затихают разговоры, когда он проходит мимо. Некоторые с деланной дружелюбностью спрашивали, не хочет ли он позависать с ними после тренировки в «клубе». Брайс чувствовал себя грязью, которую пытаются снова затянуть в трясину.       Капитан почти всегда отказывался, придумывая нелепые отговорки: то забыл, то не хочу, то надо срочно что-то доделать. На самом деле ему хотелось только побыстрее убежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этих самодовольных лиц, двусмысленных усмешек и собственного прошлого, которое висело над ним, как чёрная туча.       Иногда даже появлялось острое желание бросить все к чертям и свалить из команды: «Уйду, и будет тишина. Никаких намёков. Никаких воспоминаний. Но…»       Но что? Он не знал. Тренировки хотя бы заглушали мысли минут на сорок. Они выматывали физически, доводя тело до изнеможения. А вот разговоры с сокомандниками после — выматывали морально, высасывая остатки сил и уверенности. Единственным, что не выматывало, на удивление, стал совместный проект с Ханной по литературе. Странная, почти нелогичная точка опоры.       Не потому что Уокер чувствовал к ней что-то особенное, нет. И не потому что мечтал с ней общаться. Скорее наоборот, каждый раз, когда парень подходил к Ханне, внутри всё сжималось: от стыда, от неловкости, от того, что он — это он, со всей своей историей.       Но рядом с этой девушкой всё равно становилось легче. На полтона. Монстр изнутри чуть-чуть отпускал свою хватку.       В начале недели миссис Брэдли собрала весь поток в просторном, но душном кабинете. Она объявила, что ученики должны разделиться на пары и выполнить масштабное задание: отыскать в литературе отражения архетипических образов — Героя, Тени, Мудреца, и привести убедительные примеры из не менее чем трех разных произведений к следующей неделе. Сроки поджимали, особенно на фоне надвигающегося матча с Хиллкрестом. Брайс даже, честно говоря, не помнил, с кем выполнял это задание год назад. Тогда всё решалось одними взглядами. Кто-то из пацанов кивнул, и пара есть.       Но сейчас все изменилось. Уокер уверенно, проигнорировав удивленные взгляды бывших приятелей, приземлился за стол Ханны, где она сидела одна, погруженная в свои мысли. Откуда-то справа тут же возник пренебрежительный шёпот: «Он чё, серьёзно?»       Брайс никак не отреагировал. Даже не обернулся.       На лице девушки отразилось сложное переплетение эмоций. Сначала — удивление, почти испуг. Она вздрогнула и подняла глаза, будто ее вырвали из глубокого сна. Затем — настороженность. Ее брови слегка сдвинулись, а губы поджались в тонкую линию. Ханна словно ждала, что он сейчас скажет или сделает что-то резкое. Агрессивное. Как раньше. А потом в глубине её глаз проскользнул крошечный отблеск тепла. Едва уловимый. Может быть, даже не к Брайсу, а просто к факту, что кто-то сел рядом.       Парень заставил себя не выдать собственного волнения. Не показаться… жаждущим или вмешивающимся.       «Спокойно. Ты просто человек. Ты имеешь право сделать выбор. Просто спроси». — Ну что, перелопатим мировую литературу вместе?       Ханна долго молчала. Брайс почти услышал, как в её голове щёлкают маленькие замочки: открывать? не открывать? стоит? опасно? Он сам бы на её месте не открыл.       Но девушка всё же кивнула: — Если ты действительно готов работать… тогда ладно.       Брайс выдохнул. Медленно, чтобы это не выглядело как облегчение. Но внутри что-то мягко и осторожно шевельнулось.       «Она не сказала "да". Но и не сказала "нет". Этого… достаточно», — что-то из своей же старой логики. Только контекст другой. — Обещаю, буду самым прилежным, — Уокер попытался улыбнуться. — Архетипы… это что-то про Древнюю Грецию, да?       Ханна рассмеялась: негромко, но искренне. И этот звук, чистый и лёгкий, внезапно прорвался сквозь тучи, окутывавшие Брайса. Он понял, почему всё ещё продолжает искать общества Бейкер, несмотря на неловкость, стыд и отвращение к самому себе. Потому что рядом с ней он ощущал возможность быть другим. Не хорошим и не плохим. Не старым и не новым. Просто… не тем, кем был. Это чувство было пугающим и слишком хрупким, но отступать уже не хотелось.       Следующие дни по-прежнему были наполнены суетой, но уже не такой гнетущей. Уокер продолжал ходить на изматывающие тренировки, где каждый взгляд и каждое слово напоминали о его прошлом. Он старался держаться отстраненно, избегать шумных компаний и поздних посиделок в «клубе». Это давалось нелегко, особенно когда Монти и другие сокомандники начинали подкалывать его за «праведный образ жизни».       Но спорт давал структуру. Заставлял держаться в форме и позволял выматываться до такой степени, чтобы по ночам хоть немного спать.       «Если послать бейсбол к чёрту, станет только хуже».       По вечерам все менялось. После тренировок, уставший, но с необычным чувством легкости на душе, Брайс встречался с Ханной в библиотеке или в «Моне». Они разбирали героев, погружаясь в мир литературы и обсуждая сюжетные ходы.       Для Уокера это было странным, почти неприличным удовольствием: сидеть, слушать, думать. Не играть роль, не давить, не изображать «короля школы». Просто быть. Он постоянно ловил себя на мысли: «Господи, я что, обсуждаю литературу? Добровольно? Это вообще я?»       Но именно эти моменты заставляли его продолжать. Он не знал, кем хочет стать, ничего не было понятно. Но рядом с Ханной хотя бы точно понимал, кем не хочет быть.       Однажды парень перепутал Зевса с Посейдоном. Просто ляпнул, не думая, желая блеснуть эрудицией. — Посейдон, повелитель грома и молний! — Ханна вскинула брови и передразнила нарочито торжественным тоном.       Брайс почувствовал, как у него вспыхнул уши. От смущения? От того, что она… смеётся? Легко и чисто, не воспринимая его как опасность или тень прошлого, а просто как человека, которого можно стебать без опасений.       Парень попытался сохранить серьёзный вид, но через мгновение сам расхохотался.       «Ну и идиот же ты… но хотя бы смешной идиот».       В другой день они не на шутку спорили о том, кто из персонажей «Гарри Поттера» — настоящий Мудрец. Брайс упёрся рогом, Ханна — не меньше. В какой-то момент он даже подумал: «Вот сейчас точно обижу её. Как всегда. Сломаю всё».       Но обошлось. Ханна только закатила глаза и ткнула его карандашом в плечо.       Иногда во время работы Уокер замечал, что просто смотрит на девушку. На растрёпанные волосы, на движение губ, когда она читает вслух цитату. На морщинку между бровями, когда что-то обдумывает. Он чувствовал, как что-то внутри него просыпается. Что-то, от чего хотелось убежать.       «Нет. Стоп. Не туда. Ты — последнее, что ей нужно. И она — последнее, что тебе позволено хотеть».       Брайс отгонял мысли, но они возвращались, упрямо и цепко въедаясь в мозг. И всё же парень продолжал приходить. Потому что рядом с Ханной ощущал себя не монстром и не ошибкой природы.       Это было пугающе знакомо. В какой-то момент Брайс понял, что уже ощущал подобное. С Ани. В той реальности её присутствие давало ему странную, тёплую иллюзию, что он ещё способен на человеческое. Что, может быть, внутри него осталось хоть что-то живое и не сгнившее. Она была единственной, кто после всех его поступков не смотрела на него как на грязь. И это чувство… это проклятое чувство, от которого его тогда почти ломало, было приятным. Слишком приятным. Настолько, что стало зависимостью.       «Так вот чего ты ищешь? Снова? Отстой».       В этой реальности его вроде бы никто не ненавидел. Не плевали вслед и не смотрели с неприкрытым отвращением. Тогда почему же хотелось снова бежать за спасением?       Ответ прятался глубоко — в том месте, где боль срасталась с виной: потому что ненависть окружающих была честной. Она совпадала с тем, что он думал о себе сам. А вот тепло, направленное на него, всегда было как чудо. Будто кто-то случайно протягивал ему руку из света, и он, дрожащий, весь в трещинах, тянулся к ней, желая убедиться, что ещё нужен хотя бы кому-то, пускай иногда, пускай на несколько минут.       «Плевать, в каком я мире. Плевать, что здесь я вроде как всё ещё король этой чёртовой школы. Я просто хочу забыть грёбаное ощущение тотального одиночества».       И рядом с Ханной это получалось. Не потому, что Брайс хотел быть именно с ней, а потому, что отчаянно пытался сбежать от себя.       К концу недели работа над заданием была почти закончена. Оставалось лишь дошлифовать детали и подготовить презентацию, поэтому в пятницу они снова сидели в «Моне». За окном моросил дождь, и этот ровный шёпот воды странно успокаивал.       Через пару часов у Ханны сел телефон, и её лицо немного помрачнело. — Чёрт, — пробормотала девушка. — Мама будет волноваться, если я не позвоню. Она ждет меня дома к семи, чтобы я помогла с ужином.       Брайс даже не дал себе времени подумать: — Позвони с моего. Он заряжен.       «Заряжен, в отличие от твоей башки. Она же увидит твои уведомления. Или что, ты надеешься, что никто из чата команды не выдаст ничего криминального? Ну давай, рискни», — мысль заставила засомневаться, но Брайс всё равно протянул телефон девушке.       Парень смотрел на её пальцы, легко скользящие по экрану, а потом слушал её обрывистый разговор с матерью. Замечал, как Ханна чуть наморщила нос и как вздохнула, завершая звонок. — Спасибо, — сказала девушка, отдавая телефон обратно. — Ты настоящий друг.       «Друг? Нифига себе… Так быстро?» — Всегда рад помочь, — выдавил Брайс, усиленно стараясь понять собственные эмоции от слова «друг».       Они продолжили работу, но что-то в пространстве между ними как будто сдвинулось. Стало плотнее, теплее и тревожнее. Периодически Уокер осознавал, что сидит слишком прямо и слишком старается выглядеть спокойным. Парень слышал голос Ханны, но уже не мог сосредоточиться на смысле слов.       В какой-то момент, когда они одновременно потянулись за одной и той же книгой, их руки случайно соприкоснулись. Короткая, почти незаметная искра прошила ладонь Брайса, и он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся.       «Спокойно. Не делай из этого трагедию. Или… наоборот, не делай из этого надежду».       Ханна тоже смутилась и слегка покраснела. Она отвела взгляд, наверняка испугавшись реакции Брайса. — Осталось немного, — выдала девушка ровным голосом. — Давай закончим.       Уокер только кивнул и заставил себя смотреть в тетрадь, на буквы, на строчки… куда угодно, лишь бы не на Ханну. Боялся, что любое лишнее движение разрушит хрупкое равновесие, которое он понятия не имел, как сохранить.       Когда пришло время прощаться, оба немного замялись. — Ну что ж, до понедельника? — первой заговорила Ханна. — Да, конечно, — Брайс попытался улыбнуться. — Только не забудь зарядить телефон.       Уокер заметил, как девушка малость напряглась, прежде чем одарить его ответной улыбкой, а потом поймал себя на осознании, что ему это приятно. Чертовски приятно видеть, как Ханна улыбается. «Что со мной происходит?» — мелькнуло в голове. — «Почему я хочу этого снова?» — Спасибо ещё раз за помощь. — Всегда пожалуйста, — Брайс уже сам не был уверен, кто она для него. Друг? Просто знакомая? Или кто-то, кто в этой реальности способен вызывать хоть какие-то положительные эмоции?       Бейкер быстро собрала свои вещи, но, прежде чем выйти из «Моне», немного задержалась у двери, словно намереваясь сказать что-то важное. Брайс почувствовал лёгкое напряжение в груди, как при задержке дыхания. Но Ханна лишь кивнула и вышла. Он проводил ее взглядом, одновременно облегченно и с непривычной горьковатой пустотой внутри.       По дороге домой мысли по-прежнему крутились вокруг их рук, случайно соприкоснувшихся над книгой. Казалось, будто этот крошечный контакт открыл Брайсу дверь в другой мир, где можно было опять стать живым.       «С этим я уже сталкивался».       И снова с Ани. Даже когда весь мир вокруг ненавидел его, рядом с ней Брайс ощущал себя… нормальным. И вот теперь Ханна в этом мире, почти случайно, предлагает тот же вкус жизни, но почему так страшно позволить себе почувствовать хоть немного счастья?       Дома было пусто: родители все ещё тусили на Ибице, наслаждались солнцем и морем. Брайс прошел в комнату и устало опустился на кровать. Взял телефон, собираясь проверить почту или новости, но пальцы сами открыли Instagram. И, конечно же, первым делом его занесло на страницу Ханны.       Парень знал, что это глупо, но не мог удержаться. Просматривая её фотографии, Брайс снова обнаружил в груди странное и непривычное тепло, не дружеское и не поверхностное. Каждое изображение — это её естественность, простота, смех, задумчивость. Он видел себя рядом с ней и понимал одновременно две вещи: это невозможно… и всё же хочется.       «Не могу. Не должен», — Уокер пытался оттолкнуть эмоции, но не мог. — «Я чудовище. Я сломанный. И она слишком… настоящая, слишком нормальная для меня».       Но всё же что-то внутри цеплялось за этот образ, стараясь сказать: «Ты можешь быть другим. Ты можешь снова почувствовать себя живым».       Брайс пролистывал её аккаунт, ловя моменты, которые на первый взгляд были простыми и ничтожными: смех на концерте, взгляд на улице, волосы, растрепанные ветром. Это было одновременно страшно и невероятно. Страшно, потому что сердце снова открывается, и никто не гарантирует, что оно не разобьётся. И прекрасно, потому что впервые за долгое время хочется жить.       На следующий день Брайс провалялся в постели почти до обеда, снова терзаясь раздумьями о Ханне. Один вечер в «Моне» перевернул все с ног на голову. Парню казалось, что он снова скатывается в пропасть, из которой так отчаянно пытался выбраться. Больше всего пугала собственная слабость.       «Чёрт, я снова хочу… чего? Быть рядом с ней? Или… просто её?»       Внезапно телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Брайс лениво взял его в руки и увидел имя Ханны на экране. Сердце пропустило удар, но не от радости, а от тревоги.       «Привет) Помнишь, я говорила тебе о фильме "Семь теней Праги"? Сегодня последний день показа в Крестмонте. Как насчёт сходить вместе?»       Брайс застыл. Это было… неожиданно. После вчерашней неловкости, после этого странного прикосновения, он ожидал чего угодно, только не приглашения в кино. Парень предполагал, что Ханна постарается его избегать, чтобы уберечь себя же от лишних проблем.       Внутри кипела борьба между смущением, испугом и недоверием к самому себе. Слишком многое связывало его с прошлым.       «С одной стороны, я хочу. С другой — нельзя. Если дам слабину, если снова начну удовлетворять свои… желания, всё рухнет. И её доверие, и всё, что я сам пытаюсь построить».       Несколько минут он тупо смотрел на дисплей, не в силах пошевелиться. Наконец, собравшись с духом, напечатал: «Привет :) Да, помню. Звучит здорово, во сколько?»       Ответ пришел мгновенно: «В семь? Встретимся у касс?»       «Договорились! До вечера», — написал Уокер и тут же отбросил мобильник в сторону.       «Я иду на это. Иду, хотя знаю, что каждое слово, каждая улыбка — риск. Риск показать старого себя. Риск… потерять всё».       Парень вскочил с кровати, чувствуя подступающее волнение. Нужно было чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума. Брайс снова перемерил весь свой гардероб, выбирая между джинсами и брюками, футболкой и рубашкой. Ему хотелось выглядеть хорошо, но он понимал, что это не главное. Главное — не испортить все одним неверным словом или действием.       Всю дорогу к кинотеатру Уокер мысленно репетировал каждый шаг: как идти, как говорить и как не дать прошлому прорваться наружу.       «Не будь собой. Не позволяй своему эго победить. Ты уже видел, к чему это приводит».       К семи часам Брайс стоял у касс, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри бушевал тайфун. Он машинально проверил время на телефоне, сунул его обратно в карман и тут же вытащил снова. Просто чтобы занять руки.       Ханна появилась через минуту. На ней было простое платье, подчёркивающее талию и лёгкая куртка, накинутая на плечи. Внутри Брайса что-то снова загорелось, будто кто-то дернул за ниточки, к которым не хотелось притрагиваться. — Привет, — девушка поздоровалась, подойдя ближе. — Рада тебя видеть. — Я тоже рад, — голос дрожал, но парень старался это скрыть.       «Не будь идиотом. Не смей думать и тем более показывать, чего хочешь на самом деле. Держи себя в руках». — Места не смотрел? — уточнила Ханна с лёгкой улыбкой, склонив голову набок. — Могу быстро проверить на кассе, если тебе принципиально, где сидеть. — Нет, — Уокер пожал плечами, облегчённо выдыхая. — Не принципиально.       Они купили билеты и прошли в зал. Брайс с трудом удерживал себя от привычного оценивающего взгляда на Ханну, хотя смотреть хотелось только на неё. Девушка сняла куртку, аккуратно сложила её на спинку кресла и сама переключила внимание на парня: — Я люблю сидеть сбоку, на задних рядах. Удобно видеть экран и при этом не мешать другим. — Логично, — Уокер кивнул, тут же отводя глаза.       Действие фильма разворачивалось в старинном Пражском замке, где происходила череда загадочных убийств. Главный герой, молодой детектив, пытался разгадать сложную головоломку, связанную с древним проклятьем и тайным обществом. Много неожиданных поворотов, напряженных сцен, мистики…       «Фокусируйся на фильме. Не думай о том, что чувствуешь. Просто смотри. Сохраняй контроль», — ворчал внутренний голос. Но сопротивляться было трудно. Сердце, привычно напряженное, вдруг застучало иначе: легче, хоть и немного быстрее.       Ханна сидела рядом, иногда тихо комментируя происходящее и шепча свои догадки: — Этот мужик слишком много знает. Я бы на его месте уже бежала. — Ты всегда так смотришь кино? — тихо поинтересовался Брайс, не поворачивая головы. — Конечно, — она усмехнулась. — Если молчать, становится скучно. А если выдвигать теории, появляется азарт.       Не смотреть на Бейкер, а просто слышать было… комфортнее. В конце концов парень почти забыл о тревоге и неловкости, полностью погрузившись в историю на экране. Только одеревеневшие плечи и сильные пальцы, сжимающие подлокотники, напоминали ему: внутри всё ещё ураган.       В середине фильма, во время особенно напряженной сцены, когда главный герой стоял перед сложным выбором, Ханна тихонько вздохнула и, кажется, совершенно неосознанно, положила голову на плечо Брайса.       Вокруг всё мгновенно замерло. Волна мурашек пробежала по телу, сердце рванулось к горлу, а разум начал гонку с похотью:       «Не смей. Если сейчас поведёшь себя неправильно… Если покажешь хоть малейшую слабость… всё разрушится».       Брайс ощущал тепло её волос, едва уловимое прикосновение шеи к плечу, и одновременно — всепоглощающее чувство тревоги. Парень застыл, боясь спугнуть момент, который казался хрупким как стекло. Внутренний монолог перешёл в бесконечный круг: «Не дыши слишком громко. Не смей улыбаться. Не показывай, что тебе хочется большего…» Но чёрт, как же хотелось.       Уокер пытался сосредоточиться на фильме, но тайны пражского замка отходили на второй план в присутствии Ханны. Каждый вздох, каждый шорох её одежды, легкий аромат духов — всё это одновременно успокаивало и сводило с ума.       Фильм закончился, но для Брайса будто бы и не начинался. Он всё ещё ощущал голову Ханны на плече, её близость. И внутренний голос, привычно требовательный и строгий, прошептал: «Ты чувствуешь это… и ты боишься. Бойся. Это твоя проверка. Не позволяй себе потеряться».       Когда свет в зале зажегся, и зрители начали вставать, Ханна медленно подняла голову. Её щёки пылали лёгким румянцем.       «Она… смущена? Неужели прочитала все мои мысли?» — О боже, это было невероятно! — с энтузиазмом воскликнула девушка, наконец-то прерывая голос в голове Брайса. — Я до самого конца не могла понять, кто убийца! Ты догадывался? — Неа, — признался парень, стараясь прозвучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — А я думала, это будет кто-то из слуг… — Ханна начала развивать свою версию, эмоционально жестикулируя и полностью забыв о стеснении. — …но потом оказалось, что всё совсем иначе! А как тебе поворот с секретным проходом? Я вообще такого не ожидала! — Ты про тот момент с лестницей? — уточнил Уокер, всё ещё ощущая себя неловко. — Именно! — Ханна качнула побородком, и её глаза заискрились. — Когда он туда зашёл… у меня аж мурашки пошли! — она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — А потом ещё этот диалог со стражником! Ты это слышал? Это же прямо классика.       Брайс слушал, кивал, подбирал слова, но весь его разум находился где-то на грани между восхищением и ужасом: «Она доверяет мне. Она смеётся со мной. Но я могу всё это разрушить».       Он ловил каждое слово Ханны и одновременно повторял себе как мантру: «Старый Брайс умеет только ломать. Не ломай это».       Выйдя из кинотеатра, Уокер предложил подвезти Ханну. Скорее из чувства долга, потому что свалить от самого себя побыстрее хотелось безумно. Но девушка согласилась, и они сели в его машину, продолжая обсуждать фильм.       По дороге Брайс пытался сосредоточиться на чём угодно: шуме шин, свете приборной панели, собственных руках на руле. Ханна болтала без умолку, но парень не смел взглянуть на неё, хоть и старался что-то отвечать. — …и вот, представь, — девушка продолжала, почти не прерываясь. — Когда он раскрыл убийцу, и это оказался тот низкий пацан, я думала, у меня глаза от шока выкатятся! — Мои догадки тоже пролетели по всем фронтам, — сдержанно выдохнул Брайс. — Серьёзно? — Ханна повернула голову, немного наклонившись к нему. — Ты строил догадки? Мне казалось, ты просто сидел и молча поглощал сюжет! — Ну… сначала так и было, — он понизил голос. — Точнее, какое-то время я тупо следил за твоей реакцией, — пробормотал и тут же понял, что зря сказал это вслух. — Эй! — девушка сморщила нос, стараясь не рассмеяться. — Это как-то жутковато и совсем не по-кавалерски. — Вот блин, — Уокер всё ещё избегал её взгляда, но смог слабо улыбнуться, понимая, что его заявление её не смутило. — Я уничтожен. — Ладно-ладно, — Ханна тихо хихикнула. — Так уж и быть, я не буду считать это за косяк… пока что.       Смех застрял в груди. «Не смей», — снова проворчал внутренний голос. — «Она почувствует. Старый Брайс бы точно потерял контроль. Одно неверное действие, и конец».       Они припарковались у её дома, и Ханна вдруг замолчала, собираясь с духом. В свете уличного фонаря Брайс заметил, как девушка нервно перебирает в руках ремешок своей сумки. — Спасибо, что сходил со мной, — уже намного тише сказала она, не поднимая глаз. — Это был… прекрасный вечер. — Тебе спасибо, что вытащила меня из дома, — парень пытался уловить в голосе Бейкер хоть какие-то эмоции. Внутри него самого снова закипела смесь: радость, паника, стыд, желание — всё одновременно.       Ханна вздохнула и, наконец, посмотрела на Уокера. Следующие слова девушки обрушились на него как гром среди ясного неба: — Знаешь, я… за последнее время я узнала тебя с совершенно другой стороны. И… мне нравится проводить с тобой время.       «Ты это мне? Я не заслуживаю этих слов! Всё, что со мной связано, — это ошибки, боль и разрушение. Даже сейчас я смотрю на тебя и думаю… об очень мерзких вещах. Если бы ты только знала, что творится у меня внутри, ты бы бежала отсюда со скоростью света», — этот ответ вертелся в мыслях и почти что на языке. Но получился другой. — Ханна… — прошептал парень, не узнавая собственного голоса, слишком уж мягкого и нуждающегося.       Уокер наклонился ближе, окончательно теряя самообладание. Она сказала слишком много… мучительно приятного. Того, чего парень никогда о себе не слышал.        Поцелуй оказался нежным, робким, но в то же время таким головокружительным, что Брайс почти отключился от реальности. Он почувствовал, как внутри него что-то лопнуло: месяцы напряжения, одиночества и самобичевания мгновенно сосредоточились в этом прикосновении.       Руки Ханны осторожно коснулись его плеч, прижимаясь ближе, и мир вокруг окончательно схлопнулся. Только они двое, только это ощущение. Сердце Брайса билось так, что казалось, сейчас вырвется наружу, а разум метался между восторгом и чувством, что он не достоин ни одной секунды этого момента.       Поцелуй становился глубже, жарче. Тело откликалось само по себе: наполнялось электричеством и требовало продолжения, заглушая последние остатки контроля.       «Она хочет меня. Она сама отвечает… значит… Значит можно… Значит она должна…» — мысль ударила в голову резко, как вспышка. Чёрная и липкая. Настолько знакомая, что от неё вспотели руки. Настолько страшная, что обожгла изнутри. — «Стоп. Что за хрень? Нет. Нет. Нет. Не думай так. Не смей думать так! Не надо. Остановись. Остановись, пока не поздно. Ты не такой. Ты больше не такой. Ты не позволишь этому… выбраться наружу…»       Именно в этот момент, когда парень пытался удержать самого себя за тонкую нитку, Ханна резко отпрянула, тяжело дыша. — Мне… мне пора, — выпалила она, быстро открывая дверь машины.       Брайс замер как от удара током. Сердце сжалось, а в голове снова образовался хаотичный поток мыслей: «Что… что я сделал? Почему? Я… я? Я опять всё испортил? Почему я, мать твою, не могу контролировать себя? Почему всё всегда превращается в это?»       Он молча смотрел, как Ханна исчезает за дверью своего дома. Эта картина уничтожала его окончательно. Сердце стабильно отбивало быстрый ритм, а дыхание сбивалось. Уокер был одновременно возбуждён, опустошён и полностью растерян.       Рука сама сжалась в кулак, и Брайс ударил ей по рулю. Не сильно, но достаточно, чтобы кожа на костяшках заныла.       «Всё. Всё, что могло бы быть в этой реальности… опять разрушено мной».