4. Двенадцатая кассета

      Несколько дней после случая в машине превратились для Брайса в мучительно вязкую тишину. Они с Ханной действительно жили в разных мирах, и это казалось почти справедливым наказанием.       Уокер прокручивал момент поцелуя в памяти снова и снова, пока мысли не начинали зудеть под кожей: «Переборщил. Я опять был… собой. Прошлым собой. Этого оказалось достаточно, чтобы она испугалась и убежала».       Брайс хотел написать ей. Хотел подойти. Хотел что-то объяснить. Хоть что-то. Но каждый раз, когда пальцы сами тянулись к телефону, в голове всплывал образ её широко раскрытых глаз, и он отбрасывал устройство в сторону.       «Не трогай её. Ты уже и так дохрена натворил».       Школа стала для Уокера чем-то вроде личной камеры пыток. Парень искал Ханну глазами слишком жадно, слишком отчаянно. Но каждый раз видел только её волосы, мелькнувшие за поворотом, или силуэт, растворяющийся в толпе. Девушка избегала его так явно, что даже он, со всей своей вечной слепотой на чувства других, это понимал.       Совместная презентация по литературе стала кульминацией всей этой пытки. Когда миссис Брэдли назвала их имена, Брайс почувствовал, как Ханна напряглась рядом. Не глядя на него, она встала, подошла к доске… грудь поднималась слишком часто. Волновалась. Из-за него.       Несмотря на всё, выступили они идеально: сухо, чётко и слаженно. Как профессиональные партнёры, а не двое подростков, которые ещё недавно дышали друг другу в губы.       Но Брайс видел, как Ханна дергает пальцами край рукава и как даже не поворачивает головы в его сторону. Как ждёт, когда этот ад закончится. Когда прозвенел звонок, она вылетела из класса как ошпаренная. Так быстро, что Брайсу показалось: если попытаться её догнать, можно будет услышать свист воздуха.       Парень остался стоять среди пустых парт, чувствуя себя так, словно провалил экзамен, от которого зависела вся его новая жизнь. С ощущением полного фиаско.       «Я всё испортил. Конечно же. Потому что я — это я».       Брайс продержался ещё два дня, но на третий сломался окончательно.       Парень сидел на ступеньках возле спортзала, чувствуя, как руки дрожат, хотя даже не холодно. Не злился и не грустил. Это было… что-то другое. Как будто в голове включили слишком яркий свет, и мозг теперь сжигало изнутри.       «Если не остановлюсь… если не разберусь в себе… я снова стану тем, кем был. А я не могу. Не имею права».       Уокер встал, не вполне понимая, что делает. Ноги сами понесли его по коридору, и только когда он оказался у двери кабинета школьного психолога, сообразил, что пришёл за помощью, а не за очередной попыткой убедить себя, что контролирует ситуацию.       Постучал. Пауза. — Войдите, — проговорил знакомый спокойный голос.       Когда парень оказался внутри, Мистер Портер поднял глаза от бумаг: — Брайс Уокер? Не ожидал тебя здесь увидеть.       «Да никто бы не ожидал. Даже я».       Брайс сел напротив, отодвигая стул чуть дальше, чем нужно — боясь, что может кого-то задеть даже просто своим присутствием. Портер выжидал, не торопя. Это бесило и успокаивало одновременно. — Я… — начал парень и тут же осёкся. Как сказать человеку, что ты боишься стать монстром, которым когда-то был в другой жизни, о которой он не должен знать? — У меня проблемы… — попробовал снова.       «Гениально. А у кого их нет, идиот?» — Ты выглядишь напряжённым. Это связано со школой? С семьёй? — Портер слегка наклонил голову.       «С тем, что я жил в параллельной реальности. С тем, что я видел худшую версию себя. С тем, что я зна-а-а-ю, на что способен, и что не имею права даже думать о Ханне, не то что…» — Это… связано со мной, — выдохнул Брайс, роняя взгляд на свои ладони. Те сжимались и разжимались сами, как чужие. — Расскажи так, как можешь, — Портер мягко кивнул.       Брайс вздохнул и начал говорить кусками, обрывочно: — Я… делал много плохого. В прошлом. Очень плохого. Я… не хочу повторить это, но иногда… — горло сдавило невидимыми тисками. — Иногда мне кажется, что я остаюсь тем же человеком. Что любое моё желание — неправильное. Любой порыв — опасен.       Портер слушал внимательно. — Ты боишься повторить чужое поведение? Или своё? — Своё, — Брайс выдохнул, почти шепотом. — Я знаю, на что я способен. И я… не могу… — он запнулся, сглотнул. — Я не могу позволить себе снова причинить кому-то боль. Даже случайно. Даже если мне кажется, что… что я хочу этого. — Это серьёзный страх. Но то, что ты его осознаёшь, уже много значит.       Брайс рассмеялся, глухо и устало: — Осознавать — не значит контролировать. — Но ты пришёл за помощью — значит, ты пытаешься, — Портер чуть подался вперёд. — И это важнее. Ты уже не тот, кем был когда-то, Брайс. Если ты боишься повторить прошлые ошибки — это значит, что ты уже меняешься.       «Ты бы так не говорил, если бы знал все. Если бы видел…» — Есть человек… — вырвалось бесконтрольно. — Я боюсь… испортить с ней всё. Я… боюсь себя рядом с ней. Боюсь, что однажды перейду грань. Не потому что хочу, а потому что… уже проходил через это.       Портер на мгновение задумался, а потом сказал: — Иногда люди, причинившие боль в прошлом, делают всё, чтобы никогда больше этого не повторить. Сейчас ты говоришь как человек, который каждый день борется за то, чтобы быть лучше. И да, это тяжело. Но ты не один в этом.       «Но ты не знаешь, что я сделал. Ты не представляешь масштаб». — Я просто… — Брайс сжал кулаки так, что побелели суставы. — Боюсь, что не заслуживаю ничего хорошего. И если что-то мне даётся… я это обязательно сломаю. — Вопрос не в том, заслуживаешь или нет. Вопрос в том, что ты выбираешь делать дальше.       Эта фраза попала точно туда, где у Брайса давно болело: «Выбрать? Я могу выбирать? Не повторять? Не быть тем…?»       Он поднял глаза впервые за разговор: — Я… постараюсь. — Если станет слишком тяжело, приходи ещё, — добавил Портер. — Ты не обязан справляться один.       Брайс молча кивнул и вышел из кабинета. Кажется, впервые за много дней чувствуя… не облегчение, а скорее шанс. Маленький и зыбкий, но подлинный.       «Я ещё не всё испортил. Пока».       Однако следующая неделя оказалась ещё мучительнее, чем предыдущая. Матч с Хиллкерстом приближался, поэтому тренировки становились длиннее и жёстче. У Брайса гудели ноги и руки, ломило плечи, но больше всего болело не тело, а голова. Мысли. Все эти липкие, тёмные мысли.       После разговора с Портером стало вроде бы легче… но и сложнее одновременно. Теперь парень хотя бы признался себе, что ему страшно. Что он снова тонет. А вот что с этим делать... чёрт его знает.       К середине недели в команду вернулся Джефф Аткинс. После бурного приветствия товарищей, он сразу же подошёл к капитану с широкой улыбкой на устах. Брайс тут же поинтересовался его самочувствием: — Йоу! Как твоя нога, чувак? — По ощущениям я готов играть как никогда. Врач сказал ещё пару недель поберечься, но я хочу вернуться в строй! — Та-ак, значит побудешь в запасе. Я тебя на поле в первые же дни с травмой не выпущу. — Да я в норме, мужик, честное слово, — Аткинс улыбнулся ещё ослепительнее. — Нет, не в норме. Я капитан, и я за тебя отвечаю.       Джефф немного помолчал, посмотрел на Брайса, а потом тихо, почти виновато, протянул: — Ладно… Значит, побуду запасным. Я и так в долгу перед тобой, ты мне жизнь спас. Что угодно сделаю, только попроси.       Брайс моргнул. Внезапно его охватило странное ощущение: обычно он сразу придумывал, что взять взамен, какую «сделку» заключить, и как захватить контроль. А сейчас… ничего не приходило в голову. Абсолютно ничего. Но перед ним по-прежнему стоял парень, с искренней улыбкой и готовностью «отдать должок».       «Ничего мне не надо… Просто… живи, дыши и улыбайся». — Ничего мне не надо, — озвучил Уокер на выдохе. — Садись, смотри и береги ногу. Никаких долгов за тобой уж точно нет. — Ну… спасибо, чувак.       Джефф кивнул и приземлился на скамью запасных, вытянув ноги, а Брайс остался стоять рядом, с уму непостижимым инсайтом: впервые в жизни он не желает хвататься за выгоду и требовать что-то взамен. Это было… крайне непривычно понимать. Жизнь в этой реальности казалась разительно другой, и тем не менее продолжалась.       В свободное время Брайс всё так же избегал Монти и остальных. Их смех, шлепки по спинам, грубые шуточки — всё это отзывалось в нём чем-то слишком знакомым и опасным. «Не возвращайся туда. Никогда», — повторял себе под нос, вжимая руки в карманы и уходя раньше остальных.       Раздевалка после тренировок всегда была похожа на скотный двор: запах пота, громкие голоса и откровенно свинские приколы. Брайс уже успел переодеться наполовину, когда боковым зрением заметил знакомую фигуру.       Монти. Конечно же.       Он приближался спокойно, словно между ними не произошло ссоры, и Брайс не выставил его за порог своего дома со словами, что они друг другу больше никто.       Уокер почувствовал, как мышцы во всём теле рефлекторно напряглись. — Бро-о… — протянул де ла Круз, манерно растягивая слово и полностью игнорируя факт, что они уже не были друзьями. — Дай телефон. Мой где-то далеко в рюкзаке, а искать — ну нафиг. Там видос угарный, хочу показать.       Брайс не повернулся сразу, но рука всё равно дернулась к карману. Автоматически. Старые привычки держали его так же крепко, как липкая паутина способна удерживать мелких насекомых.       «Сейчас дашь, и всё будет снова как раньше. Снова будешь своим. Снова не будешь один», — от этой мысли по груди прошлась теплая, но опасная волна.       Принадлежность. Командный смех. Чувство, что он — часть чего-то большого, шумного и сильного. Парень уже почти вытянул мобильник из штанов… когда внутри что-то резко хрустнуло.       «Ты можешь быть лучше. Не обязательно быть, как они».       Пальцы замерли, а Монти тут же прищурился. — Ты чего? — в его голосе заскрипела усмешка. — Что-то прячешь? — Монтгомери наклонился ближе и тихо хмыкнул. — С Ханной Бейкер переписываешься?       Кто-то из ребят позади фыркнул. Потом другой. — Ты стал каким-то… мягким, что ли.       Прокатившийся по помещению смех ударил по Брайсу так, будто кто-то врезал под дых. Он ощущался ярким, резким и унизительным.       «Вот оно. Ты для них теперь посмешище, просто потому что пытаешься не быть как все».       Уокер почти сорвался. Почти сунул телефон Монти в руки. Почти выпалил: «Держи, чёрт подери, вот, видишь? Нормальный я! Нормальный!» Потому что так было проще, привычнее и… безопаснее.       Но в мозгу выросла другая мысль, тяжелее и честнее: «Если я снова стану таким… зачем тогда всё остальное?»       Брайс резко выпрямился, сбрасывая с собственных плеч ощущение метафорической липкости. — Отвали от меня, — слова вышли без эмоций, но от этого ещё жёстче.        Де ла Круз замер на секунду, но потом ухмылка на его лице стала уже не дружеской, а хищной. — Мужик, — Монтгомери наклонился к Брайсу почти вплотную, желая оставить свой запах на его коже. — Ты же понимаешь, что если ты не со мной, то против меня.       Брайс почувствовал, как внутри снова обрывается невидимый канат. Ему внезапно стало холодно и противно.        «Вот он. Ты сам. Полгода назад».       Он не ответил. Просто повернулся и пошёл к выходу, чувствуя на своей спине прожигающий взгляд и совершенно сознательно выбирая одиночество вместо стаи.       Но всё же его главным наказанием была Ханна. Впрочем, как и единственным спасением. Всё сразу.       Брайс мечтал увидеть её и в то же время боялся этого до омерзения. Стоило краем глаза заметить в коридоре хотя бы её рюкзак, сердце сжималось, будто кто-то хватал его пальцами и перекручивал в руках.       А Ханна… она снова и снова просто исчезала. Отводила взгляд, ускоряла шаг и избегала Брайса как могла. Он прекрасно знал, что причина была сокрыта в том чёртовом поцелуе, который получился слишком поспешным, страстным и типичным для него самого.       В один из вечеров, после особенно тяжкой тренировки, когда тело гудело, а футболка прилипала к спине, Брайс выходил из душной раздевалки последним. Парень застал Ханну стоящей прямо у двери. Девушка переминалась с ноги на ногу, словно кого-то ждала, и как только заметила Уокера, мгновенно уставилась на него, не моргая.       Брайс замер, и сердце пропустило несколько ударов сразу.       «Только не уходи. Только не молчи. Пожалуйста…»       Но прежде чем он вообще успел произнести хоть слово вслух, Ханна сделала шаг вперёд, схватила его за запястье и потянула назад в раздевалку, тут же закрывая за собой дверь. — Мне нужно с тобой поговорить, — выдохнула она. Голос дрожал, но глаза были слишком честными. — Я… кажется, я что-то чувствую к тебе.       Слова вонзились в Брайса, как нож. Сильно и глубоко, но при всём этом извращённо приятно. Ханна быстро продолжила, боясь остановиться, иначе сломается: — Но после всего, что случилось со мной в Либерти… мне страшно. Очень. Ты сам всё прекрасно знаешь про Джастина… Я до сих пор вспоминаю это и… и меня выворачивает. Поэтому я боюсь снова стать… — она сжала пальцы в кулаки. — Мишенью. Боюсь, что надо мной опять посмеются. Боюсь снова поверить, — сглотнула. — Пожалуйста, скажи мне честно, если это всё… игра, пари, шутка или типа того. Если ты… такой же, как и все парни в этой чёртовой школе. Мне будет больно, но лучше знать правду, чем снова строить воздушные замки. Не хочу опять ощущать себя глупой и униженной.       «Я? Игра? Господи… если бы ты знала. Если бы могла заглянуть в мою голову, ты бы не просто ушла. Ты бы с катушек съехала».       Но вслух вышло другое. — Ханна… — он осторожно дотронулся до её щеки, проверяя, имеет ли право. — Это было по-настоящему. Без игр. Без пари. Никто об этом не знает, и я не собираюсь… ты мне правда нравишься.       Губы Ханны дрогнули. Брайс наклонился с осторожностью, словно боялся раздавить что-то хрупкое, и снова поцеловал её. На этот раз по-другому. Не порывисто и не без тормозов, а очень нежно и почти медленно. Его пальцы коснулись подбородка Ханны, и в груди что-то обмякло.       Девушка ответила, и в этот момент весь его страх отодвинулся на задворки сознания, уступая место искренним чувствам. Когда они оторвались друг от друга, в глазах Бейкер сверкнул краткий и по-прежнему недоверчивый огонек эйфории.       В вихре тайных встреч пролетела вся следующая неделя. Они гуляли среди деревьев в парке, держась за руки только там, где никто не мог увидеть. Иногда даже сидели у Брайса дома, завернувшись в плед, и смотрели фильмы. Хотя сам Брайс чаще смотрел на Ханну, чем на экран.       Но даже в самые тёплые моменты внутри всегда шевелилась тень, которая шептала: «Ты всё испортишь. Ты не знаешь, где остановиться. Ты опасен, ты слишком хочешь её, слишком сильно, хочешь не так. Сдерживайся. Сдерживайся. Сдерживайся».       Иногда Ханна приходила на их встречи явно взволнованная, но не объясняла почему. В «Моне» общаться отчего-то было проще. Но не всегда. Точнее, не для неё.       Ханна сидела напротив Брайса, сложив руки на столе, но её пальцы были напряжёнными. Она внимательно слушала, наклоняя голову чуть вбок, пока он рассказывал про тренировки, про новичка-питчера, про то, как тренер опять орёт без повода. Все как обычно.       Вот только… не как обычно. Пластиковая ложка, лежавшая рядом со стаканом Ханны, выгибалась под её пальцем. Тонкая белая полоска дрожала, готовая вот-вот сломаться под напором. Девушка не смотрела на неё, но продолжала монотонно давить. Брайс замолчал, заметив это. Зрачки Ханны метнулись вверх и тут же убежали куда-то в сторону.       «Что это? Тревога? Злость? Это из-за меня?»       Он попытался улыбнуться и разрядить обстановку: — Всё нормально? Я что, такой плохой рассказчик? — Всё нормально, — Ханна ответила слишком быстро.       Улыбка — резкая и почти «наклеенная». Девушка убрала ложку, как что-то опасное, что могло её скомпрометировать. Пальцы дрожали едва заметно, но Брайс видел. Парень замечал каждую мелочь, и именно это его пугало.       «Она злится? Нет… сказала бы. Хотя… может, и не сказала бы. Может, ей неприятно сидеть здесь? Может, Дженсен что-то ей вбил в голову? Может, она вообще жалеет, что общается со мной…»       Мысленный шум поднимался всё выше, как вода в переполненной раковине. Брайс не выдержал: — Ханна… ты точно в порядке?       Бейкер моргнула и моментально отвела взгляд, боясь, что он увидит что-то лишнее. — Просто день тяжёлый, — выдохнула. — Не бери в голову.       После этого девушка почти сразу сменила тему. Складывалось впечатление, что ей нужно было закрыть разговор побыстрее, чтобы не дать Брайсу возможности задать ещё один вопрос. Хоть эта перемена была мягкой, как и всегда у Ханны, всё равно казалась нервной и неестественной.       Парень слушал её слова, но слышал только свой внутренний голос: «Она боится меня? Почему? Что я сделал? Чего я не замечаю?»       Он смотрел, как Ханна поправляет прядь волос, как аккуратно держит стакан обеими руками, опасаясь расплескать. Каждый её жест казался ему подсказкой, и одновременно путающим сигналом.       «Я всё ещё не умею различать её "да" и "нет". Не умею читать её, как она читает меня. Она может злиться… может бояться… может, просто устала. А я… Я по ходу никогда не узнаю».       Ханна снова улыбнулась, и эта улыбка почему-то надавила Брайсу на грудь.       Впрочем, на следующий же день причина её переживаний всё-таки выяснилась. По крайней мере, Уокер сложил два плюс два в своей голове.       Он увидел это случайно. Просто остановился у выхода из школьного коридора, уже собираясь свернуть, когда заметил знакомые фигуры у автоматов с напитками. Джастин, Монти, пара его вечных спутников, и… Ханна.       Брайс инстинктивно отступил назад, в тень. Не потому, что не хотел вмешиваться. Потому что слишком хорошо знал: его появление никогда не делает подобные ситуации лучше. Парень услышал колкий громкий смех. Слова разобрать было сложно, но интонации были слишком узнаваемыми. Не прямое оскорбление, и не открытая агрессия, а то самое пограничное «подкалывание», которое всегда можно списать на шутку в случае разборок или жалоб преподавателям.       «Если я выйду сейчас, они переключатся на меня», — мелькнуло в голове. — «Или, того хуже, она подумает, что я снова пришёл её "спасать" и разозлится».       Парень почувствовал, как изнутри поднимается оцепенение: «Я — часть проблемы, даже когда вообще нихрена не делаю. Буквально».       Уокер понимал: если он сейчас скажет хоть слово в её защиту, всё то хрупкое, что между ними только начало строиться, может рухнуть. Поэтому он остался стоять. Спрятанный, молчаливый, бездействующий и от этого особенно противный самому себе.       Ханна ушла первой, отпихнув от себя одного из спортсменов и закатив глаза. Только когда её силуэт исчез за поворотом, Брайс наконец двинулся с места. Он не хотел говорить с Монти или с остальными. Но с Джастином было можно. — Эй, — Уокер перехватил друга за локоть. — Поболтать хочу. Наедине.       Фоули обернулся, удивлённый, но сопротивляться не стал. Когда они отошли, Брайс на секунду замолчал. Внутри кипело очередное противоречние, но, собравшись с духом, парень выдохнул: — Я видел, как вы… — запнулся, раздражённый собственной слабостью. — Короче. Ханну. Оставь её в покое. И остальным тоже скажи.       Это было не требование и не угроза, а почти умоляющая, унизительная просьба.       «Я ничего не изменю», — снова подумал Уокер. — «Но если хотя бы завтра она уйдёт домой без этого дерьма — значит, я сделал хоть что-то». — Расслабься, братан, — Джастин приподнял бровь, улыбаясь, но без насмешки. — Мы просто шутим.       Брайс сжал кулаки. Внутренности жгло от стыда и вины: — Я знаю… но, пожалуйста… — Ну… ладно, я понял, — Фоули поморщил лоб и удалился обратно к сокомандникам, не задавая вопросов.       С этого момента спортсмены на удивление отстали от Ханны. Но Уокер ничего ей не рассказывал о разговоре с Джастином. Поводов для волнения хватало и так. Каждое прикосновение он дозировал, как яд. Каждый жест — проверял. Каждую секунду улавливал её реакцию: не дернулась ли? не напряглась ли? не испугалась ли?       Даже когда Ханна просто переплетала пальцы с его, внутри он обваливался, тонул и задыхался. Потому что это было хорошо, и потому что парень был уверен: ему нельзя быть таким счастливым. Обычное касание её руки вызывало в Брайсе взрыв эмоций: ликование, тоску, вину, вожделение и опаску, всё сразу. Но парень давил это в себе, до боли в мышцах черепа.       Брайс безумно боялся вновь стать тем, кем был. И ещё сильнее боялся потерять Ханну, если хоть на секунду позволит себе забыть об этом.       Однажды, когда они гуляли по парку, девушка между делом упомянула, что её любимый писатель — Нил Гейман. Она рассказывала про «Океан в конце дороги» с большой теплотой, от которой у Брайса трескался лёд даже в самых потаённых уголках души.       Брайс слушал и думал: «Вот как… ей хватает сил видеть что-то вдохновляющее даже после всего. А я…»       Уокер кивал, делая вид, что просто поддерживает разговор, но на самом деле запоминал каждое слово и цеплялся за подсказки, как стать лучше.       На следующий день он привёз ей книгу Геймана «Звёздная пыль». Перед этим ходил по дому с карандашом в руках, стирал надписи на корешке, переписывал заново. Пальцы дрожали так, что буквы расползались. Но всё же на первой странице появилось: «Если Нил Гейман даст тебе хотя бы половину того, что даёшь мне ты… значит, я угадал. Б.У.»       Когда Брайс протянул Ханне подарок, сердце грохотало так же, как обычно бывало перед матчем.       «Это слишком? Слишком интимно? Покажется ли ей, что я давлю?... Или, может, наоборот… поймёт?»       То, как Ханна прижала книгу к груди, тепло улыбнувшись, стоило всех мучений. Однако радость тут же растворилась в уже привычном негативном чувстве.       «Ты пытаешься быть нормальным. Правильным. Но внутри ты всё ещё тот же. Не забывай об этом».        Брайс правда старался. Был чутким, нежным, благоразумным, боясь переступать невидимую черту. На самом деле с Ханной держать самого себя на цепи было проще, но вот когда её не было рядом… старые привычки снова давали о себе знать.       Коридор Либерти гудел как улей: звонки, болтовня, хлопающие дверцы шкафчиков. Брайс шёл привычным маршрутом, стараясь не выделяться, хотя это получалось у него всё хуже с каждым днём. Слишком много людей знали прежнего Уокера, и слишком мало — того, кем он в отчаянии пытался стать сейчас.       У очередного поворота послышался характерный смех. Бейсбольный. Тот самый грубый и самодовольный звук, от которого раньше у парня поднималось настроение. Но в этой реальности что-то холодное проскользнуло по позвоночнику.       Возле ряда шкафчиков собралась троица парней из команды. Перед ними стоял новичок: худой, невысокого роста, с рюкзаком, который выглядел тяжелее него самого. Парень прижимал его к груди, надеясь спрятаться как за щитом. Один из здоровяков ткнул его в плечо. — Расслабься, малыш, — насмешливо протянул он. — Мы же просто шутим. — Ты можешь за кофе сбегать, — подхватил другой. — Ну, если хочешь доказать, что достоин с нами учиться.       Новичок молчал, боязливо опустив глаза в пол, и Брайс почувствовал знакомое напряжение в воздухе. Наступал тот момент, когда обычно появлялся он сам: лидер, центр притяжения; тот, кто задаёт тон.       Справа послышался тихий смешок. Чирлидерша в красной толстовке смотрела прямо на него. В её взгляде было то самое молчаливое одобрение, которым Брайс раньше жил.       «Ну давай. Впишись. Ты же всегда был главным».       Это честолюбивое, сладкое и любимое чувство власти едва не накрыло его новой волной. Тело вспомнило, каково это: быть тем, кто решает. На секунду захотелось подойти, хлопнуть парня по затылку и усмехаясь, сказать: «Мелкий, принеси-ка мне тоже кофе, и ты свой».       Брайс даже чуть наклонился вперёд, чтобы сделать шаг… но именно в этот момент на задворках сознания вспыхнул образ Ханны. Её спокойные, немного печальные, но честные глаза и лёгкая улыбка, которую она дарила ему, искренне веря, что он стал лучше.       «Что ты творишь? Серьёзно? Ты только делаешь вид, что изменился? Снова туда же? Заново?»       Брайс резко втянул воздух. Отвращение ударило по позвоночнику с новой силой и распространилось по телу неприятными мурашками. — Эй! — голос вырвался громче, чем он рассчитывал. — Оставьте парня в покое.       Тишина длилась долю секунды, а затем взорвалась смехом. — Ты чего, Уокер? — Это шутка, чувак, остынь! — С каких пор ты таким скучным стал?       Смеясь, спортсмены смотрели на Брайса с такой же жалостью как на новичка. Это было больно до звона в ушах.       «Вот так, да? Скучный. Слабый. Чужой. Ты правда думал, что можешь жить вне стаи? И что тебе понравится быть хорошим?»       Брайс почти физически ощутил, как его тянет обратно. Как внутри поднимается знакомая острая ярость, которая всегда спасала от унижения. Хотелось шагнуть вперёд, сказать что-нибудь колкое, вернуть власть, вернуть себя прежнего хотя бы на секунду.       «Просто скажи слово, и всё вернётся. Просто слово… это ведь не чёртово изнасилование».       Но он сжал кулаки и медленно выдохнул. — Забейте, — бросил и отвернулся.       Коридор снова загудел вокруг, но Брайс ничего не слышал. Шёл вперёд, прорезая воздух плечами, и не оглядывался. Ни на парней. Ни на чирлидершу. Ни на того себя, который едва не проснулся.       «Нет. Я не вернусь. Не вернусь… пожалуйста… пусть я смогу…»       Ноги сами вынесли его из коридора, пока смех бейсболистов таял где-то за спиной как напоминание о том, кем он был. Кем до сих пор, возможно, оставался.       В пятницу после очередной изнурительной тренировки Уокер на выходе из раздевалки снова услышал знакомый голос. — Эй, чувак! Давненько мы не зажигали, — это был Джастин.       Брайс тяжело вздохнул, чувствуя, как напряжение последних дней снова начинает давить на него. Внутри что-то неприятно ёкнуло. — Сейчас не время для тусовок, Джастин. В воскресенье первый матч с Хиллкрестом. Нужно сосредоточиться, — устало ответил парень, перекидывая полотенце через плечо.       Но Фоули проигнорировал намёк. Он встряхнул друга за плечи и, не снимая с лица фирменной ослепительной улыбки, произнес: — Да брось, чувак! Просто тихо посидим. Все свои, близким кругом. Никакого треша. Твои предки ведь всё ещё в Испании, так? Пока они не вернулись, грех не воспользоваться моментом.       «Тихо посидим… да-да. Когда это происходило "тихо"? Никогда».       Но с другой стороны… Брайс был выжат. Настолько, что вечерняя тишина дома стала пугать. Он чувствовал, что слишком долго сидит в собственных мыслях. Может, вечер с ребятами и правда хоть чуть-чуть отвлечёт? — Ладно, — согласился он. — Но только близкий круг. И никаких сюрпризов. — Отлично! — Фоули засиял, довольный своей победой. — Джесс, Зак, Скотт… Может, ещё пара ребят? — Только чтобы без шума, — повторил Брайс, повернувшись к нему. — И без незваных гостей.       «Таких как Монти, например». — Обещаю, бро, — Джастин поднял руки в сдающемся жесте. — Всё будет чётко. В восемь у тебя.       Когда Фоули ушёл, Брайс провёл рукой по лицу и медленно выдохнул.       «Ты ведь сам согласился. Надеясь… на что? Что сможешь пару часов не думать о том, как всё можешь испортить? Что не сорвёшься? Что не станешь тем, кого ненавидишь?»       Он не был уверен, что хочет вечеринки. Брайс прекрасно знал, как быстро подобные посиделки превращаются в дикий бедлам, особенно с участием бейсбольной команды. Но был уверен в другом: ему нужна была передышка. Хотя бы маленькая и иллюзорная. Хоть какая-то пауза в вечной внутренней драке с самим собой.       Вернувшись домой, Брайс несколько минут сидел в машине, глядя на тонированное стекло и тщетно ожидая от него совета или знака судьбы. Потом всё же взял телефон и набрал сообщение Ханне: «Джастин уговорил устроить сегодня вечеринку с командой у меня дома. Сам не горю желанием, если честно (bruh). Но если вдруг захочешь, заглядывай. Буду рад <3».       Ответ пришел быстро: «Спасибо за приглашение, но я, наверное, пропущу. Не люблю скопления людей».       Брайс задержал палец над экраном, хмуря брови и пытаясь выдохнуть разочарование. Конечно, она не придёт. Шум и толпа — это не её пространство. Ханна вряд ли будет чувствовать себя комфортно в эпицентре бушующей тестостероном тусовки. Но всё же внутри что-то болезненно садануло.       Уокер быстро набрал ещё одно сообщение: «Понимаю. Буду скучать по тебе. Если вдруг передумаешь, адрес знаешь <3».       Войдя в дом и отбросив телефон на стол экраном вниз, Брайс принудил себя заняться делами: уборкой, закусками, закупкой алкоголя. Всё происходило на автомате, будто он смотрел на самого себя со стороны. Время от времени парень проверял уведомления, надеясь, что Ханна напишет что-то ещё, но этого не происходило.       К восьми дом заполнился голосами и музыкой. Первыми появились Джастин с Джессикой, потом пришли Зак, Скотт и ещё несколько парней из команды со своими подружками. Шутки, смех, запах пиццы, разлитого пива, истории одна громче другой — всё это когда-то было стихией Брайса, но теперь казалось чужим и почти враждебным.       Он чувствовал себя не в своём теле: просто стоял в углу, прислонясь к стене, и не понимал, как вообще мог когда-то наслаждаться этим хаосом. Старые привычки свербили под кожей, но не отзывались. Брайс стал… другим. Ханна сделала его другим. Или воспоминания о той другой жизни? Той чудовищной версии себя?       Джастин уже успел разогреться, размахивал банкой пива и, громко смеясь, рассказывал очередную нелепицу. Джессика хлопала его по руке, Зак фыркал, Скотт и Чарли спорили о стратегии перед матчем. Всё это могло бы быть уютным, но Брайсу казалось, что он смотрит на них через толстое стекло, как посетитель зоопарка.       «Твоё место уже не здесь. И слава богу. Но почему так больно?»       Уокер почти не слышал разговоров, просто присутствовал: туловище в пространстве, а голова далеко. Каждые несколько минут его мысль делала круг и возвращалась обратно к Ханне.       «Где она? Что делает? Не передумала ли?… Глупо. Она же ясно сказала "нет"».       Брайс пытался слиться с толпой, но чувствовал себя пришельцем, словно никогда не принадлежал к этому кругу. Внезапно его взгляд зацепился за фигуру у стола. Хлоя Райс. Чирлидерша улыбалась, кокетливо поправляла волосы и пила что-то через соломинку.       Брайса насквозь прошило сильным током, подступающим к горлу. В той жизни он разрушил её. Как и многих.       «Ты поступил так с собственной девушкой. Просто взял. Отнял. Сломал. И сейчас позволяешь себе чувства к Ханне, будто имеешь право на что-то хорошее».       Голова закружилась. Брайс провёл ладонью по шее, пытаясь удержать себя в реальности.       «А если ты действительно лежишь в коме где-то, а это — просто фантазия? Кара за всё? Вечеринка призраков, которых ты уничтожил?» — Эй! — Джастин свалился ему на плечи, прервав круговорот самокопания. — Ты чего такой кислый? Расслабься, бро! Это вечеринка, алё! Живём один раз! — Всё норм, просто думаю об игре с Хиллкрестом, — вяло соврал Брайс, натянуто улыбнувшись.       Джастин уже и не слушал: похлопал по спине и умчался обратно в толпу. Но облегчения это не принесло. Тревога наоборот спустилась ниже по позвоночнику и значительно уплотнилась. Брайс снова посмотрел на Хлою и тут же отвёл взгляд, обжигаясь о картинки в своей же памяти.       «Не подходи. Не разговаривай. Не появляйся рядом. Она заслуживает мир без твоей тени».       Тусовка продолжалась, и Брайс все больше ощущал себя не в своей тарелке. Он собирался выйти на улицу проветриться, когда раздался дверной звонок. Сердце почему-то ухнуло то ли от предчувствия, то ли от надежды, с которой парень боролся весь вечер.       Уокер тут же открыл дверь и замер. На пороге стояла живая и настоящая Ханна, со странным, потерянным выражением на лице. Та самая девушка, о которой было больно думать и невозможно не думать. — Привет… — тихо сказала она. — Привет, — голос Уокера едва не дрогнул. — Если честно… я очень тебя ждал.       Ханна осторожно улыбнулась — как человек, который сам ещё не уверен, правильно ли поступает: — Вечер… не задался. И я подумала, что… ну… почему бы и не развлечься.       Густой туман тревоги в душе Брайса в миг рассеялся. Парень вновь вернулся в тело, в собственный дом, в жизнь. Просто от одного её присутствия ему стало легче дышать. — Может, расскажешь? — Потом… Организуешь мне выпить? — Конечно.       Он мягко взял её за руку, как хрупкую вещь, которую боишься раздавить одним движением, и повёл к столу. — Пиво? — Подойдёт.       Когда Ханна взяла стакан, их пальцы соприкоснулись. Мелочь, ерунда… но внутри что-то радостно кувыркнулось.       «Зачем ты так на меня действуешь, Ханна Бейкер? И почему я всё ещё ощущаю себя последним человеком, который имеет право чувствовать это?»       Они стояли рядом, наблюдая за вечеринкой. Ханна делала вид, что расслаблена, но Брайс прекрасно видел, как она сжимает стакан и как оглядывает людей. Он и сам зорко следил за каждым в комнате, готовый вмешаться, если кто-то хотя бы посмотрит на неё косо.       Даже когда к ним подошёл Джастин, приветливо кивнул Ханне, перекинулся парой слов и ушёл, Брайс ещё с минуту следил за ним взглядом. Глухое беспокойство и без объективной причины зарождалось где-то под сердцем. — Всё в порядке? — негромко спросила девушка. — Да. Да… просто хочу, чтобы вечер прошёл без драмы. — Всё будет нормально, — она улыбнулась, и её пальцы снова нашли его руку. — Расслабься.       Брайс попытался. Ради неё. Внутри по-прежнему жило столько вины, столько испуга, столько прошлого, которое дышало ему в спину… Но Ханна не должна была об этом знать.       Вечеринка шла своим чередом: музыка размазывалась по стенам, голоса становились громче, жесты — размашистее. Но Брайс и Ханна стояли немного в стороне; в отдельном кармане пространства, спрятавшись от запаха спиртного и хохота, который резал по ушам.       Уокер чувствовал, как каждый украдкой брошенный взгляд ребят в их сторону прожигает ему кожу. Парень никак не мог избавиться от ощущения, что все их оценивают, и Ханне от этого только хуже. Его пальцы слегка подрагивали на стакане, точно это была граната без чеки.       «Они смотрят. Опять. Чего вы хотите? Чтобы она испугалась и ушла? Чтобы я снова стал тем, кем был? Нет. Я не хочу».       Время от времени он сам искоса посматривал на Ханну: на то, как девушка нервно поправляет волосы и как избегает пересечений взглядами с кем бы то ни было. От этой картины сердце сжималось так, будто внутри кто-то медленно стискивал его в кулак.       Когда музыка немного стихла и гости начали расходиться по углам, Ханна неожиданно повернулась к Брайсу. Выражение её лица стало серьезным и даже слегка тревожным: — Я должна тебе кое-что рассказать. — Что случилось? — в груди у парня что-то холодно и тяжело опустилось. — Сегодня был просто ужасный день, — она вдохнула как перед прыжком в воду. — У моих родителей сейчас… полный провал. Бизнес трещит по швам, долги растут. А я… — сжала пальцы. — Я потеряла крупную сумму денег. Просто… проворонила сумку. Из-за меня теперь всё еще хуже. Я… — голос дрогнул. — Чувствую себя дерьмом.       Брайса словно окатили ледяной водой. Воспоминание подступило, как болезненная вспышка прямо в глаза, и резко царапнуло память. Сегодня был тот самый день, когда случилось непоправимое. Тот день, когда Ханна пришла на его вечеринку год назад, а он её изнасиловал. День, когда Брайс Уокер стал причиной на двенадцатой кассете…       «Нет. Стоп. Ты здесь, чтобы всё изменить. Чтобы не повторить». — Ханна, мне так жаль, — выдавил он, открыто находя своей рукой её ладонь. Да, на виду у всех. Было уже плевать. — Давай я помогу. Правда. У меня… — Нет, — тихо, но твёрдо перебила девушка. — Спасибо, но нет. Это семейное. Мы должны сами… — она договорила с трудом. — Сами разгребать.       Ханна сжимала губы, но в глазах была благодарность. От этого чувство вины внутри парня разрасталось в геометрической прогрессии. — Я рядом, — только и смог сказать Брайс. — Если что-то понадобится… просто скажи.       Девушка кивнула, и слабая улыбка снова тронула её губы. Едва заметно, но Брайсу этого хватило, чтобы снова выровнять дыхание. На них по-прежнему бросали косые взгляды, и парень замечал, как Ханна сжимается под их давлением. Она каждый раз вздрагивала как от удара статическим электричеством. Это зрелище причиняло Брайсу физическую боль прямо под ребрами.       «Чёрт, они же ничерта не знают. Не понимают, что она… что я… Нет, не сейчас. Просто уведу её отсюда». — Может, пойдём наверх? Там будет тише.       Ханна посмотрела на толпу, на пустые банки, на людей вокруг, и почти сразу кивнула: — Да. Давай.       Они поднялись по лестнице. С каждым шагом в голове Брайса вспыхивали алые лампочки тревоги: «Только не повтори. Не смей. Ты уже другой. Ты здесь не за этим. Она ведь правда небезразлична тебе, придурок». — Здесь нам никто не помешает, — неуверенно сказал парень, закрывая за собой дверь.       Его комната встретила их тишиной. Такой, что слышно было, как бьётся собственное сердце. Уокер сел на кровать и похлопал рядом, жестом приглашая Ханну. Она опустилась следом, но осторожно, словно боялась что-то сдвинуть в пространстве.       На мгновение между ними повисло тёплое и безопасное молчание, какого Брайс не знал раньше. Но волна дежавю снова накрыла его резким и липким приливом. Та же тишина. Джакузи. Та же Ханна рядом. И он, который тогда…       «Нет. Нет. НЕТ!»       Парень сглотнул, чувствуя, как горло становится сухим.       «Смотри на неё. Здесь. Сейчас. Это другая реальность. Ты не прикоснёшься к ней, пока она сама не попросит. Ты не чудовище, если сам выбираешь не быть им».       Брайс посмотрел на Ханну и увидел в её глазах что-то, что заставило сердце болезненно дернуться. Эта девушка доверяла ему, но её доверие было для него не наградой, а сладкой и невыносимой пыткой. Потому что он знал, чего стоило ему подобное доверие от женщин в прошлой жизни, и понимал, что не имеет на него никакого права. — Ханна… — Уокер попытался начать, но голос задрожал. Парень не помнил, когда в последний раз так боялся сказать что-то лишнее. — Ты важна для меня. Ты… Ты вообще всё изменила.       Она подняла на него вымотанные и покрасневшие глаза, слишком взрослые для её лица. Этот взгляд уже сам по себе ломал ему кости. — Брайс… я так устала, — слова вонзились под кожу острыми осколками. — Меня так достала вся эта школа. Эти взгляды… Эти шепотки. Они из меня сделали то, чем я не являюсь.       Ханна заговорила одним потоком, от которого у парня внутри что-то рвалось и хрустело. Он слушал о Джастине, о той нелепой фотографии, о том, как её назвали шлюхой за один поцелуй. О том, как Джесс отвернулась. Как список сделал её мишенью. Как Тайлер следил за ней, как Маркус пытался затащить в постель. Как Райан украл её стих и в конце концов, как убежал Клэй.       Брайс слушал и чувствовал, что задыхается. Потому что он знал. Уже слышал всё это на кассетах. Помнил каждую деталь. Помнил, кем был в той другой истории — зверем, который стоял в цепи её обидчиков самым громким и толстокожим. Парень попросту не знал, что сказать. Любое слово с языка казалось грязью. — Мне очень жаль, — выдохнул он, и это прозвучало почти ничтожно. — Я… я тоже был частью всего этого. И если бы я мог, я бы вернул время назад. Я бы… я бы… — голос сорвался, а губы дрогнули. — Честное слово, я бы оторвал язык всем в этой школе. И себе в первую очередь.        «Я бы убил себя ещё раз».       Но сказать этого вслух он не мог. Брайс зажмурился, чувствуя, как внутри опять нарастает ощущение безысходности. Ханна, по-прежнему сломанная им самим, сидела рядом. Наверняка все его слова, какими бы искренними они ни были, останутся лишь эхом в пустом пространстве между ними. — Не знаю, как всё это объяснить. Ты мне, наверное, не поверишь, но… в общем, в какой-то момент я реально начал понимать, насколько я ужасный человек. И ты должна знать кое-что ещё, — Брайс запнулся. — Помнишь, на следующий день после вечеринки у Джесс я позвал тебя погулять в парке?       Ханна слабо кивнула. В её глазах по-прежнему не было ничего, кроме боли. Парень продолжил: — Дослушай меня до конца, ладно? Это может прозвучать хреново, но тогда я сделал это… из чувства вины. Мне просто было стыдно, и я хотел как-то исправить всё, что натворил сам, да и другие тоже. Я ничего не задумывал, но и общаться с тобой не особо хотел. А потом…       Её глаза дрогнули, наполнились страданием, и это был удар ниже пояса. Только по взгляду Брайс понял, что снова погубил всё. Ханна поднялась на ноги, и он моментально оцепенел от ужаса. Она действительно собиралась уйти.       Тело сработало раньше мозга. Брайс вскочил и преградил путь, но тут же отступил, поднимая руки и боясь даже воздух рядом с ней потревожить. Тяжело вздохнув, девушка так же молча села обратно и уставилась на Брайса почти пустым, равнодушно-снисходительным взглядом. — Ханна… пожалуйста. Просто дослушай. Я не хотел сделать тебе больно. Я всё неправильно начал и вообще не то хотел сказать… Я просто… я идиот, ладно?       Брайс опустился перед ней на колени. Не ради драматичности, а просто потому что пол начинал уходить из-под ног от нервяка. — Ты… ты стала мне дорога. Настолько, что у меня иногда дыхание перехватывает. Я думаю о тебе постоянно. И да, я всё опять испортил щас словами, потому что я не умею говорить, чёрт. Но для меня совсем неважно, из-за чего это началось, потому что сейчас уже давно всё по-другому. Я прошу… просто шанс. Один. Я всё исправлю. Я… я, кажется, люблю тебя, — слова, которые он в принципе очень редко говорил, сами слетели с уст. — Слишком сильно, если честно.       Ханна смотрела на Брайса молча и долго. Настолько, что его сердце успело остановиться, заработать заново и опять остановиться. Казалось, только спустя целую вечность, девушка выдавила из себя тихий, хрупкий и почти неуверенный ответ: — Я тоже… кажется.       Она подалась вперед и осторожно поцеловала парня. В этом жесте было всё и сразу: благодарность, доверие, усталость и надежда. Коктейль, от которого у Брайса закружилась голова так, что он отстранился на сантиметр. — Всё нормально? — почти шёпотом спросила девушка. — Я просто хочу… чтобы мы делали это не потому что нужно, а потому что ты точно уверена, — Брайс выдохнул. — Не как… не как это делает половина школы. — Я уверена только в том, что хочу быть рядом с тобой, — Ханна опустила взгляд. — Это… это всё, что у меня есть сейчас. — Если ты не до конца уверена… скажи мне. Я выдержу, — Брайс положил ладонь ей на шею, но не притянул ближе. — Я хочу быть здесь, — девушка посмотрела ему в глаза и медленно накрыла его руку своей. — Хочу сама. Не потому что ты изменился, а потому что я тоже хочу меняться.       Он дрожал, и она — тоже. Следующий поцелуй вышел неуверенным и неровным. Местами слишком резким, а местами слишком медленным. Они оба несколько раз останавливались, дышали друг другу в рот и смотрели глаза в глаза, молчаливо сверяясь.       Когда Ханна подтянула его на кровать и устроилась сверху, парень замер, не в состоянии двигаться. Не от возбуждения, а от паники. Его руки тряслись, словно Брайс держал оружие, которое может в любую секунду само выстрелить.       «Только не навреди. Не повтори. Не дай себе стать тем, кем ты уже был».       Пальцы Ханны дрожащими движениями добрались до пуговиц на его рубашке. Брайс зажмурился. А если она передумает? А если он допустит ошибку? Каждый миллиметр её тела, мягкость кожи, запах волос — всё одновременно завораживало и пугало. Парень хотел отдаться моменту, но боялся переступить грань и навредить ей. — Ханна… ты точно уверена? — срывающимся шёпотом.       Он видел, как девушка переводит дыхание и как смотрит ему в глаза, ни на секунду не отводя взгляд. — Уверена, — так чётко, что по коже снова прошёлся ток.       Но Брайс всё равно не мог. Это было сильнее его. — Ты правда… хочешь этого? — надломившийся голос выдал его с потрохами. — Да, — без тени сомнения.       Эти секунды были мучением: Брайс хотел её, но боялся себя. Желал к ней прикасаться, но каждый раз вздрагивал, боясь сделать движение резче, чем нужно. Он возбуждённо выдохнул, медленно целуя её шею, осторожно поглаживая плечи и грудь, пытаясь уловить каждую реакцию.       «Если она передумает, я вообще смогу остановиться? Я ведь ничерта не Клэй Дженсен с одиннадцатой кассеты…» — Если что-то не так, пожалуйста, скажи мне, — шептал он, стараясь контролировать дыхание и чувствуя, как паника только нарастает. — Я скажу, Брайс, всё в порядке, — это немного успокоило.       Ханна сама брала инициативу, аккуратно направляла его руки, перебирала волосы, иногда отстраняясь, чтобы встретиться взглядом. Брайс улавливал в её глазах доверие, желание, нежность, и это давало ему силы продолжать. А когда девушка с мягкой улыбкой на устах спросила про презерватив, он вовсе чуть не рассмеялся от нервного облегчения.       Словно ощущая внутреннюю борьбу Брайса, Ханна выхватила прерзерватив из его рук и раздвинула их в стороны, чтобы положить на свою талию: — Расслабься, я сама.       Дыхание девушки становилось прерывистым, кожа горячей, а разум Брайса балансировал на грани экстаза и ужаса. Она задавала темп, показывала глазами и дыханием, что ей нравится и что ей комфортно. Парень воспринимал каждый её отклик как команду.       Наконец, он расслабился и позволил себе двигаться навстречу. Сначала неуверенно, всё ещё прокручивая в голове обрывки воспоминаний, но потом быстрее. Постепенно ускоряя толчки, Брайс честно старался держать ситуацию под контролем. Казалось, всё шло хорошо, но в какой-то момент девушка всё же прошептала, наклоняясь ближе: — Ай… легче.       Испуг. Единственная эмоция, которую у Брайса получилось использовать. — Я… прости! Прости, ты… тебе больно? Я не хотел…       Ханна нежно, но всё равно уверенно поцеловала его сквозь улыбку: — Не больно. Просто слишком быстро. Ты прелесть.       «Ты прелесть».       Брайс, честное слово, чуть не расплакался от этих двух слов. Потому что они врезались в кожу, как нож, но не раня, а исцеляя. Он целовал её плечи, щёки, лоб. Спрашивал глазами каждую секунду: так нормально? точно нормально?       Ханна отвечала: взглядом, дыханием, движением бёдер, руками в его волосах. И наконец парень смог довериться самому себе. Медленно и осторожно, будто девушка была хрустальной.       Когда всё закончилось, Ханна перекатилась на кровать, и они легли поудобнее, укрывшись мягким одеялом. Она взяла Уокера за руку и положила её рядом с собой. Его пальцы ласково скользнули по её предплечью и легли на талию. Брайс впервые почувствовал не вину, не боль и не ярость, а тихий и почти нереальный покой.       Он боялся даже вдохнуть слишком глубоко, чтобы не спугнуть это чувство.       «Неужели я… правда могу быть нормальным? Хотя бы для неё?» — Уокер уснул с этим вопросом.