Глава десятая.

Быть разведчиком. Эмма не помнит, когда именно и как эта идея появилась у нее в голове. Она могла лишь вспомнить моменты из детства, когда ее особенно тянуло за стены и выделить основные причины, почему в четырнадцать лет она оказалась на пороге кадетского корпуса. Во-первых, она была клаустрофобом. Перспектива жить в трех стенах, не имея возможности покинуть этот клочок земли, тысячу раз протоптанный человеком вдоль и поперек, приводила ее в ужас. Во-вторых, Эмму с детства мучил вопрос, как вообще люди оказались в таком положении. Будучи прихожанкой церкви Культа Стен, Эмма прекрасно знала учение, которое проповедуют на службах вот уже сотню лет. В учении говорилось, что при помощи божественной силы, стены возвел первый Король их государства Карл. Простым людям была известна лишь байка о том, что стены были подарены человечеству Богом, как последний шанс на спасение, потому они неприкосновенны. Однако не было ни одного подтверждения того, что стены действительно построил Карл, также как и отсутствовали записи современников о том, откуда пришли титаны и как началась война с ними. Человекоподобные чудовища интересовали Эмму не меньше, чем история их государства. На уроках в кадетском корпусе им говорили, что целью титанов является уничтожение человечества, потому что люди являются их единственным естественным раздражителем. За сто лет изоляции людей от титанов, вторые не вымерли, но при этом они не ели ни животных, ни траву, энергию черпали из солнечного света. У титанов отсутствовали гениталии, поэтому никто не знал, как они размножаются. Попытки взять образцы их плоти для анализа были также провалены, потому что тело титана плавилось в течении нескольких минут после его смерти и ничего после себя не оставляло. Внутри титанов отсутствовали органы, была лишь пустая полость, куда они проглатывали людей. Складывалось ощущение, словно история человечества началась заново с момента их заточения в стенах. И не было сомнений в том, что это продукт пропаганды короля. Людям, заточенным в крохотном мирке незачем было знать о том, каков мир за стенами и какая была жизнь до заточения. Единственным исчерпывающем ответом на вопросы маленькой Эммы стала книга о внешнем мире, случайно найденная в библиотеке ее деда господина Рейсса. Она нашла ее в шесть лет, прочитала от корки до корки и больше никогда ее не видела. Спустя годы Эмма плохо помнила содержание книги, но картинку с изображением моря, казалось, она не забудет и после смерти. А что, если их земля это лишь маленький клочок мира посреди бескрайнего водоема с соленой водой? Третьей причиной Эмма не делилась даже с Аленом, хотя наверняка он чувствовал то же самое. Всю жизнь ее преследовало чувство, что за стенами ее что-то и кто-то ждет. Казалось, что есть вполне конкретное и материальное место, до которого она должна добраться, чтобы получить ответы на свои вопросы. И вопросы эти не только об устройстве их мира. Возможно, теперь ее причины были недостаточно весомыми, а возможно угли в костре еще тлели и не превратились в пепел, однако что-то в ее голове точно поменялось. Каждое утро, открывая глаза, Эмма мысленно из раза в раз проживала тот осенний день, вереницу событий которого, она, пожалуй, даже слишком хорошо запомнила. Погода была ясная и солнечная, осень на юге стены наступала очень не спеша. Удивительно, но перед экспедицией не было дико стучащего сердца, вспотевших ладоней и сумасшедшего вороха тревог и страхов. Эмма искренне верила, что все будет хорошо. Вспоминая истошный крик Петры, последние слова Оруо, то, с каким хрустом сломалась ветка, на которой стояли они с Аленом, она приходила к одному выводу: не нужно было выпускать ту сигнальную ракету. Всего одно неверное решение закончилось трагедией. Падение с пятнадцати метровой высоты вниз Эмма помнила хуже. Только в Митре она вспомнила, что в момент столкновения с землей она неосознанно попыталась опереться на правую руку. На том, с какой болью сломалось ее запястье, ее воспоминания оборвались. В больнице, помимо перелома, ей диагностировали ушиб плеча и сотрясение мозга. Именно сотрясение стало для Эммы самой серьезной травмой. Первую неделю она очень плохо соображала и практически не говорила, было тяжело подбирать слова и четко формулировать мысль.

***

Спустя две недели после экспедиции за стену. — Мисс Делон, ваш завтрак, — медсестра тихо вошла в палату, катя перед собой узкий столик на колёсиках. — Доброе утро, Камила, — Эмма приподнялась на локтях. Она находила очень привлекательным ямочки на щеках и медовые глаза молодой медсестры. — С каждый днем вам становится все лучше, — Камила очаровательно улыбнулась. На белоснежной скатерти стояла глубокая тарелка с теплой молочной кашей, яйцо всмятку в фарфоровой подставке, свежая булочка, завернутая в салфетку, крошечная тарелка с тонким ломтиком сливочного масла и изящный чайник с чашкой. — Ты права, — бесцветно согласилась Эмма, продолжая валяться в кровати. — Постарайтесь доесть до конца, — попросила Камила, что было очень оптимистично, каждое утро Эмма ела буквально пару ложек каши. — Я не люблю черный чай, уже тошно от него, — пожаловалась девушка. — Мне можно хотя бы ромашковый? Или молоко с медом. — Хорошо, после завтрака принесу вам теплое молоко и мед. Эмма благодарно улыбнулась и удобнее легла в постели. — Появились ли еще какие-то жалобы, мисс? — Камила открыла блокнот для записей о больных. — Нет. — И все же, будьте осторожны, — предупредила медсестра. — Чтобы перелом сросся нужно подождать еще минимум одну неделю, не перенапрягайте руку. — Конечно, — отмахнулась Эмма, — а что с Аленом? Ты уже заходила к нему? Ален отделался вывихом ноги, небольшой трещиной в ребре и, как и Эмма, сотрясением мозга. Но после экспедиции он довольно долго не приходил в чувства. — Да, заходила, — Эмма заметила румянец на щеках Камилы. — Мистеру Делону тоже уже гораздо лучше. — Да, я тебе верю, — заинтересованно начала девушка. — Если у него есть силы приставать к медсестрам... — Что вы, мисс Делон, — засмущалась Камила. — Ваш брат не причиняет никому неудобств, — Камила приоткрыла окно, впуская в палату свежий воздух. — Скоро вас должны выписать. — Это хорошо, — соврала Эмма. Честно говоря, ей не хотелось выписываться из больницы, потому что она не была уверена в том, куда ей возвращаться.

***

Двадцать шестое сентября, Спустя почти три недели после экспедиции за стену. Комнату освещали последние теплые лучи солнца, окрашивая пространство золотистым светом и мягко играя на стенах. Лениво лежа в кровати, Эмма рассматривала то бежевые стены, то свежую побелку потолка, то вид из окна на небольшую площадь с фонтаном в Митре. В углу палаты стоял небольшой столик с яблоками и сухим печеньем. На подоконнике стояли цветы в горшках, слегка колыхаясь от прохладного ветерка, доносящего запах осени. За последние недели мысли в голове никак не могли прийти в порядок. Может, это потому что в ее крови были лошадиные дозы успокоительного, на которых настояли столичные врачи, или это вполне естественно, когда ты молод, но не понимаешь для чего жил последние три года. Имеет ли смысл быть мечтателем, стремящимся к свободе, в этом мире? Имеет ли смысл быть разведчиком? Эмму цепляли идеи за которые погибли ее товарищи и за которые она сама чуть не умерла. Однако первое время после экспедиции она пыталась убедить себя, что человечеству лучше оставаться за стенами, ведь в остальном мире нет ничего хорошего. Но по-настоящему поверить в это не получалось. Очевидно, что цель титанов полное уничтожение человечества, которое являлось лишь вопросом времени, если не останется людей, готовых сражаться за свою жизнь. В глубине души, Эмма знала, что спокойная жизнь никогда не была предначертана ей судьбой. Долгие годы разведчики безуспешно ломали голову над природой и происхождением титанов, но оказалось, что пять лет назад титаны проникли за стену незамеченными и жили среди людей. Спустя сто лет бесцельного брожения за стенами, они начали предпринимать попытки истребить остатки человечества и захватить Эрена Йегера — друга Эммы, обычного человека и... тоже титана. По мнению Микасы, которая на днях навещала Эмму, тогда в лесу женская особь хотела не убить Эрена, а только захватить. Череда всех этих событий едва ли могла действительно отпугнуть интерес Эммы к разгадке, пожалуй, самой большой тайны их маленького мира. Нет, произошло еще слишком мало вещей, чтобы она опустила руки. Строго говоря, ничего еще не произошло. Все еще впереди — хорошо это или плохо.

***

Тот же день, от лица Теодора Уинтера. После разговора с Эмилем, Теодор отправился в Митру, приехав в столицу, он остановился в одной из квартир Уинтеров, которая находилась в доме прямо напротив дворца короля. Сначала он думал сразу пойти к Эмме, но, только присев на диван, свалился без сил и проспал до вечера. Проснулся парень с ужасной головной болью, и, наспех собравшись, отправился в больницу. Доехал он ближе к шести вечера, когда солнце уже начало скрываться за горизонтом. Выйдя из кареты, Теодор решил заглянуть в цветочный магазин, удачно расположенный рядом с больницей. В этот раз Тео решил подарить Эмме букет, собранный из шести разных видов цветов: гербер, подсолнухов, гортензий, пионовидных роз, ранункулюсов и ромашек. У дверей учреждения Теодор наткнулся на девушку, продрогшую от осеннего ветра. Она явно кого-то ждала и не могла зайти внутрь здания. — Мисс, возьмите, — парень снял с себя пиджак и, не дожидаясь реакции девушки, накинул его ей на плечи. — О, не стоит, — испуганно отмахнулись брюнетка. — Вам будет холодно в одной рубашке. — Не страшно, у меня еще галстук есть, — напоследок бросил Тео и зашел в больницу. Спросив на рецепшене, в какой палате Эмма, он поднялся на нужный этаж и уже почти дошел до конца коридора, когда заметил парочку, скрытую полупрозрачной тюлью. Парень, возвышаясь над девушкой, прижимал ее к стене, пока они увлеченно целовались. Высокую фигуру Теодор узнал практически сразу. — Ален? — позвал Уинтер. Девушка подпрыгнула на месте и поспешила отстраниться от парня. — Камила, куда ты? — разочарованно спросил Ален, но она уже скрылась в дверях ближайшей палаты. — Ты уже до медперсонала добрался? — Теодор заметил, что на убежавшей девушке была форма медсестры. — Тео, прервал меня в самый неподходящий момент, — шикнул Ален и присел на подоконник. — Я смотрю, ты поправился, — Делон выглядел совершенно здоровым, хоть и был в белых больничных штанах и свободной рубашке. — И вообще не соскучился по другу. — Прости-прости, — Ален примирительно поднял руки и обнял друга. — С прошедшим. — Спасибо. — Ты этот букет сам что-ли собирал? — Делон кивнул на букет в руках Теодора. — Эй, он отлично выглядит, — не понял Тео. — Решил выбрать что-то не банальное. — У тебя получилось, — заверил Ален и встал с подоконника. — Эмма лежит в четыреста пятой палате. — А ты куда собрался? — Еще есть дела. — О, я даже подозреваю какие. Ален пожал плечами и с довольной улыбкой скрылся в той же палате, куда убежала его девушка. Теодор на секунду задержался у двери в палату Эммы перед тем, как постучать. Весь день его преследовала странная уверенность. Дальше тянуть не было ни малейшего желания. Он либо получит отказ и достойно отступит, либо будет счастлив с любимой девушкой. После короткого «входите», парень толкнул дверь и, наконец, увидел подругу. Эмма лежала в кровати в больничной сорочке. «Совсем как во сне» — проскочила мысль и Теодор сразу проклял себя за нее. Она была невероятно красивая. Тео ненавидел слово «красивая», оно было слишком банальное. Красота — это понятие субъективное, каждый красив по своему и… Все в этом духе. Это слово применяли к чему угодно и к кому угодно. Но в понимании Теодора прилагательное «красивая» было высшей степенью… Красоты. Другие, возможно, симпатичные, хорошенькие, но Эмма — Эмма красивая. Вряд ли Уинтер мог назвать себя знатоком красоты, но под красотой он понимал девушку, вслед которой оборачиваются и мужчины, и женщины, стоит ей пройти мимо; к которой все тянуться; которой хочется помочь; рядом с которой хочется задержаться хотя бы на лишнюю минуту, и его немного расстраивало, что не он один считал Эмму красивой. Она была дочерью своей матери, и, возможно, Теодор не мог утверждать, насколько сильно она походила на отца, но ей определенно повезло унаследовать красивые черты лица.

***

От лица Эммы. — Привет, Эмма, — неловко поздоровался Тео, заходя в палату и протягивая ей до смешного яркий букет, но девушка удержалась от комментария, в больничной палате действительно не хватало красок, поэтому он был как нельзя кстати. — Спасибо за букет, положи его пока на подоконник, — Эмма была рада увидеть друга, но она вспомнила, что вчера так и не отправила ему поздравительную открытку. Она подумала об этом вчера утром и благополучно забыла днем. — Тео, я же тебя не поздравила… — Да? Я и не заметил, — беззаботно ответил парень и добавил: — Еще не разбирал почту. — Ты не сильно обижаешься, что мы не пришли? — Нет, Эмма, о какой обиде ты говоришь, — парень посерьезнел. — Я только волновался за тебя… За вас, после экспедиции. Как ты себя чувствуешь? — Отлично, думаю, скоро выпишут, — Эмма отхлебнула из чашки теплое молоко. — Хочу уже вернуться в корпус. — Ясно, не хочешь поговорить об экспедиции? — Нет, все в порядке, — все действительно было в порядке. Эмма была рада, что Теодор пришел сейчас. Придя он раньше, обязательно бы почувствовал смятение в ее мыслях насчет разведки. И тогда без лишних слов взял бы ее под ручку и повел забирать документы из корпуса. Или как там уходят из разведки. — На прошлой неделе мы с отцом заезжали за подарком маме на годовщину их свадьбы, — начал Теодор и достал из кармана брюк небольшой футляр. — Как только я увидел это, сразу подумал о тебе. Эмма приняла подарок из рук парня. Внутри футляра, на темной бархатной подушке, лежала серебряная подвеска в форме расправленных крыльев. Маленькие бриллианты, которыми были усыпаны перья, мягко поблескивали в свете заходящего солнца, цепляя каждый луч. Украшение было соверешенным, утонченным и изящным. Эмме слабо верилось, что это было случайной покупкой. Да и годовщина Уинтеров, если ей не изменяла память, была зимой. — Раз уж теперь ты официально член разведкорпуса, тебе нужна была какая-то символичная вещь, — объяснил свой выбор подарка Теодор. — Тео, у меня нет слов! — по телу Эммы разлилось тепло от осознания, что Тео не просто наконец смирился с ее выбором, а действительно принял его. И этот подарок, тесно связанный с разведкорпусом, значил для нее гораздо больше, чем любое другое украшение. — Это же крылья свободы! — Ага, — парень растянулся на стуле у кровати, — и, ну знаешь, в первую очередь, люди ассоциируют пару крыльев с ангелами. — Ну, на разведчицу я похожа явно больше, чем на ангела, — Эмма пожала плечами. — Почему это? — Теодор выгнул бровь. — Ты красивая. — Тео, ты решил смутить меня своими комплиментами? — Прекратите являться без спроса в мои сны, и тогда я перестану говорить вам комплименты, мисс Делон. Эмма подавилась молоком, а Теодор рассмеялся. — Видел Алена с какой-то медсестрой, — парень вовремя перевел тему. — Ох, ты наверное про Камилу, — за три недели их нахождения в больнице роман Алена с медсестрой опасно развился. — Мне ее жалко, она, похоже, в него влюбилась. — И что? — Ален ужасно относится к девушкам которые ему нравятся, — ответила Эмма. — В прочем, как и все парни. — Но я к тебе так не отношусь. — Но тебе я и не нравлюсь, — парировала девушка. — Почему это? — Друзья не могут друг другу нравиться, — сказала Эмма, как что-то очевидное, и закатила глаза. — Ты уверена? — Теодор мило улыбнулся. — Как я могу тебе не нравиться? Ты на меня вообще когда-нибудь смотрела? А то только глаза закатываешь. Эмма еле сдержала себя, чтобы снова не закатить глаза. Теодор только открыл рот, чтобы сказать что-то еще и в комнату завалился Ален в большой компании. — Эмма! — радостно вскрикнула Саша и помчалась обнимать подругу. — Ребята, — Эмма растерянно уставилась на вошедших в палату друзей, в больницу приехали Конни, Жан, Саша, Эрен, Армин и Микаса. — Вы зачем приехали? — Ничего себе, ты нам не рада? — возмутился Жан, облокачиваясь на стену. Остальные рассредоточились по комнате, а Саша села на стул в углу. — Рада, конечно, — Эмма заметила, что Теодор уступил место Микасе и поспешила представить друга: — Это Теодор, мой друг детства. — Это ты на письма ему всю бумагу в корпусе извела? — оживился Жан. — Эм, да. — Жан Кирштейн, — представился парень и протянул Теодору руку. — Это Микаса, Армин, Конни, Эрен и Саша, — представил остальных Ален. — Спасибо за пиджак, — Саша протянула Теодору пиджак, который все это время держала в руках. — Как у тебя оказался его… — не понял Ален. — Эрен, как ты себя чувствуешь? — спросила Эмма, перебив брата. — Все отлично, — уверенно ответил Эрен. — Да на нем все как на собаке заживает, — отмахнулся Жан и Йегер закатил глаза. — Но капитан Леви его вообще не жалеет, — пожаловалась Микаса. — Да ладно, Микаса, на мне же все действительно, как на собаке заживает, — язвительно процитировал Эрен. — Эй, ребята, когда вас выписывают? — спросил Конни. — Не знаю, — пожала плечами Эмма. — Завтра, — ответил Ален. — Кто тебе это сказал? — Теодор сузил глаза. — Та милая медсестра? — Какая медсестра? — не понял Конни. — Ален, ты даже в больнице форму не теряешь? — спросил Жан, на что Ален лишь пожал плечами. — Только не говори, что ты еще и пить тут умудрился. — Что? — оскорбился Делон. — К вашему сведению, я не пил с жатвы, уже как месяца два прошло. — Тебе пора вырасти и перестать шататься по барам вообще, а не на два месяца, — вмешалась Эмма. — Вырасти? Разве что в рост, — Ален помахал рукой над своей макушкой, он итак был высокий, примерно сто восемьдесят пять сантиметров в свои семнадцать лет, но надеялся вырасти еще. — Не валяй дурака, ты знаешь о чем я, — Эмма была рада, что Ален не выпивал два месяца, возможно, у него действительно не было зависимости и он так развлекался, губя свое здоровье. — Ребята, как вам в столице? — Ален перевел тему. — Да мы только приехали, — Жан рассматривал площадь из окна палаты. — Особо ничего не смотрели и… — Одно мы поняли: от цен в Митре скоро без шнурков останемся! — возмутился Конни. — В следующий раз приедете к нам в гости, а не в больницу, — тихо посмеявшись, пообещал Ален. — А когда вы едете обратно? Мы же уже завтра выписываемся, остановитесь у нас? Мама точно не будет против и комнат на всех хватит. — Спасибо, но как-нибудь в другой раз, — отказался Жан и объяснился: — Мы уже ночью поедем обратно в штаб. — Что? — Делон раскрыл рот от удивления. — Почему так скоро? Вы же даже город посмотреть не успеете. — Да это все капитан, зверюга! Дал нам всего сутки, чтобы вас проведать, — воскликнул Конни. — Беру свои слова насчет Шадиса назад. — Да ладно, капитан Леви гораздо спокойнее Шадиса, — возразила Эмма. — Спокойнее, но это не мешает ему быть той еще беспощадной тварью. — Погодите, но вы не в отряде капитана, чтобы он над вами издевался, — не понял Ален. — В отряде-то не в отряде, но командор Эрвин назначил его кем-то вроде смотрящего над новобранцами, — объяснил Конни, явно недовольный решением командующего. — Кстати, — вспомнил Делон и спокойно поинтересовался: — кто-то из новобранцев северного подразделения остался в живых после вылазки? — Вроде нет, — ответил Армин. — И капитан Леви передал вам, чтобы вы, цитирую, поскорее собирали свои кости и возвращались в штаб, — Жан с интересом рассматривал букет на подоконнике. — Боже, — взмолился Ален, — может, мне на костылях до штаба доковылять надо было? — Ты вообще костылями не пользовался, — упрекнула брата Эмма. — И что? У меня нога была вывихнута, от меня в разведке все равно бы толку не было, — парировал Ален. — Да и экспедиции не предвидятся. — Говорят, разведка на грани расформирования? После 57-й экспедиции, — сказал Теодор. — Ага, — в разговор подключился Армин. — И экспедиций за стены не будет, но капитан Леви сказал, что до конца недели вы точно должны вернуться. — А вас он не мог отпустить хотя бы на два дня? — не переставал возмущаться Ален. — У него там что, песочные часы на двадцать четыре часа переворачиваются? — Если нужен быстрый экскурс по столице, я могу помочь, — предложил Теодор. — И до ночи можете у меня остановиться. — Точно! — Эмма охотно поддержала идею друга. — У Теодора пустует шикарная квартира с видом на дворец короля. — На дворец? — Конни вылупил глаза. Конец десятой главы.