Глава 10 — Лу получает первую зацепку

      Лу и Кей проработали в качестве охранников Приора ещё год. Затем состоялась её свадьба с Иво. Он настоял: если она продолжит выполнять эти обязанности, это будет выглядеть странно. Тем более, после знакомства с её матерью, которая держалась настороженно и даже строго, Иво сказал, что больше не может позволить Лу подвергаться риску. К тому же, покушений на него больше не было.       Позднее сам Приор настоял: Кей Стоун — слишком ценный специалист, чтобы оставаться просто тенью. Лу не сомневалась: в ближайшее десятилетие он мог бы стать первым псиоником-Инквизитором. Однако с тех пор они виделись всё реже. Стоун с головой ушёл в работу. Несколько раз заезжал в гости, однажды позвал Лу вместе навестить Ребекку. Иногда они созванивались или пересылали друг другу смешные картинки, но Лу всё равно ужасно скучала по напарнику.       Увидеть его в кабинете Приора было воодушевляюще. Лу сразу поняла: у Приора появилось задание, которое он может доверить только им. В глубине души мадемуазель Мартен надеялась, что это означает, то, что Кея она станет видеть чаще.       Если бы не Иво и его заговорщицкий тон, Лу уже предложила бы Кею пройтись до ближайшего бара, выпить по стаканчику и поболтать обо всём, что накопилось.       А накопилось у Лу слишком многое.       Иво, который продолжал играть с ней в молчанку из-за Анны-Софи, доводил её до бешенства. Лу не была ревнивой. Но его снисходительное отмахивание, как будто от назойливой мухи: «Лу, о чём ты болтаешь? Это не стоит и внимания», разжигало злость. Она злилась и на себя, за вспышку на приёме, и на Иво, за то, что он, казалось, остался доволен её поведением. Будто с самого начала ждал, когда она сорвётся и вывалит карты на стол. «Пока ты доброжелательна и вежлива, тебя принимают за чужака», — говорил он. И всё выглядело так, будто именно в этом и заключался его план.       Они даже не ссорились. Не то чтобы Лу хотелось ругани, просто, может, если бы они смогли наконец выплеснуть эмоции, стало бы легче. Она ведь любила его. Многое изменила в жизни ради него. Так почему стало только хуже? Будто он спрятал её в дальний чулан и держал там до тех пор, пока не соскучится.       Болела и инъекция. Не физически, а морально. Отчаяние, которое захлестнуло её, боль, вышибая почву из-под ног... Лу едва пробиралась сквозь дебри собственных мыслей, строго-настрого запретив себе сомневаться в принятом решении. Но это не отменяло того, что душа болела. В глубине Лу понимала: этот поступок родился из большого отчаяния и не меньшей надежды. Всё, чего она хотела, это перестать сражаться с судьбой.       Ещё мучила необходимость лгать. Мартену, Жонсьеру, теперь вот, судя по всему, и Кею. Его визит явно не был просто жестом вежливости.       Появление эмпата, которое ещё секунду назад наполнило Лу радостью, теперь прибило её как плита. Пока не могильная, но невыносимо тяжёлая.       Стоун посмотрел на неё. Видимо, почувствовал шквал угнетённой энергии. Лу выдавила кривую улыбку: «Да всё норм, товарищ, не волнуйся».       Иво уселся в кресло. Лу и Кей, по старой привычке, устроились рядом на диване. Камеры были выключены, дверь плотно закрыта.       — Жаль, что прямо сейчас у нас нет времени на дружеские сентиментальности, — сказал Приор. — Тем не менее, я рад, что вы оба здесь и откликнулись на мою просьбу о помощи. Не то чтобы у вас был выбор, — добавил он с оттенком шутки. — Однако цепочка последних событий наводит меня на мысль, что в одиночку я загадку не разгадаю. А подключать других сотрудников Инквизиции — значит привлечь слишком много внимания.       Лу уже слышала это от Жонсьера днём. Значит, Приор вновь не знал, кому можно доверять. А это плохо, потому что у подозреваемого, судя по всему, был широкий доступ к внутренним системам. Удалить данные с серверов Лаборатории? Допустимо. Стереть все дубли в архивах Инквизиции? Впечатляет.       Тишина в кабинете была вязкой как мёд, сквозь который трудно пробраться. Иво, по выражению лица, не знал, с чего начать.       — Синод раскололся на две фракции. Неофициально, конечно. Но достаточно явно — для тех, кто умеет читать между строк. Первая — осторожные, скептики. Против расширения Периметра. Считают, что это приведёт к катастрофе: утечке ресурсов, экономическому спаду в Нью-Пари, бегству псиоников, — он взглянул на Кея и Лу. — Что псионики предпочтут строить свой мир за Периметром, а этот город оставят гнить.       — Красиво, — хмыкнула Лу. — И подло. В их духе.       — Вторая группа, — продолжил Иво, — смотрит шире. Они понимают риски, но верят, что у человечества нет другого пути, кроме как выйти за пределы. Жить — значит не прятаться вечно. Они готовы платить цену.       — Дай угадаю, — вмешался Кей. — Количество сторонников первой фракции внезапно выросло?       Иво кивнул:       — Да. Особенно за последний год. Поддержка упала почти на пятнадцать процентов за одну ночь. И никто не объяснил перемену позиций. Будто бы все просто забыли, о чём говорили месяц назад.       — Кто-то ведёт подпольную агитацию? — задумчиво сказал Кей.       — Полагаю, да. Со мной не говорят откровенно, — Иво помрачнел. — После смены Викария я душой коллектива не стал       — Сколько подозреваемых?       — Половина Совета.       Он замолчал, потом добавил:       — Очень неудобно, что всё это накладывается на ситуацию с сывороткой фертильности. Я ввёл Кея в курс. После утраты данных трудно предугадать последствия.       — Думаете, это связано с фракциями в Совете? — уточнил Кей.       — Уверен. Слишком много совпадений. Я передал дело Жонсьеру, Лу в курсе. Но мне нужно больше. Кей, попробуй прощупать советников. Я не прошу ничего радикального, просто понять, что они чувствуют. Кого боятся? Кому доверяют? Что скрывают? Даже самые осторожные выдают себя, когда у них внутри есть страх или волнение.       Кей кивнул, глаза его потемнели.       — Реализуемо. Получается, я возвращаюсь в охрану Приора? — подмигнул он Лу.       — Вроде того.       — А что делаю я? Кроме перекладывания бумажек с Жонсьером?       — Гораздо больше, — сказал Иво спокойно, но с каким-то тщательно выверенным тоном. — Ты заставляешь людей говорить. О себе. С тобой. О псиониках. Это редкость, особенно в этих кругах. А у тебя — получается.       Он говорил так, будто всё это давно рассчитал. Будто даже сцена с Анной-Софи часть этого грандиозного плана. И чем дольше он говорил, тем туже сжимался внутри узел.       — Ты же знаешь, как на это всё смотрят, — глухо сказала она. — Я для них просто твой плюс один. Придаток к большому имени.       — Не стоит недооценивать силу лёгкой болтовни и алкоголя, — заметил Иво. — Люди не так осмотрительны, как думают. А ты умная и интересная, Лу. Люди хотят с тобой говорить... Если ты захочешь поговорить с ними.       — Прекрати, — Лу резко поднялась. — Я псионичка. Таких, как я, в политике отродясь не было. Второй сорт.       — Лу, остынь, — мягко сказал Кей. — Приор прав. Ты сильно недооцениваешь, насколько ты можешь быть… очаровательной.       Лу скривилась. Так было лучше, чем послать их обоих к чёрту.       Она мерила шагами кабинет, осознавая, что ей никакого выбора не оставили.              — Я правильно понял, что ты уже пыталась сегодня что-то разузнать в Термитнике? — спросил Мартен.       Лу стояла спиной к ним, уставившись на стол Приора. Вопрос пришлось повторить:       — Лу!?       Она часто заморгала, сердце пропустило удар.       — Ага. Поспрашивала по верхам. Ничего.       — Ожидаемо. Если это держали в секрете, кому попало предлагать не будут. Возможно, только по рекомендациям… — задумчиво произнёс Иво.       — Может, мы с Лу погуляем по вечерам по Термитнику, поспрашиваем в разных местах? Под прикрытием. Может, кто-то сам выйдет на нас, если узнает, что есть интерес, — предложил Кей.       У Лу внутри всё скрутилось в узел.       — Хорошая мысль. Поручу Даниэль подготовить вам грим. Вы слишком узнаваемы. Начните с того места, где вам помогли в прошлый раз, кажется, там у вас были связи.       Лу притворялась, что разглядывает картину, будто не видела её тысячу раз.       — Что скажешь, Лу? Прогуляемся?       — Конечно, напарник. Надеюсь, ты не выбросил тот чудесный плащ.       После ещё пары фраз Кей ушёл. Лу снова обняла его. Она действительно была рада, что они снова будут работать вместе. Иво сказал, что останется поработать. Лу, пожалев, что мотоцикла с собой нет, предложила остаться в квартире наверху. Получив согласие от Иво, она поспешно ушла.       А он долго смотрел ей вслед, пытаясь понять, что с ней происходит. Внешне — всё та же Лу: дерзкая, ироничная, рассудительная. Но что-то в ней было чужое. Сердитое. Остранённое. Иво решил, что, вероятно, это из-за него.       Лу наверху думала о другом. О тайне, поселившейся в их отношениях. О лжи, которую приходилось говорить. Сколько она ещё выдержит? Сколько ещё раз придётся замести следы? Это раздражало. И ранило.       Она скинула одежду в ванну, быстро ополоснулась. Пустота внутри. Глухая, незнакомая пустота.       Её давно не было.       Последнее время Лу жила эмоциями: любовью, нежностью, тоской, страстью, одиночеством, восторгом… Но пустоты не было. А теперь появилась.       Она шумно рухнула на кровать. Простыни пахли чистотой. Не Иво. Когда-то эта постель будоражила её, вызывала трепет.       Сегодня только тоску. Холодную, как пустая комната внутри неё.       С Иво невозможно было поругаться. Он знал, как её успокоить, как надавить, где погладить. Он знал её слишком хорошо. И от этого Лу рассыпалась на части.       Хотелось кому-то позвонить. Может, Малой? Лу знала, та непременно скажет, что недавно читала в журнале про кризис трёх лет в отношениях, и что с Иво они просто в нём. Идеалы разрушены, теперь они видят друг друга без прикрас. Нет, слушать бульварную терапию сейчас не было сил. Звонить матери слишком поздно. Йонас... Лу скорее бы повесилась на люстре, чем стала бы жаловаться ему на проблемы с Иво. А если уж начнёт каяться, он, как котёнка за шкирку, отведёт её в больницу и заставит сдать все анализы, от гепатита до лихорадки Эбола. Нет уж.       Лу не услышала, как Мартен вошёл в квартиру, заметила только, когда он уже оказался в комнате. Она молча лежала в постели, наблюдая, как он раздевается, так же молча готовится ко сну. Почему он ничего не говорит? Не спрашивает? Может, думает, что она спит? Нет, видел, что глаза открыты.       Иво сел на край кровати, опустив голову в ладони, локти на колени. В этом жесте была обречённость.       — Давай, Лу, спрашивай.       — О чём?       — О чём угодно.       Лу молчала. Пауза тянулась, как туго натянутая струна его виолончели.       Потом она выдохнула:       — Хватит. Перестань скрывать от меня, что происходит.       Он медленно повернул голову. Смотрел внимательно, без злости. Усталость проступала в каждом его движении.       — Это не скрытность. Это — попытка оставить тебе хоть немного воздуха. Или хотя бы иллюзию, что он есть.       — Не выходит, — голос Лу был почти ровным, но в глазах пылал огонь. — Знаешь, что сказала мне Анна-Софи на балконе? «Ваш брак — отличный политический ход Приора». Прелестно, правда?       Иво не удивился. Лишь чуть опустил подбородок.       — Она… выходила на меня ещё пару месяцев назад, — сказал он, будто собирая слова из обломков. — Приехала в Инквизицию. Выспрашивала, куда дует ветер, кто с кем. Делилась, из «доброты», что этическая комиссия обсуждает контроль рождаемости среди псиоников. Мол, стоит ли вводить ограничения или, наоборот, субсидировать. Предлагала подумать, предупредила, что не все в Совете со мной согласны.       Лу скрестила руки на груди и посмотрела на него с укором.       — Я спросил, на чьей она стороне, — спокойно продолжил он. — Ответила, что всегда будет предана Приору. С тех пор её часто видят с Мишелем Венсаном.       — Это ничего не доказывает, — Лу резко поднялась, села, глядя ему прямо в глаза.       — Верно. Скорее, даже играет против неё, — устало ответил Иво. — Но мне это выгодно. Она вертится и приносит информацию. Если крутится змея, можно не мешать, пока она не покажет, кого кусает.       — Великолепная стратегия, — фыркнула Лу. — Жаль, что кусает она меня.       Он смотрел на неё, как смотрят на приближающуюся бурю. То ли пронесёт стороной, то ли сотрёт всё до основания.       Потом тихо сказал:       — Единственная причина, по которой я не вмешиваюсь, — я хорошо знаю её. А тебя — ещё лучше.       Лу не понравилось, как это прозвучало. Если бы не его воспитание, будь он из Термитника, эта фраза звучала бы как: «я трахал вас обеих и прекрасно знаю, что у каждой в голове». Она нахмурилась, вынуждая Мартена пояснить:       — Анна всегда ведёт себя так с соперницами. Мило, дружелюбно. Потом ждёт. Потом бьёт. Что касается тебя, то ты не умеешь сидеть сложа руки, особенно если тебя что-то задевает. Не важно, что ты знаешь о ней и откуда. Не буду оправдываться словами о том, что я дал тебе свободу самой решить этот вопрос. Однако теперь, общество видит в тебе гораздо больше человеческого, личного. Можешь не гордиться этим, если не хочешь. Я могу врезать Гюлеру, но не могу дать пощёчину тому, кто унижает тебя за спиной. А теперь они подумают дважды, прежде чем обсуждать тебя, Лу. Веришь или нет — это для меня важно.       Они долго смотрели друг на друга.       Можно было что-то сказать и испортить. Или промолчать и оставить слишком многое не высказанным.       Иво отвёл взгляд первым.       — Ложись. Завтра будет длинный день.       — Он уже бесконечный, — пробормотала Лу, опускаясь обратно на подушку.       Тишина опустилась между ними, как ещё одно одеяло.

***

      Утром Лу поспешила в кабинет Жонсьера. По дороге она захватила два стаканчика кофе, и, хотя Марк сделал вид, что не оценил жеста, всё же принял его. Они сидели в тишине, каждый занимался своим. К середине дня Инквизитору пришлось уехать , он оставил Лу дубликат ключа от кабинета, что она расценила как жест дружбы.       С каждым новым отчётом принципиально новой информации становилось всё меньше. Лу начала замечать повторы: одинаковые формулировки, редкие упоминания веществ. Она вряд ли могла бы составить полный химический состав, но для сведущих людей, возможно, это стало бы подсказкой. Работа даже начала приносить удовольствие, и когда приблизилось время обеда, Лу не хотелось отвлекаться. Но, пересилив себя, она прошлась до офиса Приора.       Как и ожидалось, все были рады возвращению Кея. На этаже кипело обсуждение его дел за последний год. Баретти смотрел на него с нескрываемым восторгом — для Лу это стало приятной деталью. Перекусив с ними, Лу решила, что будет невежливо не заглянуть к Иво. В кабинете они сухо обсудили её находки, Лу предупредила, что вечером будет поздно, они с Кеем собирались в Термитник. Иво развёл руками: работа есть работа. Целовать его на прощание показалось неловким, но Мартен, кажется, переживал меньше, он просто поднялся и обнял её, попросив быть осторожнее.       Кей для видимости остался на этаже Приора, чтобы слухи разошлись побыстрее и не вызывали вопросов. Лу вернулась в пустующий кабинет Жонсьера и снова с головой погрузилась в бумаги, с непривычной для себя сосредоточенностью. Но за три часа работы ничего стоящего так и не попалось.       Наконец, она решилась позвонить Йонасу. Повезло: он был дома и, судя по голосу, только что проснулся после ночной смены.       Снова вынужденная пользоваться общественным транспортом, Лу мысленно выругалась: надо съездить за мотоциклом, без него как без рук. Автобусы тянулись по улицам как улитки.       После привычных поддевок Лу перешла к делу.       Они устроились за низким столом в гостиной. У Йонаса всё было по-прежнему: аккуратные стопки бумаг, холодный свет, пара пустых чашек у экрана. Лу скинула куртку, снова удивившись, как тут можно жить в такой тишине?       Она передала Йонасу папки и блокнот со своими записями. Тому потребовалось время, чтобы вникнуть.       — Смотри, — сказал он спустя пару часов, размахивая листом. — Видишь вот это? Ты правильно заметила: они рассматривали два варианта сыворотки. Хотя модифицировали их на ходу, вот этот второй изначально давал худшие результаты: нестабильность, побочки, соматическая нагрузка выше нормы почти в два раза. Но к третьему месяцу почти все отчёты начинают с него. Первая формула и её вариации будто бы исчезают.       Лу откинулась на диван за спиной, нахмурившись.       — Ты хочешь сказать, кто-то сознательно сместил фокус?       — Похоже на то. Постепенно, осторожно. Будто это и был основной объект. Но если сверить даты, то видно, как альтернативные формулы начали методично отодвигать.       — Есть предположения — зачем?       Йонас пробежал глазами по бумагам, нашёл в её блокноте нужное название и ткнул пальцем:       — Вот. Упоминается всего один раз, и то — с пометкой «обсуждение не завершено». Смотри: «Кларенцилин-R».       Лу прищурилась.       — Ни о чём не говорит.       — Я мало что могу о нём сказать. Его производное используют в терапии быстроразвивающихся опухолей, когда оперировать уже невозможно. Он замедляет митоз, но не избирательно. И у него есть побочный эффект — тератогенное воздействие на формирующиеся ткани. Ты понимаешь, да?       Лу не ответила сразу. Сжала челюсти.       — Издеваешься?       Йонас вздохнул.       — Это вещество разрушает клетки, а не помогает им делиться. Я не знаю, как оно влияет на плод, но, скорее всего, не слишком благоприятно.       — Зачем они добавили его в сыворотку?       Йонас развёл руками.       — Без понятия. Может, рассчитывали, что побочный эффект удастся контролировать. Или пытались скрыть результаты других соединений.       Они проверили всё, что могли найти в открытых источниках, но это ни к чему не привело. Даже в зеркальной сети Лу не обнаружила ничего стоящего, и это, конечно, вызывало тревогу. Тем не менее, зацепка, на которую указал Йонас, не давала ей покоя.       Лу вышла на кухню и позвонила Кею, коротко обрисовав свои медицинские открытия. Они договорились встретиться через полчаса и навестить Ребекку.       Йонас настойчиво интересовался, всё ли с ней в порядке. Она отмахивалась мол, просто переживает из-за дела. Но Бэру не укрылось, как она отводит взгляд и сдерживается, чтобы не сказать лишнего. Пока Лу не захочет — не скажет. Оставалось только ждать, пока она не взорвётся и не придёт к нему собирать себя по кусочкам.       Лу ехала в автобусе к месту встречи с Кеем, пряча лицо под объёмным капюшоном. Дождь, который с упорством терзал Нью-Пари, зарядил с новой силой. В такой сырости легко было скрыть подступающие слёзы. «Не буду плакать. Не из-за этого». Больше всего из вчерашнего разговора Лу тревожило то, что Иво так и не опроверг слова Анны-Софи. Он звал её просто Анна. И это тоже задевало. Что-то уязвимое, девичье внутри не давало покоя. Кей с приветливой улыбкой уже ждал её на парковке. В машине у него была кружка тёплого чая и печенье. На кресле лежал сухой, мягкий свитер, Стоун кивнул, мол, Иво просил передать. Лу горько вздохнула. Хотелось бы сесть в машину гордо, в мокрой толстовке… но разум взял верх. Она быстро переоделась, и они отправились в деревушку Ансур.       По дороге Лу расспрашивала Кея о его работе. Он в свою очередь интересовался её жизнью за городом, спрашивал, не нашла ли она себе новое хобби. Потом разговор перешёл на книги, которые Лу прочитала за последний год, и в глубине души она порадовалась, что это Иво посоветовал ей с ними познакомиться.       В деревне, где жила бабушка Кея, всё было так же тихо и спокойно, как и в их прошлый визит. Лу чувствовала себя виноватой, что потревожила Ребекку так внезапно, но вопрос не терпел отлагательств.       Прежде чем перейти к делу, Ребекка настояла, чтобы они поужинали. Лу, зная правила приличия, не стала отказываться. Они жевали натуральное мясо с овощами, заметила Лу, и вели разговоры о пустяках: о погоде, о будущих урожаях. Мадемуазель Мартен не терпелось перейти к сути, бумага в кармане, казалось, вот-вот прожжёт ей бок. Она нервничала, чувствуя, как потеют ладони. С каждой секундой время ускользало.       — Ребекка, думаю, ты уже достаточно испытала терпение Лу. Можем мы поговорить о том, ради чего приехали? — спросил Кей не раньше, чем с тарелок исчез последний кусочек ужина. Он чувствовал напряжение Лу: она бы не стала суетиться по пустякам.       — Справедливо. Что ж, Лу, я к твоим услугам, — добродушно сказала мадам Стоун, вызвав у Лу облегчённый вздох.       Лу потребовалось несколько секунд, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. Она вытащила из кармана листок.       — Мы с Кеем ведём расследование и не можем вдаваться в подробности… но нам нужна консультация человека, хорошо разбирающегося в медицинских препаратах. Я буду признательна, если вы не станете задавать лишних вопросов или распространяться о сказанном сегодня.       Ребекка кивнула. Она поняла.       Приняв листок, она с лёгким прищуром взглянула на слово, которое несколько часов назад нацарапал Йонас: Кларенцилин-R.       — Название знакомое, — произнесла она через мгновение. — Но чтобы помочь, мне нужно понимать хотя бы суть. В общих чертах.       Лу кивнула, сцепив пальцы на коленях. Ей не хотелось даже намекать на масштаб проблемы, но она решила быть осторожно уклончивой.       — Как вы знаете, Лаборатории разрабатывают препараты для повышения фертильности псиоников, — начала она. — Некоторые уже внедряются, другие на этапе тестирования. Одна из сывороток утратила часть состава. — Лу не стала уточнять, каким образом, хотя была уверена: Ребекке достаточно одного звонка, чтобы всё выяснить. — Нам нужно понять, из чего она могла состоять… и почему… — она замялась, — почему в ней мог использоваться Кларенцилин-R.       Ребекка перевела взгляд с листка на Лу.       — Вы уверены, что это вещество использовалось в репродуктивной сыворотке?       — Оно указано в одном из промежуточных отчётов, — вставил Кей, — но нигде не объясняется, в каком объёме и в какой комбинации.       Ребекка отложила листок на стол, сцепив пальцы.       — Странно. Кларенцилин-R — производное соединение, изначально разработанное для борьбы с клеточными мутациями. Прежде всего — с онкологией. Он действует агрессивно: подавляет деление клеток, тормозит рост тканей. Сам по себе он… разрушитель.       Лу нахмурилась. Это она уже знала.       — Значит, он не помогает фертильности, а наоборот — вредит?       — Прямо на фертильность он не влияет, — ответила Ребекка. — Но это не щадящий компонент. Он как яд: дозировка — решающий фактор. И ещё — сопутствующие вещества, маркеры, указывающие ему, что именно атаковать.       Кей мельком взглянул на Лу.       — Но я всё равно не понимаю, — сказала она, уставившись в столешницу. Голос был напряжённым, отрывистым. — Зачем добавлять такое вещество в сыворотку? Может, оно как-то по-особенному влияет на псиоников?       Кей чуть повернул голову. Он почти физически ощущал нарастающее в ней напряжение. Оно било по вискам, отзывалось в груди. Её тревога резала острыми краями, и он понятия не имел, как помочь, кроме как просто быть рядом. Ребекка покачала головой, сдержанно, но однозначно.       — Честно, Лу… Я не вижу ни одной медицинской причины, чтобы вводить такой компонент в подобный состав. Ни для псиоников, ни для обычных людей.       — А если… — Лу подняла глаза, — если его всё же ввели. Что может случиться с плодом?       Ребекка выпрямилась, будто выравнивая спину под тяжестью того, что предстояло сказать.       — Вероятно, сначала ничего. На ранних сроках, при минимальной дозе, Кларенцилин почти не влияет. Плод развивается. Всё кажется в порядке. Но потом…       Пауза.       — Потом начинается активный рост, формируются органы, сосуды, нервная система. И если препарат не заблокирован, не введены маркеры… он может воспринять развивающийся организм как угрозу. Как опухоль. И начнёт действовать.       Лу слушала, но не слышала, всё внутри неё сжималось, стягивалось в воронку.       — Что именно произойдёт — невозможно сказать. Это может быть тяжёлое поражение тканей, уродства, патологии, несовместимые с жизнью. А может и медленно развивающееся разрушение, которое проявится только после рождения. Всё зависит от реакции иммунной системы, от биохимии матери и ребёнка.       У Лу потемнело в глазах. Она резко встала, отодвинув стул с глухим скрежетом.       — Мне нужно… — голос дрогнул, — я… выйду. Подышать.       Она не ждала ответа. Вышла на террасу, захлопнула за собой дверь. Горло сжалось, будто её душили изнутри. Холодный деревенский воздух не приносил облегчения.       В голове билась одна мысль, как гвоздь в виске: «Я вколола это себе. Я. Сама. Вколола. Это.»       Наугад. Глупость. Безрассудство. Необратимость.       Кей поднялся, потрясённый её реакцией, хоть и предчувствовал, что она на грани. Но настоящую причину он всё ещё не понимал. Ребекка, как взрослая женщина и мать, понимала Лу куда глубже, чем опытный эмпат. Ей не нужны были чужие эмоции, чтобы видеть суть. Она вскинула руку и преградила Кею путь на террасу:       — Сядь, Кей.