Глава 17 — Лу совершает нападение

      Иво накинулся на Лу прямо в машине. Он опустил створку которая разделяла салон и водителя, убрал подлокотник разделявший заднее сидение и притянул к себе Лу, усаживая ее к себе на колени.       — Ты что, правда ничего другого не вспомнила, Лу? — сказал Иво проводя языком по шее жены и прикусывая тонкую кожу, заставляя ее простонать.       Шокированная его реакцией Лу упиралась ладонями в грудь мужчины и едва сдерживала лукавую улыбку.       — Прости, ничего больше в голову не пришло. Кажется я ее на всю жизнь запомнила... — прошептала Лу, ласково убирая руку Иво от ее груди, чтобы он не нащупал там флешку. Во взгляде Мартена появился вопрос. — Что, у элиты Нью-Пари проблемы с мифологией?       — Мм, нет. У меня проблемы с самоконтролем когда ты декламируешь эротические поэмы.       Лу хихикнула, прикусив губу, и снова уткнулась носом в шею Иво, ощущая, как от него пахнет шампанским, кожей и чем-то очень знакомым, домашним.       — Ну что ж… тогда придётся читать ещё. — Она обвила его шею руками, а потом, отстранившись на сантиметр, лукаво показала язык, дерзко и вызывающе.       Иво прищурился, как хищник, и в следующее мгновение прикусил этот язык — не сильно, но достаточно, чтобы Лу зашипела и снова тихо рассмеялась, едва не потеряв дыхание.       — Ты безнадёжна, — пробормотал он, прижав её крепче. — Я восхищаюсь твоим навыком импровизации.       — Хочу еще немного сымпровизировать, — прошептала она и перехватила его руки. Одну — уткнула себе под колени, другую — положила на талию, пальцами указывая, где держать. — Вот так. И не двигайся.       — Приказы отдаёшь? — усмехнулся он, но подчинился.       — Нет, демонстрирую инициативу, — её голос стал ниже, шелковистей. Она чуть подалась вперёд, их губы почти соприкасались. — Ты же любишь инициативу?       Иво тихо выдохнул, в глазах у него мелькнуло что-то горячее, опасное.       — Обожаю. Но предупреждаю — у меня сейчас со сдержанностью хуже, чем у тебя с самоцензурой.       — Отлично, — прошептала Лу, прижимаясь к нему плотнее, словно проверяя границы. — Значит, поиграем на равных.       Лу принялась настойчиво целовать Иво, взъерошивая его волосы, и расстегивая пуговицы рубашки.       — Я сказала: не двигайся, — прошептала Лу, когда Иво, не выдержав, потянулся к её платью. Она поймала его запястье, прижала к сиденью и посмотрела в упор, глаза сверкающие, щеки раскрасневшиеся. — Я тут управляю.       Он вздохнул, но уголки губ дёрнулись вверх — подчинение в её исполнении было почти благословением. Он откинулся назад, повинуясь, и только сжал пальцы в кулак, когда она, не торопясь, расстегнула еще одну пуговицу.       — Лу… — выдохнул он, но она только качнула головой.       — Тсс. Не сбивай мне темп.       Её руки были тёплыми, уверенными, будто давно знали, как и где к нему прикасаться. Она двигалась медленно, наслаждаясь каждым его вздохом, каждым непроизнесённым звуком. Словно дрессировщица, проверяющая хищника — осторожно, но без страха. Иво дрожал от желания, но не шелохнулся. Под собой Лу чувствовала как сильно он хочет ее.       Машина словно превратилась в кокон, наполненный тяжёлым, сладким воздухом и тихими, срывающимися стонами. Стёкла запотели. Где-то вдалеке завывал ветер, а здесь, в этом замкнутом пространстве, существовало только это напряжение, её ритм и его терпение.       Когда она, наконец, забралась на него, опираясь коленями о сиденье, пальцы его снова дернулись, но Лу поймала его взгляд и тихо, почти ласково, прошептала:       — Я не давала приказ вольно.       Иво застонал, низко, глухо, почти сдержанно — но голос его сорвался, когда её ладони скользнули под рубашку, пальцы Лу искали путь по невидимым линиям, давно выученным наизусть. Его кожа была горячей, натянутой, как струна, и дрожала под её прикосновениями, будто под ней пульсировал ток. Он чувствовал всё — каждый изгиб её ладоней, каждую точку, где она касалась, нажимала, скользила, останавливалась.       Она целовала его жадно, жёстко, не оставляя пространства для воздуха, будто старалась вырвать из него что-то накопленное — тревоги, злость, недели вранья и отчуждения. Её рот был требовательным, упрямым, и поцелуи становились то глубокими, то резкими, будто бы она не могла насытиться — или не хотела позволить себе нежность.       Лу сидела на нём верхом, лицом к лицу, колени по обе стороны его бёдер, платье задралось выше некуда, ткань почти не скрывала её тела. Её грудь касалась его через тонкий слой материи, но прикосновение ощущалось почти обжигающим. Волосы спадали ему на щёку, щекотали, прилипали к коже от дыхания, от напряжения, которое вибрировало между ними. Он вскинул к ней глаза — взгляд сгоревший, разомкнутый, будто не в силах ни притворяться, ни думать. Зрачки расширены, губы чуть приоткрыты.       — Лу… — выдохнул он, почти умоляя. — Пожалуйста. Я хочу тебя.       Она не сразу ответила — просто смотрела на него с выражением той же муки, что чувствовал он. Но в её глазах была ещё и решимость.       — Плохо, если Приор совсем не умеет себя контролировать, — прошептала Лу, касаясь губами его подбородка. Её голос был низким, вкрадчивым, как у хищницы. — Придётся потерпеть до апартаментов. Ты справишься.       Его руки сжались в кулаки. Иво зажмурился и запрокинул голову назад, будто только так мог не сорваться. Грудь вздымалась тяжело, прерывисто. Всё его тело трясло, будто он балансировал на краю обрыва, и единственное, что держало его от падения — её голос.       А Лу наслаждалась этим моментом. Сильно. Остро. Она чувствовала, как он сдерживается, как отдаёт ей власть — неосознанно, но безоговорочно. И именно это возбуждало её до дрожи.       Она ласкала его медленно, почти жестоко в своей осторожности — не спеша, будто растягивая удовольствие. Пальцы скользили по его телу, исследовали изгибы, водили ногтями по ключицам, по плоскому животу, по тонкой линии под рёбрами.       — Любимая… — его голос снова оборвался, срываясь на выдох. Мартен пытался не извиваться, но в нём что-то дрогнуло, когда её пальцы прошлись по тонкой полоске кожи у основания живота. Иво издал сдержанный стон, голову отклонил назад, пальцы уткнулись в сиденье, будто искал опору в реальности.       Она наклонилась, прикасаясь губами к его шее, касаясь едва ощутимо, как перо. Потом сильнее. Губы, дыхание, чуть влажный след, потом — почти игра — зубы, легкий укус. Он вздрогнул всем телом.       — Так лучше, — прошептала она, зная, что он слышит. — Дыши.       Она скользнула выше — по груди, по напряжённым мышцам. Пальцы водили по коже, оставляя за собой мурашки. Ногти царапнули его плечо, и он задохнулся. Всё, что сдерживало его, было на грани. Он держался только потому, что она хотела так.       Иво не шевелился, не прикасался к ней — только дышал, как под огнем. Потому что знал: если коснётся — сорвётся.       — Ты ведь знаешь… — выдохнул он, с трудом выговаривая слова. — Я не из тех, кто быстро сдаётся. Но ты… чёрт, Лу.       — Я и не хочу, чтобы ты сдавался, — голос её был бархатным, почти ласковым. — Я хочу, чтобы ты получал удовольствие.       Он поднял глаза. Зрачки расплавлены, в них — только она. Она — всё, что есть. Всё, что нужно. Между ними больше не было слов. Только дыхание. Напряжение. Трение её колен по его бокам. Его сдерживаемые движения. Её пальцы на его коже. Их тела, слегка покачивающиеся в узком пространстве, как будто воздух между ними сгустился до вязкой материи. Лу довела его до грани. Почти. Почти. И когда он уже едва мог выносить, когда руки его дрожали, а губы были приоткрыты в безмолвной мольбе — она остановилась. Медленно. Почти с нежностью. Отстранилась. И взглянула в глаза.       В её взгляде была дьявольская искра и что-то невыносимо интимное. То, что могло быть только между ними.       — Всё, — сказала она, чуть прикусив губу. — Теперь — в апартаменты.       Она склонилась, прошептала прямо в ухо:       — И если ты не сорвёшься по пути… получишь всё, чего хочешь. Даже больше.       Иво сглотнул. Лицо его было бледным, губы вспухшими, руки дрожали от напряжения, но он просто кивнул. Медленно. Один раз. Он не мог говорить. Не сейчас.       Лу улыбнулась. Встала с него плавно, с достоинством, как женщина, знающая цену каждой своей победе. Иво поочередно застегнул все пуговицы на рубашке.       Баретти никогда не задавал вопросов, а Лу никогда не спрашивала, слышит ли он их разговоры или другие звуки. Они молча уважали друг друга за то, что никто и никогда не поднимал эту тему. И на этот раз Лу попрощалась с Гектором торопливо и скомкано, после чего они с Иво поспешили на самый верх. Приор едва сдерживал желание, стоя рядом с Лу в лифте — хотя бы из уважения к Кею и Даниэль, которым нужно было зайти в офис.       В приёмной Лу быстро попрощалась с друзьями и, не оглядываясь, направилась наверх. Иво пообещал догнать её через пять минут.       Он и правда не задержался дольше — бегло завершил последние дела, оставил Даниэль пару распоряжений на завтра и, наконец, поднялся к себе. В гостиной царил полумрак, но в коридоре, ведущем в спальню, горел мягкий тёплый свет. Он вошёл туда бесшумно — и застыл на пороге.       Платье Лу небрежно лежало на спинке кресла, рядом — заколки, будто отброшенные в спешке, а чуть поодаль — туфли, сброшенные на ходу. А она… Она уже была на кровати — обнажённая, прекрасная. Лежала поперёк постели, прижав нос к его подушке, волосы веером разметались по ткани. Уснула. Её тело покрывали мурашки, и в этом уязвимом, расслабленном жесте было что-то такое, что тронуло его до глубины души.       Иво улыбнулся.       Он подошёл ближе и бережно накрыл её одеялом. Желание, пылавшее в нём с того самого момента в машине, отступило перед другой эмоцией — всепоглощающей нежностью.       Когда-то, в другой жизни, он не всегда умел сдерживать себя. Мог быть резким, упрямым, грубым в страсти — привык получать то, чего хотел, не спрашивая дважды. Он знал, что красив, умен, происходил из уважаемой семьи. Этого оказывалось достаточно для многих. Не для Лу.       Лу видела его насквозь — словно все его достижения, фамилия, власть и статус были для неё пустым звуком. Она смотрела глубже. Как тогда, когда он признался, что в голосовании по вопросам псиоников напротив его фамилии во всех графах стояло «против». Её взгляд — недоверчивый, но полный надежды — снился ему. Даже потом, когда она всё же согласилась стать его женой, он знал: доверие Лу нужно было не только заслужить, но и оправдать.              С её появлением всё в его жизни изменилось. Где раньше были отчёты, переговоры, выступления, деловые игры и политические схемы — теперь была она. Лу стала его первой мыслью утром, его тревогой днём, его желанием ночью. Сводила с ума в узких джинсах и заставляла терять самообладание в вечерних платьях, когда каждый её шаг, каждый поворот головы казался откровением. Он молился про себя, чтобы хватило выдержки — и знал, что чаще всего не хватало.       Теперь же, когда он знал, что она носит его ребёнка… Всё стало иным. Все его инстинкты, мысли, рефлексы вращались только вокруг неё. Он хотел оберегать, защищать, облегчать её путь, делать каждый день проще, безопаснее, понятнее. Она стала его смыслом. Не метафорическим — физическим. Он чувствовал, как каждый нерв в теле настроился на новую частоту — частоту Лу.       И где-то в глубине души Иво уже решил: он готов отдать всё. Карьеру. Жизнь. Всё, кроме неё. Ради неё. Ради того крошечного сердца, что билось сейчас внутри неё. Ради их семьи, которую он когда-то даже не смел себе представить.       Его милая, непредсказуемая Лу.       Она изменила всё.

***

      Лу чувствовала себя по-настоящему выспавшейся впервые за несколько недель. Сон был глубоким, сладким, словно тело, наконец, позволило себе отпустить тревоги и раствориться в безопасности. За всю ночь она ни разу не проснулась — редкость в последнее время. Будто даже Иво, вернувшись, не решился лечь рядом, чтобы не потревожить её. Но смятая простыня выдавала его: он был здесь, лежал рядом.       Она поднялась, натянула на плечи лёгкий халат и направилась на кухню — там её ожидал сюрприз. На столе, в стеклянной вазе, стоял букет подсолнухов, сияющих, как маленькие солнца. Яркие, простые и такие живые. Рядом лежала карточка с надписью:       «Подсолнух следует за солнцем.       Я следую за тобой.       — от Иво»       Губы Лу сами собой дрогнули в улыбке. Сердце сжалось от любви— и тут же развернулось в тёплое, благодарное чувство. Они с Иво пережили маленький кризис, и теперь всё словно снова наладилось. Что-то между ними вернулось на прежнее место — доверие, тепло, то невидимое «мы», за которое стоило держаться. Появилось и что-то новое, что они еще изучали.       Она провела пальцами по бархатистой поверхности лепестков и взяла вазу, чтобы подрезать стебли. Удивительно — насколько же рано встал Иво, чтобы заказать цветы… и они уже здесь, в вазе, с запиской Лу мысленно представила, как он склонился над столом, подписывая открытку, и сердце сжалось вновь.       Теперь её очередь.       Она должна сделать что-то важное для него. Полезное.       Пока ждала Иво вчера вечером, она успела спрятать флешку в свою тумбу. Теперь, чувствуя внутреннюю решимость, Лу прошла в спальню, открыла ящик и достала маленький носитель информации.       Она села на край кровати, прикрылась одеялом и вставила флешку в планшет. Экран вспыхнул. Один-единственный текстовый файл.       «Девочку зовут Марина Леблан.       Живет в деревушке Томери.       Каждое воскресенье вместе с дедом посещает службу в церкви Святого Аманда по утрам.»       Лу прочла текст дважды. Информации, с одной стороны, — кот наплакал, с другой — у неё уже было очень много. Лу не имела понятия, сколько знал Иво, но в отличие от него могла подобраться достаточно близко. О, Анне-Софи это не понравится. Значит, понравится Лу.       Не позволяя себе долго раздумывать, Лу встала, вышла в кабинет Иво, нашла маленький листок бумаги и ручку. Аккуратно, разборчиво переписала информацию. Спрятала бумажку в карман куртки. Затем вернулась в спальню, извлекла флешку из планшета, переломила её пополам с неожиданной для себя силой — и бросила в мусор. Через несколько минут от флешки не останется ничего, кроме мелкой крошки. Она сделала то, что должна была.       Воскресенье. Значит, завтра у Лу будет возможность совершить путешествие.       Она переоделась в брюки и блузку, привела себя в порядок, с неудовольствием съела несколько оладий с джемом и поспешила в кабинет Иво. Ей хотелось поблагодарить его за то, что не стал её будить, и за красивый букет. Она остановилась на лестнице, услышав голоса, постояла там полминуты, убедившись, что это был Кей, и лишь тогда позволила себе выйти.       — Доброе утро, — поприветствовала Лу мужчин.       Иво сидел за столом, Кей — в кресле напротив, они что-то обсуждали до её прихода.       — Привет, Лу. Выглядишь бодренькой, — Кей явно пребывал в хорошем настроении.       — Доброе, Лу. Присоединяйся, — Иво указал на кресло рядом со Стоуном. — Завтракала?       Последний вопрос был личным, но они давно перестали стесняться Кея. Лу лишь коротко кивнула и села в кресло рядом.       — По какому поводу сбор?       — Обсуждаем званый ужин. Кстати, спасибо — ловко вчера отвлекла их.       — Рада, что помогла тебе пообжиматься, — ехидно улыбнулась Лу, краем глаза заметив, что это также вызвало лёгкую полуулыбку у Иво.       Её коротко ввели в курс дела. Круг подозреваемых заметно сузился — теперь они точно знали, кто играет против Приора. Лу не смогла сдержать чувства злорадства, когда среди прочих была озвучена фамилия Леблан, хотя была уверена, что о ней Иво знал сразу.       «Единый, как же ты вообще с ней связался? Неужели во всём Нью-Пари не нашлось женщины с менее противным характером?.. Дурной вкус, Иво».       Также они подозревали, что противники готовят провокацию перед голосованием по вопросу о добровольцах. Оставалось понять, в чём будет противостояние, чтобы опередить их. Кей предлагал устроить слежку за подозреваемыми, но Иво был уверен, что те достаточно умны и осторожны — нет смысла посылать к ним кого-либо из близкого окружения Приора. Вчера он и так тонко намекнул, что не всем доверяет.       Шаза наконец прислал весточку о том, что ему удалось достать ампулы. Это и было сегодняшним заданием Лу и Кея.       Встреча была назначена в старых доках на берегу реки, пересекающей город. Сегодня напарники не маскировались под типичных жителей Термитника — ехали на машине Кея. Лу сначала расспрашивала Стоуна о Ребекке и Даниэль. Сам Кей с вопросами не лез, и на какое-то мгновение в машине повисла тишина. Псионичка решилась спросить:       — Ты же знаешь о том, что мы с Иво ждём ребёнка?       Кей замер, решая, говорить ей или нет.       — Знаю. Иво рассказал, когда мы с ним к Шазе в гости ездили. Я же помню, какая ты дёрганая была, пытался его отговорить. Ну, ему и пришлось объяснить, что вопрос серьёзный, — Кей взглянул на Лу, чтобы убедиться, что она не злится. Выражение её лица было скорее любопытствующим, чем злым. — Я решил ничего у тебя не спрашивать… У Ребекки тебе было хреново. Уже тогда понял, что ерунда какая-то происходит.       — Спасибо, Кей, — сказала Лу виноватым тоном.       — Да не за что. Даниэль я тоже ничего не говорил.       — И за это спасибо. Я пока не уверена, как всё получится, но жалостливые взгляды получать не хочется.       Кей смотрел на Лу с некоторым удивлением. Он знал, что она не любит, когда её жалеют. Ему вообще долго пришлось пробиваться сквозь её скорлупу и недоверие. Но вот такого смирения он в ней раньше не замечал и причины его появления не знал.       — Нормально, Лу. Надеюсь, первым словом вашего ребёнка будет: «крэп».       Лу рассмеялась. Приятно было слышать такую поддержку — никаких подбадриваний и уверений, что всё будет хорошо.       — Ага, а потом похвастаемся этим достижением перед Гектором, — они оба прыснули.       — Он уволится и сбежит работать в огородах у Периметра. Ты и так для него испытание похуже, чем любое покушение на Приора, — подначил её Стоун.       — Ну, неправда! Я убеждена, что глубоко в душе он питает ко мне довольно тёплые чувства.       На этой ноте они и ехали в доки. Лу было приятно осознавать, что между ней и Кеем снова нет тайн, и можно обсуждать всё как ни в чём не бывало.       Старые доки у реки встретили их серым маревом и звенящей тишиной. Река, проходившая поперек Нью-Пари и всех окрестных территорий, была мертва — её воду десятилетиями фильтровали до прозрачной стерильности, вычищая не только токсины, но и жизнь. Никакой рыбы, ни одной водоросли. Мёртвая лента воды, стекавшая вдоль бетонных насыпей, больше напоминала декоративный элемент — функция без смысла.       Сами доки давно перестали быть транспортными узлами. Теперь это была просто промзона — заброшенные склады, переработчики, гаражи. Металл, бетон, трещины на асфальте. Всё казалось одинаковым и пустым, как будто здесь никто не бывал годами, хотя это было ложью. Такие места не умирают — они просто прячутся.       Кей, сверившись с координатами, переданными Шазой, вел машину вдоль заброшенных платформ, пока не нашёл нужный ангар. Он притормозил, всмотрелся в глухую стену с зашарпанными цифрами, и кивнул сам себе.       — Вот он, — сказал он, не глядя на Лу, — третий справа от сливного шлюза.       Прежде чем выйти, он достал пистолет «Ультиматум», проверил патроны и спрятал оружие под куртку. Металл коротко щёлкнул, будто подал голос.       — Слушай, если что, не лезь на рожон? — бросил он Лу почти рассеянно, но тон выдавал напряжённость.       — Конечно, — ответила она с лёгкой усмешкой, не добавляя ничего лишнего. Они знали друг друга слишком давно, чтобы спорить о таких вещах вслух.       Одновременно открыли двери машины. Хлопки эхом прокатились по промзоне. Воздух пах железом и старыми каналами, будто под кожей асфальта всё ещё текла грязная кровь прежних лет.       Кей проверил взглядом периметр и первым направился к ангару. Она пошла следом, сосредоточенная, в непривычной тишине. Вдали где-то булькнул сливной люк.       Внутри ангара их ждал Шаза.       Здесь было не так роскошно, как в «Реакторе»: не гремела громкая музыка, и обнажённые женщины не крутились вокруг шестов. Помещение ангара было разделено панелями наподобие комнат. Их провели к Шазе — в одну из таких. Внутри также стоял диван, на котором расположился хозяин, и несколько стульев. Вместо приветствия Шаза молча пригласил их жестом присесть.       — Так и думал, Лу, что неприятности — это твоё кредо.       Лу весело хмыкнула, садясь на стул. Вдруг вспомнилась фраза: «Часто попадаете в неприятности?» Да уж. С тех пор как повстречала Иво, она и впрямь по уши в них увязла.       — Прости, Шаза. Я честно старалась сделать всё, что могла.       Он недовольно прищурился.       — Твой муж мне клуб разнёс. Не говоря уже о том, во сколько мне обошлись ампулы.       — Как я погляжу, ты жив и даже на свободе, — парировала Лу.       — Да. Только теперь Приору должен. По гроб. — Шаза повернул голову, чтобы Лу могла разглядеть шрам, тянувшийся от черепа, пересекавший всю шею и скрывавшийся под рубашкой — неизвестно как низко. Свежий, в некоторых местах скреплённый заживляющим пластырем. Корочка уже запеклась, но кое-где из-под неё ещё сочилась сукровица. Лу не знала никакого оружия, которое могло бы оставить такой след. Разве что ту необычную ионную цепь, которую она видела в руках Иво в день переворота.       Лу хотела было сказать, что «ей жаль», но осеклась. Говорить такое Шазе было бессмысленно — это ничего бы не изменило. Она не чувствовала себя виноватой. Шаза всю свою деятельность строил на том, что ходил по краю закона. Рано или поздно он бы оступился. Если не от Приора, то от конкурентов.       — Жалобу оставь в приёмной Приора. Комиссия по обращению с преступниками рассмотрит вопрос, — ответила Лу без насмешки.       Бандит усмехнулся — как-то грустно.       — Вы друг друга стоите.       — Перейдём наконец к делу? — прервал их Кей.       Шаза жестом показал кому-то из своих. Тот обошёл стулья и вывалил на стол перед Лу и Кеем уже знакомые псионичке коробочки — три штуки. Стоун взял одну, открыл. Внутри — ампула, одноразовый инъектор и короткая инструкция.       — Это они, — подтвердила Лу в ответ на его вопросительный взгляд.       — Хорошо, — Кей сгреб оставшиеся коробки и сложил их в рюкзак. — Что насчёт дилера?       — Ну, благодаря вашему беспределу, я сейчас не то чтобы в почёте. Прячутся хорошо, но кое-что я разузнал. В «Термитнике» есть магазин электроники — «Эллион». Там работает мужик с татуировкой на лице. Через него проходят все деньги за препарат. Полагаю, весь магазин — сплошной отмыв бабла. Найдёте его — выйдете и на того, кто толкает инъекции.       Напарники поблагодарили Шазу. Тот в ответ попросил больше его не беспокоить. Лу хотела возмутиться, но перед глазами встал его шрам. Что ж, не приди она к нему с этой просьбой — мог бы избежать такой опалы. Наверное, имел право злиться.       По дороге Лу рассказала Кею о том, как решилась на укол. Он не дал комментариев, и она высоко ценила его за это. Сделала быстрый звонок Иво — условились, что перед возвращением заедут в Лабораторию и сразу завезут лекарство.       Она не могла передать, как сильно её распирало от счастья. Наконец-то у них был препарат! Это меняло весь расклад, всё меняло. Лу не знала, сколько дней, может, недель, потребуется исследовательской группе, чтобы восстановить формулу и определить нужные маркеры для отмены действия. Казалось, что всё худшее теперь позади.       «Вот зашибись будет, если они управятся быстро!»       Лу положила руку на живот. Это был шанс — и для них с Иво тоже. Шанс всё исправить.       В Лабораториях управились быстро. Доктор Жакле была искренне счастлива — наконец, у них оказался сам препарат. Она заверила Лу, что это значительно ускорит процесс и уже на следующей неделе можно будет ожидать первые результаты. Лу очень хотела ей верить.       — Вы сможете помочь Луизе? — спросила она с надеждой в голосе.       — Сложно сказать, Лу, — репродуктолог тяжело вздохнула, как будто говорила с несмышлёным ребёнком. — Некоторые повреждения необратимы. Посмотрим, как быстро сможем остановить процесс и подумаем над вариантами для вашей подруги.       — Ладно, спасибо. — Она не стала уточнять, что с Луизой они вовсе не подруги. Просто две женщины, которые мечтали о большем, чем могла предложить им природа.       Лу едва могла усидеть на месте. Машина неслась по пустым улицам, но ей казалось, что они двигаются слишком медленно. Всё внутри неё звенело — лёгкое, воздушное, почти невесомое. Словно внутри цвела весна. Ампулы были в Лаборатории, но Лу всё пыталась ущипнуть себя, проверяя — не сон ли это?       Они действительно их нашли. Теперь у них было хоть что-то. Шанс. Она прижалась лбом к прохладному стеклу окна и глубоко вдохнула. Трудно было не трястись — от счастья, от облегчения. И от страха. Потому что если и это окажется не тем…       Кей заметил её состояние, но не сказал ни слова — до тех пор, пока двери лифта не сомкнулись за ними, унося их вверх, к сердцу Инквизиции. Металл звенел под ногами, свет в кабине мерцал ровно и холодно.       — Лу, — негромко сказал он. — Здорово, что Шаза раздобыл нам и ампулы, и информацию. Но не радуйся слишком рано. Я серьёзно. Если слишком высоко взлетишь — падать будет больно.       Она кивнула, будто ждала этих слов.       — Я знаю, — выдохнула Лу. — Правда, знаю. Просто… сложно. Это всё касается меня напрямую. Иногда я не могу с этим справиться. Даже не хочу. — Она повернулась к нему, слабо улыбнулась. — Спасибо тебе, Кей. За то, что напоминаешь. Я постараюсь не ждать слишком многого.       Он не ответил. Только слегка кивнул, и тишина между ними стала чуть легче.       Когда они вошли в кабинет Приора, Иво сидел за столом, просматривая сводки. Его взгляд был усталым, но внимательным. Он поднялся, увидев их, и предложил сесть на диван. Даниэль принесла кофе для мужчин и чай для Лу. Кей кратко изложил всё, что произошло в ангаре. Иво слушал, почти не перебивая, и хмурился всё больше по ходу рассказа.       — В этот «Эллион» я вас послать не хочу, — произнёс он, когда все детали были озвучены. — Слишком вы узнаваемые стали. Да и вообще, хватит пока шастать по Термитнику. Дальше этим займутся сотрудники КС.       Он провёл рукой по лицу, посмотрел на Лу и Кея уже более открыто, почти устало.       — Ваша задача теперь — быть рядом со мной. Теперь мы можем только ждать.       Лу кивнула. Сердце её всё ещё отбивало восторженный ритм. Но рано было радоваться.

***

      Лу и Иво съели полдник вместе. Как она и хотела с утра, поблагодарила его за цветы. Даже дважды, учитывая, что вчера уснула и не выполнила обещанного.       Приор собирался провести за работой ещё несколько часов. Завтра он пообещал Лу освободиться после обеда — тогда они смогут куда-нибудь сходить. Сама же псионичка решила навестить Йонаса в больнице. Он прислал ей СМС: будет там до утра, но у него найдётся окно, когда он занят только бумажной работой, и она может заглянуть. Лу подумала, что, может, поделится с ним хорошей частью новостей… или посмотрит на его настроение и тогда решит, что делать.       Вечер был тёплым и ветреным — небо над Нью-Пари начинало мерцать огнями, улицы остывали после жаркого дня. Лу подъехала к больнице на своём мотоцикле, выдохнула, ощущая приятную усталость в теле, и сняла шлем. Провела пальцами по спутанным от ветра волосам и с улыбкой похлопала по рулю.       — Спасибо, друг, — пробормотала она мотоциклу, с которым преодолела немало дорог. Слезая, ощутила странное волнение — не тревогу, а что-то похожее на радость. Сдержанную, осторожную.       Йонас, наконец, нашёл для неё время. Между приёмами, дежурствами, бумажной волокитой — и всё же вписал её в свой вечер. Лу знала: он скажет, что устал, будет бурчать, может даже упрекнёт за опоздание, но… она чувствовала, что он всё равно рад её видеть. Он всегда был таким — сухим на словах, но чутким, почти по-отцовски внимательным, когда дело касалось её.       Лу уже начала подниматься по ступеням, ведущим ко входу в больницу, предвкушая, как неловко скажет: «Йонас… я беременна», — и как он сначала фыркнет, потом посмотрит всерьёз, и что-то внутри неё дрогнет от этой реакции.       Но на верхней ступеньке она замерла.       Из главного входа вышла Анна-Софи. В полумраке она не сразу бросалась в глаза, но Лу узнала её мгновенно. Та была в лёгком плаще, а в руках держала увесистые папки. Снова.       Лу прищурилась.       Мысли стихли, тело среагировало само — за долю секунды она метнулась в сторону и юркнула за кусты у дорожки. Сердце гулко ударило в груди. По позвоночнику пробежал холодок — не от страха, от сосредоточенности. Это был инстинкт, знакомый до боли: наблюдать, выждать, проследить.       Почти не дыша, она наклонилась, наблюдая, как Анна-Софи быстро огляделась и зашагала прочь от здания, прижимая папки к боку. И направлялась не к стоянке, а в сторону улицы. Странно.       «Так и знала, сука, что ты что-то нечистое делаешь».       Сумерки прятали Лу лучше любого камуфляжа. Она беззвучно выпрямилась, прижимая руки к себе, и начала двигаться вдоль тени от здания, не спуская с Анны-Софи глаз.       Было страшно: если бы рыжая стерва обернулась, у неё был бы реальный шанс заметить Лу. И тогда всё пошло бы насмарку. Почему-то Лу была уверена — не просто так эта женщина таскается в больницу в который раз, под покровом сумерек, и выносит из неё какие-то бумаги. Её должность позволяла получать доступ к множеству информации, ради которой ей даже не нужно было бы лично появляться в больнице.       Завтра Лу разоблачит её окончательно, навсегда лишит средства манипуляции над Иво. Найдёт девчонку, а затем — придумает, как достать образец ДНК. Игра будет окончена. Анна-Софи ничего не сможет ей сделать, когда карты будут раскрыты. Лу ещё со школы разучилась прощать обидчиков, так что Леблан нажила себе врага — и Мартен надеялась, что та это понимает. А если нет — не её проблема.       Анна-Софи шла неспешно, будто просто бродила, но Лу видела: это была ложная небрежность. Та избегала скоплений людей, не задерживалась у перекрёстков, обходила освещённые участки. Двигалась по краю улицы, стараясь остаться незаметной. Привычка или осторожность? Лу держалась следом на нужной дистанции — достаточно близко, чтобы не потерять из виду, и достаточно далеко, чтобы не попасться. Каждый шаг отдавался глухо, почти бесшумно в вечерней тишине, нарушаемой только гулом транспорта и посвистом ветра с реки.       Лу чувствовала, как внутри сжимается. Не от страха или адреналина. От ненависти. Тихой, жгучей, растущей с каждым шагом.       «Почему я так ненавижу тебя? — спросила она себя. — Я ведь не ревную тебя к Иво. Меня даже не задевает… почти… что у тебя есть от него ребёнок. Ты мне не соперница. Ты вообще никто. Я не трогала тебя, не вмешивалась, не преследовала… Так почему же?»       Сердце стучало гулко, в груди будто горел ожог.       Анна-Софи остановилась у угла, оглянулась — Лу мгновенно повернулась к стене, делая вид, что просто прохожая, листающая телефон. Потом та снова пошла вперёд, и Лу продолжила следовать, ровно и сдержанно, как за целью на операции. Но мысль, как ядовитый корень, продолжала прорастать:       «Я ненавижу тебя потому что… он. Потому что Иво».       Он был не просто умным или красивым — он был другим. Человеком, в котором столько любви, что, кажется, он сам не до конца понимал, сколько способен отдать. Его внимание было почти священным: тёплым, редким, настоящим. Он как целая вселенная — в нём было столько тайн, законов, тонких эмоций и внезапных вспышек чувств.       А вокруг него — холод. Политика, приличия, цинизм, люди, которые видят в нём только выгодного союзника или фигуру.       «И ты, — мысленно обратилась Лу к женской фигуре впереди, — ты была рядом. Ты была в его жизни. И если он открылся тебе хоть чуть-чуть, значит, ты была ему дорога. Как ты могла стать причиной такой боли для него? Ты специально вернулась, чтобы мучить его. Зачем ты это делаешь?»       Лу почувствовала, как сжались пальцы в кулак — в тот самый, что она и не заметила.       «Вот почему. Вот за что я тебя ненавижу».       Анна-Софи тем временем свернула с центральной дороги в более тёмный и узкий переулок. Лу, не раздумывая, скользнула за ней, продолжая идти в темноте — невидимая, внимательная. В ней больше не было ни гнева, ни ревности — только ледяная решимость.       Самый обыкновенный переулок. Слишком узкий, чтобы чувствовать себя в безопасности, слишком пустой, чтобы чувствовать себя не одинокой. Два дома стояли бок о бок, словно сросшиеся. Глухие фасады, почти без окон — только редкие стёкла с решётками. Здесь явно находились только лестничные клетки и, может быть, складские помещения. С одной стороны тянулась выведенная наружу вентиляция, металлические трубы с пятнами коррозии. Возле стены стояли мусорные баки — плотно закрытые, аккуратно выставленные, почти чистые, как по протоколу городского санитарного управления.       Здесь было чище и пахло лучше, чем в Термитнике, но всё равно — неуютный уголок города. Переулок, где не останавливаются взгляды, где случайные свидетели не задерживаются вовсе.       Лу остановилась в тени, наблюдая за тем, как Анна-Софи идёт вперёд, чуть сгорбившись под тяжестью папок, как будто старается сделать себя меньше. Она двигалась быстро, но без паники — как человек, который точно знает, куда идёт, но не хочет, чтобы за ним шли. И всё же Лу шла. Неотрывно.       Мысль, как вспышка, как молния, родилась внезапно — и мгновенно заполнила собой весь разум. Никаких расчётов, ни логики. Только импульс. Чёткий, резкий, болезненно-сладкий.       «Если хоть на миллиметр ошибёшься… будет очень, блять, Лу, пиздец сколько неприятностей», — мрачно подумала она, чувствуя, как внутри начинают покалывать в пальцах ее пси-способности.       Четвёртая ступень её способностей была недостаточной для тонкой игры, Лу была телекинетиком средней руки. Было лишь то, что давалось упорным трудом, и оно работало… через боль. Через давление в висках и вспышки перед глазами.       Но сейчас, в эту секунду, у неё была возможность. И не будет второй.       Лу пригляделась. Взгляд зацепился за металлическую вентиляционную трубу над узким проходом. Почти слилась с фоном, едва различимая в полумраке. Но она почувствовала болты, хоть и не видела их. Ослабленные временем и вибрацией, но всё ещё держащиеся.       Она сосредоточилась. Тело замерло. Мир сужался до этого куска металла. Разум напрягся так сильно, что боль, пронзившая голову, заставила на мгновение всё вокруг побелеть. Болты дрогнули. Один. Второй. Металл скрипнул — и у Лу всё сжалось внутри.       «Лишь бы не заскрежетала…»       Она не видела — чувствовала. Когда третий болт вылетел с сухим щелчком, труба дёрнулась — и в этот самый момент Анна-Софи оказалась точно под ней.       Труба с треском сорвалась. Лу метнулась вперёд, с помощью пси подхватила её в воздухе — рывком, резко, как могла, замедлила падение. Не остановила, нет. Только замедлила.       «Лишь бы не убить».       Глухой стук. Металл ударил женщину по голове с очень неприятным звуком. Та даже не вскрикнула. Просто пошатнулась и упала — как мешок.       Лу осталась в тени, наблюдая. Несколько секунд — не больше. Молчание. Ни шороха. Затем она осторожно вышла к телу, опустилась на корточки. Проверила, крови вокруг не было. Но синяк завтра на месте удара будет здоровенный, да и гематома наверное тоже неприятная.       Рука скользнула к запястью — пульс был. Слабый, но стабильный.       «Не померла», — облегчённо подумала Лу, позволяя себе выдох.       Разлетевшиеся по асфальту листы шуршали от ветра. Она поспешно начала их собирать, взгляд цеплялся за строчки, диаграммы, штампы. Не сейчас. Позже. Сейчас — только уйти.       Она собрала все бумаги в охапку, даже не удосужившись сложить их аккуратно, и быстрым шагом вышла из переулка, снова скрывшись в темноте улицы.       Через несколько минут Анна-Софи придёт в себя. Голова будет гудеть, память — возможно, частично провалится. И если Лу была права, и в этих папках есть хоть что-то незаконное, компрометирующее — жаловаться в полицию та не станет. Не рискнёт.       А если и станет... что ж. Это будет потом. Сейчас Лу шла, прижимая к себе папки, и ощущала, как в груди ноет — не от вины, а от странной смеси облегчения и горечи. Ей пришлось это сделать. Так нужно. Это не месть.

***

      — Что ты сделала?! — Марк Жонсьер был готов схватить Лу и вытолкнуть её с этажа Приора не через дверь, а прямо в панорамное окно. Он бы с удовольствием смотрел, как она красиво летит с башни вниз — возможно, даже записал бы звук падения и поставил этот мокрый хруст себе на звонок.       — Давай выслушаем ещё раз, — перебил его Иво, сохраняя спокойное выражение лица. — Лу, можешь успокоиться и рассказать всё ещё раз? Сядь, прошу тебя.       Лу скорчила гримасу, но всё же села в кресло. Однако её нога продолжала отстукивать на полу нервный ритм.       — Говорю же вам: я поехала в больницу, чтобы встретиться с Йонасом — у него сегодня смена в Центре. Подъехала, увидела, как она выходит из здания с папками. Я её уже видела с такими же! — Лу указала на разблокированный телефон, лежащий на кофейном столике, с открытой фотографией, сделанной в прошлый раз. На ней была дверь кабинета, из которого тогда выходила Леблан. — Она выходила оттуда. Наверное, и в этот раз тоже, не знаю. Я пошла за ней, она петляла по Центру. Потом зашла в проулок, ну, а я ничего лучше не придумала, как уронить ей на голову вентиляционную трубу. Она не тяжёлая, я контролировала. Ну, синяк, наверное, будет... но я проверила — дышала! Короче, документы я сперла. Вы бы хоть посмотрели, что там!       Лу запыхалась, пересказывая историю во второй раз — в первый было ещё хуже. Её потряхивало от возбуждения, и она едва могла разборчиво выговаривать слова. Когда вбежала в офис нервно попросила Иво собрать в кабинете Жонсьера и Стоуна, если тот ещё не уехал. Три пары мужских глаз смотрели на неё:       Жонсьер — с яростью.       Стоун — с удивлением.       Мартен — с весельем.       Контраст почти обжигал её.       — Лу, вы в своём уме? Вы напали на человека и оставили его лежать в переулке?! Даже врачей не вызвали?! — Марк не сдерживался, орал что есть силы.       — Слушайте, Марк, да нихрена ей не будет...       — Рид! Вы… просто образец безалаберности и безответственности! Вы что, совсем идиотка?! — крышка Инквизитора дребезжала о края от кипения.       Иво метнул на Жонсьера строгий, суровый взгляд и поднял руку.       — Марк, остынь. Не думаю, что ты понимаешь, что говоришь.       Между мужчинами повисло лёгкое напряжение. Даже такому близкому к Приору человеку, как Марк Жонсьер, не позволено было переходить черту в отношении Лу. Та это тоже поняла. Если бы не напряжённость момента, заурчала бы от удовольствия, как кошка. Иво всегда был на её стороне — приятное чувство.       — Слушайте, я ж не просто так на неё кинулась. Она уже дискредитировала себя, я же видела её до этого! И тот разговор на лестнице — наверняка это как-то связано!       — Ты не смотрела, что в тех документах? — наконец подал голос Кей, который, кажется, сам не до конца понимал, что чувствует.       — Нет, конечно! Я оттуда дёру дала — на случай, если она быстро очухается. Некогда читать было.       Марк беспомощно хлопнул ладонями по коленям. В этом жесте скрывался поток невысказанных оскорблений.       — Вот как поступим, — Иво явно пребывал в гораздо лучшем настроении, чем его коллеги. — Марк, буду благодарен, если ты займёшься камерами. Убедись, что Лу на них не попала. А если и попала — постарайся стереть. Нам не нужны вопросы от полиции. Я узнаю, всё ли в порядке с мадемуазель Леблан, и просмотрю документы. Кей, подъедь утром на час пораньше — совершим визит в больницу.       — Как скажете, месье Приор, — Жонсьер не оспаривал приказ, но всем своим видом показывал, что зол и недоволен. Он покинул кабинет, не прощаясь.       — Весело. Утром приеду пораньше… Я, наверное, пойду. Доброй ночи, месье, Лу. — Стоун улыбался, его брови по-прежнему выражали лёгкую шокированность. Дверь за ним закрылась, и Лу с Иво остались одни.       Они сидели в креслах друг напротив друга. Иво — как всегда собранный и спокойный. Лу — с розовыми щеками и взлохмаченными волосами, сердце её по-прежнему колотилось как бешеное.       Неожиданно для Лу Приор рассмеялся, глядя прямо на неё. Тем редким смехом, который случается, когда происходит нечто воистину невероятное. Он смотрел на жену и не мог остановиться. Лу глядела на него с изумлением и непониманием. Что так его рассмешило?       — Прости, Лу. Я… просто… — нет, он действительно не мог сдержаться.       Потребовалась ещё минута, чтобы Иво пришёл в себя и перестал хохотать. Хотя улыбка так и не сходила с его лица.       — Знаю, знаю, Лу. Твои действия продиктованы исключительно высоким пониманием государственной безопасности и искренним стремлением помочь мне. Но, признаюсь… есть в том, как ты точишь зуб на Анну-Софи, нечто… умиротворяющее.       — Ты серьёзно сейчас? — Лу нахмурилась, но улыбка сама расползалась по губам. Адреналин всё ещё держал её, но вдруг стало тепло. Он явно не злился. Даже смеялся. Да, над ней — но не злорадно.       — Что, тебе нравится, когда девчонки за тебя дерутся? — фыркнула она, откидываясь на спинку кресла и по-детски закидывая ногу на ногу. — Может, нам ещё подушками побиться, а ты будешь судить?       — Ох, Лу, — он поднял брови, как профессор когда студенты задали провокационный вопрос. — Если бы ты видела своё лицо, когда рассказывала, как «слегка» сбросила на неё вентиляционную трубу. Такой холодный, расчётливый террор в глазах… Пугающе обаятельно.       — Это было сделано из чистого патриотизма, — с невинной интонацией возразила Лу. — И вообще, это стратегический расчёт. Мне вроде как до сих пор платят зарплату, хотя я большую часть времени болтаюсь в твоём офисе без дела. Надо было отработать с лихвой.       — Профессионал, Лу. — Он подмигнул, потом немного посерьёзнел. — Уверена, что приложила не сильно?       — Ну да. Я гуманистка, если ты забыл, — Лу сцепила пальцы на животе, голос её стал мягче. — Не убила же. Аккуратно положила. На асфальт. В лучших традициях.       Иво снова хмыкнул, уже сдержанно. Он наблюдал за ней с тем вниманием, которое Лу знала и любила — как будто вчитывался в неё между строк. Она привыкла к этому взгляду, но каждый раз ловила дрожь — будто он умел видеть её насквозь.       — Честно? — сказал он чуть тише. — Я не ожидал от тебя такого. Это… радикальные методы. К которым, конечно, не стоит прибегать.       — Но?       — Но… — он сделал паузу, — раз уж всё вышло так, как вышло, я понимаю твою мотивацию. И, надо признать, ты добыла новую информацию. Это полезно.       — Даже отчитывать не будешь?       — Не буду. Ты и сама знаешь, что поступила… плохо. Совесть замучает тебя раньше меня.       Он говорил спокойно, без упрёков. В этом было что-то почти нежное. Лу снова ощутила, как внутри разливается странное тепло. Был рядом. Понимал. Не упрекал. Даже когда имел на это полное право.       — Ты правда не злишься? — спросила она, не совсем глядя ему в глаза.       — Лу. Я привык к тому, что ты — катастрофа, концентрация энергии и поток сознания. Но ты — моя катастрофа. И если эта энергия теперь работает на нас… — он пожал плечами. — Значит, я оберегаю эту энергию.       Она хмыкнула, отвела взгляд, спрятала улыбку.       — Крэп, — вырвалось у Лу. — Ты звучишь как старый романтик!       — Я и есть старый романтик, — невозмутимо согласился Иво.       Лу улыбнулась ему. Адреналин начал отпускать её.       — Дай мне знать, если снова решишь сбросить на кого-то ещё что-то тяжёлое, — добавил он с улыбкой. — Я хотя бы внесу это в протокол.       — Обязательно, месье Приор, — фыркнула Лу. — С подписью и приложением. В двух экземплярах.       Они ещё немного посидели в тишине. Тишина была хорошей. Затем Иво отправил её наверх принять ванну, сам остался, чтобы сделать пару звонков и убедиться, что Леблан действительно жива и у Лу не возникнет серьёзных проблем.       Злости у него на её поступок не было. Она, конечно, действовала скорее сердцем, чем разумом… Иво списал это на её возраст и идеализм — опасное сочетание. Но оно приносило результат. Как сотрудник, она была полезна, а местами — незаменима. Если бы не связала свою жизнь с ним, могла бы построить блестящую карьеру. Так ему казалось. Лу была идейной — и за то, во что верила, была готова сражаться до последнего.       Мартен поймал себя на мысли, что по какой-то необъяснимой причине ему нравится разгребать за ней беспорядок. Стоило стать Приором хотя бы ради этого.

***

      Иво пришёл в квартиру спустя час. Лу успела поваляться в ванной, высушить волосы и даже перекусить. Чувство вины слегка грызло её — всё-таки, какой бы гадкой Анна-Софи ни была, Лу могла по неосторожности и череп ей проломить. А у той наверняка были близкие, которые, может быть, даже любили её. И ребёнок, которого Лу всё-таки не желала оставить сиротой. Да, поступок был необдуманный.       «Я варвар. Меня как учили, так и действую. Может пойти и пожаловаться на систему образования или на тех, кто вообще придумал, как псиоников воспитывать».       Лу старалась убедить себя в том, что у неё были причины и она действовала аккуратно.       — Ты узнал? Она в порядке? — спросила Лу, когда мужчина вошёл в квартиру.       — Переживаешь? — с лукавой улыбкой спросил он, тронутый приступом совести возлюбленной.       Лу бросила на него сердитый взгляд, предостерегая от шуток.       — Анна жива. Лёгкое сотрясение. Помучается денёк от тошноты и, возможно, мигрени. Я попросил, чтобы ею занялся хилер, если тебе от этой информации станет легче.       Она кивнула удовлетворённо.       «Хорошо, что не померла. А то все бы на похоронах плакались: какой хороший человек погиб».       Иво занялся рутиной перед сном, Лу крутилась вокруг, как назойливая муха. Она не знала, что сказать, но и сидеть в одиночестве не хотелось. Листать или смотреть новости, читать — тоже. Заметив её взвинченность, Иво предложил приготовить ей чай. Лу согласилась. Мужчина хлопотал у кухонного модуля, Лу сидела за столом и обнимала руками вазу с подсолнухами, глубоко вдыхая их маслянистый аромат. Перед Лу появилась чашка.       Муж сел напротив и заглянул ей в глаза.       — Что беспокоит тебя? — голос Иво был бархатистый, такой же мягкий, как ягодный чай, приготовленный им.       Лу нерешительно подняла голову.       — Не могу перестать думать о том, как ты связался с этой женщиной, — она подняла обе руки, будто капитулируя. — Не осуждаю, просто не понимаю. Она красивая... но сердца у неё нет.       Иво мягко вздохнул, понимая, что этот разговор назревал давно. После сегодняшнего Лу, пожалуй, заслуживала узнать. Он принялся рассказывать:       — Мы встретились, когда оба были очень одиноки. Я занимал должность Приора пару лет, освоился, но личная жизнь мне даже не снилась. Анну частенько отправляли с поручениями в Инквизицию по делам светской власти. Она подружилась с Даниэль, торчала тут весь обед, по вечерам… Это так, она действительно красивая женщина. Это и сподвигло меня пригласить её на ужин. Дальше — понятно.       Лу отставила чашку, внимательно слушая Иво. Забравшись с ногами на стул, она обвила колени руками и замерла, чтобы не спугнуть его откровенность.       — Всё начиналось как приятное времяпрепровождение. Мы оба карьеристы, погружённые в свои дела на все сто тридцать процентов. Но иногда приятно скрашивать одиночество с кем-то, — под этим, Лу поняла, были деликатно замаскированы интимные подробности. — Мы обсуждали политику, искусство, делились своими рабочими невзгодами или трудностями. Я учил её тому, что знал сам, она отвечала тем же. Это был очень удобный союз для тех, у кого нет времени на настоящие отношения. Мне не нужно было спешить к ней на свидания, оправдываться за переработки или объяснять, почему встречи могли отменяться или переноситься. Ей — тоже. Когда я подумал, что начинаю влюбляться, ко мне пришла Шарлотта Сарду. И рассказала о том, что за нашими спинами начала проворачивать Анна, которая оказалась амбициознее, чем я думал... Честная игра была для неё скучной, она искала более быстрых и эффективных путей, использовала в том числе и меня. Шарлотта стала мишенью. Я даже сначала не поверил, но когда убедился — сделал всё, что было в моих силах, чтобы помочь Сарду. С Анной мы расстались. Она уехала из города, и мы больше не общались. Я не очень хорошо умею прощать предательства.       В глазах Иво не было печали. Он пережил это несколько лет назад — не о чем теперь было сожалеть, кроме того, что не смог предугадать: Леблан вернётся именно тогда, когда он окончательно забудет о ней. Когда обретёт покой. Плохо было то, что она теперь, скорее, кошмарила Лу — вот о чём он действительно переживал.       Ему не было дела, в Совете Анна или нет. Даже общий ребёнок не смог бы исправить того, что эта женщина сожгла все мосты между ними.       А ведь она и правда когда-то ему очень нравилась. В ней многое можно было найти не просто привлекательным, а заслуживающим любви. Об этом Иво старался не думать. О том, что Анна была попросту сломлена собственным тщеславием.       Лу не знала, что должна сказать в такой ситуации. Ей было жаль, что доверие Иво было предано таким образом.       Зато теперь Лу лучше понимала, почему Сарду была так предана Приору — даже слишком сильно для советницы. Отсюда её вежливость и поддержка на тех мероприятиях, когда Лу впервые вышла в свет как его телохранительница, потому она и вступилась за Иво перед Синодом и поддержала смену Викария. Она была обязана ему карьерой и публичным имиджем. По этой же причине помогала псионичке — ей наверняка хотелось отмщения, пусть даже руками Лу.       — Спасибо, что рассказал, — Лу протянула к нему ладонь через стол. Иво вложил в неё свою. — Обещаю, что никогда не поступлю так с тобой.       Иво сжал её руку и подавленно улыбнулся.       — Я знаю, Лу.       Он потянул руку и поднёс к губам её руку, поцеловал тыльную сторону ладони.       Лу ложилась спать с ворохом мыслей, спутанным клубком. Утром ей предстояла поездка за город, чтобы разгадать ещё одну тайну этой внезапно ворвавшейся в её жизнь женщины. Ей хотелось поскорее узнать правду — не ради себя, ради Иво, который вынужден был искать ответы среди россыпей лжи. Это было ей по силам.