Глава 16 — Лу везде и всюду сопровождает Иво

      Лу заплела французскую косу набок. Из зеркала на неё смотрела ещё молодая, но уже женщина.       Настроение с утра было пасмурным — не в пример погоде. Над Нью-Пари снова нещадно, по-летнему жарило солнце. Какой контраст.       Иво удалился в кабинет, чтобы немного поработать перед отъездом. Лу заканчивала сборы. Сегодня она резонировала с ним — одетая в строгое чёрное платье с длинным рукавом, несмотря на жару, в тонких чёрных колготах и таких же тёмных, как ночь, туфлях. Утром она с лаской приколола Иво на грудь брошь с символом Инквизиции; себе же, на аналогичное место, — серебряную брошь в виде цветка лилии мартагон с изящно завитыми лепестками. Это украшение принадлежало матери Иво; он подарил его Лу в день их свадьбы. Брошь не броская, но на свету отбрасывала яркие солнечные блики. Лу редко позволяла себе её носить — во-первых, из уважения к матери Иво: подобная старинная красота попросту терялась бы на тех вычурных платьях, что ныне модны в свете; во-вторых, это украшение было почти интимным — муж доверил ей нечто, тонкой ниточкой связывающее его с утраченной семьёй.       Лу спустилась в кабинет немного пораньше — вдруг Мартену захочется поговорить с ней перед службой. Он был глубоко погружён в чтение и почти не заметил её появления. Поднял голову, когда она уже подошла на три шага к его столу.              Он кивнул, быстро закрыл то, над чем работал, и поднялся, чтобы поприветствовать Лу лёгким поцелуем в щёку. Улыбки на его губах не было — она и не ждала её. Он оглядел Лу, заметил брошь, провёл по ней пальцем, затем обратил внимание на её косу. Лу знала, как отдать дань уважения — его мать в юности носила такую же. Иво взял косу в руку, словно слегка взвешивая, потом выдохнул, глядя ей в глаза:       — Ты красивая.       Лу смутилась. Через селектор Даниэль сообщила, что всё готово — это привело их в движение.       В машине подлокотник был убран, и Лу прижалась к Иво всем телом. В голове она перебирала по кусочкам всё, что знала о семье Мартенов.       Страшная авария унесла жизни родителей Иво — они возвращались домой после визита к друзьям. Да, автомобильные катастрофы по-прежнему уносили жизни, как и столетия назад. Тогда Иво был уже взрослым, почти достиг тридцати, но, как и любой ребёнок, не смог пережить утрату легко. Лу знала: с отцом у Иво были натянутые отношения — тот ждал от сына большего, был уверен, что хвалить надо меньше, чтобы мотивировать сильнее. С матерью отношения были теплее. Иво иногда рассказывал, каким замечательным рождественским поленом она угощала, или как они спорили о содержании доштормовых произведений. Лу видела несколько семейных фотографий — чем старше становился её любимый, тем больше он походил на отца, хотя мягкость взгляда и роскошная шевелюра достались ему от матери.       Однажды Иво сказал Лу, что ему жаль: он не успел представить её родителям — она бы произвела фурор, правда, так и не уточнил, очарованием ли своим, или повадками из Термитника.       Лу вдруг вспомнила:       — Иво... — мягко потянула его за рукав. — Почему ты всё-таки продал виолончель? Совсем забыла спросить, в этой кутерьме...       Он улыбнулся.       — Подходящий момент, — сказал он и ненадолго задумался, как всегда, когда выбирал, с чего начать. — Как ты знаешь, любовь к музыке привил мне отец. Но я... не сразу подчинился этому чувству. Долго упирался, не хотел играть — ни на чём. Он настоял. Виолончель — его подарок. С посланием. Он сказал: «Продай её в тот день, когда поймёшь, что отец был прав».       На лице Приора появилось особенное выражение — он погрузился в воспоминания. Лу подумала: когда Иво впервые взял в руки смычок, её самой ещё и на свете не было. Наставление отца было таким давним, что требовалось усилие, чтобы восстановить его в памяти.       — Когда Анна пришла ко мне с новостью о ребёнке, когда я размышлял о возможном будущем... пришлось признать отцовскую правоту. Особенно в одном: мы часто вынуждены делать выборы. Не все они приятны, но большинство — необходимы. Только вопреки себе и своим желаниям мы способны добиться чего-то.       — Анна, — выплюнула Лу, не сдержавшись. Как же её бесило, когда он называл её так. Эта женщина умудрилась опошлить даже трогательную историю Иво про отца.       — Не ревнуй, Лу, — Иво наклонился, подхватил рукой её подбородок и заставил взглянуть ему в глаза. — Это просто имя. Но в твоём — есть всё, что мне нужно.       Чувство вины укололо Лу за несдержанность. Она вернула разговор в прежнее русло:       — Не жаль было продавать подарок отца?       — Думаю, в этом и был его урок — суметь оторвать от сердца то, что дорого, во имя долга.       — Жестокий урок, — буркнула Лу. — Ты ведь не бросишь играть?       — Нет, Лу. Это ведь не последняя виолончель в городе. — Он немного подумал и спросил: — А тебе грустно было расставаться с жилым блоком?       Лу тяжело вздохнула — даже думать об этом было больно.       — Ужасно грустно.       Иво кивнул, принимая ответ. Он понимал: в его глазах это выглядело как утрата части независимости в обмен на ещё большую близость. Этот выбор Лу до сих пор поражал его. Когда он думал об этом, сам не верил, что всё зашло так далеко. Он впервые увидел её — нет, не тогда, когда Жонсьер задержал их с Кеем на трассе, а у здания Инквизиции, с дорожками кровавых слёз. Гордая. Независимая. Никто ей был не нужен. Она сама себе хозяйка. И всё же — подчинялась. Позднее. Когда Лу пришла в театр в ярко-алом платье, Иво не смотрел на сцену — он смотрел на неё. И у него не хватало дыхания, чтобы облечь своё чувство в слова.       Она всегда была такой. То подчинялась, то подчиняла. Принимала неожиданные решения, удивляла реакциями.       Иво думал о ней даже в такой день. Лу затмевала скорбь.       Они вышли у небольшой часовни на окраине Центра — она располагалась в тихом парке, скрытая от глаз прохожих деревьями и кустарником.       На церемонию были приглашены только самые близкие — друзья родителей, старые приятели, дальние родственники. Почти все — пожилые, не в пример молодящейся элите города, — выглядели достойно, как потомственные аристократы. Лу почти не встречала их на светских приёмах, но с большинством была знакома: кого-то Иво представил ей ещё до свадьбы, с кем-то они познакомились прямо на ней, кого-то видели снова на предыдущих поминках. Журналистов, политиков и прочих на мероприятие, разумеется, не звали — оно было полностью приватным.       Единственный почётный гость — викарий Юнал. Иво сам попросил его провести службу — не из-за сана, а по личным причинам. Их отношения были тёплыми. Свадьбу Иво и Лу также венчал Юнал. Иногда он приглашал их на ужины — Лу всегда была вписана в приглашение, даже если встреча носила рабочий характер. Юнал как-то ласково заметил, что супруги делят не только хлеб и ложе, но и мысли и чувства, а значит, полезнее, если Лу сразу будет в курсе обсуждаемого — чтобы своей женской рукой направить Иво. Лу слабо верила в Единого, но с Викарием ей случалось вести беседы о вере. Он не поучал, не поправлял — слушал. И делился знанием. Лу уважала его глубоко и была искренне рада каждой встрече.       Юнал встречал гостей на ступенях часовни, говорил каждому утешительные слова. Лу с Иво поспешили подойти.       — Рад вас видеть, месье и мадемуазель Мартен, — произнёс он тепло, деликатно опуская громоздкую должность Иво. Он коснулся плеча мужчины, склонился ближе. — Такие воспоминания… тяжёлые. Но ты не должен нести их один.       Иво коротко кивнул. Его взгляд задержался на лице пожилого священника с благодарностью и почти сыновним чувством.       — Спасибо, что согласились провести службу, — сказал он тише, чем обычно.       — Боль утраты с годами едва утихает, — мягко отозвался Юнал. — И если я могу хоть немного помочь… значит, не зря прожил ещё один день.       — Как у вас дела, Викарий? — спросила Лу с настоящей теплотой, без светского приличия.       — Всё по-прежнему, Лу, — Юнал улыбнулся ей с тем же одобрением, что всегда появлялось в его взгляде во время их бесед. — Церковь Единого полна забот, но сердце моё спокойно. А вас видеть — радость для старика. Последнее время месье Приор занят, но надеюсь, вы всё же скоро навестите меня.       — Постараемся, — с лёгкой улыбкой кивнула Лу.       Юнал благословляюще коснулся плеча Иво и направился к следующей паре. Лу и Иво обменялись взглядом и шагнули в прохладу часовни.       Внутри собралось около десятка человек. Просторное, но скромное помещение было залито мягким светом — электрические свечи в канделябрах, витражные окна, арки, обвитые снаружи плющом. Воздух хранил запах ладана и старого дерева.       Лу взяла Иво за руку — не напоказ, а по-семейному. Он ответил лёгким сжатием. Они направились внутрь, чтобы поздороваться с каждым: кто-то кивал, кто-то жал руку, кто-то обнимал Иво. Лу замечала в их лицах искреннюю скорбь и уважение. Ни капли притворства. Эти люди знали родителей Иво не как влиятельную пару, а как друзей. А самого его помнили мальчиком.       Вскоре все собрались. Лу и Иво прошли к скамье впереди — на ней уже лежали программки с псалмами и молитвами. Лу относилась к службам так же, как когда-то к занятиям, на которые её записывал Баретти, — скучно, но необходимо. Статус Приора обязывал посещать такие мероприятия. За лояльностью Лу теперь никто не следил — куда уж лояльнее, — но и у неё выбора стало меньше. Ставить Иво в нелепое положение она не собиралась.       Викарий начал службу: говорил о Едином, об усопших в его райских садах, о торжестве жизни, смерти и науки. Лу слушала вполуха, если не меньше. Она вела пальцем по тонкой книжечке, чтобы не потерять ход службы, и вслух повторяла те молитвы, напротив которых стояла нужная пометка.       Не то чтобы её не трогало — однако куда сильнее пробирало лицо Иво, полное тоски и печали.       Рядом с Лу и Иво потрескивали свечи — настоящие. Они стояли на подставке у алтаря, судя по всему, ароматизированные. Первую половину службы они Лу никак не тревожили. Однако в середине проповеди она почувствовала, как сладкий запах начал раздражать.       С каждой минутой становилось всё жарче. Её бросило в холодный пот. Лу постаралась взять себя в руки — совсем не время привлекать внимание. Но вскоре перед глазами всё поплыло: она смотрела в программку и не могла разглядеть ни слова. Полностью дезориентированная, она уставилась на свечу — как капли воска стекали, источая аромат, причинявший ей дискомфорт.       К горлу подступила тошнота, живот болезненно скрутило.       «Нет, не сейчас. Нужно дотерпеть. Всё испорчу… Крэп, как же тошно. Кто, мать их, притащил сюда эти свечи? Нельзя привлекать внимание. Отвлеку Иво — скажут, что совсем как девчонка: ни минуты без внимания. Ох, дерьмо… не свалиться бы».       Шея под косой чесалась, будто в неё вонзили сотни крошечных иголочек. Воротник платья душил, туфли вдруг стали на два размера меньше. Голова кружилась с такой бешеной скоростью, что о мессе она уже не думала. Отчаянно хотелось использовать пси — сдвинуть, опрокинуть проклятую подставку со свечами.       «Сука! Как же тошно… Нельзя, Лу. Терпеть. Терпеть. Ещё немного».       Её бил озноб, глаза сами собой закрывались, зрачки закатывались. Она чуть отодвинулась от Иво, чтобы не потревожить его, программка под пальцами промокла и дрожала. Это походило на действие пси-блокатора, только во сто крат хуже. Рвотный позыв поднимался из желудка и застрял в горле. Лу уловила обрывки завершающей мессы и из последних сил попыталась вернуть себе ясность сознания.       — Да благословит вас Единый и сохранит. Да озарит вас светом и дарует вам мир. Благодарим Единого.       Как только голос Викария затих и помещение погрузилось в траурную тишину, Лу выждала несколько секунд, чтобы почувствовать твёрдость в ногах. Первая, не дожидаясь Иво и остальных, она подорвалась со скамьи и стремительно понеслась мимо рядов скамеек. Она ничего не замечала — ни взглядов, ни шепота. За скамьями свернула налево и юркнула к уборным.       В туалете Лу подлетела к первой кабинке — закрыть её не было ни сил, ни времени. Упала на колени перед унитазом, больно ударившись — этого она не заметила.       Весь завтрак вышел наружу судорожными спазмами: бриошь, три кусочка сыра, несколько ягод клубники и чашка травяного чая. Тело содрогалось. Облегчение пришло почти сразу. По спине стекал пот, но к ней вернулась ясность мысли и твёрдость в конечностях.       «Это ты, да? Завтрак не понравился? И свечи эти ушлёпские… Крэп! Если так пойдёт и дальше, я в трубочку скручусь, пока ты родишься», — Лу не сразу осознала, что впервые обратилась к зародышу как к настоящему, живому ребёнку. Немного раздражённая тем, что он вынудил её так себя чувствовать, и всё же не теряющая способности к юмору.       Она услышала, как за спиной открылась дверь, — стук каблуков. Гадство.       Лу решила довести начатое до конца и поднялась только тогда, когда поняла: больше из неё точно ничего не выйдет. Ощущения были болезненными — желудок тянуло, руки и ноги тряслись, на глазах навернулись слёзы. Она выбралась из кабинки, пошатываясь, и направилась к раковине.       В небольшом туалете стояла пожилая женщина. Лу покопалась в памяти — Флорина Мартен. Не кровная родственница Иво — вышла замуж за его двоюродного дядю. Виделись они с ней раза четыре-пять. Однажды Лу и Иво даже приезжали к ним на что-то вроде семейного ужина. Родня не слишком близкая, но Флорина всегда была добра.       — Лу, наверное, перегрелась? У алтаря всегда жарко, — мягко проговорила Флорина, выуживая из сумочки небольшую бутылочку воды. — Ополосни горло, попей. Должно полегчать.       — Спасибо, мадам, — всё ещё обессиленная, Лу приняла воду и исполнила указание. Во рту остался неприятный привкус, но ей действительно стало легче.       Девушка протянула бутылку обратно, но Флорина мягко накрыла её руку морщинистой ладонью:       — Нет-нет, Лу. Оставь себе — нужно восстановить баланс жидкости.       — Спаси-и-ибо, — протянула Лу, опуская руку и ставя бутылку на раковину. Она взглянула в зеркало — лицо перекошено, тушь на левом глазу размазалась. — Не ожидала, что у свечей будет такой… сильный аромат.       Она пыталась оправдаться. Женщина наверняка слышала, как она объяснялась в чувствах с унитазом.       Лу казалось, что теперь все догадаются о её положении, а ей хотелось сохранить это в тайне как можно дольше. Может, до самых родов. Если они вообще будут. Порой её одолевали мысли, что для Иво это — хороший прецедент. Дурой будет, если не позволит ему сделать новость публичной. Беременная от Приора Инквизиции псионичка — не лучшее ли подтверждение того, что он и сам следует курсу, который задаёт? Сам он об этом не попросит, может, даже не подумает. Была бы на её месте другая…       «Анна-Софи, да?» — спросила себя Лу.       Если бы была другая — может, ему и было бы легче. Но Лу — закрытая и колючая для всех, кто не входил в её узкий круг.       — Да, эти натуральные свечи и вправду пахли слишком сильно, — во взгляде Флорины Лу прочитала материнскую озабоченность. — М-м… как у вас с Иво? Не обижает он тебя, Лу?       Лу тупо уставилась на женщину.       — Обижает? А он умеет? — слабо улыбнулась она, всё ещё приходя в себя.       — А я не рассказывала тебе, как этот мальчишка доводил родителей до белого каления? Мы и подумать не могли, что он вырастет в Приора, — Флорина посмеялась, и в уголках её глаз собрались морщинки. Лу знала, что не найдёт в ней никакой семейной схожести с Иво, но всё равно искала что-то Мартеновское.       Флорина облокотилась на мраморную столешницу умывальника и позволила себе краткий рассказ:       — Когда Иво было лет девять, он как-то притащил в дом змею. Настоящую. Маленькую, но всё равно! Сунул её в туфлю своей няне. Мартены тогда жили в пригороде, и его нянька, кажется, так визжала, что Иво подумал — всё, его казнят.       Лу распахнула глаза, не в силах сдержать лёгкий смешок. Иво — мальчишка со змеёй в руке? Образ почти не вязался с тем спокойным, сдержанным мужчиной, которого она знала. И оттого становился только дороже.       — Он потом, дрожащий, принёс ей цветок из сада. Колючку, правда. Умудрился уколоться, пальцы были в крови. Мы как раз в гости заехали — сцена уморительная. Вручил эту колючку, будто орден победителя. Я тогда и поняла, что у него сердце — не змея, а золотое. Только прячет он его слишком глубоко, — Флорина ласково пожала плечами.       — Я… не знала об этом, — Лу покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Спасибо, что рассказали. Это… мало кто может поделиться такими историями.       Флорина кивнула, накрывая ладонью руку Лу на раковине. Её прикосновение было тёплым, заботливым.       — Всё хорошо, Лу. Я вижу, как он на тебя смотрит. Он тебя любит, и это главное. И ты… его в ответ, хоть и делаешь вид, что сурова. Вы очень милая пара, пусть и непохожая, — она чуть склонила голову. — Если захочешь поговорить — просто позвони, хорошо? Не обязательно по семейным делам. Иногда женщинам нужно просто поговорить. Без политики и мужчин.       Лу кивнула, с трудом проглотив ком в горле.       — Спасибо. Я запомню.       — Ну вот и славно, — Флорина поправила свой строгий пиджак, легонько хлопнула Лу по плечу и вышла, оставив после себя лёгкий аромат лаванды и ощущение, будто в комнате только что побывала мать.       Лу умылась, долго стояла с закрытыми глазами рядом со струёй холодной воды, потом вытерла лицо бумажными салфетками, тщательно стёрла потёкшую тушь и посмотрела на себя в зеркало. Всё ещё бледная, но взгляд стал чуть яснее.       Допив воду из бутылки, она аккуратно завинтила крышку и покинула туалет.       Возле выхода из часовни, в лучах утреннего света, струившегося сквозь витраж, стояли Иво и Викарий Юнал. Они о чём-то вполголоса разговаривали. Иво слегка наклонился к старшему мужчине, и в его лице читалась сосредоточенность, но и нечто ещё — благодарность, уязвимость.       Лу подошла к ним, шаги её были уже более уверенными, но внутри всё ещё оставалось ощущение слабости. Викарий сразу повернулся к ней, внимательный взгляд тёплых глаз пробежался по её лицу.       — Мадемуазель Мартен, простите мою прямоту, но… вам стало нехорошо во время службы? — голос Викария был полон искренней заботы, словно он видел не только внешнее, но чувствовал и невысказанное.       Лу колебалась всего миг. Не потому что не доверяла, а потому что каждое слово приоткрывало слишком интимную часть её души. Но она чувствовала — если уж кому и говорить, то именно ему.       — Да… немного, — Лу на миг опустила взгляд, потом снова посмотрела Викарию в глаза. — Я… хотела сказать вам. Мы ждём ребёнка. Есть некоторые сложности, и… я не ищу утешений, но… если бы вы могли, — её голос слегка дрогнул, — помолиться перед Единым о здоровье ребёнка. Мне было бы… приятно.       Глаза Юнала распахнулись, в них тут же вспыхнула радость, как будто он услышал долгожданную добрую весть. Мартен смотрел на Лу изумлённо — её прямолинейность, её просьба, обращённая к Викарию…       — Это великое благословение, Лу. Я искренне рад за вас, — он шагнул ближе. — Да, конечно, я буду молиться. Пусть Единому будет угодно дать вам обоим силу и мир в сердце.       Он на мгновение задержал её взгляд, затем чуть склонил голову к Иво.       — Иногда мы не знаем, зачем даны нам испытания. Но если вы просите молитвы — значит, уже приняли это как путь. Я рад, Лу, что вы обратились ко мне.       Лу слабо кивнула, горло перехватило, но она удержалась, не позволив эмоциям захлестнуть.       — Спасибо, Викарий.       — И не беспокойтесь, — добавил он, — ваша тайна в безопасности. Я не скажу никому ни слова, пока вы сами не сочтёте нужным её открыть, — он чуть улыбнулся. — Хотя теперь мне будет вдвойне приятно приглашать вас на ужин.       Иво, до того молчавший, взял Лу за руку и сжал, словно без слов подтверждая: «ты всё сделала правильно». А потом тихо произнёс:       — Благодарю вас, Юнал.       — Это честь, Иво. И радость.       Они постояли так втроём, а затем разошлись в разные стороны. Лу знала мужа — обсуждать её поступок и самочувствие здесь, прилюдно, он не станет.       — Как себя чувствуешь, Лу? Если не готова, можем уехать прямо сейчас, — его рука легла на её талию, они поспешили покинуть часовню последними.       — Сойдёт. Если немного постоим на солнышке и побеседуем — не расклеюсь.       Он кивнул, не стесняясь их с Лу близости, и повёл её к гостям, которые ещё не уехали. Среди прочих Лу заметила Флорину с мужем — они как раз садились в машину. Девушка помахала им рукой, и Мартены ответили тем же. Лу было приятно. Светские разговоры здесь давались проще, чем в обществе: люди в основном благодарили Иво за прекрасную организацию или высказывались в пользу Викария Юнала — мол, какой душевный человек. Лу заметно полегчало на свежем воздухе, хотя неприятный привкус во рту всё ещё оставался.       Спустя полчаса они наконец со всеми попрощались, и Иво открыл перед Лу дверь машины, придерживая за руку и помогая сесть. Через несколько секунд он оказался рядом с другой стороны. Гектор спросил, куда ехать, и Иво попросил его подождать минуту, прежде чем определяться.       — Что с тобой случилось на службе? — спросил он деловито.       — Ерунда. Стошнило. Видимо, завтрак ему мой не по вкусу пришёлся, — отмахнулась Лу, как будто это не она час назад сползала по церковной скамье, чуть Единому душу не отдав.       — Ему?       — Ну, ему. Ребёнку. Я не знаю.       — Понятно... В какой момент стало плохо? Ты бежала как безумная, когда служба закончилась.       — Во время службы и стало. Свечи больно вонючие, голова закружилась. Побежала потому, что не хотела алтарь… осквернять.       — Не очень хорошо. Поедем в Лаборатории? Пусть сделают анализы. Вдруг это симптом?       Лу хотела возразить, но во взгляде Приора читалась искренняя обеспокоенность. Это же и его ребёнок, ведь так? Какой бы «допинг» она ни приняла, Иво был отцом и, по её скромному мнению, имел право принимать решения. Она уступила. Баретти предстояло отвезти их на другой конец Нью-Пари.       — Лу, почему рассказала Юналу? — спросил Иво с искреннем непониманием в голосе.       — А-а-а, ну если не ему, то вообще никому. — Лу задумчиво посмотрела в окно, — Мне бы хотелось знать, что Единый, ну если он все таки есть, на моей стороне.       — Предусмотрительно, — Иво усмехнулся.       — Не смейся. Будто сам не пересматривал свои идеалы.       В дороге Лу захотелось спать, а спустя полчаса дремоты — есть. В машине нашлись какие-то питательные крекеры. Не бог весть что — она бы предпочла что-нибудь мясное, солёное, — но чтобы забить опустевший желудок, вполне годилось.       Они прибыли в Лаборатории чуть позже полудня. Комплекс, отгороженный от остального Центра системой внутреннего контроля и дополнительной охраны, казался отдельно существующим организмом — сухим, рациональным, дышащим стерильным воздухом и шелестом страниц, а не городским шумом.       О визите не предупреждали — Приор хотел поговорить с группой из четырёх специалистов, которых лично собрал. Каждый из них был не просто лучшим в своей области, но и политически безопасным. Задача стояла непростая: расшифровать состав экспериментального препарата для повышения фертильности у псиоников и параллельно выработать биомаркеры, позволяющие выявлять в крови следы Кларенцилина-R. За прошедшую неделю Лу и Луиза с ними уже освоились.       Иво начал с проблемы Лу, предоставив ей возможность подробно описать инцидент. Доктор-репродуктолог, она же мадемуазель Жакле записала всё это в блокнот и предложила Лу тут же пройти осмотр и сдать несколько анализов. Вдруг — что-то новое.       Приор остался в кабинете, чтобы лично прослушать отчёты, прочитать документы и дождаться супругу.       Лу уже знала, что делать у каждого аппарата: где подать руку, где оголить живот, где просто измерить пульс. Все из группы были добры и внимательны к ней. Но это не отменяло факта — только за эту неделю кровь она сдавала в пятый раз. Кончики пальцев были почти все проколоты — как у швеи-подмастерья. Кожа огрубела, на некоторых подушечках остались еле заметные шрамы.       Позже, когда анализы ещё обрабатывались, Лу сидела с Иво в одном из пустых кабинетов. Внутри пахло пластиком и бумагой. Он молча просматривал отчёты, а она рассеянно разглядывала свои руки, водя пальцами — те покалывали, как после ожога.       — Кровососы, — пробормотала Лу в шутку.       Иво наконец оторвался от экрана и посмотрел на неё. В этом взгляде было чуть вины, чуть нежности и — как всегда — сдержанной тревоги. Он протянул руку, взял её ладонь, провёл большим пальцем по внутренней стороне. Потом, чуть наклонившись, начал целовать каждый палец по очереди — будто машинально, продолжая читать с планшета другой рукой.       — Не отвлекает? — прошептала она, но не отдёрнула руку. Наоборот, чуть расслабилась, чувствуя, как боль и напряжение отступают.       Иво немного помолчал, затем поцеловал ещё два пальца. Томно, с предыханием.       — Ничуть. — Он остановился на её мизинце. — Просто совмещаю полезное с прекрасным.       — Льстец! — сказала она тихо, чувствуя, как где-то внутри ноющая тревога уступает место теплу.       Он наконец отложил планшет и встретился с ней взглядом, подбирая, что бы такого вызывающего ей ответить. Их нежность прервал стук в дверь.       — Месье Приор, мадемуазель Мартен. Позвольте небольшой доклад? — доктор Жакле заглянула в кабинет.       Иво пригласил её жестом и указал на кресло. Лу неловко спрятала руки под стол, машинально потирая подушечки пальцев. Она не знала, заметила ли врач, чем Приор занимался секунду назад, но доктор Жакле, как всегда, выглядела погружённой в дело и ни на что постороннее не обратила внимания.       — Начнём с хороших новостей, — проговорила она с профессиональной, почти нейтральной улыбкой. — У вас, мадемуазель Мартен, всё отлично. Ни одного отклонения. Токсикоз, к сожалению, привычен для раннего срока. Советую обратить внимание на питание — больше свежих овощей, йогурты, каши…       Лу скривилась. Она и зелёное яблоко-то ела с усилием, не говоря уже о кашах. Иво бросил на неё короткий, сочувственный взгляд, в котором читалось: если что, сам сварю, но поешь. Лу вздохнула — если не будет есть, Иво начнёт действовать. Скорее всего — насильно. Поубивают же друг друга.       — Однако, — продолжила Жакле, и в её голосе появился оттенок тревоги, — у вашей подруги, мадемуазель Дюран, ситуация, увы, иная.       Лу сразу напряглась, подразумевалась Луиза. Врач достала планшет и активировала снимок — мутноватый серый экран, на котором можно было различить расплывчатые контуры плода. Жакле указала на область в центре изображения:       — Мы провели комплексное исследование, включая расширенное УЗИ. Посмотрите: плод… как будто подвергается атаке изнутри организма. Иммунный ответ матери отсутствует, но что-то бьёт по его органам изнутри. Вот здесь — лёгкие. Они слишком малы для срока. Почки — видите? — по сравнению с предыдущей неделей начали отставать в развитии.       Иво подался вперёд. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение.       — Вы можете это остановить? — спросил он.       Жакле покачала головой:       — На текущем этапе — нет. Единственное, что могло бы помочь — это введение точечного маркера, направленного на нейтрализацию Кларенцилина-R. Мы уверены в одном: это делает он. Но… — она взглянула на Иво и Лу. — Мы до сих пор не знаем, в каком виде вещество присутствовало в исходной формуле стимулирующего препарата. Его могли модифицировать. Более того, мы подозреваем, что вместе с Кларенцилином-R туда были добавлены направляющие маркеры. Они целенаправленно инициируют атаку на плод.       Сердце Лу внутри сделало сальто-мортале, пропустив пару необходимых ударов. Она стиснула зубы, потом вдруг спросила, не глядя на Приора:       — Меня ждёт то же самое?       Доктор перевела на неё внимательный взгляд:       — Пока неизвестно. Мы не видим признаков поражения. Но без других кейсов нам просто не с чем сравнивать.       Лу замолчала, медленно выпрямляясь. Иво почти незаметно сжал её руку под столом. Лу не знала, но внутри он сгорал от ярости — из-за того, что им, нет, сначала ей, приходится проходить через это. Из-за того, что он не доглядел, позволил пропасть такой ценной информации и использоваться кем-то для сотворения зла. Из-за того что Лу была одинока и пошла на это.       — Как вы можете помочь Луизе? — спросила Лу после паузы, напряжённо моргая.       Жакле опустила планшет на колени, сделала глубокий вдох:       — Если в ближайшие дни вам не удастся достать образец исходного вещества или хотя бы точный его состав — мы бессильны. Лучшее, что можно предложить Луизе, — это прерывание беременности. Пока не стало слишком поздно и необратимые процессы не перешли на другие органы. И без этого — жизнь его ожидает не лёгкая.       Лу вжалась в спинку кресла.       — И это лучшее?       — Я говорю как врач, — тихо ответила Жакле. — Но это ещё не всё. Мне нужно хотя бы несколько недель наблюдений, чтобы попытаться понять механизм действия вещества. Для этого… — она замялась. — Мне бы хотелось, чтобы Луиза не знала о происходящем. По крайней мере сейчас. Если она решит отказаться… если вы не найдёте другую беременную псионичку на большом сроке, вы будете следующая, кого мы сможем исследовать после того, как вещество начнёт действовать.       Лу резко подняла голову. Внутри мгновенно всё закипело.       «Какого хера?!»       Она не увидела в глазах доктора Жакле жалости — только цель.       — Это... неправильно. Нельзя лишать её права выбора. Она имеет право знать. Это её ребёнок.       Голос её дрогнул. Слова резанули воздух.       Жакле отвела взгляд.       — Я понимаю. Оставляю решение за Приором.       Наступила тишина. Лу глянула на Иво — он смотрел на пустую стену, застыв, отслеживая десятки мыслей одновременно. Его челюсть была напряжена, в пальцах застыла рука Лу.       Лу сдерживала себя, чтобы не начать умолять Иво прямо при докторе Жакле. Существо внутри неё — маленькое, ещё не совсем похожее на человека. Она только училась с ним свыкаться; ещё утром она злилась на то, что он устроил ей на службе. Но Луиза — почти пять месяцев вынашивала своего ребёнка и точно заслуживала знать, что с ним. Лу это понимала — даже не будь она в аналогичном положении.       Иво вынес вердикт:       — Поговоришь с ней сама, Лу. Объяснишь риски. И сделаешь всё, чтобы убедить её остаться в исследовании до безопасного срока.       Лу резко выдохнула. Это был не просто компромисс. Это был единственный доступный компромисс. Она знала, что он не хотел заставлять её идти на такое. Знал, что ей будет больно. Маленькая жертва во имя больших достижений.       Он бы, возможно, предпочёл вообще никем не жертвовать. Но в его мире всегда приходилось выбирать, кем пожертвовать, чтобы сохранить остальных. Он не любил эти решения — но принимал их. Хладнокровно, как хирург. Лу кивнула. Безрадостно. Не спорила. Она легко различала в его словах просьбу от приказа. Обёрнутый в заботу, но всё же приказ.       Такова плата за её ошибку. Он ни дня не винил её за содеянное после того, как она рассказала ему о препарате из Термитника. Однако, если он не говорил этого вслух — это не значило, что он всем доволен и нисколько не злится. С точки зрения Лу, было справедливо, что ей приходилось отвечать за свои действия. Иво и так сделал всё, чтобы смягчить её падение. О большем она просить и не смела.       Жакле молча наблюдала за ними, затем отпустила:       — Я буду ждать новостей.       Лу вышла из кабинета первой.       По дороге к машине она молчала. За то время, пока они спустились вниз, сели в транспорт, завели двигатель и выехали на улицу, она не проронила ни слова. Мысли вращались, как острые лезвия: «Шаза всё ещё молчит. Ни одной зацепки. Я бесполезна. Я не могу даже помочь самой Луизе. Не могу защитить ни её, ни своего ребёнка. Только сдаю кровь и слушаю приказы».       Машина мягко скользила по дороге, и только когда шум улиц остался позади, Иво заговорил:       — Мне жаль, что всё это происходит с Луизой. — Он не смотрел на неё, глаза были устремлены вперёд, на дорогу. — Но я ничего не могу изменить.       Лу медленно повернула голову к нему. Его профиль был строгим, сосредоточенным, в нём сквозила усталость.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Я не обижаюсь. Понимаю, почему ты так решил.       Он молча кивнул. На мгновение в салоне вновь воцарилась тишина. Только двигатель тихо гудел под капотом. Лу отвернулась к окну. Где-то вдали, за стеклом, мелькнули башни Нью-Пари.       Когда они вернулись в здание Инквизиции, Лу едва сдержала вздох — воздух вестибюля пах металлом и кофе, дисплеи светились холодным светом, всё было на своих местах. Иво коротко кивнул ей:       — Мне нужно закрыть пару отчётов, ты…       — Я не хочу сидеть в квартире, — перебила она. — Посижу с Даниэль, поболтаем.       — Хорошо, — в голосе Приора скользнула тень облегчения. Он тоже нуждался в тишине.       Лу вышла в приемную. Кей, по возвращению отправился в тир, поэтому Даниэль была одна, окружённая привычным хаосом рабочих экранов, но в куда более расслабленном настроении, чем обычно. Завидев Лу, она обрадованно махнула рукой:       — Эй! Зайди, если не боишься спойлеров про мою бурную личную жизнь.       — Ради этого я и пришла, — усмехнулась Лу и плюхнулась в кресло напротив.       Они быстро перешли на шёпот и расслабленные смешки. Даниэль, немного смущённая, но в отличном настроении, рассказала о первом свидании — походе в компьютерный клуб, где они с Кеем играли в старые аркады, которые обожали в юности. Потом — коктейли в баре в Центре, и Кей, провожающий её до дома. Всё прошло «идеальным» образом, как выразилась сама Даниэль.       — А второе? — с интересом спросила Лу.       — А второе было ещё круче, — призналась Даниэль. — Он повёз меня за город. Ботанические теплицы, где можно ухаживать за растениями. Мы там немного покопались в земле — он показал мне, как высаживает рассаду. А потом… — она сделала драматическую паузу, — …он сам приготовил ужин. Рыба, овощи, вино. Представляешь?       — Ну прям… — Лу улыбнулась. — Отвал.       Даниэль кивнула, довольная, но слегка смущённая:       — Ага, выходит неожиданно. У нас тут не офис Приора, а сводническая.       Лу фыркнула и, как школьница, наклонилась вперёд с заговорщицким видом:       — Целовались?       Даниэль только открыла рот, собираясь ответить, как в дверях приемной появился Кей. Он, судя по довольной ухмылке, успел услышать вопрос.       — Целовались? — уточнил он с преувеличенной задумчивостью. — Что за вопросы, Лу?       Он подошёл к Даниэль и, прежде чем та успела что-либо сказать, наклонился и нежно, но намеренно поцеловал её в губы. Та вспыхнула, как огонь в сухой траве. Стоун отстранился с ухмылкой и, скосив глаза на Лу, усмехнулся:       — Тебе, я смотрю, нравится наблюдать. А то вы с Приором всё по углам, по протоколу — ни тебе страсти, ни тебе шоу. Только чужие поцелуи разглядывать и осталось.       — Наглец! — Даниэль хлопнула его по руке которая продолжала лежать на ее столе, пока склонившийся Кей нависал над нее.       В коридор выплыл Гектор Баретти. Он даже не пытался сдерживаться, закатывая глаза. У Лу язык чесался подначить его — мол, «Гектор, вы должны быть следующим». Он, зная дурной характер бывшей подчинённой, поднял руку и жестом остановил её прежде, чем с губ сорвалась усмешка:       — Лу, оставьте шуточки при себе. Стоун, почему не в тире?       — Всех зайцев перестрелял за десять минут, — ответил Кей, едва сдерживая улыбку.       Гектор покачал головой: мол, оболтусы. Он двинулся в кабинет Приора с планшетом в руках, собираясь обсудить что-то. Троица затаила дыхание, чтобы Баретти не нашёл новую причину для выговора. Они все восхищались его профессионализмом, но ворчание переносили с трудом. Когда Гектор скрылся за тяжёлыми дверями, все трое облегчённо выдохнули и рассмеялись.       Лу, всё ещё слегка улыбаясь после шутки Кея, вдруг резко посерьёзнела. Она обратилась к Даниэль, глядя на неё внимательнее:       — Какие у Иво ближайшие мероприятия? Что мне нужно посетить?       Даниэль собралась и ответила сразу:       — Послезавтра — званый ужин у Шарлотты Сарду. Формально — дипломатический приём. Неофициально... скорее, встреча сторонников Приора, обсуждение политической повестки, выработка общих линий. Будут Кей, Баретти, я… и ты.       Лу с лёгким удивлением приподняла бровь.       — А я на таком рабочем мероприятии за каким хреном?       — Изначально не планировали, — подтвердила Даниэль. — Но Иво лично попросил внести тебя в список. Надо будет выбрать наряд.       — Раз надо — значит, надо, — без особого энтузиазма пожала плечами Лу.       Даниэль кивнула, достала планшет и протянула ей:       — Вот. Тут подборка платьев. Выбери, что понравится. Завтра всё привезут, померишь.       Лу взяла планшет, устроилась поудобнее в кресле и, поставив локоть на подлокотник, начала лениво листать страницы с фотографиями: тёмные ткани, блестящие текстуры, острые вырезы, высокие воротники. Слишком формально. Слишком откровенно. Слишком дипломатично. Слишком неудобно — о, а вот это уже интереснее…

***

      Иво пояснил Лу, что ужин изначально задумывался как рабочий, однако есть подозрения, что не все так преданны, как говорят. Шарлотта любезно предоставила свой дом, чтобы организовать встречу, и позаботилась о формальном антураже, чтобы гости не заподозрили Приора в недоверии. А раз ужин оказался чуть менее официальным, чем планировалось, ему очень пригодится Лу с её наблюдательностью. Кроме того, сама Сарду настояла. У Лу закрались подозрения.       Собираться на ужин ей было лениво — её бесконечно клонило ко сну, хотелось есть, а отражение в зеркале раздражало. Лу глубоко вдыхала и выдыхала, сжимала кулаки и впивалась ногтями в ладони, чтобы не взорваться и случайно не задеть Иво. Как бы он ни старался задобрить её комплиментами, как бы ни старался утихомирить её поглаживаниями и поцелуями — Лу всё равно больше походила на бомбу. Приор всерьёз переживал, что она взорвётся прямо посреди ужина — и достанется всем.       С горем пополам Лу взяла себя в руки и собралась — не без помощи Даниэль. Та не знала о её положении, хотя заметила непривычную вялость и в шутку отчитала Лу за то, что та не высыпается. Псионичка криво улыбнулась приятельнице, воздержавшись от комментариев.       Наконец машина остановилась у дома Сарду. Здесь Лу бывала не раз. Сегодня, как и в прошлый раз, у неё была одна простая задача: расспрашивать, рассказывать, вызывать эмоции. Формат ужина позволил Лу выглядеть в рамках её представлений о приличии, и, для разнообразия, они с Приором выглядели благочестиво не только на пятьдесят процентов.       Дом Шарлотты Сарду — образец вычурного вкуса и демонстративного статуса. Ужин проходил в большом зале с длинным столом, накрытым безупречно: хрусталь, фарфор, тонкие приборы и мягкий свет люстры с рассеянным свечением. Это не была светская вечеринка с фальшивыми улыбками и танцами — скорее, изысканный и негласно официальный сбор, где за бокалом вина решались серьёзные вопросы.       Гостей было немного — около двадцати, но каждый из них был выбран не случайно. Вскоре всех пригласили за стол — протяжённый, добротный, полированный, такой, за которым нельзя было спрятаться.       Лу чувствовала себя на этом ужине словно на сцене. Именная карточка Приора и его супруги указывала на место во главе стола. Лу порадовалась, что окажется по его правую руку — не так сильно привлекая внимания. Хотя каждого из присутствующих она уже знала — лично или заочно.       Иво выглядел собранно и спокойно. Кей и Баретти заняли места чуть поодаль, но в пределах досягаемости. Сарду — напротив. Даниэль — рядом с Лу, что делало вечер приятнее. А ещё дальше, почти через весь стол — Леблан. От одного взгляда на неё Лу стиснула зубы. Та сидела с высоко поднятым подбородком и выученной полуулыбкой, как будто ни при чём. А Лу знала: неделями эта женщина выедала Иво изнутри. Ей хотелось как следует надрать Анне-Софи задницу и убедиться, что та больше не сунет нос в Нью-Пари, но ради Иво она была готова ещё немного потерпеть.       Официанты подали первые блюда — крем-суп из корня трюфеля и тушёные грибы. Разговоры перешли в более плотное русло: обсуждался законопроект о дозволении добровольцам-псионикам выходить за Периметр в составе организованных групп для исследований, расчисток и других полезных задач. Инициатива выглядела многообещающей, но весьма скользкой. Многое зависело от голосов в Совете.       Иво, будто между делом, заметил:       — Меня тревожит одно: мы работаем над законопроектом, но складывается впечатление, что кто-то параллельно работает с нами. К моменту голосования есть риск не набрать нужного количества голосов.       Наступила пауза. Лёгкая, едва уловимая. Кто-то уронил вилку, кто-то жевал чуть дольше, чем нужно. Лу поняла, что Приор делает ровно то же, что и с Викарием — бросает кость, чтобы посмотреть, кто зарычит.       Ей не нужно было даже смотреть на Кея — она знала, что он уже ловит настроение присутствующих. Она же, сидя прямая, сосредоточенная, ковыряла в супе ложкой и наблюдала. Один мужчина справа замер на полуслове, женщина слева машинально коснулась бокала, хотя в нём почти не было вина. Леблан смотрела на Иво, не мигая.       Жаль, что Кей не мог прикоснуться к ним — сразу бы понял причину такого поведения.       Откровенно говоря, большую часть вечера Лу было просто невыносимо скучно.       В середине вечера кто-то вдохновился происходящим и толкнул тост, половину которого Лу с удовольствием прослушала. Однако не поднять бокал со всеми было бы невежливо — Баретти бы её потом сожрал вместо ужина. Так что она подняла бокал с шампанским и с лёгкой улыбкой чокнулась с соседями. Иво сделал небольшой глоток, Лу же лишь изобразила, что подносит бокал ко рту, и вернула его на место. Ну и пусть кто-нибудь попробует сказать, что она деревенщина — зуб выбьет. Вон как старалась.       Лу подняла голову и увидела любопытный взгляд Анны-Софи, устремлённый прямо на неё. Не на Мартена — на Лу. Леблан всё ещё держала бокал и слегка покачала им, показывая: видела твой трюк. Лу отвернулась — не желала любоваться её наглой ухмылкой. Пусть думает, что хочет. И всё же… это огорчало.       Десерты подавались изящно, в миниатюрных порциях и на красивых тарелках. Лу уже почти не чувствовала вкуса — так хотелось спать, будто она провела ночь в бою, а не в постели. Веки наливались тяжестью, но она держалась, сохраняла осанку и хотя бы делала вид, что ещё бодра.       В этот момент один из гостей — высокий седовласый мужчина с медовым голосом — с улыбкой проговорил:       — Ах, какой чудесный вечер. Знаете, мадам Сарду, помнится, в молодости вы устраивали великолепные творческие вечера. Песни, стихи, танцы… Настоящий салон!       По залу пробежал оживлённый гул: кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся, кто-то стал шептаться. Лу напряглась и медленно повернулась к Иво, бросив на него вопросительный взгляд. Он лишь мягко склонился к ней, тепло дыша на висок:       — Всё в порядке. Задержимся ненадолго?       Лу нехотя кивнула.       Сарду, словно только и ждала повода, театральным жестом поднялась:       — Ну раз так… переместимся в гостиную. Воспоминания — вещь деликатная. Если кто-то рискнёт блеснуть талантом — не удержу восхищения.       Гости неспешно встали, рассредоточились. В гостиной царила мягкая полутьма, освещённая пламенем стеклянного фальш-камина и настольными лампами. Огромный диван и россыпь кресел были словно созданы для подобных вечеров. Лу без лишних слов устроилась в кресле, которое Иво аккуратно подвинул для неё. Сам же нашёл свободный пуф и опустился рядом.       Это не осталось незамеченным. Несколько взглядов — заинтересованных, даже умилённых — скользнули по ним.       — Вот это я понимаю, — раздался женский голос сбоку. — Настоящий джентльмен всегда подле своей дамы. Учитесь, мужчины!       Это сказала Жюстина Гранье — эффектная женщина из Общественного собрания, известная вкусом к публичным сценам. Лу узнала её сразу. А за ней тут же, не моргнув, вставил её супруг:       — Да-да, дорогая, но только если дама не подле джентльмена с тапком и списком поручений.       Гости рассмеялись — легко, искренне, с оттенком давней привычки к этим пикировкам.       Иво с улыбкой кивнул супругам:       — Быть рядом с дамой сердца — редкая привилегия. С тапком или без — всё по любви.       Лу ничего не сказала, только тихо выдохнула. Это было неожиданно — его спокойствие, юмор, даже это «по любви», сказанное вслух при всех. Будто он поставил точку в длинной, нервной фазе, что тянулась весь вечер.       «Крэп! Иво, ну какого хрена ты это несёшь? Перед ними… Перед н е й. Сука, смотрят так, будто и вправду умиляются».       Лу испытала приступ неловкости и старательно избегала взглядов гостей, делая вид, что рассматривает интерьер гостиной.       Зал постепенно наполнялся мягким гулом голосов и звуками фортепиано. Первый выступающий — какой-то немолодой советник с удивительно ловкими пальцами — исполнил короткий, но эмоциональный этюд, который, судя по реакции публики, был хорошо знаком и любим. Затем женщина в синем, из образовательной комиссии, с удовольствием прочла отрывок из итальянской пьесы, оттопырив локоть и придавая каждой реплике нарочито театральное выражение.       Лу всё глубже погружалась в свои мысли. Ноги ныли, поясницу ломило, в глазах то и дело вспыхивали искры. Хотелось исчезнуть. Хотелось, чтобы всё это уже закончилось. Она думала о тепле, кровати и о том, как бы притвориться, что просто уснула. Утомлённая, Лу вышла из гостиной и направилась к уборной. Ей показалось, что кто-то идёт следом, но, обернувшись, она никого не увидела.       Войдя в туалет, первым делом ополоснула лицо холодной водой. Ноги в туфлях ужасно устали, отекли. Она постояла пару минут в тишине, прежде чем решиться вернуться на приём. Стоило ей потянуться к ручке двери, как та с силой распахнулась в её сторону, и в комнату вошла Шарлотта. Сразу же закрыла за собой дверь.       Она протянула Лу маленькую флешку.       — Одноразовая. На ней всё, о чём вы меня спрашивали, мадемуазель. Надеюсь, это поможет Приору. Он в своё время мне помог.       Брови Лу изогнулись. Она взяла флешку, раздумывая, куда бы её спрятать.       — Скоро я свяжусь с вами, Лу. Надеюсь на плодотворное сотрудничество, — сказала Шарлотта и развернулась к двери. — Побудьте здесь ещё пару минут.       Женщина выскользнула прочь. Лу, не успевшая даже поблагодарить, осталась под впечатлением. Вечер внезапно стал куда интереснее. Псионичка пожалела, что у неё не было с собой сумочки — пришлось по-старинке прятать флешку в лиф платья, сбоку у груди. Неудобно, но незаметно.       Выйдя из туалета, она увидела, что Шарлотта уже оживлённо обсуждает только что завершившееся выступление.       — А у вас, мадемуазель Мартен, какой талант? Вы же не уйдёте сегодня без демонстрации?       Голоса в комнате стихли. Лу вздрогнула. Услышала своё имя как сквозь вату. На неё смотрели. Улыбались. Ждали. Поймали врасплох прямо на пороге.       Она мысленно выругалась.       «Вот же ублюдки. Прекрасно ведь знают — псиоников в Интернатах искусству не обучают. Разве что люстру им на голову опустить — вот, пожалуйста, мой талант».       — Ну, ну, не скромничайте, — подхватила та же женщина, что делала комплимент Иво. — У всех есть что-то своё. Пара строчек, жест, движение — не прячьте.       Кто-то закивал, лица смягчились. Но Лу уже почувствовала ловушку. Её вызвали. Не для того, чтобы унизить напрямую — это было бы слишком вульгарно. А чтобы выставить чуждого их миру человека как нелепое и грубое несовпадение — излюбленная игра элиты.       Она медленно подошла к креслу, на котором прежде сидела, чувствуя, как дрожь проходит по пальцам. На миг закрыла глаза. «Хоть что-нибудь. Вспомни что-нибудь, Лу. Ну хоть что-нибудь…»       — Я не умею ни играть, ни танцевать — сухо произнесла она. — Но если позволите… я могу прочитать вам отрывок из поэмы Пьера Луиса «Леда».       Около года назад у Лу и Иво появилась новая игра — чтобы привлечь его внимание, возбудить, Лу зачитывала мужу короткие отрывки из стихотворений, которые заучивала наизусть. Иво нравилось, что она вплетает что-то новое в их семейную жизнь. В какой-то момент он пошутил, что их следующий секс будет длиться столько, сколько Лу сможет декламировать художественное произведение.       Запомнить длинные тексты было трудно, и несколько вечеров подряд её попытки спровоцировать Иво обрывались на рваных поцелуях, не заходя дальше снятых рубашек и покусываний бёдер. Ох, как она злилась, когда в разгар страсти забывала строчки. А когда вспоминала — их едва хватало, чтобы расстегнуть его ремень. В конце концов, Лу сдалась: перестала даже пытаться приласкать его по вечерам. Мартен решил, что игра не стоит мучений — и что сегодня он вернётся домой и наконец-то её «отлюбит», хотя бы за старания.       Его ждал сюрприз.       Полуобнажённая Лу, в одной короткой, прозрачной сорочке, стояла у открытого окна. Когда он вошёл, она начала читать ему «Леду». Произведение «конца века» она выбрала сама. Почему именно это — один Единый знал. Эротическое, чувственное, нежное. Не великое, но трогающее. Лу читала наизусть, с предыханием. У Иво моментально встал. Теперь она играла с ним, а он — только хотел забыться в её объятиях, восхищаясь её настойчивостью, умом и неординарностью.       А сейчас, в гостиной Сарду, она стояла посреди зала — и вдруг, с выражением, заговорила:       Léda s'étendit sur le dos dans les joncs,       Sur la mousse épaisse et tiède,       Avec un soupir doux d'offrande et de désir,       Les genoux écartés et les bras le long du corps.       La peau de son ventre et la pointe de ses seins       Frémirent dans l’ombre verte,       Et ses yeux demeuraient grands ouverts,       Attendant le dieu.       Иво смотрел на Лу с тем самым предыханием, вспоминая, как раскачивал её на своих бёдрах, когда она впервые прочла ему поэму. Единый, каких усилий стоило ему сейчас сдерживаться. Для посторонних это был слегка провокационный, но вполне приличный стих о древнегреческом мифе, где Зевс в образе лебедя совращает Леду. Но для Иво — каждая буква, извлекаемая Лу, заставляла напрягаться мышцы. Похоть и восхищение захлестнули его.       Лу ощущала неловкость. Ничего другого вспомнить она не могла. А, по негласным правилам высшего общества, читать на лингве считалось дурным тоном. Бред, конечно. Но по-французски в памяти осталась только «Леда». Она учила её неделю, может больше. Повторяла раз за разом, злясь на себя за каждую забытую строку.       Она бы никогда не позволила Иво пожалеть её. Мотивация у неё была сильнее любой жалости.       L’oiseau descendit du ciel en silence,       Plus pur qu’un rayon de lune.       Son aile effleura la cuisse offerte,       Il se posa, lourd, tendre et fort.       Elle sentit passer sur sa gorge nue       Le souffle tiède et rythmé du plumage.       Et le bec frôla l’ombre intime       Où la femme attendait le ciel.       В комнате воцарилась тишина. Затем — аплодисменты. Сначала сдержанные, но искренние, потом чуть оживлённее, будто кто-то решил подать пример остальным. Лу чуть опустила голову, принимая овации молча. Неловко, как человек, не привыкший к признанию.       — У мадемуазель Мартен… — раздался мужской голос с намеренным акцентом на фамилии, — весьма оригинальный вкус. Таких произведений в обществе ещё не читали!       Лу не моргнула.       — Ну, знаете, должен же был кто-то разбавить ваше сегодняшнее целомудрие… — ответила она с лёгкой улыбкой.       Кто-то хмыкнул, кто-то даже тихо рассмеялся. Лу опустилась обратно в кресло и наконец позволила себе расслабиться. Пальцы мелко дрожали, сердце колотилось слишком быстро.       — Если бы я мог, — прошептал Иво ей на ухо, склонившись ближе, — я бы взял тебя прямо сейчас.       Лу вздрогнула, как от ожога, и мгновенно вспыхнула — не просто покраснела, а буквально залилась жаром от шеи до корней волос. Ей даже пришлось отвернуться, чтобы не выдать себя слишком явно.       С другой стороны гостиной сидела Анна-Софи. Она молча наблюдала за парой — бокал в руке, улыбка на губах. Но глаза… глаза были колючими, тёмными, полными раздражения. Эта их показная близость, взгляды, шёпот, вся эта тёплая и опасная химия — не просто бесила её. Она чувствовала, как Иво Мартен унижает её всё сильнее, притворяясь, будто действительно может быть восхищён этой простушкой.       Спустя несколько минут обсуждений Шарлотта встала, мягко хлопнула в ладони, поблагодарила всех за визит и сказала, что, кажется, пора закругляться.       Гости начали подниматься, прощаться, улыбаться друг другу. Лу и Иво тоже встали, попрощались с хозяйкой и несколькими гостями. Лу краем глаза заметила, как Кей — спокойно, почти лениво — двинулся в сторону скопления людей, точно туда, куда ему было нужно. Он двигался медленно, как тигр в высокой траве, подбираясь к нужным персонам, и Лу сразу поняла, что он делает: пытается «случайно» прикоснуться — к пальцу, к плечу, к запястью. Чтобы прочитать. Понять.       Не задумываясь, решила ему помочь.       — Прошу прощения, — громко сказала она, обернувшись к гостям. — Никто не видел мою сумочку? Кажется, оставила где-то между креслом и… шампанским.       Толпа тут же оживилась. Кто-то начал оглядываться, кто-то поднимать подушки, шарить глазами по углам. Кей воспользовался моментом и ловко — почти незаметно — дважды коснулся плеча и локтя тех, кто явно интересовал его больше всего.       — Ой… — Лу подняла руки. — Похоже, я перебрала. У меня же вообще не было с собой сумочки.       — С кем из нас не бывает, — пошутил кто-то, и в ответ раздался смех.       Кей метнул в сторону Лу быстрый, благодарный взгляд. Лу едва заметно кивнула ему и наконец позволила себе выдохнуть. Всё, что оставалось, — это дожить до машины и не уснуть в лифте.       Лу и Иво вышли из лифта и сразу остановились в холле, ожидая, пока Баретти подгонит машину. Время текло медленно, и Лу почувствовала усталость, которую больше не могла скрыть. Она снова зевнула, отвернувшись, чтобы скрыть это, и её взгляд случайно упал на пару, идущую через холл. Жюстина Гранье с лёгкой грацией шагала под руку с Анной-Софи Леблан. Их разговор был почти незаметным, но Лу отчётливо видела, куда они направляются — прямо к технической лестнице.       «Нахрена?»       Интуиция сработала мгновенно. Ох, не просто дамочки после политически мотивированного ужина решили устроить перекур на лестнице.       Лу обернулась к Кею, стоявшему чуть поодаль и внимательно осматривавшему пространство.       — Кей, — сказала она тихо, но решительно, — если можешь, посмотри, что эти двое будут делать. Только незаметно, ладно?       Кей едва заметно кивнул, не задавая лишних вопросов. Он сразу понял: это не просто любопытство. Иво, услышавший разговор, удивился. Лу положила руку ему на грудь — мол, доверься нам, мы ведь как никто умеем думать о безопасности.       — Да, конечно, — коротко ответил Стоун и, как всегда, мгновенно вошёл в роль.       Он сделал вид, будто что-то забыл у Сарду, и направился к лифту, словно возвращался. Все его движения были естественными, почти незаметными — он сливался с атмосферой холла. Подходя к лифту, он внезапно резко свернул в сторону лестницы, оставив позади несколько шагов, будто просто решил что-то проверить.       Лу следила за ним с напряжением. Теперь оставалось только дождаться, что он обнаружит. Кей вернулся быстро. Он сообщил, что Баретти уже ждёт их у входа. Пока шли к машине, он коротко пояснил:       — Скрылись за дверью. Услышал только: «передвинем срок».       Лу это ни о чём не говорило, однако Иво, похоже, заинтересовался их шпионской игрой.       — Спасибо, Кей. Любопытно.