Глава 19 — Лу наказана

      Лу склонилась над раковиной, изо рта текли слюни.       «Дрянь», — сплюнула она с отвращением и злостью.       Головокружение не проходило. Тошнить было уже нечем, но внутри всё болезненно подрагивало, и Лу боялась выйти из спальни — от греха подальше, чтобы не создавать повода вызывать клининговую службу. Она несколько раз позвала Иво в надежде на отклик, но в ответ звучала лишь тишина. Значит, его не было в апартаментах. Будь он в кабинете или на кухне — услышал бы.       По спине стекал пот от перенапряжения, сердце колотилось как бешеное. Возникло дикое желание просто рухнуть на кафельный пол в ванной и уснуть прямо здесь, на тёплой плитке. Может, сил бы хватило доползти до коврика перед ванной. Постояв у раковины ещё с пяток минут, тщательно полоская рот, но не глотая воду — на случай, если снова станет плохо, — Лу наконец решилась выйти.       В спальне Иво, как и ожидалось, не оказалось.       — Иво… — позвала она, спускаясь с верхнего этажа апартаментов и выходя в гостиную.       Голос звучал глухо, устало. Тело дрожало, как в лихорадке — такой, что бывает при ветрянке во взрослом возрасте. Лу остановилась, опёрлась одной рукой о спинку дивана, вторую приложила то ко лбу, то к губам. Казалось, она тёплая… может, едва-едва горячая, но не критично.       Ей давно не было так плохо. В школьные годы она болела редко, а во взрослой жизни — ещё реже. Было некогда и не на что. Чтобы жить, приходилось постоянно работать. Взять отгул на день-два — значило остаться голодной. И пусть теперь ей не нужно было считать каждую монету, думать о том, где достать на еду, жильё, байк и даже дорогие вещи, о которых раньше она и не мечтала, — ощущение беспомощности и слабости било по нервам, как по стеклу.       Нужен был Иво. Срочно. Здесь и сейчас. Он бы справился. Лу не знала как, но была уверена: рядом с ним утихает любая боль.       Собрав остатки сил в единый сгусток, она направилась к лестнице, ведущей в кабинет Приора. Где же ещё он мог быть? Сконцентрироваться и найти взглядом часы она не могла — потому выбрала себе единственную цель и, цепляясь за неё, пошла вперёд. Спускаясь по ступеням босыми ногами, она снова позвала, почти жалобно:       — Иво… крэп, Иво. Пожалуйста… — новый спазм скрутил её прямо на лестнице, и Лу раскинула руки, чтобы удержаться, упираясь в стены. — Иво!       Ещё несколько шагов — и наконец дверь. Панель, за которой скрывался потайной вход, не поддавалась сразу. Пришлось навалиться на неё из последних сил — только тогда она сдалась, и Лу буквально вывалилась в кабинет.       — Иво! — закричала она.       Зрачки потеряли фокус. Всё внутри схлопнулось, будто на голову рухнула бетонная плита. Тяжёлая, беспощадная, она придавила Лу к полу. Та упала прямо у двери, уже не видя ничего, хватая пальцами воздух. Последний удар — как под дых — окончательно размазал остатки сознания. Лу провалилась в забытьё.

***

      Проснулась она под отвратительный писк больничных приборов. Скривилась, не открывая глаз — уже знала, что увидит. Головной боли, которую она так запомнила, не было, но тело ощущалось ватным и тяжёлым. Лу попыталась вспомнить, как здесь оказалась… Неприятные воспоминания сразу же нахлынули. Апартаменты в Инквизиции. Тошнота. Головокружение. Она искала Иво, отчаянно нуждалась в нём как в единственном источнике спокойствия и безопасности.       Иво. Иво. Где? Где он был?       Лу внезапно испугалась. С ужасом распахнула глаза, слипшиеся от сна. Белый потолок. В палате тускло светились два бра. Шторы опущены в ночной режим, но из-под них пробивался дневной свет — значит, уже наступило утро. Где-то сбоку пискнул прибор, фиксируя учащённый пульс.       Через полминуты в палату стремительно вошла женщина — медсестра. Не теряя ни секунды, она нажала кнопку на пульте, заставляя ненавистный Лу аппарат заткнуться.       — Где мой муж? — сипло, но неожиданно требовательно прозвучал голос Лу. Она и сама удивилась, насколько резко вышло. Ей вообще редко приходилось называть Мартена мужем вслух: прессе она комментариев не давала, в обществе избегала обращаться к нему так, чтобы не посчитали, будто кичится, а среди друзей и коллег — это просто казалось неуместным. Сейчас же ей было не до церемоний. Её трясло, ей было плохо, она хотела одного — быть рядом с тем, кого любит. А в больницу без него она бы и не попала — кто ещё мог вытащить её из его же кабинета?       — Мадемуазель Мартен, добрый день. Месье Приор был здесь до утра, но затем уехал. Другой информации у меня нет. Он оставил вам вещи и телефон, — медсестра указала на тумбу, где действительно лежал один из рюкзаков Лу, а рядом — телефон.       Лу резко дёрнулась, пытаясь подняться, но зашипела от боли — катетер болезненно дёрнулся в вене.       — Лежите, мадемуазель, я подам, — испугалась медсестра и метнулась к тумбе быстрее, чем Лу успела снова рвануться.       — Спасибо, — буркнула Лу, принимая телефон свободной рукой.       Она готова была тут же позвонить, но медсестра уже достала планшет — очевидно, чтобы провести опрос или сообщить предварительный диагноз. Всё это Лу, конечно, интересовало… но гораздо меньше, чем отсутствие Иво рядом. Часто бывало, что он был занят с раннего утра до глубокой ночи, ездил в командировки, и не все из них были в ее сопровождении. И всё же… уехать так рано, не дождавшись, пока она придёт в себя? Он что, вообще не спал?       — Никого из людей Приора здесь не осталось? Охрана, секретарь? — спросила девушка с надеждой.       — Нет, мадемуазель. Давайте вернёмся к вашему самочувствию?       По взгляду медсестры Лу поняла — сейчас она ведёт себя как типично грубый пациент.       — Конечно. Простите.       Медсестра объяснила, что доктор Рено, когда Лу прибыла в четыре часа восемнадцать минут утра, находился дома, поэтому первичный осмотр проводил врач который был в больнице на дежурстве. Однако вскоре Рено придёт и уточнит диагноз, так как имеет допуск к более полной версии её медицинской карты.       Лу насторожилась. Оказывается, её медицинская карта теперь доступна не каждому. Не сложно было догадаться, благодаря кому она получила такую премиальную конфиденциальность.       Что касается её состояния, то, скорее всего, это был гипертонический криз. Медсестра подчеркнула, что диагноз предварительный, провела тщательный опрос: что чувствовала, где кружилось, чем рвало, был ли пот горячим или холодным, когда она поняла, что теряет сознание. Все данные были методично занесены в медицинскую карту. Состояние Лу в целом оценивалось как стабильное. Криз — не смертельно, его легко купировать. Хотя… Приор лично распорядился не давать ей никаких сильнодействующих препаратов. Лу поняла почему: беременность, скорее всего, находилась в секретном разделе карты. Без Рено здесь действительно не обойтись.       — Хотите позавтракать? — уточнила медсестра.       Лу покачала головой.       — Хорошо. Я вас оставлю, но если что-то понадобится — нажмите вот сюда, — женщина указала на кнопку вызова и наконец удалилась.       Лу едва дождалась, пока та скроется за дверью. Тут же набрала Иво. Сначала — личный. Длинные гудки. Безответно. Она раздражённо прорычала:       — Да возьми же ты трубку!       Потом решилась на звонок по рабочему. Обычно она так не делала, но ситуация была неординарной. Чёрт побери, что могло заставить его покинуть постель до четырёх утра? Когда и это не дало результата, Лу стала поочерёдно набирать Кея, Баретти, потом даже Даниэль — никто не отвечал. Всё это начало походить на безумный сон. На Нью-Пари упала бомба, и теперь она блуждает в предсмертной коме?       — Хай, — раздался в трубке знакомый голос.       — Йонас, скажи, ты сейчас жив или мёртв? — голос Лу стал чище, но не менее раздражённым.       — Лу, ты чё, башкой приорскую дверь открывала? Совсем плохо?       — Ты ночью дежурил?       — А ты думаешь, тут много желающих? — он осёкся. — Мартен тебя притащил. Ты в отрубе, у него глаза — как сигнальные огни. Пришлось спасать тебя, пока от давления не загнулась.       — Чё, правда могла помереть?       — Конечно нет, — голос Йонаса был подозрительно издевательским. — У меня таких как ты — половина перинатального отделения. Токсикоз, давление, паника.       Лу замолчала. Хорошо, что это был Йонас, а не кто-то чужой. Рено мог не волноваться: либо диагноз был точный, либо максимально близкий к нему. Йонас знал, что делает.       — А ты где? — спросила она, неуверенно.       — У себя на этаже. Работаю.       — Подойдёшь?       — Ты завтракала?       — Нет. Хотела поскорее выпроводить медсестру.       — Еба, Лу…       Связь оборвалась. Лу поняла — ждать его осталось недолго. Скорее всего, он придёт с завтраком. И с очень мрачным видом.       Ну и чёрт с ним. Пока ждала, она снова набрала Иво — автоответчик. Послушала его голос, как будто впервые. Затем сбросила. Грустно.       Тело по-прежнему ощущалось чужим: мягким, тяжёлым, будто в животе завязался тугой узел. Но в остальном стало легче — тошноты не было, и в голове прояснилось. Наверное, ей просто не хватало нормального сна… и нормального утра. Без полуобмороков и катетеров.       Дверь открылась. Вошёл Йонас — бодрый, но с лицом, как у отца, которого вызвали в школу из-за дочери-хулиганки. В одной руке — поднос с больничным завтраком, в другой — планшет.       — Ты совсем рехнулась? — без прелюдий спросил он, ставя поднос на тумбу. — Беременна и не ешь? Это надо быть уже не просто дурочкой, а прям целенаправленно больной на голову.       — Я тоже рада тебя видеть, Йонас, — усмехнулась Лу. — Давай катетер вытащим, а? Рука затекла, ноет.       Он тяжело вздохнул, но комментировать не стал. Ловко вынул иглу, заклеил след пластырем, помог ей приподняться и отрегулировал спинку кровати.       — Теперь ешь, — строго сказал он, пододвинув столик и ставя на него поднос с едой.       Лу взяла ложку, зачерпнула немного бульона. Тепло растеклось по горлу, и только тогда она поняла, как сильно проголодалась.       — Слушай, — тихо сказала она, не поднимая глаз, — а как давно Иво ушёл?       — Понятия не имею. Я ушёл работать раньше. И вообще, Приора ты должна сторожить, а не я. — ответил хилер, стоя у кровати со скрещёнными на груди руками.       — Ммм… — она пожевала хлеб, задумалась. — Ничего подозрительного не происходило?       Йонас бросил на неё косой взгляд. Было видно, как он внутренне решает — говорить или нет. В конце концов, всё же сказал:       — Синод сегодня объявил об экстренном совещании.       Лу поперхнулась супом, закашлялась и поспешно отставила ложку.       — Крэп, — пробормотала она. — Значит, всё не просто плохо, а находится в процессе превращения в полнейшую катастрофу. Сказали, о чём речь пойдёт?       — Пока нет. Что, Мартен тебе ничего не говорил?       — Ммм… да нет, есть у нас кое-какие соображения. Просто… всё это очень плохо. Кто-то явно хочет его подставить. — Она нахмурилась. — А если его снимут, головы полетят десятками. Включая мою.       В груди у Лу неприятно кольнуло — не просто тревога, а почти уверенность в том, что всё действительно катится к чертям.       Йонас прищурился:       — В какой хрени ты опять замешана?       — Во сколько Синод? — проигнорировала она вопрос и задала свой.       — Не помню… После обеда вроде бы.       Лу молчала. Взвешивала. Пугало даже не то, что с того конца провода не ответил ни Приор, ни его секретарь. Допустим, Баретти был завален координацией охраны, но Кей? Он ближе всех к «телу» Иво — у него хотя бы телефон должен был провибрировать. Четыре человека, и все её проигнорировали. Либо это приказ Мартена — чтобы Лу не рыпалась, что было на него похоже, — либо они уже по уши в дерьме. На руках у них были только догадки. Лу надеялась, что Жонсьер к утру получил результаты анализа по находке из мусорного бака: если там были отпечатки Леблан, можно вызывать её на допрос. Продавца из «Эллиона» — тоже. Только вот... что спрашивать? Закон суров, но в Нью-Пари за мутные связи и пустые папки в мусорках не наказывают. Значит, они что-то упускают.       — Йонас, у тебя ещё много работы? — вдруг спросила Лу.       — Да так, смену закончил... Торчу тут в основном из-за тебя, — признался хилер.       — Отлично! Мне твоя помощь нужна. Немного побродим по больнице, заглянем кое-куда.       Бэр нахмурился. Лу сразу заметила, что идея ему не понравилась.       — Чёрт, Йонас! Я ж не ради забавы тебя прошу. Ты просто не представляешь, в каком дерьме сейчас Церковь. А псионики — в ещё большем. Помнишь, я к тебе приходила с отчётами? Ты навёл меня на след Кларенцилина-R. Эта дрянь… уже гуляет по городу. Если мы ничего не сделаем, шаг сделают те, кто её распространяет. Ты даже представить не можешь, сколько нерождённых детей уже пострадало… и сколько ещё пострадает.       Щёки Лу залились румянцем, но она не могла признаться. А Йонас — как будто специально — ударил по больному.       — Слушай, только кретины станут колоть себе какую-то херь из «Термитника».       Глаза Лу предательски налились слезами, и Бэр это заметил.       — Сука, Лу, ты что, опять прикалываешься?       — Иди к чёрту, Йонас! Это ты у нас весь такой — ангельский. А мы тут, значит, с дьявольскими мордами бегаем по городу, невинных убиваем, а потом ещё и всякой дрянью себя обкалываем. Прикинь — не одному тебе человеческие слабости не чужды. Крэп!       Она рывком поднялась с койки — в глазах тут же замелькали мушки, но было плевать. Хоть что-то сделать — лучше, чем снова слушать его святошеские тирады. Йонас, как всегда, не лезет — он в стороне, он выше всего. Лу снова мысленно вернулась к Иво. С ним было легче. Решительный, не строящий из себя праведника. По уши в крови — зато честный, хотя бы с собой. Готовый сражаться.       Злость на Бэра вдруг вспыхнула с новой силой. Так было проще, чем разреветься.       — Лу, да хватит тебе! Эти ваши церковные разборки вечно заканчиваются дерьмом. А твой Приор, похоже, затягивает тебя в самый ад — видимо чтобы ты, тоже огребать не забывала. С чего мне поощрять твоё безрассудство?       Лу бы стерпела. Задень он её — промолчала бы. Но за Иво стало обидно.       — Знаешь что? Пока ты тут с умным видом ходишь, он — впрягается. За тебя, за меня, за Малую, за Догана… сука, да если бы не он, Ирма бы на виселице болталась! Ты в разборки вступать не хочешь? А я, блин, просто в восторге от них! Вот мне, значит, надо впрягаться за тебя и всех остальных. Могла бы сидеть и целый день заказывать трусы по цене машины — чтобы в красивом виде Приору в жопу давать! А я, идиотка, думаю ещё о твоих чувствах — как бы не задеть. Хрен с ним, что мир катится в пропасть. Главное — Йонасу не навредить!       Лу знала, что задела тему, которая по-прежнему давалась Йонасу с трудом. Ей самой она тоже давалась нелегко, поэтому все предпочитали её игнорировать, каждый прятался за фасадом собственных мыслей. Но почему-то ей стало невыносимо обидно. Почему он всегда всё должен подвергать сомнению? Вечно спорить с ней и доказывать, какая церковь плохая? Разве не он, в день её свадьбы, сказал, что она в хороших руках и что Йонас очень за неё рад? Так почему теперь снова принялся нападать?       Слёзы подступали к горлу, и стало невыносимо тяжело. Полезла в рюкзак в поисках вещей, чтобы переодеться и выйти из палаты. По тому, как аккуратно, но странно сочетаясь, были сложены вещи, Лу сразу поняла — собирал Иво. Из его заботливых рук: бежевая толстовка, чёрные джинсы. Она натянула штаны прямо на больничную сорочку. Йонас отвернулся, но остался стоять. Выгонять его не хотелось — ещё чего-нибудь неприятное скажет. Бюстгальтера в сумке не оказалось, зато была простая майка. Сойдёт. Потом — толстовка.       Мышцы ныли. Игнорируя боль, она пошла к двери, постаравшись не хлопать. Лишнее внимание сейчас было ни к чему. Йонас вышел следом.       Лу достала телефон, пролистала галерею и нашла нужное фото.       — Куда идти-то надо? — буркнул Йонас, явно обдумав всё сказанное ему в лицо.       Лу решила, что на этот раз, заткнется и в конфронтацию не пойдет. Сейчас ей была нужна его помощь. Она показала ему фото: табличка на двери с надписью «Доктор Мориэль Сэран, архив и статистический надзор». Йонас кивнул и указал направление. Шли молча. Лу выглядела уверенно — как будто давно запланировала этот визит. Правда заключалась в том, что она сама толком не знала, что ищет.       Пара этажей выше они остановились у автомата с кофе в коридоре, который Лу запомнила.       — Ты знаешь этого доктора? — спросила она.       — Не то чтобы. Пару раз пересекались, когда нужно было что-то из архива вытянуть.       — Он занимается всей статистикой по больнице? Типа… всё к нему стекается?       — Нет, — Йонас покачал головой. — Он их скорее систематизирует. Каталоги, порядок, всякое такое.       Лу кратко объяснила, что ей нужно. Йонас смотрел на неё с поднятыми бровями, видимо, прикидывая, на что она рассчитывает. Что они тут могли найти?       Псионичка уже почти разочаровалась в своём плане, когда Йонас заговорил.

***

      Йонас искренне считал, что Приор слишком мягок с Лу. Да, у неё всегда была страсть к неприятностям, но раньше он с Доганом как-то умудрялись держать её в рамках. Тогда ей ещё приходилось быть примером для Тины. А теперь — теперь Мартен будто бы поощрял её безрассудство. Только масштаб изменился: не интернат — весь Нью-Пари.       Он пытался это понять. Наверное, дело было в любви. Ему это чувство было мало интересно, поэтому он не мог представить, насколько оно меняет восприятие мира. Влюблённость — да, знал. Но там всё просто: хочешь трахать, хочешь угощать, хочешь исполнять мелкие (он подчёркивал: мелкие) капризы. А прихоти Лу, по его скромному мнению, росли в геометрической прогрессии. Йонас даже гадал, каким будет следующий «подарочек» от Приора — и как далеко она с ним в этот раз зайдёт.       И всё-таки… она ему как сестра. С дерьмовым характером — но семью не выбирают. Он Лу не выбирал. Просто так вышло.       В гневе она была невыносимой. И всё-таки кое в чём она была права. В прошлый раз всё как-то обошло его стороной: Лу, её Приор и коллеги из Инквизиции провернули грандиозный фокус со смещением Викария, а следом — с корректировкой догм. Если бы Лу в это не влезла и охраняла Приора без должного энтузиазма, того, может, и вправду уже пристрелили бы, а псионики жевали бы дерьмо, которое им уготовили «чистые». Йонас, конечно, тоже не в пенной ванне в ту ночь раскисал, но в целом грязную работу приходилось делать другим, позволяя ему оставаться в стороне и блюсти мораль.       Даже Ирма сделала больше чем он. Методы у нее были ушлепские, но смелости не занимать.       Он вытащил из кармана бейдж и сдвинул его так, чтобы стал виден второй — служебный. С чипом.       — Я могу зайти и сказать, что срочно нужно сверить архивы по госпитализации. Сэран меня точно не выгонит. А ты… — Йонас прищурился. — Подожди у двери. Когда уведу его — заходи. Рабочий терминал у него один, напротив окна. Успеешь — глянешь, что нужно. Вставь мой бейдж, введи пароль — «230076». Там кнопка скачивания, нажми — всё загрузится мне на облако. Услышишь, как я кашляю — сваливай быстро.       — Йонас... Это же... Ты нарушишь врачебную тайну. И кучу других правил. А камеры?       — Да похер. Тебе нужна информация или нет?       — Да. Да, очень. Спасибо.       Он направился к двери, постучал и открыл её без особых церемоний. Изнутри донёсся голос — сухой, усталый, но не враждебный. Йонас начал говорить уверенно, привычным врачебным тоном, вставляя в речь названия препаратов, отделений, фамилии.       Лу затаилась за углом, едва дыша.       Через пару минут Йонас вдруг громко произнёс:       — Поможете мне свериться с архивом? Мне нужно уточнить кое-что по выпискам за последние шесть лет... Нет, ну надо же — так халатно относиться к здоровью!       Лу поняла: это сигнал.       Она юркнула к приоткрытой двери. Мужчины уже повернулись к ней спинами и удалялись в архив. Круто — здесь всё ещё вели бумажную документацию. Лу краем глаза отметила, что терминал остался без внимания: терять ни секунды было нельзя. Она скользнула в кабинет, прикрыв дверь, чтобы её не заметили из коридора, и мгновенно вставила в терминал бейдж Йонаса. Интерфейс запросил пароль для подтверждения. Она ввела цифры — и через несколько секунд получила доступ к неизвестным данным.       В поиске набрала первые пришедшие в голову слова: «Кларенцилин-R», «перинатальная статистика псиоников», «статистика прерываний беременностей».       Результаты всплывали хаотично. Она быстро просматривала заголовки и сохраняла те, что казались полезными. Один файл, датированный вчерашним числом, привлёк её внимание особенно: статистическая сводка по увеличенному числу госпитализаций с осложнениями у псиоников за последние полгода. Но куда интереснее оказалось примечание:       «По указанию куратора А-С.Л. и советника Э.К. данные объединены в сводный архив под грифом «высокочувствительное», распространение ограничено».       Анна-Софи Леблан.       Э.К.?..       Лу нажала кнопку копирования. Экран вдруг вспыхнул красным, терминал снова потребовал пароль.       «Сука... Я такой цифровой след Йонасу оставлю... его не просто уволят — его посадят».       Быстро, дрожащими пальцами, она извлекла бейдж и спрятала в карман. Едва успела выскользнуть из кабинета — за дверью послышались шаги.       В ушах гулко стучало — это сердце колотилось в приступе тахикардии. Руки дрожали.       «Не посадят. Если мы успеем всё предотвратить».       Через пару минут Йонас вышел. Они не сговариваясь зашагали прочь от кабинета, вернулись в палату. Лу отдала бейдж, устало села на койку, чувствуя, как пропиталась потом насквозь. Виски ломило, в голове стучало — давление снова подскочило.       Йонас взглянул на неё и велел срочно лечь. Заменил иглу в капельнице и ввёл в вену. Лу поморщилась.       Когда они перестали слышать стук собственных сердец, наконец заговорили:       — Я тебя сильно подставила, да? Если кто-то посмотрит — увидит, что это ты заходил? — Хилер молча кивнул. — Херово. Извини, Йонас, за всё, что тебе наговорила. Просто я... я не могу объяснить. Займёт кучу времени. Как только разрулю весь этот пиздец — всё тебе расскажу. В красках.       — Херня, Лу. Забыли. Нашла что-то?       Он потянулся к карману за сигаретами. Пусто. Всегда оставлял их в раздевалке — подальше от соблазна.       — Кажется, да. Но как мне теперь получить все эти данные?..       Раствор в капельнице начал действовать. Лу почувствовала облегчение — пульсация в голове утихла.       Йонас велел ей подождать, сам взял планшет и ушёл. Пропал минут на двадцать. За это время Лу прошла весь спектр эмоций: от раздражения до покоя. Лежала и постепенно приходила в себя. Видимо, Иво был прав — нельзя бегать по городу, использовать пси, ловить стресс, а в довесок пытаться выносить ребёнка. Надо было сосредоточиться. На чём-то одном.       Выбор был очевиден.       Лу задрала край толстовки, за ней — майку. Внезапно, будто под дудку импульса, постучала по пупку пальцем, как в дверь:       — Как дела?.. Нормально, да? Крэп, извини, что приходится таскаться как собака бешеная по всему городу.       Она смутилась от собственного порыва, одёрнула одежду. Но тут же в ней шевельнулось что-то новое. Теплое. Правильное. Говорить с ребёнком — нормально. Хотеть этого — не стыдно.       Девушка сунула руку под толстовку, положила ладонь на ещё плоский живот:       — Родители у тебя, конечно, с приветом. Так что ты давай, привыкай — быстро.       Лу продолжала лежать в ожидании.       Наконец, дверь открылась. Вернулся Йонас. Лу быстро, почти незаметно, вытащила руку из-под одежды.       — Флешка. Я перегнал всё сюда. На случай, если кто решит подчистить систему. А ещё — заседание Синода через три часа. Приор твой уже там, по новостям показывали. По выписке... Не спрашивай как, но ты можешь ехать и спасать задницу своему мужу. С тебя за этот цирк — трусы по цене машины.       — Ахрененно! Спасибо, Йонас, ты даже не представляешь как это поможет!       Лу соскочила с койки, как только он вынул иглу. Обняв его, схватила с тумбы телефон и, указав на сумку, добавила:       — Слушай, пусть шмотки полежат у тебя в шкафу. Мне сейчас вообще не до них. Окей?

***

      Лу было неловко подгонять таксиста, но когда тот окончательно стал плестись по проспекту, а дорога была — разгонись не хочу, — она тихо попросила прибавить. Тот метнул в неё раздражённый взгляд. Узнал ли он её или нет — неизвестно, но скорость прибавил.       Выглядела она неважно — ночь в больнице, из свежего в образе остался лишь аромат кондиционера на ткани. Являться в Синод в таком виде было унизительно, но переодеться в костюмы, которые Гектор Баретти звал «соответствующими статусу», — времени не было. Сначала — флешка Иво. Потом всё остальное.       Когда такси свернуло к зданию Синода, Лу сверлила взглядом экран телефона: оставалось чуть больше двух часов.       Она выскочила из машины, поблагодарив водителя через плечо, и замерла. Перед входом — толпа. Рамки. Сотрудники КС в бронежилетах с планшетами. Выборочная проверка. Всё как полагается на мероприятии высокого уровня. На этот раз — особенно строго. Видимо, действительно народу стало интересно, что же такого экстренного собрался обсуждать Синод.       Второй вход перекрыт — видимо, чтобы регулировать количество посетителей.       Вздохнув, прижав руку к боку, Лу направилась вдоль очереди. Времени стоять не было — ни полчаса, ни минуты. Она ненавидела то, что собиралась сделать, но выбора не оставалось.       Остановилась у рамки и тихо обратилась к стоявшим впереди:       — Извините. Важное-важное дело.       Голос был негромким, но твёрдым. В её взгляде читалось: я бы с радостью, но не могу. В толпе прокатился недовольный вздох. Кто-то узнал её. Неудивительно — жители Центра следили за политикой.       Кто-то сказал:       — Да пускай пройдёт. Это же...       Она шагнула к рамке, вытащила жетон КС:       — Лу Мартен. Мне нужно пройти. Очень срочно...       Прозвучало это, как извинение. Как будто она сама себе не верила. И действительно — нарушила свои же правила. Ненавидела использовать фамилию мужа ради прохода. Но времени больше не было. Если сейчас начнут проверять номер жетона, выяснять цель визита — потеряет драгоценные минуты. А так — только пара косых взглядов, и она уже внутри.       Сотрудники КС узнали её. Один переглянулся с другим и жестом пригласил пройти.       Она прошла через рамку, ощущая взгляды спиной. Словно была голой. Или как будто должна вот-вот что-то объяснять, оправдываться, как провинившаяся школьница.       Наконец, двери закрылись за спиной. Внутри было прохладно. Пахло кондиционером, кофе и бумагой.       Где искать Иво — Лу не знала. Была ли у него здесь комната? Он приезжал только на заседания. И если она его сопровождала, всё проходило быстро. Собрание ещё не началось, искать в зале — бесполезно. Крыло Сарду исключила — там кабинет советников. Остался один вариант.       На указателе — стрелка: «Переговорные». Вероятнее всего — он там. Нейтральная зона. Но почему он приехал так рано? Почему не готовился в Инквизиции?       Лу быстро шагала по коридору, вертя головой. Прислушивалась. Бесполезно — здание строили со знанием толка в шумоизоляции. Она прошла до конца, несколько раз свернула в боковые коридоры.       Удача улыбнулась на этаж выше.       Там она почти сразу столкнулась с Гектором Баретти, судя по всему — он координировал охрану коридора.       — Мадемуазель, что вы здесь делаете? — глаза Гектора выражали искреннее удивление.       — Привезла мужу ланч, — съязвила она. — Вам телефон зачем? С утра дозвониться пыталась.       — Тут с ночи вся сеть в здании заглушена. Используем рации, — в доказательство своих слов начальник охраны Приора поднял руку и показал ей прибор.       — Чёрт! Ладно, плевать. Где мне найти Приора?       Баретти подсказал нужный кабинет, и Лу не стала тратить время на любезности. Потом поболтает с ним — обязательно, но уже не сейчас. Вопрос о том, зачем Синод заглушил все сигналы, её всё ещё терзал, хоть и догадки были.       Стучаться она не стала — просто открыла дверь и сразу привлекла к себе всеобщее внимание. У входа стоял Кей. Он выглядел наименее удивлённым — возможно, почувствовал её приближение. Иво и Даниэль сидели за столом, работая с папками, в том числе и с теми, что добыла сама Лу. Вокруг были разбросаны бумаги, а несколько голографических экранов светились таблицами. Жонсьер, как поняла Лу, остался в Инквизиции за главного, раз Приор был здесь.       Она ощутила, как Иво вот-вот откроет рот, чтобы спросить у неё то же самое, что и Баретти минуту назад. Не дожидаясь, Лу достала флешку из кармана и метко бросила её через весь стол, прямо к Приору и его секретарше.       — Посмотрите. Из внутренней базы данных больницы. Отсортируй по дате и открой за вчера. Всё добыто легально, по бейджу Йонаса. Так что, если к вечеру Нью-Пари не сгорит, буду признательна, если прикроете ему задницу.       На разговоры не было времени. Она сделала всё, что могла. Лезть дальше в эту игру — значит идти по лезвию ножа, и нервничал не только Иво, но и она сама. А Йонас перед её уходом посоветовал перестать переутомляться и волноваться — это не пойдёт на пользу ни ей, ни ребёнку. Ночное недомогание — прямая расплата за чрезмерное рвение.       — Сядь, Лу, — приказал Иво. Это была не просьба к жене, а приказ начальника к подчинённой.       Она послушно закрыла рот, сдержалась, чтобы не спорить, и села в кресло на противоположном конце стола — подальше от него, выдерживая дистанцию и не отводя взгляда. А взгляд Мартена был... слишком многозначительным. В нём читались и тревога, и укор, и шок — от того, насколько она была неблагоразумной. Ох, и влетит же ей за побег из больницы.       Даниэль времени зря не теряла — вставила флешку, отсортировала данные и тут же открыла нужный файл. На экране появилась сводка по росту госпитализаций псиоников с осложнениями за последние полгода. Глаза секретарши и Приора метались по таблицам — туда-сюда, как у встревоженных лабораторных мышей.       Лу взглянула на Кея. Не сказала ни слова — только посмотрела. Он ответил лёгкой полуулыбкой, едва заметной, но ободряющей. Лу кивнула — благодарно, по-дружески — и снова обратилась к Иво.       — Отвратительно. Догадка была верной, — наконец произнёс он. — Сколько времени потребуется, чтобы собрать пресс-конференцию?       — Ну... из-за связи... минут сорок, — задумчиво ответила Даниэль, с явным раздражением глядя на экран с компроматом, который принесла Лу.       — Начинай немедленно, — скомандовал Иво.       Даниэль быстро собрала одно из устройств со стола, подхватила бумаги и направилась к выходу. Проходя мимо Лу, она остановилась, положила ей руку на плечо и мягко сказала:       — Ты молодец.       Лу поднялась и встретилась взглядом с Кеем, без слов намекая ему выйти.       — Душно. Я постою снаружи, — сказал он, и, дождавшись кивка от Иво, вышел из кабинета.       Лу стояла напротив Иво — их разделял длинный стол переговорной. Приор сидел, положив ладони на стол. Девушка знала это его состояние: он ищет правильные слова. По лицу было не понять — злится он или нет. Хотелось преодолеть комнату, подойти к нему, сесть рядом и поцеловать уголки его губ, в которых застыла тревожность. Хотелось погладить его предплечья, взять в руки ладони, разглаживая нервозность. Лу не видела его всего ничего, но чувствовала, как отчаянно соскучилась и как сильно нуждалась в нём. Прошедшая ночь показала: когда душит болезненная агония, покой она всё равно будет искать в нём.       Надо бы извиниться. Но… сколько можно? Она и так уже несколько дней как заведённая: делает — извиняется — снова делает. Лучше пусть отчитает — заслуженно.       — Документ не был скрыт. Но чтобы получить его, мне потребовался бы официальный запрос и почти сутки ожидания. Дата публикации указывает на то, что, даже зная о его существовании, ознакомиться я бы попросту не успел. Он не связывает напрямую его составителей с теми, кто продавал сыворотку в «Термитнике», но даёт основание вызвать их на допрос и начать расследование в рамках полномочий Инквизиции, — голос Иво был сух и деловит. Лу поняла: он сознательно держит нейтралитет.       — Не понимаю. На каком основании расследование?       — Я сделаю официальное заявление об инциденте в лабораториях и об опасном препарате, который распространяется по «Термитнику».       Лу кивнула. Да, догадки действительно оказались близки к истине. Теперь она понимала: давить будут на то, что псионики за Периметром — опасная тенденция. Начнут размножаться — появится потомство, больное. Такого в Нью-Пари допустить не могут.       Настоящая причина, решила Лу, была в другом. Далеко от цивилизации, минимум контактов. Если в Нью-Пари за год не наберётся и пары сотен беременностей среди псиоников — и это при учёте стимулирующих фертильность препаратов — то потянувшиеся за город люди могут ускорить процесс в разы. То, о чём говорил Кей несколько лет назад: псионики начнут передавать иммунитет своим детям — новую устойчивость к тому, что происходит за Периметром. Чистые останутся за Периметром до конца своих жизней. И их потомство тоже. Запертые здесь навсегда.       — Что в документе? — спросила она, уточняя последние детали.       — Заключение: потомство псиоников — нежизнеспособно и генетически опасно.       Она кивнула. Всё сходилось. Давить будут именно на это — псионики как угроза. Рожают больных. Нью-Пари не потерпит такого.       Но настоящая причина, поняла Лу, была в другом. Вдали от мегаполиса, с минимумом контактов, псионики начнут размножаться быстрее. Передавать иммунитет своим детям. Как говорил Кей — это будет новая ветвь. Чистые же навсегда останутся в стенах Нью-Пари.       — Кто такой или такая советник Э.К.? — спросила Лу. — Искала по пути сюда. Сейчас нет ни одного действующего советника с такими инициалами.       — Пока не знаю. Но думаю, в ближайшие часы мы это выясним.       — Из-за пресс-конференции у Церкви будут серьёзные проблемы? Это выглядит... вынужденно.       — Мы обязаны понести малые потери, чтобы в будущем выиграть больше.       В комнате повисла тишина. Пришло время поговорить о личном.       — Если скажешь, я прямо сейчас сяду в такси и поеду домой, — тихо сказала Лу. В её голосе слышалась капитуляция.       Приор смотрел на неё строго, как на провинившуюся сотрудницу. Он понятия не имел, что с ней на самом деле делать. Отправить домой? Будет сидеть там одна, нервничать, наматывать круги по гостиной — зато точно будет в безопасности, и никто не попытается добраться до него через неё. Лу — его ахиллесова пята, которая никак не может понять, что даже у её везения есть предел. Если же он позволит ей остаться — снова пойдёт у неё на поводу. Хотя сейчас она вроде бы готова отступить, это снова прецедент, который знает Единый, куда её заведёт — даже в стенах Синода.       — Лу, подойди.       Она встала и медленно пошла к нему. Сердце колотилось, как в тот вечер, когда он впервые её поцеловал. Девушка встала перед мужем. Иво чуть отодвинул стул назад, но не поднялся, просто протянул руку. Лу вложила в неё свою — не понимая, что он хочет. Мартен заставил её стоять прямо перед собой. Смотрел снизу вверх, но ей казалось наоборот — будто она маленькая и уязвимая, а он — колоссальный. Взгляд давил. Опустил руку Лу, сцепляя собственные пальцы и прижимая их к груди.       Лу отвела глаза, глубоко вдохнула, посмотрела на потолок. Потом снова встретилась с его взглядом — и тут же пожалела.       — Ты… — начал он и осёкся. Закрыл глаза. — Лу. Я так больше не могу.       Он сел глубже в кресло, переплёл пальцы. Не раздражённый — уставший. До самого нутра.       — Я должен думать о Синоде. О тех, кто сегодня будет меня слушать. Признавать ошибки — это несложно. Но я должен думать о псиониках, о Церкви. А думаю, чёрт тебя побери, только о тебе.       Иво покачал головой, отгоняя желание сказать ей ещё что-то… нежное, влюблённое. Сказать, что, возможно, с годами, с её появлением, он становится другим. Мягче. Боится, что потеряет контроль и пустит всё на самотёк. Что не справится — ни с ней, ни с должностью. Что боится разочаровать её. Сдержался.       — Как ты думаешь, какое наказание, как сотрудник Корпуса Содействия, ты уже заслужила за все свои нарушения, несмотря на мои приказы держаться подальше от опасности?       Взгляд ледяной. Хотелось бы пошутить, уйти от темы, но она знала — сейчас нельзя. Пока он не закончит эту порку, лучше вообще лишний раз не провоцировать.       — Ну... отстранение от дела. Отчёты за каждый проступок. Депремирование. Может быть, перевод на менее ответственное задание с пониженной оплатой, — она честно перебирала всё, понимая: избегала последствий только потому, что спала со своим начальником.       — Хорошо. Отчёты напишешь. Что касается депремирования и понижения — тоже интересный вариант.       Иво потер ладонью подбородок, очевидно всё ещё размышляя, что именно собирается к ней применить — и в каком объёме. Спустя пару секунд Лу увидела в его глазах, как что-то внутри щёлкнуло — он понял.       — Лу Мартен, до тех пор, пока я не отдам другой приказ, ты остаёшься в этой комнате. Когда я уйду, у двери останется охранник. Попробуешь выйти — тебя силой затащат обратно. Придумаешь, как сбежать — я не просто депримирую тебя или отстраню от дела. Я уволю тебя. Избавь меня от необходимости беспокоиться о тебе хотя бы сегодня. В противном случае я предприму все меры, чтобы ты больше никогда не получила доступ к работе с вопросами безопасности — ни в КС, ни где-либо ещё. Приказ понятен?       — Ага... — она порядком охренела от услышанного, но говорить это вслух не решилась. Мартен не шутил. Не в этот раз.       — Лу, я спрашиваю: тебе понятен приказ? — голос Иво прогремел в переговорной, как раскат грома, обрушившийся ливнем на её плечи.       — Да, месье Приор. Приказ понятен. Несмотря ни на что — не покидать переговорную комнату, пока вы не вернётесь и не отдадите новый приказ.       — Хорошо, мадемуазель.       Мартен мгновенно расслабился в кресле, с его лица исчезло напряжение. Он, не задумываясь, протянул руку и погладил жену по бедру, которое оказалось прямо перед ним. Подвинулся ближе, расставив ноги, словно приглашая её быть рядом. Лу не знала — злиться ей или быть благодарной. Видимо, терпение Иво иссякло. Как бы он ни ценил её работу, она серьёзно недооценила, насколько он за неё переживает.       Она согласилась не столько из-за угрозы увольнения, сколько потому, что уже по дороге сюда приняла решение остановиться. Теперь нужно было это решение оправдать — и доказать Иво, что она способна слушаться без споров.       Его рука на бедре жгла. Лу отчаянно хотелось коснуться его, но она не решалась.       — Сядь, — мягко сказал он, похлопав по своему бедру.       Лу двинулась не сразу. В ней боролись стыд, растерянность и лёгкое желание утешения. Иво терпеливо ждал, глядя на неё снизу вверх — всё так же, как вначале, но теперь не сурово, а по-домашнему, как смотрят на того, кого любят несмотря ни на что.       Она подчинилась. Осторожно, неуверенно опустилась к нему на колени, полубоком, прижимаясь ближе, вдыхая его лёгкий древесный аромат. Иво тут же обнял её за талию одной рукой, а другой продолжал гладить по бедру — уже ласкающим жестом. Лу обвила его за шею, положила голову ему на плечо. Молчала. Не потому, что не хотела говорить, а потому, что не знала, с чего начать.       — Почему тебе так нравится испытывать моё терпение, а? — вдруг спросил он. Голос стал мягким, почти шутливым. — Искушать меня, выводить из равновесия. Ты ещё на кого-то работаешь?       Лу слабо улыбнулась, не поднимая головы.       — У меня просто фетиш на твою властность.       — Правда? — тяжело вздохнул он. — Тогда давай так договоримся: дождись, пока я закончу с Синодом, и я покажу тебе сколько власти имею над тобой. Не обязательно действовать так... радикально.       — Я запомнила. Не отвертишься, — тихо ответила она и снова прижалась к нему ближе.       Они посидели так, молча, лбами прижавшись друг к другу. И в этой тишине было больше нежности, чем могли бы выразить любые слова. Лу понимала, что крадёт у него время — время, которое ему было так нужно для подготовки к Синоду и пресс-конференции. Но оторваться не могла.       — Что случилось ночью? — спросил Иво спустя несколько минут. — Ты вывалилась в мой кабинет как... мешок с овощами. Просто рухнула. Я чуть с ума не сошёл.       Лу замялась. Вздохнула.       — Проснулась от какого-то зуда и тошноты. Думала — просто прополоскает, ну, это же стало иногда случаться. А когда немного очухалась — тебя не было. Ни в спальне, ни в апартаментах. Я испугалась. Подумала, что что-то случилось. Поняла, что, должно быть, ты в кабинете, и просто... Йонас сказал — сильное давление.       — Лу... — прошептал Иво сжав её крепче. — Прости. Меня разбудили в три утра. Синод перенесли. Пришлось вставать — я не хотел оставлять тебя одну.       Она кивнула, прижавшись щекой к его виску.       — Да фигня. Я всё поняла, когда узнала про Синод. Просто… страшно было. Привыкла, что несмотря на занятость и прочие дела, ты всегда рядом, — выдохнула Лу. В этих словах не было обиды — только честное признание в том, как сильно она от него зависит. Возможно, даже слишком сильно.       — В следующий раз попробуй использовать телефон. А вдруг не успеешь дойти до кабинета? Сколько ты там пролежишь, пока я вернусь? — его взгляд был пронизывающим, тревожным. Как же ему тяжело было сдерживать себя, чтобы не бросить всё ради неё.       — Хорошо. Хватит об этом. Сейчас всё в порядке.       Лу склонилась к мужу — легко, доверчиво. Позволяла себе быть влюблённой по уши, даже спустя всё это время. Иво ответил на её движение — коснулся её губ сначала осторожно, будто проверяя, не дрожат ли они. Лу чуть приоткрыла рот, впуская его язык, принимая этот поцелуй как утешение, как единственный способ сказать: «Я всегда буду твоя». Иво поцеловал её глубже, жаднее. Рука Приора обвила талию любимой женщины, притягивая ближе, пока она не издала протяжный стон. Лу обняла его еще крепче, нащупала пальцами затылок, провела ладонью по его волосам — медленно, ласково.       На миг она прикусила нижнюю губу мужчины, отстранилась немного, глядя в глаза:       — Знаешь, — хрипло прошептала она, чуть улыбнувшись, — я «за» то, чтобы оседлать тебя в здании Синода. Такое мы ещё не делали. Но... оставим на потом. Когда в Нью-Пари будет поменьше всякого пиздеца.       Иво с трудом сдержал смешок, хмыкнул и провёл ладонью по её бедру.       — Благородно.       — Не то слово, — фыркнула Лу, чмокнув его в висок. — А теперь тебе нужно работать.       С этими словами она осторожно встала с его колен, поправляя худи, и с театральной усталостью опустилась в соседнее кресло в переговорной. Заняла наблюдательную позицию: нога на ногу, руки на подлокотниках, подбородок чуть приподнят.       Мартен уже тянулся к бумагам, сосредоточенный, нахмуренный — в своей стихии. Лу с любовью наблюдала за мужчиной, который, склонившись над документами, делал пометки на полях, время от времени бросая на неё короткие, тёплые взгляды — как будто всё ещё не верил, что она действительно здесь.       Лу тем временем достала телефон, машинально проверила экран — пусто. Сигнала не было. Она тихо выдохнула, закинула голову на спинку кресла и уставилась в потолок. Пальцы постукивали по бедру, потом — по подлокотнику.       — Ну зашибись, — пробормотала она себе под нос. — В моё наказание ещё и полная изоляция входит.       Иво не отреагировал, хотя уголок его губ заметно дёрнулся. Лу вздохнула ещё раз, громче. Потом повернулась к нему, скрестив руки на груди.       — Чтобы найти автомат с кофе и принести нам обоим — мне тоже нельзя выйти?       — Нельзя, — отозвался он, не отрываясь от бумаг. — Попроси кого-нибудь снаружи. И пусть Кей войдёт.       Лу закатила глаза, но всё же слегка улыбнулась, вставая из кресла. Выглянув за дверь, озвучила:       — Если кто-нибудь принесёт по чашке кофе, я впрягусь за премию к зарплате.       Она кинула беглый взгляд через плечо, на Иво — тот продолжал улыбаться. Кей вызвался сходить сам, и Лу в таком случае попросила:       — Тогда принеси мне самый большой стакан, какой найдёшь, только не кофе, а чай.       Она послушно вернулась в переговорную и вновь заняла стул недалеко от Иво. Десять минут ожидания Стоуна показались адом. Лу то смотрела в потолок, то разглядывала плинтус, то откровенно пялилась на мужа, затем повторяла всё по кругу.       Наконец Кей вернулся и вручил ей и Приору по стакану. Для себя и Иво — стандартные. А для Лу он где-то раздобыл гигантский стакан, возможно, даже не для кофе, а из автомата — не меньше полулитра, наполненный до краёв зелёным чаем. Аромата почти не было — не чета тому, что держал дома Приор, — но Лу уже было всё равно. Медленно отпивать горячую жидкость оказалось вдвое интереснее, чем попросту пялиться в пустоту. Чтобы не отвлекать Мартена разговорами, Лу нашла в кабинете чистый лист бумаги и взяла со стола ручку, которой писала Даниэль. Подтащилась к Кею, нарисовала клеточки и предложила сыграть в «крестики-нолики». Вскоре места на листе почти не осталось.       Через двадцать минут их прервала вернувшаяся Даниэль, потребовавшая ручку обратно. До пресс-конференции оставалось совсем немного — Приора уже ждали на ступеньках Синода через пятнадцать минут.       — Касательно Э.К... Я тут немного покопалась. Подумала, что, должно быть, это советник не из Общественного собрания. И кое-кто вспомнился. Элл Керо, — три пары глаз уставились на Даниэль. Та, задумавшись, не сразу заметила взгляды. — Восемь лет назад он работал главой фармакологического отдела в Лабораториях. Когда месье Мартен получил должность Приора, Элл как раз завершал карьеру — возможно, потому и не запомнился. Очень уважаемый был человек. Когда уходил, Центральная больница выдала ему почётную, скорее символическую должность — советник по инновационной терапии при больнице в Центре. Не знаю, какие у него сейчас полномочия… Меня вот что смутило…       — Дани, подожди, — перебил Кей, уже сложивший в уме все части мозаики. — Как ты сказала его зовут?       — Элл. Через двойную «л».       — Чёрт, Даниэль… это круто, — в голосе Лу прозвучал шок. По глазам остальных она поняла, что Кей с Иво тоже вспомнили фамилию продавца из магазина электроники — того самого, с подозрительно похожим названием. — А что тебя смутило?       Вейсс, похоже, не была в курсе нюансов дела, Кей её в подробности не посвящал, но остальные сполна оценили догадку. Неуверенно, она продолжила:       — Сейчас он владеет фармацевтической компанией. БАДы, витамины, вот это всё… В общем…       Кей первым нарушил молчание, нахмурившись и вжавшись плечом в спинку кресла:       — Вейсс, ты только что вбила гвоздь в крышку. Элл Керо — связующее звено между Лабораториями и фармацевтическим рынком города? — он скосил взгляд на Лу. — Значит, он мог использовать старые связи и доступ к госпитальному протоколу, чтобы оставить пометку на документе.       — Уважаемый, вышедший на пенсию специалист с номинальной должностью, которого никто бы и не заподозрил… У нас есть официальный повод запросить все протоколы, включая внутренние госпитальные. И допросить его. Как только я закончу с прессой — связывайтесь с Жонсьером, пусть оформляет. Сообщите ему все детали. Файл, который достала Лу, — приобщить к делу.       У Даниэль округлились глаза.       — То есть… я попала?       — Прямо в десятку, — усмехнулся Кей. — Честно, я бы пожал тебе руку, но она у тебя с планшетом занята.       — Тогда просто скажи, что я молодец.       — Ты молодец, Дани.       Лу отвела взгляд. Было невыносимо видеть тот взгляд, которым Кей одарил секретаршу. Слишком тёплый для такой тесной переговорной.       — Спасибо. А теперь, месье Мартен, прошу простить, но если вы не выйдете из этого здания в ближайшие две минуты — будет беда. А вам не кажется, что в такой день это может закончиться бунтом?       Иво поднялся, собрал папки, кивнул. В его взгляде теплилась решимость, но вместе с тем — затаённая тревога. Лу подошла ближе, поймала его взгляд. Придвинулась, взяла за лацкан, заставляя склониться, и тихо, с тёплой насмешкой прошептала:       — У тебя куча козырей. Просто покажи им, кто здесь Приор. Я верю в тебя.       Псионичка потянулась и крепко поцеловала мужа. Уверенно, не думая ни о Стоуне, ни о Вейсс. Внутри всё ныло от мысли, что он уйдёт, а она не будет рядом. Лу привыкла быть при нём — то тенью, то впечатляющей спутницей. Она безоговорочно доверяла Кею, Баретти и остальной охране. Они справятся. Дело было не в безопасности, а в близости: им не требовалась пси-эмпатия, чтобы чувствовать друг друга и понимать скрытые эмоции. В его взгляде Лу прочитала то, что не выразить словами — настороженность, лёгкое волнение. Прямые конфликты его не пугали, но он знал цену самоуверенности. А Лу больше ничем не могла ему помочь.       — Даниэль, оставь Лу какой-нибудь из планшетов, тот, что тебе меньше нужен. Пусть хоть кино посмотрит, — попросил Иво перед уходом.       — Спасибо, — сказала Лу. Её наказание всё же не было продиктовано садизмом — ей оставили хоть какое-то развлечение, чтобы убить время.       Приор, его секретарь и охрана покинули кабинет. Через несколько минут Лу выглянула за дверь — там действительно стоял охранник, и с вызовом уставился на неё. Лу подняла руки, показывая, что бежать не собирается, и вернулась внутрь.       Она побродила по комнате, выглянула в окно — оно не выходило на ступени Синода, значит, интереса не представляло. Вернувшись к планшету, с удивлением обнаружила, что на нём есть связь. Лу достала из кармана телефон — бесполезный кусок пластика, сеть не ловит. А вот приорский планшет отлично улавливал сигнал.       — Круто, — пробормотала она. — Попрошу себе такой на день рождения. С приорским тарифом, чтобы из любой жопы дозвониться можно было.       Кино ей смотреть не хотелось — слишком много внутреннего напряжения. Она чуть не включила прямую трансляцию, но передумала: только сильнее накрутит себя от того, что не может поддержать Иво. Вместо этого открыла литературу по кинетической физике. Вчитывалась в голографические страницы, стараясь вникнуть в суть. Мысли крутились где-то рядом. Вроде бы понимала, но постоянно ловила себя на том, что перескакивает — и снова возвращалась к предыдущей строке.       Прошло меньше часа. Вероятно, пресс-конференция закончилась, и теперь Иво должен выдержать натиск советников на Синоде. Это предсказать уже было невозможно. После его выступления должна прозвучать пламенная речь — кто-то обязательно сорвётся. Доклад из больницы с искажёнными результатами из-за сыворотки нельзя было произносить с каменным лицом. Синод, без сомнений, поставит под вопрос профессионализм Инквизиции. Но Лу могла парировать: Лаборатории напрямую Инквизиции не подчиняются, они также подотчётны Общественному собранию, а полиция вообще упустила связь убийств в исследовательской группе с разрабатываемым ими веществом. Так что счёт равный? Увы, Приору достанется со всех сторон — и от Церкви, и от советников, и от толпы. А главное — от тех, кто затеял всё это.       «Интересно, как там Леблан поживает? Голову я ей не проломила, но если она так усердно старалась ради этой бумажки, то сейчас, должно быть, в бешенстве», — подумала Лу.       Она пыталась представить, на кого работает рыжая. Ради чего? Анна-Софи не стала бы действовать в ущерб себе. Значит, мотив серьёзный. Лу не удавалось придумать его, как ни крути. Она считала, что Леблан совершила стратегическую ошибку, начав мотать нервы Приору.       «Поступок на эмоциях или часть плана? Хотела, чтобы он думал о тебе, о ребёнке, о проблемах, — а ты в это время готовила что-то? Неужели для Синода? Мелковато. Риск слишком велик. А ребёнок зачем? Где ты была все эти годы? Не верю я, что ты — образцовая мать…»       И ещё был загадочный Э.К. — Элл Керо. Совпадение невозможно. Медицинская папка из Центра в мусорном баке Термитника, магазина, наводку на который дал Шаза…       «Керо — фамилия продавца. Значит, родственники. Название магазина подозрительно. Хотя какой богач защищён от тщеславия? Но назвать своим именем пыльную лавку в Термитнике… Странно. Кто ты, Элл Керо? Заказчик? Исполнитель? У тебя ж всё есть.».       Лу решила поискать ответ. Вбила имя и должность в строку поиска, дождалась загрузки. Оглянулась по кабинету — впереди были часы ожидания, не меньше двух-трёх. Наказание — неприятное, но терпимое. Даже удивительно, что Иво не придумал его раньше. Видимо побег из больницы казался ему совсем уж чрезмерной выходкой. За файл он не отругал, но и не похвалил. Не хотел поощрять.       На планшет начали загружаться материалы: фотографии бывшего главы отдела, старые статьи. Лу вгляделась внимательнее, открыла одну, потом ещё и ещё, с разных ракурсов, за разные годы. Сердце пропустило удар.       Человек на фото казался ей знакомым.