Глава 20 — Лу узнает цену справедливости

      Лу долго смотрела на фотографии, затем глаза устали, и она заблокировала экран. На душе было противно от догадок, которые теперь занимали голову. Хотелось позвонить Жонсьеру и узнать, как у него дела с уликами, а ещё — с ДНК-тестом. Она нервно раскачивала ногой. Нет, отвлекать сегодня Марка тоже не стоило, иначе в следующий раз Иво не в переговорную её запрет, а посадит на цепь в каком-нибудь тайном подвале Инквизиции. В качестве сексуальной фантазии — Лу не возражала, однако перспектива очередной конфронтации ей не улыбалась.       Теперь, когда всё стало вставать на свои места, стало горько. Сначала Викарий Жан-Франсуа мечтал искусственно выводить псиоников, чтобы те верно служили ему и «чистому человечеству», как покорные и преданные рабы. Теперь кто-то другой мечтал вовсе запретить псионикам размножаться — о чём три года назад предупреждал Иво, видя в этом угрозу для людей с чистым геном.       «Как же я от вас всех устала... Ни человечности, ни человеколюбия. Только я, я, мы, мы. Чистые! Особенные! Безопасные. Другой — значит урод. Псиоником быть плохо, потому что обладаешь силой большей, чем доступно людям, — значит, выделяешься, значит, ты опасен. Но полезен! Однако полезный и свободный — этого вы не хотите. Хотите только полезный и приручённый...»       Девушка положила голову на стол, пытаясь очистить сознание от неприятных мыслей. Поскорее бы этот день закончился. Она проснулась всего несколько часов назад, но уже была вымотана. Хотелось забиться в дальний угол, уехать из города, очиститься от всего, что происходило здесь. Лу закрыла глаза, чтобы справиться с накатившим чувством. Представила себе задний двор дома, который Иво арендовал в пригороде, дерево, отбрасывающее лёгкую тень на дом; представляла, как сидит под ним, как дует лёгкий ветер и колышет листья, а они шелестят, и она расслабляется. Где-то рядом — он, как всегда, тихой походкой направляется к Лу. Там, на лужайке у дома, мог бы быть их ребёнок — если они смогут спасти его и сохранить. Любил бы этот ребёнок природу так, как её любили Лу и Иво? Будет ли он иметь покой в мире, который они сейчас строят, или ему придётся вечно защищаться? Лу привыкла: бежать, бить, обороняться, атаковать. Иво действовал тоньше, деликатнее, умел вести игру, вышибая соперников, как шахматные фигуры. Псионичка не хотела бы учить ребёнка ничему из этого. Она хотела бы учить его защищать тех, кто слабее, как Йонас; всегда сохранять спокойствие и быть опорой в любой ситуации, как Доган; всегда вставать на сторону семьи, как её мать; радоваться каждому дню, сполна проживать эмоции, как Тина; быть честным и решительным, как Жонсьер. В конце концов — просто любить жизнь. Но каким будет мир через два года? Через пять? Через десять?       Третий раз за день на глазах проступили слезинки. Лу уже ненавидела эту новоприобретённую способность — плакать без конца. Только вот слёзы не спрашивали разрешения. Наворачивались сами, словно рвущиеся наружу эмоции, которые ежедневно переполняли её. Лу торопливо вытерла щеки ладонями, будто стыдилась этих капель — предательских, обескураживающих. Ещё чуть-чуть — и зарыдает вслух. А этого она допустить не могла. Не сейчас.       — Хватит, — прошептала она почти беззвучно. — Ну же, соберись…       Пальцы сжались в кулаки. Злость подступила, как острый ветер, продувающий грудную клетку изнутри. Хотелось что-нибудь разбить, крикнуть. Лу глубоко задышала, вспоминая успокаивающий голос Иво, каким он вчера убаюкивал её, объяснял, как правильно нужно дышать, чтобы остановить истерику.       «Глубокий вдох носом. Выдыхать ртом. И снова вдох...»       Она снова взглянула на часы. Прошло чуть больше часа. Значит, Синод всё-таки начался. Сейчас Иво стоял перед общественным собранием и жителями Нью-Пари, подбирал слова, которые помогут защитить псиоников. Защитить и её. Его голос, наверняка, был всё таким же спокойным, сдержанным, почти бесстрастным — и оттого убедительным. Лу знала этот голос. Он мог развеять сомнения, пробить даже самую толстую стену непонимания. Иво не давил — он завораживал. Ставки сегодня были высокими, вне зависимости от того, понимали люди это или нет.       Безделье плохо влияло на неё, вынуждало чувствовать себя бесполезной и немощной. Лу крутилась на кресле в разные стороны, поглядывала в окно, на всякий случай снова открывала и закрывала планшет. Чувство изоляции нервировало и заставляло девушку быть на взводе. Окончательно замаявшись, она подтянула кресло поближе к столу, закинула на него ноги, сложив руки крест-накрест на груди, и попыталась прикорнуть. У неё даже почти получилось уйти в состояние, похожее на дремоту, однако живот неприятно заурчал, сообщая о том, что Лу проголодалась. Если бы не Йонас, она бы почувствовала голод ещё раньше.       Лу выглянула из кабинета, снова заставляя охранника напрячься.       — Слушайте, я никуда не собираюсь бежать. С голода тут помру. Можем мы прогуляться до автомата с едой? — спросила Лу, пытаясь выдавить из себя улыбку.       — Извините, мадемуазель. Приказ Приора: вы можете покинуть кабинет только в туалет. Это соседняя дверь, — сотрудник КС выглядел растерянным.       — Крэп! Ну, может, сходите туда сами? Любой сэндвич, или что они тут едят? — Надежда была тщетной. В отличие от неё, остальные сотрудники охраны Приора отличались умением беспрекословно следовать приказам. Вероятно, Иво не оставил никаких указаний на этот случай, и сотруднику пришлось обдумывать.       — Не могу, мадемуазель. Я свяжусь с коллегами, чтобы кто-то прибыл сюда, — охранник достал рацию, но Лу не рассчитывала на быстрый отклик.       — Ладно, спасибо, — дверь в переговорную закрылась.       Девушка принялась расхаживать по комнате кругами вокруг стола, стараясь попросту перетерпеть возникший дискомфорт в желудке.       «И всё-таки Иво знает толк в наказаниях. Как же, сука, бесит. Уж лучше бы посадил меня под присмотром Жонсьера в Инквизиции — того хоть вопросами подоставать можно... Расспросить про отношения с дочкой. А Летиция... как больно... Может, имей я такую судьбу, тоже в выражении мыслей была бы суровее. Жонсьер и Иво... похожие и в то же время разные. Вы хорошо понимаете боль друг друга, да?» — Лу металась в размышлениях, ничем другим здесь ей заниматься больше не хотелось. Как на приёме у психиатра, только сама с собой.       Дверь позади неё с тихим поскрипыванием открылась. Видимо, охранник сумел решить вопрос с обедом побыстрее, чем она рассчитывала. Значило ли это, что скоро собрание закончится, ей будет объявлена амнистия, а Иво сможет поспать хотя бы пару часов? Она обернулась в надежде увидеть сэндвич.       — Вот сука! Ка-а-ак же ты не вовремя! — не удержалась Лу от ругательства, чувствуя, как сердце уходит в пятки.       — У первой леди Инквизиции не приёмные часы? — улыбка Леблан была злой, совсем не такой, какую она носила на светских мероприятиях.       Лу сделала несколько маленьких шагов назад, становясь за стол, в непонимании, чего ей ожидать от появления здесь Анны-Софи. Руки напряглись.       — Ага, сегодня выходной. Приходи в среду — поболтаем. — Видимых повреждений Лу на Леблан не отмечала, значит, трубой той досталось не сильно — уже хорошо. Однако сложно было предсказать, что ей могло понадобиться от Лу прямо сейчас. Она ничего не решала и уж тем более ситуацией не владела. И где, чёрт возьми, охранник? Разве у него был приказ впускать сюда кого-то?       Анна-Софи зашла в переговорную до конца и медленно, почти с нарочитой тщательностью, прикрыла за собой дверь. Щелчок неприятно отдался эхом. Комната сразу стала меньше, теснее, воздух — плотнее. Они оказались друг напротив друга, и какое-то неумолимое, застывшее молчание зависло в этом замкнутом пространстве.       Лу стояла, не двигаясь, едва дыша. Она знала: что бы ни было на уме у Леблан, позитивным разговор не будет. Та была зла — не просто раздражена, не уязвлена. Это была какая-то бездонная, ледяная злоба, скрытая за мягкими чертами, выглаженным костюмом и наигранной полуулыбкой. Лу ощутила, как в груди поднимается страх — тихий и холодный. Она не боялась боли, но что-то в выражении Анны-Софи обещало нечто хуже. И говорить первой Лу не собиралась.       Клуб бывших и настоящих Иво Мартена объявлял внеочередное собрание.       — Дорогая Лу, — голос Леблан был обволакивающим, но псионичка слышала в нём прямую угрозу, — не хочешь признаться? Или память в очередной раз подвела?       Лу молчала, чуть приподняв бровь.       — Это была ты. В подворотне. Я, конечно, не питала иллюзий касательно твоих способностей, но оказалось — совсем из рук вон плохо. И тебя с таким уровнем пси взяли в приорскую охрану? Гектор, кажется, совсем сдулся.       Псионичка медленно выдохнула и чуть склонила голову, словно размышляя, стоит ли ей вообще отвечать на столь… оскорбительный бред.       — Не понимаю, о чём ты, — старалась сделать самое безобидное и непонимающее выражение лица. — Может, в следующий раз не стоит шляться по подворотням в одиночку — не все любят политиков.       Она вложила в слова лёгкую насмешку, небрежную, с тенью ленивой издёвки. Надеялась выбить Леблан из равновесия. Но та, кажется, только распалилась.       — Всё разрушилось из-за тебя, — почти прошипела Анна-Софи, сделав шаг вперёд. — Вы с Приором такие хорошие, белые и пушистые. Но вам обязательно нужно куда-то влезть и всё испортить? Не страшно, Лу, я уже всё потеряла. А вот у тебя, как ни странно, ещё кое-что осталось, да?       Лу не шелохнулась. На лице — абсолютное безразличие. По крайней мере внешне. Внутри всё было иначе. Беспокойство ёкнуло в животе — Леблан явно знала больше, чем хотелось бы. Или делала вид. Лу надеялась, что это всё-таки блеф. Но взгляд Анны-Софи вдруг стал почти блаженным. Вдохновлённым, как у врача, который понял, как исцелить смертельно больного.       — Ах. Так ты всё ещё надеешься, что я не догадалась? — почти весело выдохнула она. — Ребёночка ждёшь? Мерзость. Противоестественно. Что, принимала чудо-сыворотку? Конечно, принимала… Сама бы ты не смогла. Вы все, псионики, сами едва ли можете. Отличный препарат, не так ли?       — Чё тебе псионики-то плохого сделали, а? — Лу не выдержала, хотя понимала, что состояние, в котором Анна-Софи настигла её, — близкое к истерии. А может, и было.       Было что-то такое, что сделал Иво, о чём ещё не знала Лу, но уже настигшее его бывшую. Хитрая, умная и расчётливая женщина превратилась в отчаянную и безумную. Достать Приора было невозможно, не с его количеством охраны. А вот отыскать его жену — нетрудно, учитывая, что она сама объявила о своём визите, когда прошла в Синод в обход очереди, а затем ещё и на всех камерах засветилась. Пока месье Приор уничтожал всё дорогое ей, Анна собиралась ответить ему тем же.       — Скажи, Лу, какого тебе знать, что ты носишь в себе ребёнка, обречённого стать уродом? Ты это из каких-то особенно извращённых чувств делаешь? Думаешь, если родишь ему кого-то отдалённо похожего на человека, он всегда будет с тобой? Чего ещё ждать от псионички…       Слово за словом, как кнуты, ударяли по телу. Лу почувствовала, как бешено заколотилось сердце, как внутри, в солнечном сплетении, поднимается ярость. Глухая, необузданная. Почти примитивная. Рядом, с тихим скрипом, подался в воздух стул. Он взмыл вверх, дрожащий, напряжённый, как сжатая ладонь, готовая ударить.       — Ещё одно слово — и я разобью тебе лицо, — тихо сказала Лу, глядя ей прямо в глаза.       Внутри неё клокотала ярость, глубокая обида от раны, которую наносила эта женщина, раз за разом вторгаясь в жизнь Лу. Ей это желание было чуждо и непонятно. Она привыкла, как в «Термитнике»: пока не лезешь ты — не лезут к тебе. Лу не лезла, до самого конца держалась и не трогала Леблан, как и обещала, старалась не поддаваться на её гнусные инсинуации. Однако теперь для неё красная черта была пройдена.       — По крайней мере, мой ребёнок действительно — от Иво. Скажи, когда ты всё придумала? Тогда, пять лет назад? Даже я поверила, когда увидела её, клянусь, аж в груди защемило, — Лу перешла из обороны в атаку, раздражённая тем, что кто-то вроде этой женщины позволял себе комментарии в её адрес.       Леблан метнулась в сторону Лу, пытаясь преодолеть длину стола в пару-тройку метров. В ответ псионичка, не дожидаясь, пока соперница настигнет её, двинула навстречу женщине стул, который держала в воздухе. Метнула его той прямо в грудь. Анна выставила руки, защищаясь — удар получился не сильный, но всё равно затормозил её. Лу двинулась по кругу, в противоположную сторону, снова увеличивая между ними расстояние. Комната небольшая: если будет бросать в Леблан мебель — сама рискует получить тем, что отлетит неаккуратно. Женщины замерли друг напротив друга, с хищными взглядами: каждая защищала то, что было дорого ей.       — Нет, думаю, было не так, — продолжила Лу, наблюдая за реакцией собеседницы, вспоминая всё, чему её учил Кей. — Он сам на тебя вышел. Задолго до того, как тебя выставил Иво. А залетела ты до или после?       Анна двинула на Лу стол, в надежде, что сможет сбить её с ног. Та удержалась, но всё равно оступилась, вынужденная ловить равновесие. Да, это было определённо ближе к истине.       — Значит, до. Ну чё, могу понять. С Иво сложно, да? Продвигать по карьерной лестнице не стал — пришлось искать того, кто мог устроить всё. Не такого принципиального.       Девушки двигались по кабинету по кругу. Лу не хотела вступать в физическую драку, однако понимала, что она уже неизбежна. Леблан решительно была настроена добраться до Лу. Единственный способ помешать — это использовать пси. Лу принялась подтягивать стулья к одной стороне, чтобы затруднить проход Анне-Софи. Однако скорости пси и женщины были несоизмеримы. Лу могла бы навредить себе баррикадами, поэтому бросила это занятие, размышляя, как бы ей защититься так, чтобы не убить Анну.       — Сука! — Анна подбиралась к Лу всё ближе, вынуждая её отступать к окну. Не очень благоразумно, если не было цели выкинуться с седьмого этажа.       Лу двинула стол обратно к Анне при помощи пси, чтобы увеличить дистанцию, может быть, загнать женщину к стене. Тогда у неё появится шанс добраться до двери, а оттуда — позвать на помощь.       — Слушай, а ты когда-нибудь спрашивала у Элла, он с Мартенами в каких-то родственных связях или внешняя схожесть — это счастливая случайность? — псионичка всё ближе подходила к двери.       Когда Лу увидела Элла Керо, то даже глазам своим не поверила: такие же иссиня-чёрные волосы, правда, коротко стриженные, густые брови и тяжёлый взгляд чёрных глаз. Черт определяющих фамильное сходство не было, зато типаж — один к одному. Ещё Элл был куда старше Иво — лет на тридцать, с более квадратной челюстью и куда менее элегантным носом. Ростом он был невысок — Лу бы не дала больше ста семидесяти пяти сантиметров, к тому же с возрастом обзавёлся лишними килограммами.       Зато теперь понятно, почему Марина вызывала у неё столь смешанные чувства — она действительно имела с Мартеном схожие черты, но определённо недостаточные, чтобы приходиться ему дочерью. Лу списала это на сильную генетику Анны-Софи, что, конечно, тоже искажало её восприятие, но с Керо у девочки было куда больше схожих черт. Увидев бывшего заведующего фармакологическим отделом, Лу догадалась о связи Анны с ним — иного быть не могло, слишком многое указывало на это. Однако у Элла, как прочитала Лу, была семья, двое детей и уже даже внучка. Связь с Анной он, должно быть, держал в секрете, поэтому девочка и росла в деревне, подальше от Нью-Пари, со своим дедом, а не подле матери. Эта догадка позволила Лу возыметь превосходство в этом разговоре.       Леблан заметила взгляд, который соперница метала в сторону, и, кажется, поняла, что пытается делать Лу. Потому не отвечала — раз псионичка обо всём догадалась, ни к чему было объясняться. Анна-Софи искала способ обойти офисную мебель так, чтобы не получить по голове и добраться до Лу поскорее. В кармане пиджака лежал инъектор — его она тоже получила от Элла.       Анна-Софи двигалась не спеша, но целеустремлённо, низко прижав плечи и прищурившись, как перед броском. В узком пространстве между столом и шкафом Лу старалась не прикасаться к мебели руками — всё, что двигалось, она сдвигала пси, надеясь оттянуть время и выиграть позицию. Стул резко отлетел под ноги Леблан — та споткнулась, упала, но быстро постаралась встать обратно. Лу воспользовалась этим, метнув стол вперёд, к животу соперницы. Та с раздражением оттолкнула его, как будто отгоняла назойливую собаку.       — Не дёргайся, — прорычала Анна, кружась рядом со шкафом, не спуская с Лу взгляда.       — А то что? — усмехнулась Лу, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем ей было на самом деле. Она ощущала, как пульс стучит в горле, а пальцы чуть дрожат от концентрации — слишком много мебели, слишком мало пространства.       В какой-то момент они почти одновременно рванули: Лу — к двери, Анна — через угол стола к ней навстречу. Стулья с грохотом отлетели вбок. Кожа ободралась о край шкафчика, когда Лу попыталась проскользнуть мимо, но этого оказалось недостаточно. Резкий толчок — и всё тело Лу отброшено в сторону. Женщины столкнулись грудью в грудь, руки сомкнулись в короткой, дёрганой схватке. Лу попыталась оттолкнуть Леблан с помощью пси — её подбросило, но ненадолго. Щелчок.       — У, тварь! — прошипела Лу, когда тонкое жало инъектора вонзилось ей в плечо. Анна-Софи уже отшатнулась, отбрасывая пустой инъектор в сторону. Вены обожгло горячей пульсацией, будто в кровь влили жидкий металл.       «Хер его знает, то ли яд, то ли блокатор. Ну, если сдохну — Иво её и на том свете найдёт, хоть не обидно будет», — пронеслось у Лу в мыслях.       — Умри! — прорычала Леблан, с яростью наваливаясь сверху, прижимая Лу к полу у шкафа.       Голова Лу врезалась в твёрдую поверхность, звенящий удар пронёсся по черепу, вспышки засверкали в глазах. Мир затрепетал, ускользая из фокуса. Пальцы Анны-Софи сомкнулись на её горле, давя с яростью безумца. Лу захрипела, судорожно рванулась, брыкаясь коленями, но силы стремительно покидали её — пси ослабевало, руки соскальзывали с пола, дыхания не хватало.       Нет.       Лу с последним отчаянным рывком перекатилась вбок, переворачивая обеих. Анна попыталась удержаться, но Лу вцепилась в её запястья, отвела их в стороны и изо всех сил ударила её кулаком в лицо. Что-то хрустнуло. Анна закричала, завалилась назад, сжимая нос, из которого мгновенно хлынула кровь. Лу тяжело дышала, вытирая рот рукой и с трудом поднимаясь. Она захлёбывалась воздухом. Женщина, скорчившись у пола, пыталась отдышаться, но волна боли перекрывала гнев. На какое-то мгновение обе замерли. Лу знала — если Леблан поднимется, она снова нападёт.       В теле появилась мягкость, необычная лёгкость с привкусом тошноты. Значит, пси-блокатор.       Анна-Софи застонала, держась за кровавый нос, но даже сквозь слёзы и боль её голос был всё ещё полон ненависти. Она с трудом подняла голову, глядя на Лу снизу вверх, и выдала сквозь зубы, сипло, с ядом в каждом слове:       — Ничего не получится. Из тебя — псионички, и из него — фанатика, — выплюнула она, и кровавые брызги попали на толстовку Лу. — Ребёнок всё равно умрёт.       В глазах потемнело. Лу, всё ещё сидевшая на Анне, резко навалилась на неё сверху, снова ударяя по разбитому лицу, теперь локтем. Леблан вскрикнула, попыталась заслониться. В животе всё пылало — унижением, гневом, болью. Она рычала сквозь зубы, как зверь, как будто этим рычанием могла заглушить каждую злобную фразу, каждое оскорбление, каждый сомнительный взгляд этой женщины, каждый её шаг, который она совершила, чтобы привнести столько хаоса в жизнь не только Лу — каждого псионика, чью мечту она помогала уничтожать.       — Хватит! — кто-то сказал это, но Лу не сразу поняла, откуда голос.       — Лу! — громче.       Резкий хлопок двери, шаги. Их Лу совсем не заметила, пока вымещала всё зло.       — Лу, перестань, пожалуйста! — уже почти крик, сорванный голос, в котором — всё: тревога, отчаяние, боль.       Руки обвили её за плечи — сильные, тёплые, знакомые. Голос, который она знала до мельчайших вибраций.       Иво.       Он поднял её с пола, отрывая от Анны-Софи. Лу сначала сопротивлялась, как в забытьи, но потом — почувствовала его запах. Грудь её судорожно вздымалась, кулаки дрожали, лицо было залито слезами и потом, а внутри всё металось между тем, чтобы броситься обратно… и провалиться в небытие. Лу медленно обернулась, прижавшись к Иво лбом. Тело её всё ещё содрогалось.       За спиной на полу лежала Анна-Софи — избитая, хрипящая, с окровавленным лицом, но всё ещё живая.       И больше никогда не опасная.       Псионичка снова повернулась к ней и увидела сломленную, безумную женщину которая истекала кровью. Лицо перекошено, то ли болью от удара, то ли ненавистью скопившейся в ней.       Лу вдруг стало неприятно от себя и от всего произошедшего. Она дернулась вырываясь из рук Иво, почти перепрыгивая стулья сваленные у входа и вылетела в коридор. Она уткнулась в Даниэль, та как-то инстинктивно поймала псионичку и встряхнула. Девушка выпала из реальности, не слышала ни отдающихся за спиной приказов, не помнила, как Кей и Даниэль подхватили её.

***

      Лу сидела на больничной койке и с раздражённым выражением лица смотрела в окно. Суп остыл — к нему она не притронулась. Поковырялась в йогурте и съела пряничный хлеб. Больничная еда была не то чтобы плохой — нет. Она была питательной, из настоящих органических продуктов, да и размер порций был более чем нескромным. Проблема скорее заключалась в том, что на четырнадцатый день своего пребывания здесь она устала от нейтрального, не слишком выраженного вкуса, скучала по жирному мясу, поджаренному на тосте сыру, салатам с сытными соусами. Даже паста «Авантаж» в её памяти теперь казалась куда вкуснее, чем то меню, что рекомендовал доктор Рено. Впрочем, со своей задачей оно справлялось — даже когда Лу одолевали приступы тошноты, она переживала их легче, организму не требовалось столько сил на переваривание. Кроме прочего, исчезли и иные раздражители — запахи, специи, сильные вкусовые ощущения. Казалось, вместе со вкусной едой из жизни пропали и краски.       «Быстро ты… Раньше и синтетику всякую ела с удовольствием, и полуфабрикатам из кухонного блока была рада, а теперь… мяса хочется, рыбы… Воистину, аппетит приходит во время еды», — размышляла Лу, усмехаясь тому, как за несколько лет почти забыла времена, когда приходилось копить на ремонт байка, на приемлемую зимнюю куртку. В еде выбирать тоже не приходилось — неприхотливо потребляла то, что предлагали простые программы кухонного блока с минимумом продуктов из дешёвого магазина.       Когда бежишь — нет времени думать о том, что ешь и пьёшь. Как легко из гардероба вытесняются вещи из дешёвой ткани и заменяются на красивые изделия из дорогих бутиков. Не видишь талонов на зарядку байка и понятия не имеешь, во сколько обходится оплата больничных счетов.       Жизнь Лу в последние дни сузилась до пределов палаты — комфортной, дорогой, но одинокой и тоскливой. У неё было много времени, чтобы подумать обо всём, что произошло с ней за последние три месяца. Давненько её так не встряхивало. Первые три дня после драки с Анной-Софи Лу ощущала внезапные приливы адреналина — инстинкт «бей и беги» срабатывал так, словно кто-то невидимый нажимал в ней на кнопку. Она радовалась, что сны в эти дни ей не снились — иначе непременно бы увидела там разбитое лицо Леблан.       После Синода Лу привезли в больницу в состоянии шока — обняв за плечи, её вёл Кей, видимо, чувствовавший её растрёпанное состояние. Рено долго ругался. Лу потом узнала, что и Йонасу здорово досталось за то, что помог ей уйти. В итоге к двери её палаты на всякий случай приставили аж двух сменных охранников из КС. Официально — из соображений безопасности, неофициально — во избежание попыток Лу побродить по больнице или покинуть её. Она и не пыталась: измотанная, первую неделю она больше спала, чем бодрствовала.       Иво приезжал по вечерам, поздно, когда заканчивал работу. Разговаривал с Лу до тех пор, пока она не засыпала — только после этого уезжал. По нему было видно — не высыпается. Объём его работы после Синода вырос вдвое, как во времена после смещения викария Жана-Франсуа.       В Общественном собрании полетели головы. После задержания Анны-Софи и Элла Керо начала распутываться неприятная цепочка людей, которые так или иначе сотрудничали с Эллом. Неприятно удивляли мотивы: жадность — многие опасались, что их бизнесы разорятся без дешёвого труда псиоников; другие — что рано или поздно псионики займут в городе доминирующее положение; третьи попросту не заморачивались с моралью, в обмен на преференции, которые приносило им сотрудничество со старым богатеем.       Затейника псионического геноцида — так Элла между собой прозвали Лу и Йонас — допрашивал лично Приор. Иво отказывался раскрывать Лу подробности того, как он это делает, а Кей во время визита лишь коротко описал это как «очень не по-доброму». Однако ей рассказали и о подземной лаборатории прямо под магазином «Эллион», где производилась сыворотка. На допросе он рассказал, что, когда его друг из исследовательской группы, создавшей этот препарат для фертильности, поведал о революционном веществе с впечатляющим эффектом, Элл увидел в этом шанс заработать. План был прост: достаточно было узнать состав, а в городской Лаборатории испортить оригинальный, чтобы исследования прикрыли. Однако в процессе, по его признанию, он осознал, сколь опасна тенденция размножения псиоников. К ним он никогда не питал любви. Многие из элиты были готовы платить, оставаться у него в долгу, лишь бы псионики не стали слишком свободны. Второе, как казалось Эллу, было выгоднее. Он открыто признался: Приор, который меняет устои, был совсем не на пользу «чистым» — жирная мишень, многие мечтали его подвинуть. Шанс был хороший.       Советники негласно, но яростно возмущались тем, что почти всем пришлось пройти через допросы. Их ряды частично опустели, и Лу предполагала, что на октябрьской выборной сессии они увидят множество новых лиц. Сам Иво говорил, что ничего против оппозиции не имеет — дела Совета его не волнуют как таковые, тем более их политические взгляды. Но вопрос, как Лу и предполагала, касался генетической безопасности. А ей был нанесён серьёзный удар. Горожане были недовольны — как Инквизицией, так и светской властью. На Инквизицию злились за то, что долго держали информацию о сыворотке в секрете, на советников — за то, что среди них оказалось так много продажных аморалов. Лу считала, что в целом получили по заслугам и те и другие. Небольшой кризис власти — они это переживут.       Единственное, что больше всего беспокоило Лу — в подвале «Эллиона» не нашлось информации о маркерах, которыми можно было бы нейтрализовать Кларенцитин-R. Элл говорил, что единственные, кто знал нужные вещества, — убитые учёные из Лаборатории. Их смерти — тоже его стараниями. Множество связей из прошлого в Лаборатории позволило ему далеко запустить руки — это объясняло и полностью стёртые бэкапы, которые можно было уничтожить, лишь хорошо зная внутреннюю систему. Тем не менее, Лу полагала, что здесь он лукавит — просто хочет перед казнью насладиться осознанием того, что многим испортил жизнь, раз уж сам в итоге проиграл.       На днях ей звонила Луиза — сообщила, что больше тянуть не может, необходим аборт. Лу предложила сопроводить старую знакомую, ради чего пришлось отпрашиваться у Иво и у Рено. В сопровождении охраны ей разрешили посетить процедуру. Они с Луизой встретились за час до этого у больницы и просто сидели на скамейке, растерянно разговаривая о чём-то нейтральном. Лу чувствовала себя ужасно — всё внутри неё сопротивлялось этому жесту. Но, взяв себя в руки, она зашла с приятельницей в больницу, терпеливо ждала её у кабинета, нервно отмеряя шагами коридор. Было по-настоящему страшно — в будущем это с лёгкостью могло ждать и её. После процедуры Лу долго утешала Луизу, обнимая за плечи. Она молчала, не зная, что сказать женщине, которой подарили надежду, а потом отняли.       Всё это производило на Лу глубокое впечатление, словно мир стал серым и печальным.

***

      Вечером того дня приехал Иво с новостью о том, что Рено разрешил Лу вернуться домой. Прежде чем отпустить нерадивую пациентку, тот ещё раз напомнил ей о важности бережного отношения к здоровью, рекомендовал продолжать придерживаться меню, навыписывал кучу витаминов и просил соблюдать постельный режим хотя бы ещё неделю. Лу кивала, Иво запоминал.       В машине они сидели молча, ощущая, что для привычной им игривости и лёгкости время ещё не настало, а говорить о печальном не было ни сил, ни желания.       Зайдя в приорские апартаменты, Лу выдохнула. Дом. Она осознала: это место и впрямь было её домом — она соскучилась.       Первым делом ей хотелось принять душ. Лу подолгу стояла под горячими струями, позволяя воде стекать по коже, смывая не столько грязь, сколько остатки напряжения и стерильный больничный аромат. Влажный пар обволакивал её, делая мир мягче, не таким резким, как в последние дни. Лу мыла тело снова и снова, круговыми движениями, будто надеясь на какое-то очищение. И в какой-то момент, когда пальцы привычно скользнули по животу — она вдруг почувствовала. Что-то было иначе. Нечто едва уловимое, почти смехотворное по масштабу, но слишком странное, чтобы не заметить.              Живот. Он больше не был таким, как прежде — идеально плоским, упругим, каким она помнила его ещё месяц назад, привыкшим к постоянной мобилизации мышц. Под тонкой кожей теперь ощущалась не столько округлость, сколько намёк на неё. Изменение — не визуальное, а тактильное. Лу замерла, медленно опустив взгляд. Сначала — ничего. Потом она прищурилась. Наклонилась ближе к зеркальной створке в душе. Провела ладонью снова. Нет, не показалось.       Судорожно выключив воду, она выскользнула из кабины, оставляя на полу мокрые следы. Халат, зацепленный на крючке, тут же оказался на плечах, но её руки дрожали. Она встала перед зеркалом в спальне. Развязала халат. Вгляделась в себя. Неизвестность, страх и некая священная тишина накрыли её, как одеяло. Почему-то, несмотря на все разговоры, УЗИ и бесчисленные анализы в Лаборатории, она только сейчас осознала, что действительно беременна. В самом деле, взаправду.       Лу быстро запахнула халат и, босая, почти бесшумно направилась через квартиру. Сердце стучало в ушах. Она ощущала себя как человек, которому нужно произнести что-то важное. Она нашла Иво в кабинете. Он был уже в домашнем — мягкие тёмные штаны, чёрная футболка, волосы чуть растрёпаны, как всегда, когда он распускал их. Иво напряжённо стоял у стола, листая что-то на планшете, с сосредоточенным, чуть нахмуренным лицом. Лу замерла у двери. Потом шагнула ближе.       — Хочу кое-что тебе показать, — сказала она тихо.       Иво поднял взгляд. Немного удивлённый, но без тревоги — скорее готовый к чему угодно, спокойный, как человек, переживший вместе с ней слишком многое.       — Конечно, — он отложил планшет и слегка улыбнулся. — Что угодно. Для тебя — всё.       Она кивнула.       — Пойдём.       Лу повела его обратно в спальню. Она встала перед зеркалом. Его отражение — сзади, рядом. Она обернулась боком, просто развязала пояс халата и дала ткани соскользнуть. Под халатом — лишь её кожа, чуть влажная после душа, дрожащая.       — Посмотри внимательно, — сказала она, заглядывая ему в глаза. Голос её был почти не слышен.       Иво смотрел. И сначала ничего не говорил. Потом сделал медленный шаг ближе и протянул руку — осторожно, почти не касаясь.       — Это… — он не договорил.       Глаза его расширились. Он опустился на колени, медленно, бережно, обняв руками её талию, склонив лоб к животу. Его ладони были тёплыми, крепкими, будто пытались уберечь этот крошечный, едва заметный бугорок от всех опасностей мира. Он стоял на коленях перед ней — мужчина, в прошлом которого было слишком много крови, и всё же именно сейчас он выглядел умиротворённым. Она опустила взгляд и встретилась с его глазами.       В них было то, что она видела редко. Эйфория. Почти детская. Осветлённая, как будто он только что пережил нечто настолько великое, что даже не может сразу найти словам. Он поцеловал её живот — так нежно, что Лу непроизвольно вздрогнула. Потом ниже — в бедро, в колено, и, наконец, снова обнял её ноги, как будто не хотел отпускать.       — Знаешь, — тихо сказал он, не отрываясь от неё, — я каждый день боялся. Я бы отдал всё, чтобы всех тех тяжестей, что тебе приходится переживать рядом со мной, не было.       Он поднял голову, смотрел снизу вверх, взглядом, полным такой искренности, что в груди у неё болезненно сжалось.       — М-м, не хочу занудствовать, но если бы не эти тяжести твоей жизни, — прошептала она, — может быть, мы бы никогда не встретились. Не желай Викарий твоей смерти. Не появись тогда Леблан на нашем пороге, может быть и этого, — Лу кивнула на свой живот, — не было бы. Так что… может, мне было нужно, чтобы неприятности преследовали тебя?       Лу наклонилась к Иво, коснулась его щеки.       — И ещё, мне очень жаль, что… — Иво покачал головой и притянул её к себе, останавливая поток слов, поднимаясь с колен, чтобы прижаться лбом к её виску.       — Мне не за что тебя прощать. Я влюбился в тебя, когда понял, что не имею над тобой никакой власти. — Мартен притянул к себе жену и подтолкнул её в сторону кровати. — Лу, я же обещал: я никогда не буду желать, чтобы ты изменилась.       Лу устроилась на спине, подложив под голову руку. Иво лёг рядом, прижался к ней, положив ладонь на её живот — ощущение было слабое, незаметное. Его пальцы отбивали неизвестную ей мелодию, рисовали вокруг пупка странные рисунки. Лу было приятно, немного щекотно, волнительно. Они замерли, размышляя о том, как быть дальше. Когда Лу забывалась, казалось, что худшее позади: теперь вопрос с распространением сыворотки был закрыт, и больше никто не пострадает. Но для них ещё ничего не кончилось.

***

      Спать рядом с Иво было самой любимой частью дня Лу. Утром вдруг ей вспомнился разговор перед тем самым днём, когда им предстояло проявить недюженную силу, в эко-капсуле. Иво крутил на пальцах её бельё и спросил, чего бы она хотела, кроме как одеться. Забирая у него трусики, Лу без тени смущения сказала, что хочет проснуться завтра рядом с ним. С тех пор она просыпалась с ним каждый день — и ей так и не надоело.       Они тихо завтракали вместе: Приор, погружённый в планшет и уже листающий документы, Лу — размышляющая о том, что что-то внутри неё щёлкнуло после драки в переговорной. Давненько она не ощущала себя так паршиво, думала, что с возвращением домой ощутит проблеск радости, привычную энергию. Однако, на душе было словно бомжи термитские нагадили.       — Лу, у меня есть небольшая просьба. Вернее, переадресую просьбу Жонсьера, — по жалобному взгляду Иво девушка сразу поняла: ей не понравится. — Он просит тебя поучаствовать в допросе мадемуазель Леблан.       — Её что, до сих пор не допрашивали? — Лу сдержала поток ругательств и сразу перешла к интересующему вопросу. Аппетит пропал.       — Допрашивали. Однако сегодня Марк собирался допросить её по делу о нападении на сотрудников КС, то есть тебя и охранника. Хотел, чтобы ты поприсутствовала, после он должен задать вопросы и тебе, чтобы приобщить их к делу. Если сильно не хочешь — можешь отказаться. Он допросит тебя отдельно. — Иво пытался смягчить неприятную необходимость.       — Во сколько? — Лу решила, что, должно быть, у Жонсьера есть серьёзная причина для этой просьбы. Он хоть и грубиян, но бесчувственным поленом никогда не был.       — Спустись к нему через пару часов.       Иво скрылся в приорском кабинете, оставляя Лу наедине с мыслями.       Две недели она старательно игнорировала факт существования Анны-Софи. Попросила не рассказывать ей новости, связанные с этой женщиной, и в своих рассказах о деле Иво старательно избегал её упоминания. Однако совсем от неё никуда не убежать — было необходимо столкнуться лицом к лицу с той, кто вызывал в Лу такую жгучую ненависть. Разберётся сейчас — и больше постарается не вспоминать. Ей и без того проблем хватало.       Оставшееся время псионичка потратила на звонки маме, затем по очереди позвонила каждому из друзей и сообщила, что её выписали из больницы. Все выразили желание встретиться, как только у неё появится свободное время, и Лу пообещала, что соберёт их в ближайшую неделю-две. Разговоры слегка успокоили её, придали уверенности в себе — в жизни были люди, которые любили её, значит, она всё делала верно.       «Кем нужно быть, чтобы ради богатого ушлёпка пойти на такое?.. Сама мать... была ли ты к ней хоть немного привязана? Или она была только средством? Других детей не пожалела…»       Лу потратила оставшееся время, чтобы привести себя в порядок. Она долго стояла у зеркала, перебирая вешалки с одеждой, пока не выбрала синий костюм — простой, но приятный к телу, с мягкой тканью, не стесняющей движений. Он не выглядел нарочито официальным, не был из тех, в которых её раньше посылали на вечеринки в общество. Скорее — удобный, аккуратный, сдержанный. Идеальный для ситуации, где нельзя позволить себе ни слабости, ни показной агрессии. Волосы собрала в высокий хвост. Приятно было смотреть на себя в зеркало и не видеть там уж совсем задолбанное лицо.       Перед тем как выйти, на секунду задержалась у двери. Сделала глубокий вдох. Подавила раздражение, постаралась засунуть его куда-нибудь подальше. Напомнила себе, что умеет держать себя в руках. Марк Жонсьер мог считать её несдержанной или незрелой — у него на то, может, и были основания — но показывать слабость перед другими сотрудниками Инквизиции Лу не собиралась.       Сперва Лу направилась в кабинет Иво. Он сидел за столом, сосредоточенно просматривая какие-то документы, экран подсвечивал его лицо тусклым холодным светом. Услышав, как открылась дверь, он поднял голову. Его взгляд сразу остановился на ней. Несколько секунд он просто смотрел, будто проверяя, всё ли в порядке, нет ли тревоги. Лу попробовала улыбнуться. Не натянуто — просто по-человечески.       — Я постараюсь закончить сейчас срочные дела, — сказал Иво, отложив планшет в сторону. — Приду на допрос.       — А тебе зачем? — Лу искренне удивилась. — Разве не Жонсьер этим занимается?       — Во-первых, у меня есть вопросы как у Приора. — Он откинулся на спинку кресла. — Во-вторых… знаю, что ты не хочешь участвовать. Потому — буду рядом.       Лу ничего не сказала сразу. Только подошла ближе и быстро поцеловала его в висок. Как жест молчаливой благодарности. Он не двинулся, только закрыл глаза на долю секунды.       — Спасибо, — тихо сказала она и вышла.       В приёмной Приора всё было как обычно — коридор, запах кофе, мягкий шум бегающих по клавиатуре пальцев. На диване у стены сидел Кей, просматривая что-то в телефоне. За столом, привычно облокотившись на локоть, Вейсс щёлкала по экрану, хмурясь изображению.       Они оба подняли головы, когда увидели её.       — Лу! — Кей первым поприветствовал. — Как ты?       — Нормально, — ответила она, подходя ближе. — Врачи отпустили, теперь снова на ногах.       — Рады тебя видеть, — с искренним облегчением сказала Даниэль. — Нам тебя не хватало.       — Я тоже рада вас видеть, — Лу поймала себя на том, что улыбается честно, легко. — Слушайте… если вы не заняты, может, пообедаем вместе? Хоть бы в кафетерии у Инквизиции.       — Конечно, — сразу ответил Кей. — Я только за.       — И я. Без разговоров, — подмигнула ей Даниэль. — Будем ждать, когда освободишься.       Лу слегка улыбнулась. Она не знала, успеет ли после допроса, но от самой идеи стало немного теплее. С этими людьми можно было чувствовать себя настоящей.       Лифт отвёз её на несколько этажей ниже. Коридоры были знакомыми: яркий свет, шаги гулко отдавались в стенах. Всё привычное, Инквизиция стала ей в каком-то смысле родной — и всё равно перед кабинетом Жонсьера сердце у Лу сжалось. Она остановилась у двери, набрала воздуха в грудь.       Девушка постучала в дверь и, услышав короткое «да», вошла внутрь.       — Месье Жонсьер, здравствуйте.       — Добрый день, мадемуазель Мартен, — отозвался Марк с невиданным ранее добродушием, отрываясь от планшета. Он сидел за рабочим столом, заваленным распечатками и деловыми папками, и выглядел уставшим, но собранным. — Рад видеть на ногах. С выздоровлением.       — Спасибо, — кивнула она.       — Сядьте.       Лу села в кресло напротив, скрестив руки на коленях. Молчание затянулось на секунду, после чего Лу первой задала вопрос:       — Зачем моё участие в допросе? Разве смысл допроса не в том, чтобы опрашивать участников отдельно, чтобы сравнить показания?       Жонсьер чуть приподнял бровь, наклонив голову:       — Формально — так и есть. Но тут всё немного иначе. Нет никаких оснований не доверять твоим показаниям. Когда и как ты их дашь — не критично. Важно, чтобы факт допроса был зафиксирован. Всё. Однако, я хочу, чтобы ты… присутствовала на допросе и после прокомментировала некоторые слова мадемуазель Леблан… — Он посмотрел на неё пристальнее, тонко намекая, что причина важная, но проще объяснить в самой допросной. — Надеюсь, понимаешь: дело вызвало сильную реакцию в обществе. И каждая деталь будет под лупой. В том числе твои слова. Жена Приора оказалась вовлечена — это уже само по себе… не хорошо. Хоть ты и при должности.       Лу кивнула, немного помолчала. Потом, опуская взгляд, сказала:       — Во время драки мы говорили с ней… о личном вопросе. Касательно беременности. Можно ли… как-то опустить эту часть в отчётах?       Жонсьер покачал головой.       — Нет. В документах должен быть отражён весь разговор. — Он помедлил и добавил чуть мягче: — Но. Что касается публичной версии — у меня есть полномочия засекретить части диалога. Это подпадает под статью о защите частной жизни. Если ты хочешь — я оформлю это. Полагаю, Приор позднее попросит об этом же.       Лу посмотрела на него с благодарностью.       — Я была бы вам признательна.       — Конечно. И учти — допрос будет записываться, — напомнил он.       — Понимаю, — коротко ответила Лу.       — И ещё… когда речь зайдёт о нападении в переулке — отрицай, что это была ты. Мы стерли видеозаписи, где можно было бы отследить…       Вот дела! Сам Марк Жонсьер ради неё был готов нарушить свои собственные заповеди и постулаты. Тут, конечно, не обошлось без руки Иво, который уже доказал Лу, что, если это потребуется, он готов пойти на очень многие уступки ради неё, что было романтично и пугающе одновременно.       Она ещё немного помолчала, будто взвешивая следующее.       — Можно спросить?.. — тихо начала она. — Как Иво… себя чувствует. В связи с Анной-Софи?       Марк поднял на неё глаза, прищурился.       — А почему ты не хочешь спросить об этом у него напрямую?       — Потому что... — Лу чуть качнула головой. — Я думаю, ему и без моих вопросов тяжело. Не хочу... тревожить. — Она опустила взгляд. — Если бы на её месте был мой бывший — я бы чувствовала себя разбитой. Поэтому — просто хотела знать, как он. Гадко должно быть.       Жонсьер кивнул медленно, серьёзно. Поправил какие-то документы на столе — скорее как способ привести мысли в порядок.       — С твоей стороны это, пожалуй, довольно деликатно. — Он чуть наклонился вперёд. — Не стал бы Приором, если бы его это так ранило. Злится. На неё — и не меньше на себя. В твоих силах помочь ему пройти через это легче.       Лу сдержанно кивнула.       — Спасибо, Марк.       — Пожалуйста. — Он посмотрел на часы. — Пора в допросную.       Лу встала вместе с ним, но вдруг остановилась у двери.       — Можно... ещё один вопрос, если не возражаете?       — Спрашивай.       — Какой приговор может получить Леблан?       Марк вздохнул. Его лицо на миг стало жёстче. Он провёл рукой по подбородку, будто стараясь подобрать слова.       — За всё, в чём она участвовала… — он сделал паузу. — Ей и трёх виселиц будет мало.       Лу передёрнуло изнутри. Она с трудом сглотнула. Мысли путались, накрываясь одной чёткой картиной — приговор будет подписывать Иво. Девушка ничего не сказала, только выдохнула, коротко кивнув. Потом молча последовала за Жонсьером к допросной.       Раньше комната для допросов не вызывала у Лу таких ярких эмоций, однако теперь ей было некомфортно и душно. Она порадовалась, что Кея здесь нет, иначе она его попросту бы задушила своим предвкушением отчаяния. Марк попросил остаться Лу за стеклом, выдал планшет и попросил помечать в нём, если какие-то из показаний Леблан будут расходиться с истиной.       — Разве вы не используете препарат, чтобы говорила правду? — удивилась Лу.       — Мм, да. Я должен тебя предупредить: психоэмоциональное состояние мадемуазель Леблан... не совсем удовлетворительное. Поэтому, я полагаю, она верит в некоторую собственную ложь. Не ясно, отразится ли это под препаратом или нет. Для этого и нужна ты — чтобы скорректировать показания, если она даже под действием инъекции будет давать неверные. Сравним затем процент неверной информации, чтобы понять, что в сказанном ранее может быть искажено.       Жонсьер собирался покинуть комнату и отправиться на допрос, Лу едва успела поймать его за рукав формы, цепляясь кончиками пальцев:       — Месье, что значит «не совсем удовлетворительное психоэмоциональное состояние»?       — Психоз, мадемуазель Мартен.       Жонсьер дёрнул рукой и вырвался из пальцев Лу. Она осталась одна в пустой комнате в ожидании, когда Жонсьер и Леблан появятся в допросной. В груди было какое-то неприятное чувство из-за слов Инквизитора. В здании Синода Лу догадалась, что с Анной-Софи что-то не так — уж больно она была агрессивная, не так как обычно. В своём нормальном состоянии она была чаще пассивно-агрессивной, старалась задеть или подколоть так, чтобы это было изящно, а главное — замечено обществом. Кидаться как дикий зверь с инъектором — слишком примитивно для такой женщины. Какой бы стервозной она ни оказалась в конечном итоге, Лу сильно сомневалась в том, что такие необдуманные, пожалуй, глупые действия входили в её обычный арсенал.       Через несколько минут дверь в комнату, где располагалась Лу, открылась. Сначала зашёл Приор — выражение его лица было сложным, невозможно было понять, он сосредоточен или, напротив, будто бы растерян. Следом за ним шёл Нарсис Уэйн. Отталкивая недоумение, псионичка поднялась со стула, ощущая странную радость.       — Приор, месье Уэйн, — поприветствовала она, как полагалось делать со старшими по званию.       — Здравствуйте, мадемуазель Мартен. — Нарсис был как всегда, по-своему сдержанный, хотя Лу была готова поклясться, что заметила на его лице лёгкую улыбку.       — Давно не виделись, капеллан. Что вы здесь делаете? — спросила девушка совершенно искренне, не догадываясь о причине его визита на этот допрос.       — Этот допрос касается вас. А вы, насколько я помню, всё ещё и моя подчинённая, как псионик, — ответил Уэйн без тени скромности.       На лице Иво девушка заметила лёгкую усмешку — ответ позабавил его. Однако упрекнуть Уэйна было сложно — так или иначе, Лу по-прежнему числилась в подразделении «Пси». Сколько начальников, однако, развелось в её жизни! На полминуты она и забыла, где находится. Лу вернулась к стулу и уселась на него. Рядом позволил себе сесть Приор, чуть поотдаль от них — капеллан. Хотелось встать и уйти, покинуть это «мероприятие», которое, скорее всего, огорчит её. Девушка постаралась как можно глубже вдохнуть и набрать в лёгкие побольше воздуха. Он ей пригодился. Дверь допросной отворилась, и вскоре в помещении за зеркальным стеклом появилась женщина — сотрудник КС — и сам Марк Жонсьер.       Анна-Софи вошла в допросную первой. Лу смотрела на неё через стекло и едва узнавала. За те две недели, что прошли с ареста, Леблан словно сбросила с себя личину прежней, холёной и уверенной в себе женщины. Рыжие волосы, обычно гладкие и сияющие, теперь казались тусклыми, спутанными, с колтунами у корней. Кожа побледнела, скулы выступили резче, а под глазами залегли тени. На носу — термопластиковая шина. Это, конечно, результат стараний Лу. Женщина, тем не менее, не утратила привлекательности — лицо всё ещё сохраняло правильные черты, фигура по-прежнему была хрупкой, почти грациозной, — но всё это больше не имело значения. Лу было неприятно на неё смотреть. Не из-за внешности, нет. Её охватило уныние — тягостное, глухое: до чего же, подумала она, могут довести амбиции. До какой степени надо было быть ослеплённой, чтобы поставить на карту всё — и даже себя.       Жонсьер занял место напротив Леблан, проверил планшет и включил запись. Его голос прозвучал неприятно:       — Мадемуазель Леблан. Согласно процедуре допроса Инквизиции, вы находитесь под действием сыворотки контроля. Ваши показания будут записаны и проанализированы.       Лу заставила себя сосредоточиться. Взяла стилус, открыла нужную форму на планшете и начала слушать.       Голос Жонсьера был обычным — чуть грубоватым, прямым. Ни тени сочувствия. Лу догадалась: он тоже был знаком с Анной-Софи во времена её отношений с Приором. Интересно, каково им всем — ему, Иво — осознавать, что люди, которым они доверяли, которых, возможно, любили, раз за разом оказывались по другую сторону баррикад. Тяжело ли быть палачом для тех, кто ещё недавно был рядом?       «Лу, что за тупость, — отрезала она себя, — мало сказать “тяжело”. Невыносимо. Легко вспоминать про Ирму и Тому? А Йонасу?»       Она делала пометки, корректировала мелкие неточности, игнорируя выпады Леблан. Та то и дело позволяла себе ехидные замечания — «псионичка с обострённым чувством, где кровать потеплее», «скверный характер чокнутой стервы, решившей, что она теперь чего-то стоит» — Лу не реагировала. Просто писала. Отключалась. Здесь она была не псиоником, не обиженной стороной, не супругой — просто уточняла показания. Это её работа.       Когда речь дошла до упоминания беременности псионички, Лу заметила едва заметное движение. Нарсис Уэйн, до того сидевший, не меняя позы, едва заметно дёрнулся, повернул голову в её сторону — и тут же вернул её обратно, будто ничего не произошло. Лу была готова к этому и всё равно почувствовала раздражение. Она знала — Уэйн молчалив, и как сотрудник КС тоже связан законом, но всё же... ей хотелось самой выбирать, кто узнает и когда. А теперь её личное стало частью протокола, зафиксированного, прослушанного и оценённого. И всё из-за Леблан.       Показания продолжались. По большей части — точные, лишь в некоторых местах Анна-Софи говорила то, чего Лу никогда не произносила. Особенно в том, что касалось её лично. Обвинения звучали более резко, интонации — обвинительно. Будто Леблан приписывала Лу свою же обиду. Стилус остановился на полуслове. Лу поняла: это и есть тот момент, когда ложь и правда в голове Леблан переплелись. Она выдавала информацию — подлинную — но рассказывала её так, будто это Мартен говорила. Смешение реальности. Видимо, нелегко быть хитрой и умной, если заставлять мозг постоянно перегреваться — рано или поздно закипишь.       Из допроса они также узнали, что Элл и Анна-Софи встретились в Совете: она — молоденькая стажёрка, он хоть и не молод, но очень влиятелен. Довольно быстро сблизились: сначала осторожные разговоры, потом — совместные проекты. Элл оказывал Софи содействие с нужными связями — с другими членами Общественного собрания, с парой технологических консультантов, а позже и с теми, кто занимался лоббированием тех или иных политических веяний. У них было кое-что очень сближающее — презрение к псионикам. Именно Эллу принадлежала идея устранения Шарлотты Сарду. Софи поначалу колебалась, но, по её словам, Элл знал, как убеждать.       После того как Приор помог Сарду и расстался с Анной-Софи, они решили, что нужно временно остановиться. Было решено исчезнуть из города, не привлекая внимания. Элл всё организовал. Именно он оплатил её отъезд, выбрал клинику, где она могла родить ребёнка, и он же впоследствии помог ей вернуться в Нью-Пари. Дом, в котором она поселилась, тоже был оплачен им через третьи лица. Лу удивилась: она точно помнила упоминание в тех файлах, что присылал Шаза, что дом женщине не принадлежит и оплачивается не ею. Там всё было — счета, имя арендодателя, даже перевод денег с корпоративного счёта, наверняка оформленного на кого-то из окружения Керо. Но тогда Лу просто не обратила внимания. А Иво, когда она вскользь упомянула это, отмахнулся. Как же всё было близко — и как мимо.       Дом рядом с Приором — символическая пощёчина. Леблан, как выяснилось, выбрала его именно для того, чтобы быть как можно ближе к Лу и Иво. Чтобы «немного пораздражать», как она сама выразилась. Иво — через чувство вины, Лу — через раздражение. С горечью призналась, что эта задача оказалась сложнее, чем она представляла. Лу, по её словам, оказалась стервой не меньше, чем она сама. На этом моменте псионичка так глубоко вздохнула, что капеллан и Приор не сдержались и посмотрели на неё, как по команде. Хотелось сказать что-то в свою защиту, но в итоге Лу попросту пожала плечами, мол: «А что я должна была делать, терпеть?»       В целом — ничего шокирующего в новой информации не было. Всё сводилось к банальному мотиву: женщина разозлилась на мужчину, которого не смогла удержать, и решила мстить через ту, кому он достался, попутно мечтая завоевать весь мир. Лу подумала, что будь она обычной псионичкой, одной из тех, кто вырос в Термитнике, максимум, чего добились бы по нападению, — это домашний арест для Леблан, может, общественные работы или штраф. Но она — не просто псионик. Она — аколит в Корпусе Содействия, жена Приора Инквизиции, и в глазах системы она теперь весила слишком много, хотя ей и самой от этого было неудобно. Даже без всех тех грязных деталей, что накопались, одно только нападение на неё тянуло на десяток лет шахт. Этот допрос не изменил ничего. Он просто подтвердил печальную участь женщины.       Когда допрос был окончен, по крайней мере его основная часть, Иво повернулся к Нарсису и отчётливо, спокойно сказал:       — Надеюсь, вы понимаете, что вся личная информация, услышанная вами здесь, — конфиденциальна.       Уэйн кивнул, и его голос прозвучал обыденно:       — Разумеется, месье Приор. Меня интересует исключительно нападение на сотрудницу. Отчёт и документы я передам в ваш офис сегодня же.       Иво поблагодарил его. Капеллан принялся что-то черкать в своём планшете, потеряв интерес к Приору и его супруге.       Внимание Мартена перешло на Лу, он посмотрел на неё с вопросом в глазах.       — Как ты себя чувствуешь?       — Честно? — Лу приподняла бровь. — Полный крэп!       Он кивнул, будто именно этого ответа и ждал.       — У меня ещё пара вопросов к Анне-Софи. Я был бы признателен, если бы ты не стала их свидетелем.       Лу лишь кивнула. Уйти не просил — и на том спасибо. Вскоре они с Жонсьером поменялись. Жонсьер вошёл, нажал пару кнопок на консоли — изоляция. В комнате стало тише, звук из допросной отключился. Лу боялась взглянуть на Иво за стеклом, потому села к нему боком.       — Теперь я могу опросить тебя, — сказал Жонсьер, усаживаясь напротив. Его голос был ровным, движения — спокойными, но глаза — внимательными до ледяного холода.       Он задавал вопросы. Некоторые из них дублировали уже сказанное, будто сверялся с протоколом. Нарсис Уэйн тоже иногда задавал вопросы — в основном о приказах, которые она получала в рамках расследования. Услышав, что её единственным приказом, в злополучный день, полученным от Приора было не покидать переговорную комнату в Синоде, мужчины переглянулись и внезапно улыбнулись. Снисходительно, чуть-чуть с издёвкой. Лу сочла, что, пожалуй, это она заслужила своей репутацией очень включённого в дела сотрудника.       Лу скорректировала некоторые показания Анны-Софи, передала Жонсьеру планшет, тот принялся изучать её пометки.       Псионичка старалась держать взгляд на Инквизиторе, но что-то всё время тянуло в сторону стекла. В сторону Иво. И когда она всё-таки повернула голову — замерла. За стеклом происходило что-то странное. Софи была дёрганой, нервной, наручники явно мешали ей — иначе бы она принялась активно жестикулировать. А Иво... Никогда — никогда — за всё время её знакомства с ним она не видела Иво таким. Его лицо было искажено не просто гневом. В нём смешались ярость, отвращение, бешенство. Это была какая-то первобытная, уничтожающая эмоция, квинтэссенция презрения, вырвавшаяся наружу. Анна-Софи, похоже, плакала. По позвоночнику Лу словно прошёл ледяной ток. Это было не расставание. Хуже. Самая ужасная сцена прощания бывших, какую только можно было вообразить.       — Лу, вы здесь? — строго позвал её Жонсьер.       — А, да... Извините.       — Я говорю вам, аколит, хорошая работа. Вы... сильно поспособствовали раскрытию дела. — Марк устало потёр переносицу, но всё же поднял на Лу глаза и слегка, совсем немного, улыбнулся.       — Если захотите вернуться к постоянным расследованиям, — буду рад видеть вас, мадемуазель, в КС найдется пару дел — из-за спины Инквизитора произнёс капеллан Уэйн.       — Даже не знаю, чем вызваны ваши... позитивные отзывы, однако спасибо. Насчёт другой работы... не уверена, месье Уэйн, но благодарю за приглашение.       Уэйн сказал Лу не торопиться с ответом и покинул комнату.       — Методы... не всегда одобряю, но в этот раз, похоже, это было оправдано. ДНК-тест на отцовство, я запросил также проверку по базе — и Элл подтвердился сразу, что дало нам косвенное доказательство и позволило сразу связать его с мадемуазель Леблан. Благодаря этому и документу из больницы мы арестовали его до того, как он мог бы придумать, как избежать правосудия.       Лу улыбнулась — сдавленно и осторожно, удивляясь тому, что он внезапно принялся её расхваливать. Ещё — это, конечно, была уловка, чтобы она смотрела на него, а не на немую сцену за стеклом. Псионичка была признательна за то, что он не комментирует происходящее.       — Спасибо, месье. Думаю, что на какое-то время будет разумно избавить Инквизицию и Корпус Содействия от необходимости переводить улики в класс легально добытых, — задумчиво сказала Лу.       — Неплохое решение, — кивнул ей Инквизитор, вероятно, ощутивший облегчение.       — Вы же дождётесь его? Скажите, что я ушла на обед с Стоуном и Вейсс в кафетерий.

***

      Лу закрыла за собой дверь допросной, чувствуя, как спадает напряжение, но оставляет после себя усталость и неприятный осадок. Смотреть ей не хотелось — это было слишком личным. Выйдя в коридор, она на ходу открыла телефон, быстро набрала сообщение: «Буду ждать вас с Кеем через десять минут в кафетерии» — и отправила его Даниэль.       Пока шла по коридору, тишина давила. Мысли путались. Всё закончилось, Анна-Софи сказала своё, Жонсьер получил протокол, Иво… Иво — ну, он обязательно будет в порядке рано или поздно. Лу чувствовала, что впереди не будет лёгкого возвращения к «нормальной» жизни. Даже если Леблан теперь не угрожала ни ей, ни ребёнку, это был лишь один узел в длинной, сложной паутине. С Иво надо было как-то говорить, пытаться разобраться. Но она не знала, с чего начать. Не знала, как подступиться. Хотя была уверена в одном: что-нибудь она обязательно придумает. Надо было просто немного переждать.       Кафетерий был почти пуст, редкие сотрудники сидели по углам: кто-то ел, кто-то листал документы. Лу выбрала столик подальше от всех, у стены. Вскоре к ней присоединились Даниэль и Кей.       — Выглядишь... не лучшим образом, — сказала Даниэль, усаживаясь напротив. — Всё прошло?       — Прошло, — кивнула Лу. — Зрелище, честно говоря, удручающее. Но я рада, что вопрос закрыт.       Они взяли по порции на выдаче и вернулись к столу. Лу немного повозилась с вилкой, потом подняла глаза на друзей. Решила, что момент подходящий, чтобы поделиться с Даниэль новостью о ребёнке. И так уже полгорода знало против её воли — пусть хоть Вейсс узнает от неё самой, как полагается.       — Даниэль, есть кое-какие новости, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Я беременна.       Пауза была ровно в два вдоха. Потом Даниэль просияла:       — Что? Лу! Боже, поздравляю! — она накрыла ладонь Лу своей. — Это чудесно.       Спустя несколько секунд мысль догнала секретаршу, и лучезарная улыбка погасла — она догадалась, что без замешанного препарата не обошлось. Лу протянула руку через стол и положила ладонь на запястье подруги:       — Спасибо, Даниэль. Всё хорошо, не переживай. Поздравления принимаются.       Вейсс выдохнула. Кей, сидевший рядом, потянулся за стаканом, будто заранее знал, что будет пауза.       — Подожди, — Даниэль сощурилась. — Ты уже знал? — Она ткнула пальцем в сторону Стоуна.       — Ну... — Кей пожал плечами, улыбаясь. — На службе у Приора столько документов с условиями конфиденциальности, что я уже боюсь лишний раз кашлянуть. Не знал, в какой момент это можно говорить, а в какой — я нарушу двадцать семь параграфов.       — Предатель, — буркнула Даниэль, но без злобы.       Они обедали в неторопливой, тёплой атмосфере. Лу чувствовала, как с каждой минутой её дыхание становится спокойнее, мышцы — мягче, а внутри разливается ощущение чего-то почти нормального. Приятный обед. Шутки. Внимание друзей. Ни расследований, ни тайных интриг, ни политики, ни боли.       Когда они вернулись в офис Приора, Даниэль первой подошла к своему столу и застыла. На краю стола был приклеен стикер с аккуратным, хорошо узнаваемым почерком Иво: «Отмени все встречи и звонки на сегодня, всю работу скоординируй на завтра. Как закончишь — можешь быть свободна. Кей тоже на сегодня больше не понадобится».       Секретарь и телохранитель оба посмотрели на Лу. Та пожала плечами:       — Я не знаю, в чём дело.       Она попрощалась с ними, прошла через приёмную и толкнула дверь в кабинет Приора. Внутри было пусто. Лу, не останавливаясь, направилась к боковой стене, отодвинула панель и начала подниматься по потайной лестнице. У самой двери в апартаменты она остановилась и несколько раз громко позвала — на случай, если он не хотел бы, чтобы она застала его за личными переживаниями:       — Иво! Это я. Я поднимаюсь.       Голос звучал уверенно, но внутри у неё всё сжималось. Ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она пришла подглядывать или ловить его в момент слабости. Через несколько секунд в коридоре раздались шаги. Он вышел навстречу — без форменной туники, рукава рубашки расстёгнуты. Волосы немного растрёпаны, лицо серьёзное, но без той жестокой злости, которую Лу видела в допросной. Он выглядел усталым. Расстроенным.       — Почему ты всё отменил? — спросила она тихо.       Иво вздохнул и отвёл взгляд в сторону.       — Не могу сейчас ничем заниматься. Слишком много в голове.       Она кивнула и жестом пригласила его присесть на диван. Они молча устроились рядом. Минуты две никто не говорил — было слышно только, как где-то вверху срабатывает климат-контроль. Потом Лу повернулась к нему.       — Знаешь, я подумала… — Она немного помолчала. — Может, хочешь поехать со мной в одно место?       Мартен посмотрел на неё. Вопросительно.       — Место хорошее. Проветришь голову, — сказала она, не уточняя.       Иво медленно кивнул:       — Хорошо.       Перед тем как покинуть здание Инквизиции, Лу спустилась в кабинет начальника охраны Приора. Баретти был на месте — как всегда, сосредоточен и насторожен. Она коротко обрисовала ему план: вывести Иво за город, в определённое место, которое ей хотелось показать, чтобы он мог отвлечься, передохнуть. Лу попросила свести охрану к минимуму — без назойливого сопровождения. Только она, сам Баретти и один боец из КС. Баретти выслушал её внимательно, на миг задумался, а потом кивнул. Он знал, что спорить бессмысленно, и, похоже, понимал, зачем всё это нужно. Решение приняли быстро. Через несколько минут всё было готово.       Они выехали через закрытый служебный въезд и направились в сторону окраины города. Дороги были относительно свободны, за окнами тянулись однообразные пейзажи — серый бетон сменялся редкими полосами зелени, потом начиналась промышленная зона, а после неё — редкие жилые кварталы, почти деревенские.       Иво, сидящий рядом, молчал какое-то время, потом повернулся к Лу:       — Мы случайно не в Ле Лож едем?       Лу усмехнулась коротко, почти устало:       — Нет. Если бы я хотела тебя добить — отвезла бы именно туда.       Она на секунду посмотрела на него, потом взяла его за руку. Касание было простым, без лишнего напряжения — просто знак, что она рядом.       — Подожди ещё немного, — сказала она.       Мужчина кивнул, не спрашивая больше.       Спустя полчаса они подъехали к небольшому посёлку, разбросанному среди теплиц и сельскохозяйственных построек в окрестностях Нью-Пари. Здесь всё выглядело чуть более живым, чем в мёртвой пригородной зоне — какие-то старые солнечные панели, кусты вдоль дороги, следы от сельхозтехники на грунте. Лу наклонилась к переднему сиденью и отдала Баретти указание свернуть раньше — объехать тепличный сектор по просёлку. Они ехали ещё несколько минут, пока дорога не сузилась и не стала уходить между участками, а потом и вовсе не закончилась.       Лу посмотрела вперёд, потом на Иво:       — Дальше пешком.       Она первой вышла из машины, обошла её и подошла к Баретти. Тихо, но настойчиво сказала, что дальше они с Иво пойдут вдвоём. Угрозы там нет, но если вдруг что-то случится — она обещает-преобещает, что закроет Приора собой, без колебаний. Баретти сомневался. Он посмотрел в сторону рощи, потом на Иво, потом снова на Лу. Было видно, что внутренние инструкции бьют тревогу.       — Всё в порядке, — спокойно сказал Иво. — Мы скоро вернёмся.       Гектор кивнул, но остался стоять, напрягшись, будто готов броситься вперёд при малейшем подозрении на опасность.       Лу пошла первой, не оглядываясь, слыша, как Иво идёт за ней. Тропинка уходила в сторону от прежней дороги, петляла между кустами, потом нырнула в лёгкий овраг, за которым начиналась роща. Деревья здесь были тонкие, но уже взрослые, стволы тянулись вверх, трава — густая, но уже желтевшая к осени. Видно было, что это место не тронуто ни промышленностью, ни агросектором. Просто клочок природы, оставшийся сам по себе. Лу замедлила шаг. В маленьком лесу было тихо. Только ветер шелестел листвой, где-то щёлкала птица. Она ощущала, как в голове становится легче — не из-за мыслей, а просто из-за воздуха, которого здесь было больше. Дышать действительно было проще.       Иво остановился рядом. Они смотрели по сторонам, как будто впервые за долгое время оказались в пространстве, где ничто не требовало решений. Ни политических, ни эмоциональных. Лу молча повела его чуть глубже в рощу. Через несколько шагов они вышли к узкому ручью. Вода текла между камешками — неглубоко, но чисто. Кто-то подтащил сюда несколько сухих стволов. Один из них лежал у воды, идеально подходя, чтобы сесть. Лу посмотрела на мужа и взглядом предложила: присядь.       Молчание длилось долго, затем Лу наконец решилась пояснить:       — Нам это место Ирма с Томом показали. Мы с Йонасом пару раз приезжали сюда, сидели вот так и не знали, что сказать... Ирма — тихая и скромная, она всегда ко всем доброй была, её о чём угодно можно было попросить — и она всегда помогала. А Том — он спокойный и рассудительный. Надёжный. Кто ж знал, что за их этой кроткостью такое скрывается? Это мы с Йонасом вечно были источником проблем: то подерёмся, то нахер кого-то пошлём громче положенного. А он так вообще, как только повзрослел, ещё и власть принялся критиковать. Церковь и общественное собрание — вечно бурчал, что мы рабы системы. Я когда в КС устроилась, он мне месяцами вычитывал, какое я предательство по отношению к псионикам совершила, достал меня, зараза, придушить хотелось. Вот если бы он стал манифестантом — я бы не удивилась. Ну или если я. Остальные из социальной группы тоже не моргнули бы. Ну потому что всегда у меня руки чесались — чего бы и с властью не повоевать? — Лу слегка замедлилась, перевела дыхание и с энтузиазмом, под внимательным взглядом мужчины, продолжила: — Я очень хотела их ненавидеть. Было бы легче, понимаешь? Только не получается у меня их ненавидеть. Я их с тринадцати лет знаю — считай, ровно полжизни. А Йонас? Тома ещё ладно, а как ненавидеть собственную сестру?       Лу подобрала камушек под ногой и швырнула его в ручей. Блинчики сделать не получилось, зато сильный всплеск напугал какое-то насекомое в траве, которое с шелестом из неё вылетело.       — Странное чувство такое было: они мне и прослушку домой принесли, и угрожали через маму, а я всё равно тоскую по ним. Иногда лежу поздней ночью и думаю о том, что они где-то здесь, в пределах Периметра, тоже, наверное, лежат в кровати и, может быть, даже думают о ком-то из нас. Мне всё интересно было, что Ирма обо всём этом думает. Я знаю, что ей разрешили в этом году написать письмо домой. Знаешь, что попросила передать мне? А... ладно, цитировать не буду. Ну, в общем, там совсем не поздравление со свадьбой было. Я разозлилась страшно, а потом всё равно поняла, что даже после этого не могу её ненавидеть так, как она того заслужила.       Лу продолжать не стала. Всё и так было понятно. Объяснять Иво, что — нормально тосковать и продолжать любить когда-то близких людей, не требовалось, даже если они оступились или вовсе избрали другой путь. Он и сам был в состоянии разобраться с одолевавшими его чувствами. Их, хоть и было много, он всё равно был в состоянии пережить. Планета не сошла с орбиты. Лу никуда не исчезла. К его сожалению, он не испытал облегчения, когда узнал о результате ДНК-теста. Так же как не испытал удовлетворения, когда увидел Анну-Софи в допросной — в наручниках и с безумными глазами. Он понимал: Нью-Пари полон искушений, которым так хотелось поддаться, и его биография не такая уж чистая, и руки по локоть в крови. Видеть кого-то некогда любимого сломленным — всё равно тяжело.       — Скучаешь по Ирме и Томе? — вдруг спросил Иво спустя несколько минут после её исповеди.       — Ага, частенько. Ну, не знаю — по ним ли. По воспоминаниям скучаю. Но если бы они сейчас вернулись, то разговаривать бы не стала.       Мартен вытянул руку и обнял Лу за плечи.       — Спасибо, Лу, — выдохнул он ей в ухо.