Часть 10

      Драко пытался любить другую. Честно пытался. Он всеми силами старался полюбить Асторию — такую правильную, утончённую, верную. Гринграсс словно сошла со страниц старых чистокровных учебников по этикету: мягкая улыбка, изысканные манеры, терпение святой. Но каждый раз, когда он смотрел на неё, перед глазами вспыхивала совсем другая картинка: шумная, упрямая, такая родная Грейнджер, которая умела одним словом перевернуть его жизнь вверх дном.       Да, ему нравились светло-голубые глаза Астории — чистые, спокойные, словно летнее небо. Но всякий раз за ними виделся насыщенный, густой шоколад, в котором можно утонуть и потеряться.       Да, он привык к дорогим, тонким духам, пахнущим холодным жасмином и чем-то дорогим, неуловимо правильным. Но внутри скучал по простому, тёплому запаху полевых цветов и свежей бумаги. По запаху её.       Он пытался не сравнивать. В тонкой, почти невидимой улыбке Астории не искать широкую улыбку Грейнджер с ямочками, которые невозможно было забыть. В её идеальной коже без единого изъяна не вспоминать веснушки, которые солнце щедро рассыпало на лице Гермионы. В её сдержанности не искать смешинки и задор.       Он пытался любить заново. Но снова и снова приходил к выводу: невозможно вытравить из сердца того, кого любил впервые и по-настоящему.       Малфой наклонился над раковиной и в очередной раз плеснул в лицо ледяной водой. Капли стекали по скулам, сбивая дыхание. Не помогает. Ничего не помогает. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках болезненными толчками. Пальцы рук онемели, холод пробирал до костей, и даже батарея не спасала. Дыхание — сбивчивое, горло саднит, будто он проглотил наждачку.       Он переживал.       Впервые за много лет. После своего ухода.       И снова из-за неё.       Драко усмехнулся — горько, с издёвкой над самим собой. Ирония судьбы: снова больница, снова больная Гермиона и снова он, беспомощный идиот, не знающий, что делать. Только теперь он уже не мальчишка, который боится гнева отца. Теперь он взрослый мужчина, способный решать свою судьбу сам. Только вот, мать его, он всё равно не знает, что делать.       Он мог бы в любой момент вернуться к Астории. Она всё ещё ждала его. Она любила. У него был дом. Настоящий. Тот самый дом, о котором он мечтал — на побережье, в Португалии. Достался от бабушки, с белыми стенами и террасой, с видом на бесконечное море. Там он хотел построить жизнь. Хотел — с ней. С Гермионой.       И снова — блять, заново.       Работа мечты. Работа, ради которой он однажды послал к чертям отца и все его ожидания. Работа, на которой когда-то настаивала именно она. Гермиона.       Заново.       Логан — бультерьер с белой шерстью и пятнышком в виде сердечка на носу. Он купил его, потому что однажды они говорили с Гермионой о собаках, и она смеялась, что Малфой никогда не станет возиться с животным. «Стану, только ради того, чтобы доказать тебе обратное», — отрезал он тогда. И купил.       И вот он, Логан, ждёт его дома. А он сидит здесь, потому что всё остальное оказалось бессмысленным.       Бессмысленно без неё.       Так было всегда. Так будет всегда.       Драко поднял глаза на своё отражение в зеркале. Лицо бледное, тени под глазами, уголки губ опущены. Смешно. Вот так выглядит человек, который всю жизнь считал себя хладнокровным и сильным? Усмехнувшись, он провёл рукой по волосам и вышел из туалета.       Коридор встретил его давящей тишиной. Впервые за день, за ночь, в его голове не роились мысли. Только пустота.       Он двигался осторожно, стараясь не шуметь. Дверь палаты приоткрылась почти неслышно, и его тут же обдало резким запахом лекарств. Тяжёлый, специфический, он будто врезался в память. Пахло чем-то горьким, как звёздный анис, но ещё более навязчивым.       В палате было темно. Лишь слабый свет ночника под потолком разгонял мрак. Он зашторил окно, опустил жалюзи, включил ещё один маленький ночник у кровати, тот излучал мягкое золотистое свечение. Тень скользнула по его лицу, когда он сел на стул рядом.       Гермиона спала. Спокойно, как будто забыла обо всём. Щёки чуть розовые, дыхание размеренное. Она выглядела уязвимо, почти по-детски, словно маленький зверёк, которому наконец дали отдохнуть. Малфой смотрел на неё долго, не отрываясь.       Он хотел спать — адски хотел. Но не позволял себе закрыть глаза. Не здесь. Не рядом с ней. Ему казалось, что стоит ему отвернуться — и что-то произойдёт.       Она нахмурилась во сне. Морщинка пролегла на лбу, будто ей снился неприятный сон. Даже во сне ей не дают покоя. А в реальности и подавно.       И тут в голове вспыхнуло рыжее лицо Уизли. Драко сжал кулаки так, что костяшки побелели. Гнев вскипел мгновенно. Этот ублюдок должен заплатить. Заплатить за всё. Малфой сделает всё, чтобы эта жалкая тварь гнила за решёткой. Подключит все связи, пустит в ход все деньги. Хоть дьяволу душу продаст.       И даже этого будет мало.       Он почти улыбнулся, представив заголовок в «Пророке»: «Герой войны Рональд Уизли найден мёртвым в своей камере». Под фотографией — перекошенная рожа. И, наконец, тишина.       Он так увлёкся своими мыслями, что не сразу заметил движение сбоку. Гермиона открыла глаза.       — Знаешь, Драко… — её голос был хриплый, усталый, но удивительно ровный. Она лежала на боку и смотрела в одну точку на стене. — Мне так обидно.       Он посмотрел на неё. На её лицо, которое теперь казалось чужим. Слишком чужим. Она изменилась. С тех пор, как всё началось. Её глаза раньше сверкали, даже когда она злилась на него — особенно тогда. А теперь… пустота. Только усталость и боль.       — За что? — спросил он.       — За всё, — тихо ответила она. — Всю жизнь я старалась жить правильно. Доброй, смелой, сильной. Достигала целей, подстраивалась под общество. Делала всё, что от меня ждали. И даже когда внутри всё кричало, я оставалась холодной и собранной. Никогда не позволяла себе сломаться. Я… выбрала нелюбимого человека. Потому что так надо. Так правильно. Так все скажут: «молодец, Грейнджер».       Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Драко ощутил, как что-то кольнуло в груди. Её глаза. В них не осталось ничего. Ни огня, ни жизни.       — А в итоге я — дура, — усмехнулась она. — Дура, которая терпела унижения годами, отказывалась от мечтаний, подавляла свои чувства и оказалась прикованной к койке. Из-за болезни, которая развивалась с детства. А ещё — с психопатом-женихом в довесок. Отличный набор, правда?       Малфой молчал. Потому что понял: мог всё изменить. Когда-то. Нужно было лишь переступить через себя. Просто быть рядом.       — Это не ты дура, Гермиона. Это я — трус, — выдохнул он. — Чёртов трус, принцесса.       На секунду в её глазах мелькнуло что-то. Очень быстро, но достаточно, чтобы он заметил.       — Знаешь… — её губы тронула крошечная улыбка, — мне нравится.       — Что нравится? — не понял он.       — Когда ты называешь меня так. Принцессой.       И всё. Он завис. Просто замер, когда увидел ямочки на её щеках. Настоящие, забытые. Последний раз Гермиона улыбалась так в Хогвартсе. Слишком давно.       Он моргнул раз. Два. И вдруг сам улыбнулся. Широко, глупо, по-настоящему. Как последний идиот.       В ту секунду он был счастлив. Если бы умел вызывать патронуса, это было бы его воспоминание. Улыбка Гермионы с ямочками.       — Отдыхай, принцесса, — тихо сказал он, вставая. Подошёл ближе, наклонился. — Не думай о плохом. Я разберусь.       Он поцеловал её в лоб. И вышел.

***

      Драко не имел ни малейшего понятия, чем руководствовался Поттер, когда позвал его вместе на допрос. Может, тем же самым чувством, что сейчас гнало кровь в виски Малфоя — гневом. Чистым, вязким, почти сладким.       — Думаешь, сознается? — лениво бросил Гарри, когда лифт гулко тронулся вниз на нулевой этаж, где начинались темницы. Металлические стены дрожали от магических вибраций, и казалось, что сама шахта готова рухнуть им на головы.       — Этот идиот не продержался и четырёх дней, — усмехнулся Малфой, — конечно, сдастся. Силена явно набрала себе свору не самых стойких шавок.       — Тут я с тобой вынужден согласиться, — осклабился Поттер, и взгляд его блеснул нехорошим огнём. — Хоть бы кто-то из них проявил элементарное упорство: повесился бы на верёвке из простыни или, на крайний случай, отрезал себе язык. А так — пустое. Ни чести, ни фантазии.       Драко хмыкнул. Поттер явно развлекался. Оно и понятно: легально выместить злость на человеке — это, пожалуй, лучший подарок, который может сделать тебе Министерство. И Малфой совершенно не собирался отказывать себе в этом удовольствии.       Лифт остановился с неприятным скрежетом. Холодный воздух подземелий ударил в лицо, пахнул плесенью, старыми заклинаниями и чем-то ещё — как будто сама смерть в этих стенах пропитала камень.       Они двинулись по коридору. За решётками, за тяжёлыми дверями слышались разные звуки: жалобный плач, бессвязный бред, низкое пение какой-то мантры. Тьма, шепчущая с каждой стороны. Один особо смелый идиот протянул руки в узкое окошко решётки и коснулся мантии Драко.       — Трогать не разрешали, — процедил Малфой сквозь зубы и, не замедляя шаг, ударил ногой по двери. Железо загрохотало, узник вскрикнул и с визгом отпрянул в угол. Поттер даже глазом не моргнул.       — Доброе утро, мистер Поттер. Мистер Малфой, — раздался вежливый голос дежурного аврора.       — Доброе, — пробормотал Драко и тут же скривился. Слово «доброе» в этом месте звучало как издевка.       Аврора звали… как там? Это не важно. А вот их пленника, Вербицкий. Уроженец Украины, с тяжёлым акцентом и нахальством, которое в прошлую встречу едва не стоило ему зубов, когда он пытался спорить с Гарри.       Драко шагнул внутрь камеры. И первым делом его ударил запах. Не зрелище, а именно вонь. Сырость, гниль, и что-то ещё… будто тут кто-то давно сдох и забыл об этом сообщить. Малфой даже усмехнулся: если их «дружок» и правда окочурился, будет, конечно, неудобно, но в целом — забавно.       К несчастью, он оказался жив. Съёжившийся в углу, Вербицкий выглядел так, будто его уже пережевали и выплюнули. Щёки впали, губы потрескались, глаза воспалены. Но жив. Упрямо.       — Подъём, — рявкнул Поттер, вставая посреди камеры.       Драко скользнул взглядом на него и заметил, как уголки его губ чуть дрогнули вверх. Это обещало зрелище. И оно явно будет весёлым.       Вербицкий не шелохнулся.       — Если ты сейчас не поднимешь своё свиное тело, — лениво протянул Малфой, — будет хуже. Поверь на слово.       Только эти слова заставили пленника шевельнуться. Голова медленно поднялась, и сиплый голос прохрипел:       — Д… Драко Малфой. Какие люди пожаловали. Да ещё и в компании с самим Гарри Поттером. Удивительная картина.       Драко рассмеялся. И правда — любая третья сторона, увидев их вместе, реагировала одинаково. Даже он сам иногда всё ещё не верил, что это странное партнёрство существует.       — Слушай, я понятия не имею, как тебя зовут, — почти мило сказал Малфой, приближаясь. Поттер наблюдал с явным интересом. — Но вот рожу крысы, которая ударила меня со спины, я хочу запомнить навсегда.       Одним резким движением руки он швырнул того вверх. Вербицкого дёрнуло, и с неприятным хрустом его колени врезались в каменный пол. Невербальные чары держали его, как куклу, голова запрокинулась, цепи на руках болезненно сжались, вытягивая запястья.       — Вот так-то лучше, — Драко сунул руки обратно в карманы, будто всё происходящее — скучное зрелище. И лучезарно улыбнулся Поттеру: мол, можно приступать.       Гарри хмыкнул и шагнул ближе.       — Что ж, уважаемый Вербицкий, мы люди занятые. Поэтому долго тянуть не будем. Нам нужно всего пару деталей.       — Вероятно… вы хотите узнать о Селене? — прохрипел тот.       — О, без сомнений, — усмехнулся Поттер. — Но позже. Сейчас меня больше волнует другое: что было в коробке, переданной в казино? И при чём тут «Вестники смерти»? Зачем вы работаете вместе? Какой у вас план?       Глаза пленника расширились. Он молчал, стискивая зубы так сильно, что челюсть ходила ходуном. Минуты тянулись. Поттер нахмурился, потом махнул рукой.       Цепи рванули вверх, поднимая тело Вербицкого в воздух. Железо сжималось всё сильнее, впиваясь в запястья. Тот зашипел, но молчал.       — Терпеливый, — Поттер осклабился, и в улыбке не было ничего человеческого. — Жаль только, что это тебе не поможет.       Он щёлкнул пальцами, и узник захрипел. Заклинание удушения. Драко сразу понял. Красиво. Проверка: сдастся — или умрёт за свою Селену.       Малфой облокотился о стену, наблюдая, как пленник дёргается, скребёт ногтями по воздуху, превращаясь в фиолетовую карикатуру на человека. Почти как тот комиксовый идиот с перчаткой — Танос. Гермиона однажды заставила его смотреть этот фильм, и теперь ассоциация была слишком яркой, чтобы её не прогнать.       — От… пусти, — прохрипел тот, едва слышно.       Гарри ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. Вербицкий рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух.       — Видишь, мы же не звери, — почти весело заметил Поттер. — Дали передышку. Но второй шанс будет последним.       Вербицкий поднял глаза, дыхание сбивалось, но голос всё же прорезал тишину:       — У Мортифера, лидера «Вестников смерти», старый договор с Селеной… Они оба безумцы. Мортифер жаждет тьмы, Селена — власти. Она верит, что через него приблизится к господству.       — И как именно? — холодно спросил Драко.       — Их люди украли фестралов. Для ритуалов. Таких, что дают власть над смертью. Подробностей не знаю. Меня не посвящали.       — А лунные тельцы и кнарлы? — Поттер прищурился.       — Тельцы… для создания защитных артефактов. С их помощью она хочет сделать вас… неуязвимыми врагами. Авроров. Министерство. Всех. — Вербицкий кашлянул кровью. — А вот про кнарлов… не знаю. Клянусь. У этих существ вообще есть хоть что-то полезное?       Драко прищурился. Лгать он не умел. Пот катился по вискам, дыхание дрожало. Значит, говорит правду.       — Кто мог их украсть? — тихо спросил он.       — Не знаю. Я недавно в Румынии. Слышал только о двух бандах. Других — нет.       Поттер нахмурился. Малфой видел — в голове того уже мелькают схемы и варианты.       — А посылка? — напомнил он.       — Про посылку ничего не знаю. Мы бы не стали использовать такой примитивный способ. Это смешно. Возможно, это связано с кнарлами. Но я не в курсе.       Малфой ухмыльнулся. Хоть что-то полезное он слил. Драко похлопал Поттера по плечу и спокойно вышел из камеры.       Через секунду за спиной раздался оглушительный грохот. Дверь дрогнула. Видимо, Гарри решил на прощание «попрощаться» с коленями Вербицкого.       И это было только начало.

***

      — Я вот о чём думаю, может быть так, что на самом деле кнарлы не так важны в этой всей истории, как нам кажутся, — озвучивает свою мысль Гарри, и в голосе его сквозит раздражение, будто его уже достало копаться в этих мелких деталях.       Драко морщит нос, будто услышал что-то неприятное, и задумывается. Он знает о кнарлах немного, и то — из учебников, которые он, если честно, пролистывал скорее для галочки. Единственное, что сразу всплывает в памяти — их яйца светятся. Ну прям дискотека в лесу. Всё.       — Про кнарлов мало информации, но самое известное о них, это то, что их яйца светятся, — лениво произносит Малфой, пока они поднимаются по лестнице на этаж выше. Лифт ждать слишком долго, а Гарри ненавидит терять время. — Думаю, Блейз был прав, когда говорил, что нас просто пытаются обмануть. Или нет. Но чёрный рынок всё равно стоит проверить.       — Узнаешь? — Гарри бросает на него взгляд из-под бровей.       — Да, спасибо отцу, что связи остались, — Драко усмехается, придерживая тяжёлую дверь, чтобы друг прошёл первым.       Гарри хмыкает, коротко кивает в правую сторону коридора. Значит, их следующий «счастливчик» ждёт там.       Драко уже заранее готовится к неприятному зрелищу. От Рона он ожидает всего: нытья, оправданий, жалкого вида и абсолютно мерзкого поведения. Ирония в том, что они пришли предложить ему написать чистосердечное и пойти на сделку со следствием. Смешно даже. Как будто эти слова хоть на грамм облегчат его судьбу. Азкабан уже раскрыл пасть, и Рон туда свалится целиком, без вариантов. Но по букве закона предложение всё равно нужно озвучить.       Гарри входит первым, уверенный, прямой, и Драко держится немного позади. Не потому что боится, нет. Скорее потому, что не хочет потерять контроль, если увидит рыжую физиономию и вдруг вспомнит все подробности. Это не какой-то там Вербицкий из банды, которого можно с удовольствием пнуть в лицо. Но здесь так не прокатит.       Камера встречает их холодом, запахом железа и плесени. Сыро, будто в старом колодце. Тишина вязкая, только редкие капли падают с потолка. Драко инстинктивно морщится: ну да, классическая атмосфера для серьёзного разговора.       Рыжий сидит за столом, к которому прикован наручниками. Ноги — в кандалах. Выглядит он жалко: волосы, когда-то ухоженные и блестящие, теперь спутаны, сальные, кое-где в них торчат какие-то клочья грязи. Глаза пустые, под ними тени такие, что хоть картины ужаса пиши. Руки дрожат, как у наркомана на ломке. Всё это выглядело бы смешно, если бы не было так тошно.       — Оставь нас, Оскар, — спокойно говорит Гарри своему заместителю, молодому парню, которого приставили к Уизли, как тень.       — Если что понадобится — я рядом, — кивает тот. На секунду его лицо смягчается, он улыбается Гарри, как будто хочет подбодрить.       — Спасибо, в норме, — коротко отвечает Поттер. — В конце коридора есть автомат, там неплохие батончики. Попробуй.       Оскар кивает, хлопает Гарри по плечу и выходит. Дверь захлопывается с гулким звуком, будто отрезая остатки внешнего мира. Всё. Трое. И пустота.       Драко лениво взмахивает рукой и накладывает заглушающие чары. Чужие уши тут явно ни к чему.       — Я не собираюсь разводить сопли, — первым начинает Гарри, опускаясь на стул напротив Рона. Его голос холоден, резок, без привычной мягкости. — Более того, у меня был куда больший интерес разговаривать с тем, кто напал на нас в Заповеднике, чем с тобой. Но правила есть правила. Для начала вопрос: готов ли ты, Рональд Билиус Уизли, идти навстречу следствию?       — Д-да, — сипло отвечает Рон. Его голос будто ржавый нож режет уши.       — Замечательно, — Гарри достаёт зачарованный пергамент, тот повисает в воздухе, готовый фиксировать каждое слово. — Обвинения против тебя: нападение на должностное лицо Министерства Магии и причинение тяжких телесных повреждений; нападение на беременное должностное лицо Министерства Магии, что повлекло угрозу жизни плода… — Гарри запинается, дыхание его сбивается. Но он берёт себя в руки. — И третье: нападение на должностное лицо Департамента международного магического сотрудничества.       Драко едва не присвистнул. Он-то думал, что Гарри включит в обвинения только Гермиону и Джинни. Но и его добавил. На мгновение в груди Малфоя разливается странное тепло: Поттер всё-таки подсуетился. Даже приятно, чёрт возьми.       — Кто третья жертва? — спрашивает Рон, и у Драко челюсть сводит. То есть его совершенно не волнует невеста? Не волнует собственная беременная сестра? Но кто третий — вот это, значит, важно.       Гарри мгновенно мрачнеет, наклоняется вперёд. На лице у него то выражение, от которого даже у Драко мурашки. Сочетание ярости и ледяного спокойствия.       — Слушай, друг, тебя действительно интересует, кто третья жертва? Или, может, ты всё-таки вспомнишь, что сделал собственной невесте и родной сестре? — его голос тихий, почти шёпот, но от этого только страшнее.       Драко делает пару шагов и оказывается за спиной Рона. Стоит молча, как тень. Просто ждёт.       — Я-я… Мне жаль, Гарри, — бормочет рыжий, опуская голову.       И вот тут Поттер взрывается. Резко встаёт, хватает Рона за грудки и поднимает со стула. Металлические наручники звенят.       В глазах Рона — паника. В глазах Гарри — ад.       — Не называй меня по имени, это раз, — голос его вибрирует от сдерживаемой ярости. — Два: я надеюсь, что пока ты будешь гнить в Азкабане, каждую ночь будешь просыпаться с криком. Чтобы во сне видеть то же, что видел я: свою жену, истекающую кровью моего ребенка, по твоей вине. И будешь молить о поцелуе дементора, как о милости.       Он сжимает горло Рона, и тот начинает захлёбываться, дёргаясь, как рыба на крючке. Малфой с интересом наблюдает: ещё чуть-чуть — и хриплый предатель станет тихим. Но, чёрт возьми, они пришли сюда не ради удовольствия.       — Поттер, успокойся, — резко вмешивается Драко, положив ладонь на плечо друга и надавив.       Гарри держит ещё пару секунд, потом толкает Рона обратно на стул. Щёки его горят, глаза сверкали, он дышит тяжело.       — Передай Оскару, чтобы разобрался с ним сам. И если что — не щадил, — бросает Гарри, и, не оборачиваясь, выходит из камеры.       Драко задерживается. Несколько секунд смотрит на жалкого Уизли, который сидит согнутый, кашляет и вытирает слёзы грязным рукавом. Внутри Малфоя нет жалости. Только пустота и отвращение.       — Зря ты всё это сделал, Вислый, — тихо произносит он. — Лучше бы повесился сам. Меньше шума было бы.       И, не дожидаясь ответа, Малфой разворачивается и уходит следом за Гарри.

***

      Драко решил выйти покурить на улицу — казалось, что ещё чуть-чуть, и он окончательно пропахнет гнилью и сыростью больничных коридоров. Дважды наложив на себя очищающие чары, чтобы избавиться от запаха лекарств, дезинфекции и чужих страданий, он наконец позволил себе опуститься на холодную каменную скамью в небольшом сквере возле Румынского Министерства.       Сигарета зажглась в пальцах быстро и привычно. Первая затяжка за день оказалась почти как глоток свежего воздуха. Почти. Сравнение, конечно, хромает на обе ноги — но это было ближе всего к правде. Никотин разливался по лёгким, притупляя раздражение, которое копилось в нём последние сутки.       Поттера он так и не нашёл после всей этой суматохи. И, если честно, искать больше не собирался — не потому что не мог, а потому что слишком хорошо знал: связаться с Поттером ещё раз — значит добровольно лишиться пары лет жизни. А здоровье у него, спасибо войне, и так не железное.       А вот встреча с Уизли… Тут у Драко до сих пор кровь в жилах закипала. От ненависти. Но он даже не хотел представлять, что чувствует сам Гарри. У Поттера, как всегда, собственный героический пакет проблем. Драко с головой хватало своих.       Теперь, сидя здесь, в прохладной тишине румынского вечера, он впервые за день позволил себе задуматься обо всём, что произошло.       Во-первых: он так и не сомкнул глаз, просидев целые сутки у койки Гермионы. Его собственное упрямство и тревога держали на ногах лучше любого кофеина.       Во-вторых: Гермиона открылась ему. Рассказала то, что годами хранила в себе, будто боялась, что признание разрушит её изнутри. А он пообещал разобраться. И, как ни странно, пока у него даже получалось. Лучше, чем он сам рассчитывал.       В-третьих: Вербицкий раскололся и сдал им кое-что полезное. Теперь они знали, что «Защитники» и «Тени» работают вместе, и даже узнали имя их лидера. Имя смутно знакомое. Слишком знакомое, чтобы отмахнуться. Драко уже знал — придётся связаться с отцом.       И, наконец, четвёртое: Уизли. Этот придурок, скорее всего, получит пожизненный срок в Азкабане. А если Министерство решит действовать жёстко — то и поцелуй дементора. Весьма изящное завершение для человека, который слишком долго прикрывался чужой спиной.       Вроде бы всё складывалось неплохо. Оставалось вытащить Гермиону из больницы и, наконец, поговорить с ней по-настоящему. Как взрослые люди, а не два подростка, которые бросаются словами, словно заклинаниями, и ждут, кто первым упадёт.       Хотя… Драко и вспомнить не мог, когда они в последний раз нормально разговаривали. Так, чтобы всё обсудить и прийти к какому-то выводу. Их с Гермионой всегда тянуло в крайности: то злость, то саркастичные перепалки, то внезапная искренность, от которой обоим становилось не по себе. Их пара всегда была слишком эмоциональной, слишком вспыльчивой.       Перед глазами вдруг всплыл эпизод из прошлого.       «— У меня есть парень, Малфой, — холодно, почти вызывающе сказала она.       В её глазах тогда вспыхнул опасный огонь.       — Парень? — Драко приподнял бровь, будто искренне удивился. — Ну добро, — хмыкнул с тем самым презрением, которое доводило её до белого каления. — А чего приперлась тогда?       И он услышал. Нет, даже не услышал — почувствовал, как в дребезги разлетелось сердце Гермионы. И в тот же миг её ладонь смачно опалила его щёку».       Это было, кажется, на седьмом курсе. Он тогда был слегка пьян — настолько, чтобы позволить себе лишнее, но не настолько, чтобы забыть каждую секунду. Знал ведь, что у неё есть парень, этот самый Лейк Деннис. Назойливый идиот, который ухитрился привлечь её внимание на пару месяцев. Драко этот тип бесил до дрожи, и он не упускал случая вставить колкое слово при каждой встрече.       В памяти чётко сохранилась картинка: Гермиона в лёгком платье — последние тёплые деньки в Хогвартсе. Но подземелья, как всегда, тянули холодом. И ушла она тогда, закутавшись в его пиджак. Ушла и больше не вернулась.       После этого он сделал вид, что ему всё равно. Что он не хочет её видеть рядом. Что ему противно наблюдать, как она унижается перед ним своим молчанием. А сам, как только Хогвартс остался позади, сбежал во Францию. Подальше от неё. И от самого себя.       Драко сделал последнюю затяжку, затушил сигарету о край урны и бросил окурок в мусорку. Горечь табака смешалась с горечью воспоминаний. Гермиона всё ещё вызывала у него странное, болезненное чувство, в котором он сам боялся признаться. Он боялся не самой любви — это было бы слишком просто. Он боялся того, на что готов пойти ради неё. На всё. И плевать, что именно придётся сделать.       И всё же в этой пугающей мысли было и что-то хорошее. Она хотела, чтобы всё закончилось. Значит, он приложит все усилия, чтобы довести это дело до конца. А начинать придётся с родного поместья и родителей.

***

      Выйдя из камина, Драко первым делом ощутил запах. Знакомый, до боли родной. Пять лет назад этот воздух был насыщен страхом и тревогой, от которых даже стены трещали — казалось, что само поместье жило, дышало и дрожало от ужасов войны. Но теперь, благодаря усилиям матери, дом будто прошёл курс терапии у самого лучшего психолога магического мира. Нарцисса Малфой сумела вытравить из этих залов запах крови, страха и пепла, заменив его мягкими нотами жасмина и свежесрезанных роз из теплицы. Дом ожил. И, что удивительнее всего, стал похож на место, где действительно можно жить, а не существовать.       Семья изменилась. Драко — тоже. Он научился не только сам смотреть на вещи иначе, но и подтолкнул родителей к переменам. Особенно отца. Это было тяжелее, чем выучить «Заклинания за один семестр», но в итоге победила любовь. Малфои теперь были семьёй. Настоящей. Не холодной статуей на витрине, за которой скрывалась пустота, а живым, пусть и сложным, организмом.       Отряхнув с плеч остатки пепла камина, Драко вышел из комнаты и направился в сторону гостиной. За окнами давно стемнело: сад погрузился в вязкую, почти густую тьму, лишь изредка рассечённую вспышками чар-охранников. В длинных коридорах поместья было сумрачно, стены казались выше и массивнее, чем при дневном свете, а в самом конце коридора светился мягкий золотистый огонёк.       Первой его заметила мать. Она сидела на диванчике, изящном и дорогом, словно сам по себе предмет искусства, и пила чай из крохотной фарфоровой чашечки. Рядом медленно вращалось в воздухе блюдце — старый трюк, но Нарцисса всегда делала его так грациозно, что это выглядело будто часть тщательно отрепетированного спектакля. Люциус же восседал рядом, полубоком к двери. В руках газета — утренний «Пророк» (который он, разумеется, дочитывал к вечеру, придавая вид делового человека). На носу очки, во рту сигара. Драко искренне удивлялся, как мать до сих пор не изгнала его на балкон — её терпение к отцовским привычкам можно было бы сдавать в аренду.       — Драко, мальчик мой, здравствуй, — голос Нарциссы звучал тепло и мягко. Она поставила чашку обратно на блюдце, и её улыбка озарила всё лицо.       Сын ответил улыбкой — редкий, но честный жест с его стороны. Он шагнул в комнату. На матери было элегантное изумрудное платье. Драко мог поклясться всем своим состоянием в «Гринготтсе», что лучшего цвета для неё просто не существовало.       — Здравствуй, мама, — он оставил лёгкий поцелуй на её щеке, а затем перевёл взгляд на отца.       — Привет, сын, — Люциус отложил газету и пожал ему руку. Взгляд оставался внимательным, хоть и слегка прикрытым дымом от сигары. — Что-то случилось, если ты так внезапно пожаловал? Ты ведь, насколько я помню, на важном задании в Румынии.       Драко сел в кресло напротив, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Вид у него был расслабленный, но внутри всё пульсировало напряжением.       — Да, задание. Но оно… задерживается, — он помедлил, выбирая слова, как будто опасался, что скажет лишнее.       Отец с матерью переглянулись. Взгляд — всего секунда — но в нём было больше беспокойства, чем во всей их прошлой жизни вместе.       — Что же случилось, милый? — спросила Нарцисса, и голос её прозвучал тише, чем обычно.       И только теперь Драко почувствовал, насколько устал. Всё это время он держался: бежал, делал, спасал, говорил, сражался. Но стоило оказаться дома — в этих стенах, среди людей, которым он доверял — и тяжесть обрушилась на него целиком.       — Честно говоря, даже не знаю, с чего начать, — усмехнулся он, хотя смех получился больше нервный, чем весёлый.       — Начни с того, что больше всего тревожит, сын, — Люциус чуть улыбнулся краем губ, но глаза оставались серьёзными.       Нарцисса позвала эльфа. Тот мигом возник и принёс чашку крепкого кофе — именно такого, какой любил Драко. Малфой сделал глоток и почувствовал, как оживляется. Ну что ж, пора.       — Я расскажу вам всё, что произошло за последние полмесяца… и даже больше. Но сначала мне нужно знать: отец, ты поддержишь меня? — его голос впервые за разговор прозвучал твёрдо.       Люциус кивнул. Драко вдохнул глубже. Ну, будь что будет.       Он рассказал всё. Почти всё. Некоторые детали оставил за скобками — родители не должны были знать лишнего. Но в общих чертах картина была пугающе ясной. Мать, услышав про ту самую ночь, когда Гермиону избили, а Джинни едва не потеряла ребёнка, прикрыла глаза рукой, будто стараясь отогнать образ. Отец поджал губы, но промолчал.       А потом Драко решился. Последнее, что он должен был сказать:       — На шестом курсе я встречался с Гермионой Грейнджер, — сказал он. Слова давались тяжело, будто вырывал зуб без обезболивающего.       Наступила тишина. Люциус молчал. Нарцисса приподняла брови, не ожидая такой честности, но не проронила ни звука.       — Если бы не твои убеждения тогда, отец, возможно, я был бы сейчас женат и счастлив, — добавил Драко, и сам удивился собственной смелости.       Отец задумался. Его глаза стали холоднее, но в них не было злости. Только оценивающий интерес.       — Скажи одно: с девушками сейчас всё в порядке? — голос был ровный, будто речь шла о погоде, а не о судьбах полумира.       Драко моргнул. Он ожидал крика, скандала, обвинений… но только не этого.       — Э-э… почти. Джинни, к счастью, ребёнка не потеряла. Восстанавливается.       — А Гермиона? — тихо спросила мать. В её голосе слышалась тревога, даже нежность.       — Ей хуже, — признал Драко. — У неё психогенные обмороки, от стресса. Долго никто не понимал, в чём дело. Но выяснилось, когда этот ублюдок — прости, мама, — Уизли снова поднял на неё руку.       Нарцисса вздрогнула, Люциус нахмурился.       — Сколько это продолжается? Обмороки, — спросил отец.       — Она говорит, с детства.       Отец постукивал пальцами по подлокотнику, глядя вперёд. Его мысли оставались непроницаемы. Драко решил не давить.       Разговор свернул к делу. К заданиям. К Кнарлам. К их яйцам и чёрному рынку. Мать, неожиданно оживившись, вспомнила своего отца, Сигнуса, и его странные увлечения. Люциус подтвердил: да, рынок ценил яйца Кнарлов, сам покупал. Вполне вероятно, что похищения связаны с банальными браконьерами. Но вопрос Мортифера завис в воздухе, и ответов на него всё равно не было.       Когда разговор подошёл к концу, время оказалось уже поздним. Драко поднялся, попрощался, и собрался уходить.       — Сын, узнай, когда начались её регулярные обмороки. Потом поговорим, — сказал Люциус на прощание.       Нарцисса проводила его, сама направляясь в сад. Слишком уж ей хотелось быть рядом ещё пару минут.       — Милый, как только Гермиона поправится, скажи мне. Я хочу пригласить её на обед, — мягко попросила она.       Драко поцеловал мать в щёку и кивнул.       — Конечно, мама.       И, шагнув в огонь, отправился обратно в больницу.

***

      Сил не было. Ни на что. Она лежала на больничной койке, закутавшись в одеяло, и даже не пыталась встать — просто потому что не хотела. Всё, на что у неё хватало энергии, — спать и думать. Думать, а когда мысли становились слишком тяжёлыми, погружаться в сон, словно в тёплую и безопасную яму. Воспоминания наваливались одно за другим, давили на грудь, лишали дыхания. Когда их становилось слишком много, Гермиона просто закрывала глаза и надеялась, что хотя бы на время её оставят в покое.       Но вот уже больше часа её мысли упорно возвращались к одному человеку. Рону. Своему бывшему жениху. Человеку, который оказался зверем, замаскированным под милого рыжеволосого парня. Он и раньше поднимал на неё руку. Иногда едва заметно, иногда — прямо и болезненно. Она молчала, считая, что он просто слишком импульсивный, не умеет сдерживать эмоции, а она… она просто попадала под горячую руку.       Гермиона помнила один их разговор, который произошёл два года назад. Они сидели на кухне, ужиная при мягком свете лампы, в тёплом уюте старой магловской квартиры. Рон читал газету и вдруг зацепился взглядом за заметку: Малфой вернулся в Британию на несколько дней после долгих лет жизни за границей. Гермиона даже не подняла глаз — ну, подумаешь, Малфой. Но Рон знал её слишком хорошо, лучше, чем она думала.       «— С ним было терпимо? — вдруг спросил он, спокойно, но с лёгкой острой нотой в голосе.       Гермиона решила быть честной.       — С ним я была счастлива.       — А со мной?       — А с тобой… мне хорошо.»       И ведь правда — с ним было хорошо. Тогда. До этого вечера. До той честности, которая изменила всё.       После их разговора Рон изменился. Отдалился. Становился грубее. Через полгода впервые поднял на неё руку. Потом ещё раз. И ещё. Она привыкла. Как к неизбежному дождю в Лондоне. Два года её жизни превратились в медленное падение вниз.       До вчерашнего дня. До того момента, когда Рон сам поставил точку. И, возможно, Гермиона даже была благодарна, что сделала это не она. Но всё равно что-то изнутри грызло её, мешало выдохнуть с облегчением. Чувство вины. Потому что, несмотря на всё, что было с Роном, она изменила ему.       С Малфоем.       Тогда, в том злосчастном баре, во время задания. Вечер она запомнила плохо — вино, шум, смех, размытые лица, погоня. Но один момент остался в памяти как отпечаток на коже: заброшенная комната.       Щёки внезапно загорались от воспоминаний. Она понимала: не время, она не имеет права вспоминать это. И всё же сознание упрямо возвращалось к нему. Их отношения никогда не были нормальными. Никогда не были «правильными». Они балансировали на грани, запретное и опасное тянуло их друг к другу. Каждая встреча заканчивалась либо словесной перепалкой, либо — чем-то куда более горячим и диким. И, честно говоря, ей нравился второй вариант куда больше.       Особенно та ночь, когда она, напившись, оказалась в подземельях.       «Последний курс обучения стал для неё настоящим спасением. Гермиона снова была лучшей на курсе, дала шанс парню, который давно за ней бегал, прошла собеседование в Министерстве, и её приняли на работу мечты. Всё налаживалось. Осталось доучиться последние деньки — и начнётся новая жизнь.       Сегодня была суббота. Она только вернулась из Лондона, где смотрела квартиры. Идеальную двушку с минималистическим ремонтом, чтобы потом обустроить её сама. Но ни одна квартира ей не нравилась: то тонкие стены, сквозь которые слышно соседей, то низкий этаж, то странный переулок, то ужасная планировка. Но сегодня повезло: нашлась подходящая квартира. Гермиона решила отпраздновать находку с Джинни.       Они открыли бутылку вина. Потом ещё одну. Гермиона перестала считать бокалы. Мир вокруг расплывался. Джинни, не удержавшись, шутя сказала: «Только смотри, не занимайся сексом в моей кровати!» — и упорхнула к Гарри. Гермиона отмахнулась, мол, Лейк занят, и ушла бродить по коридорам.       И ноги… предательские ноги… привели её в подземелья.       Прижалась к холодной каменной стене, тихо выдохнула, проклиная себя. Хотела уйти. Уже почти развернулась. Но из гостиной Слизерина вышел кто-то. И удача окончательно отвернулась.       Малфой.       Он шёл слегка шатаясь, как будто тоже перебрал. Сначала не заметил её. Но когда она почти скрылась за поворотом, его голос ударил по спине:       — Грейнджер, что ты тут забыла? — насмешливый, пронзительный.       Мурашки побежали по коже.       Он подошёл, резко развернул её к себе. Она вскрикнула.       — Да не ори, — шикнул он. — Спрошу ещё раз: что ты тут забыла?       — Я… я хотела… нет… просто… да к чёрту! — выдохнула она, махнув рукой.       Она не хотела оправдываться. Всё, чего она хотела весь этот год — почувствовать его. Почувствовать забытое тепло. И плевать, что утром пожалеет.       Она шагнула ближе, руки на его шее.       — Что ты делаешь, Грейнджер?       — Заткнись уже, Малфой, — закатила глаза.       И впилась в него поцелуем. Он замер, но через секунду подхватил её за бёдра, рывком толкнул дверь заброшенного кабинета. Заклинания — глушащее, запирающее.       Его губы жгли. Руки были везде: плечи, ключицы, бёдра. Она царапала его в ответ. Боль и наслаждение переплелись в одно.       — Чертовка… ты пожалеешь, — шептал он, пока её пальцы растегивали ремень.       — И пусть, — хрипло выдохнула она.       Вещи летели на пол. Он прижал её к стене, потом к столу. Мир исчез. Был только он.       Движения — резкие, грубые. Стоны — громкие, сорванные. Синяки — неизбежны. Но ей было всё равно.       — Это ничего не значит, — прохрипел он, входя сильнее.       — Знаю. Не отвлекайся, — закатила глаза.       Он подчинился. Так, что у неё искры полетели из глаз. Никакой Лейк со своим «спокойным сексом» не сравнится с этим. Драко умел быть и нежным, и жестоким одновременно.       Их всегда тянуло друг к другу. Даже когда они не вместе.       Долгожданное тепло разлилось по телу. Одновременно с его глухим стоном.       Он последний раз поцеловал её в плечо и отошёл. В кабинете стояла тишина, пронзённая тяжёлым дыханием. Применив очищающие заклинания, они оделись. Драко придержал дверь для Гермионы, и они вышли.       У выхода из подземелий Гермиона остановилась и посмотрела на него. Он расслаблен, слегка пьяный. Как и она. И неизвестно, что сильнее пьянило: спонтанный секс или вино.       — Спасибо, что проводил, — сказала она, теряя слова.       — Мне ещё никто не говорил такого после секса, — усмехнулся он.       — А что тебе говорят, Малфой?       — Разное.       — И как часто?       — Ревнуешь? — отзеркалил он её позу.       — Нисколько, — фыркнула она.       — Не похоже.       — У меня есть парень, Малфой, — серьёзно сказала Гермиона.       Что-то надломилось внутри. Воздух стал липким.       — Парень? — удивлённо приподнял бровь Драко. — Ну добро, — хмыкнул следом. — А чего приперлась тогда?       Она почувствовала себя глупо и противно одновременно. Знала, чем закончится встреча, но надеялась на лучшее.       Влепила ему пощёчину. Заслужил.       — Ты мудак, Малфой, — сказала она и ушла, его пиджак на плечах, который передаст через Блейза.»       Она выдохнула, перевернулась на спину. После этого они больше не виделись. Со временем воспоминания стали уходить, пока он вновь не появился на свадьбе Поттеров.       Она понимала: вела себя отвратительно. По отношению ко всем — к Драко, к Рону, к самой себе. Хотела бы поступить иначе — но это была правда. Изменить уже ничего нельзя.