Часть 11

      «В гостиной Норы царила тишина. Дом дышал ночным спокойствием: скрипели старые балки, где-то наверху посапывал Рон, а за окном шелестел ветер, шевеля сухие ветки яблони. Казалось, само время здесь замедлилось. Все давно ушли спать, и только Гермиона не могла найти покоя.       Мысли клубились в голове, кружили, как навязчивые мотыльки вокруг тусклого света свечи, и не давали ей сомкнуть глаз. Случившееся в Румынии никак не отпускало. Она снова и снова перебирала в памяти детали, мучительно возвращаясь к каждому моменту. Она не должна была поддаваться чувствам. Она должна была бороться с ними, гнать прочь.       Но чувство вины давило слишком сильно. Оно было липким, тягучим, неотступным, будто тяжелое одеяло, под которым невозможно дышать. Гермиона ещё в Хогвартсе дала себе слово: больше никогда, ни при каких обстоятельствах не связываться с Малфоем. Ни разговоров, ни взглядов, ни намёков. Только холодное равнодушие. Но как только они встретились вновь, всё рухнуло.       Ещё тогда, на мосту, — первая трещина. Ей не стоило вообще с ним разговаривать, позволять провожать себя, ловить его ухмылки, а уж тем более — смеяться с его шуток. Слишком многое она себе позволила. Слишком.       — Не спится? — вдруг раздался голос.       Гермиона вздрогнула и резко обернулась. В гостиную вошёл Фред. Его рыжие волосы казались темнее при свете огонька камина, в руках он держал большую кружку чая, из которой вился густой пар. Сидеть здесь одному в такой час, оказывается, она была не единственной.       — Да… — устало улыбнулась она, откинувшись на спинку дивана и поправив плед на коленях. — А тебе тоже не спится?       — И мне, — коротко кивнул Фред и опустился рядом. Диван скрипнул, пружины жалобно вздохнули.       Повисло молчание. Оно не было тяжелым, но и приятным его тоже назвать нельзя. В воздухе витало что-то недосказанное, напряжённое. Гермиона чувствовала: Фред пришёл сюда не просто так. Но зачем — не представляла.       — Ты хотел поговорить, правда ведь? — не выдержала она.       Фред хмыкнул, сделал глоток горячего чая и наконец посмотрел на неё так пристально, что у Гермионы сердце ушло в пятки. Его взгляд был слишком серьёзным, слишком прямым.       — Ты ведь не любишь Рона, да? — произнёс он спокойно, почти ровно, но от этих слов её передёрнуло.       Она замерла. Сначала попыталась натянуть маску, спрятаться за привычным щитом слов.       — К чему такие вопросы, Фред? Ты меня пугаешь, — попыталась уйти в защиту, но внутри прекрасно знала: бесполезно. Этого разговора не избежать.       Он слегка покачал головой, уголки губ тронула усмешка.       — Так да или нет?       Её парализовало. В груди стало тесно. Она смотрела на него, не в силах ответить. Молчание длилось почти минуту. А потом он снова заговорил:       — Знаешь… я ведь влюблён в тебя с четвёртого курса.       Брови Гермионы подскочили вверх. Словно она слышала это впервые, хотя где-то в глубине души знала. Знала всегда.       — И когда я впервые увидел тебя с Малфоем… ну, это было неожиданно, скажем так, — Фред усмехнулся, и от этого напряжение немного спало. Улыбка скользнула и по лицу Гермионы.       — Ты знал обо всём с самого начала, да? — спросила она, хотя ответ был очевиден.       — Конечно знал. Вы плохо скрывались, детишки, — он снова рассмеялся, чуть горько, — не знаю, как твои друзья сразу ничего не заметили.       — Это? — переспросила Гермиона тихо.       — Да вы глаз с друг друга не спускали, Грейнджер, — фыркнул Фред.       Щёки Гермионы вспыхнули, будто она снова сидит в Большом зале, а кто-то только что ткнул её в бок за то, что она слишком откровенно смотрит на слизеринца.       — Так заметно?.. — неуверенно спросила она, сжимая плед пальцами.       — О, да. Ещё как, — хмыкнул Уизли. Он откинулся на спинку дивана, но взгляд с неё не сводил. — Тогда я мечтал, чтобы ты смотрела на меня так же. Но увы. Расставшись с Малфоем, ты выбрала моего братца. Забавно, да?       Гермиона прикусила губу и отвела взгляд. Она знала о чувствах Фреда. Знала — и делала вид, что не замечает. Может быть, именно поэтому ей так тяжело сейчас. Может, правильнее было бы выбрать Фреда, а не Рона. Хотя даже думать об этом ужасно — и по отношению к одному, и к другому.       — И что ты хочешь мне сказать, Фред? — тихо произнесла она, обхватив кружку, которую он поставил рядом для неё.       — Хочу сказать, что из всех твоих отношений, самым правильным был Малфой. И я до сих пор не понимаю, по какой причине ты выбрала Рона, — усмехнулся Фред, сделав глоток.       Гермиона застыла. Этот вопрос был как нож. Почему? Почему она действительно выбрала Рона? Потому что это «правильно»? Потому что так было проще? Или потому что боялась снова искать кого-то другого, снова влюбляться, снова разбиваться?       Наверное, потому и выбрала. Чтобы больше не рисковать. Чтобы не проживать падение заново.       Но, выбирая Рона, она тоже ошиблась. Они были разными. Слишком разными. И даже несмотря на это, уже завтра она станет его женой.       — Потому что… так правильно, — прошептала Гермиона, чувствуя, как слова звучат фальшиво.       Фред отставил кружку и наклонился ближе. Его голос был низким, твёрдым:       — А что правильно для твоего сердца, Гермиона?       Эти слова ударили сильнее любого упрёка. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни звука. Сердце? А что вообще её сердце? Оно запуталось. Разбилось. Оно давно ей не принадлежало.       И вдруг всё вокруг начало расплываться. Мягкий свет камина сменился тьмой, комната растворилась, стены исчезли. Фред всё так же сидел напротив и тепло улыбался.       — Выбери себя, а не кого-то, — сказал он напоследок. Его голос эхом пронёсся в пустоте. И он исчез.       Гермиона осталась одна. В темноте. С вопросом, на который не могла найти ответ.»       Гермиона с криком проснулась, резко сев на постели. Слезы градом катились по щекам, дыхание сбивалось, руки дрожали так, что она едва могла удержать одеяло. В висках гулко стучала кровь. Её охватила паника — будто она всё ещё там, в том странном полусне, и вот-вот снова увидит его.       Фред.       Фред, который умер давным-давно.       — Тише, тише… — рядом оказался Тео. Его голос был тихим, спокойным, сдержанным, как будто он боялся разрушить её и без того хрупкое состояние. Он обнял её за плечи, пытаясь мягко прижать обратно к подушке. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Успокойся, милая.       Она смотрела в его глаза — ясные, внимательные, полные беспокойства — и не могла остановиться. Слёзы текли и текли, будто прорвало плотину. Плакала без конца, до боли в горле, до судорог в груди. Ей было невыносимо больно. До ужаса. До животного страха.       Она никогда прежде не видела мёртвых во сне. Никогда. Они не приходили к ней. Но Фред пришёл. И это было так реально, что её сердце до сих пор колотилось, будто она и вправду говорила с ним.       — Что тебе приснилось? — тихо спросил Тео, когда её дыхание стало хоть немного ровнее. Он протянул кружку с водой, помог сделать пару глотков, а потом сел рядом, не отпуская её ладонь. Его большой палец неторопливо поглаживал её кожу, успокаивающе, почти невесомо.       Гермиона всхлипнула и с трудом выдавила:       — Мне приснился… Ф-фред…       Тео нахмурился, вскинув брови.       — Фред Уизли?       Она кивнула, и взгляд её застыл где-то в пустоте. В груди было зияющее пространство, как будто всё внутри неё обрушилось. Пустота звенела, отдавалась глухой болью в каждой клетке. И чем дольше она сидела в этой тишине, тем сильнее ощущала, что эта пустота вот-вот прорвётся наружу и заполонит всё вокруг — чернотой, вязкой и холодной.       Внутри что-то надломилось. Хрупкая деталь, которая держала её в равновесии, треснула и готова была рассыпаться на тысячи острых осколков.       — Поделись со мной, — мягко сказал Тео. Его голос был осторожным, почти просящим. Он продолжал держать её руку, будто боялся, что стоит отпустить — и она исчезнет. — Пожалуйста.       Гермиона медленно перевела на него взгляд. Его глаза были полны искренности, но это только сильнее сдавило её сердце. Она снова отвернулась и опустилась на подушку, чувствуя, как усталость и бессилие накатывают.       — Мы были в гостиной Норы, — начала она едва слышно. — Я не была там больше года, но во сне всё выглядело в точности так, как я помнила. Те же стены, та же тишина. За окном — ночь. Я сидела на диване и думала… думала, что совершила ошибку. Что зря связалась с… — она осеклась, задержав дыхание всего на миг, — с Драко. Что всё стоило прекратить ещё тогда, на Мосту.       Она глубоко вдохнула, но голос всё равно дрогнул:       — Я думала о том, что Рон не заслуживает такого. Что выйду замуж, и всё это останется позади. Что забуду.       Тео тихо вздохнул. Она знала, что он чувствует. Что чувствуют все, кто в курсе её истории. Жалость. Та самая жалость, которая раздражает, но одновременно пронзает, потому что она слишком заслуженная.       — Фред вошёл в гостиную и налил нам чай, — продолжила Гермиона, сжимая одеяло. — Он всегда делал его особенным. Даже там, во сне, он сделал его таким же. Я не понимала, что это сон. Поэтому говорила с ним, как обычно. Спокойно. Он первый заговорил о Драко. Сказал, что всё знает. А потом… сказал, что был влюблён в меня ещё с четвёртого курса. Что не ожидал, что я буду с ним… — её голос снова сорвался, и она крепче зажмурилась. — Но он сказал, что рад. Искренне рад.       В голове вновь вспыхнули его слова. Чёткие, будто вырезанные в воздухе.       А что правильно для твоего сердца, Гермиона?       Выбери себя, а не кого-то.       — Он сказал, что я должна выбрать себя, и слушать своё сердце… — закончила она шёпотом.       Гермиона замолчала. Комната снова наполнилась только их дыханием. Тео ничего не сказал, просто обнял её, осторожно, но крепко. Его объятия были настоящими, тёплыми. Но даже это тепло не пробилось сквозь холод пустоты, которая жила в её сердце.       Она лежала неподвижно, ощущая его рядом, но не чувствуя облегчения. Ни искры. Ни капли тепла. Лишь тьма, тихо расползающаяся внутри.

***

      Гарри говорил быстро, почти на одном дыхании, хотя сам прекрасно понимал, что новости не радуют никого. В комнате, где собрались все парни, стояла тишина, нарушаемая только редким потрескиванием старой лампы на стене.       — Я договорился с Министерством, — тихо сказал он, и даже собственный голос прозвучал слишком сухо, слишком официально. — Тео останется с нами и будет помогать в расследовании. На его место пойдут Джинни и Гермиона.       Драко непроизвольно напрягся, стиснув зубы так сильно, что едва не заскрипели. Уизлетта… да. Ей не место в этой мясорубке. Но Гермиона?.. Эта мысль ударила особенно сильно.       — Джин отправится домой сегодня вечером, — продолжил Гарри, не поднимая глаз. — Вместе с Пэнси. Она будет присматривать за ней, пока меня не будет.       Слова упали в воздух тяжёлым грузом, и никто не поспешил их подхватить.       Гермиона же… Гермиона всё ещё в больнице. Никто не знает, когда её выпишут. Состояние не улучшается. Она всё так же слаба, и целители только разводят руками: не понимают, что с ней. Каждое утро те же слова, та же безысходность.       Этот расклад напрягал всех. Руки были связаны. Они находились в другой стране, где связи Гарри и имя Малфоя значили гораздо меньше, чем дома. Здесь никто не рвался им помогать. Здесь они были лишь гостями — или, хуже того, лишними. Оставалась одна надежда. Люциус.       После долгого разговора с родителями Драко вернулся к друзьям и рассказал всё. И все сразу поняли: у старшего Малфоя действительно есть какие-то планы на Гермиону. Но впервые за долгое время эти планы не выглядели опасными. Наоборот. По его реакции было видно: намерения не враждебные.       А сейчас Драко, закончив объяснять Гарри, что именно узнал от матери про яйца кнарлов, пошёл к Гермионе.       За окном стоял день. Больница жила своей шумной жизнью: скрип тележек по каменному полу, громкие голоса целителей, плач больных, стук дверей. Всё это сливалось в вязкую какофонию, давящую на уши и нервы. Особенно, когда за последние сутки ты едва выкрал три часа сна. Усталость тянула вниз, но Драко загнал её куда-то в самый дальний угол сознания. Не сейчас.       Он остановился у двери, вдохнул глубже, словно готовясь к прыжку в холодную воду, и вошёл.       — Привет, принцесса, — произнёс он мягко, почти шёпотом, прикрывая за собой дверь, чтобы шум коридора не проник внутрь.       Гермиона сидела на кровати, облокотившись на подушки. Она смотрела в окно, где лениво тянулись облака. Её лицо казалось спокойным, но взгляд… взгляд был пугающе пустым. Это выбило из Драко воздух сильнее, чем удар. Но он не подал виду.       Он прошёл внутрь и сел на стул рядом с её койкой. Тишина давила сильнее, чем шум за дверью.       Гермиона, наконец, повернула голову и взглянула на него. Лишь на секунду. Но этого оказалось достаточно, чтобы его маска дала трещину. Глаза цвета молочного шоколада, когда-то полные жизни, тепла, бесконечной решимости, теперь были безжизненными. Тусклыми. Словно стекло.       Драко с трудом выдохнул, собираясь силами. Ему было тяжело. Чёртовски тяжело. Смотреть на неё такой. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, бесцветные губы. Ни тени улыбки. Ни намёка на прежние искорки, на веснушки, что раньше казались солнечными росчерками на лице. Перед ним сидела другая Гермиона. Не та, что он помнил.       — Как ты? — осторожно спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нежно.       — Обычно, — холодно произнесла Грейнджер. Её взгляд на секунду скользнул по нему и тут же вернулся к окну.       Тяжело. Слишком.       — Врачи говорят, тебе лучше, — соврал он, не находя другого выхода.       — Не ври мне, Малфой, — сразу отрезала она, не отрываясь от окна. — Я слышала разговор целителя с Гарри.       Он замолчал. И впервые за долгое время осознал, что не знает, что сказать. Не знает, что сделать. Словно всё, чему он научился за жизнь, — сарказм, холодная выдержка, даже умение скрывать чувства — здесь, рядом с ней, бесполезно.       Молчание растянулось. Длинное, мучительное. Оно было тяжёлым, вязким, и словно заполнило всё пространство палаты. Ему стало невыносимо некомфортно. Но, похоже, только ему. Гермиона не двинулась ни на сантиметр. Сидела всё так же, смотрела всё так же — в никуда.       И в этой неподвижности было что-то пугающее. Будто она постепенно исчезала. Растворялась.       Он понятия не имел, как подступиться к ней с таким щепетильным вопросом. Слова застревали в горле, мысли разбегались, а каждая секунда тишины давила всё сильнее.       — Драко, у меня через полчаса придут брать анализы. Поэтому спрашивай, что хотел, и уходи, — её голос прозвучал ровно, без единой дрожи. Слишком ровно. Будто и не она, а пустая оболочка человека.       Драко ощутил, как внутри у него сжалось всё до боли. Такое безразличие, такая отстранённость — и он поймал себя на мысли, что боится: а чувствует ли она вообще хоть что-то? Или этот холод теперь останется навсегда?       Он мысленно ругал себя за излишнюю эмоциональность, но с ней по-другому не получалось. Никакая его привычная маска сарказма или ледяного равнодушия не спасала.       — Хорошо, — выдохнул он. — Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но есть способ… м-мм… помочь тебе.       Он начал осторожно, почти крадучись в словах, словно боялся спугнуть её реакцию. Гермиона медленно повернула голову, её ресницы дрогнули, и она вскинула бровь в немом вопросе.       — Мой отец, — продолжил он.       Вторая бровь поднялась следом.       — Хочет помочь тебе. Пока не знаю всех нюансов, но он сказал узнать у тебя… после какого случая ты начала падать в обмороки?       Снова молчание. Густое, тягучее, от которого хотелось сбежать. Гермиона смотрела прямо на него — взгляд пронзительный, тяжёлый, будто проверяющий: он действительно это сказал? Или окончательно сошёл с ума? На её месте он бы выбрал второе.       — Первый раз это произошло, когда мне было девять, — наконец сказала она. Голос её был тихим, но ровным, как будто она рассказывала чужую историю. — Родители уехали к друзьям и оставили меня дома с бабушкой и кузеном. Они должны были вернуться через несколько дней… но я плохо помню подробности.       Драко подался вперёд, напряжённо следя за каждым её словом.       — Так. Хорошо. Что произошло, Гермиона?       Он старался быть мягким. Слишком мягким для себя. Но боялся услышать правду. Боялся, что его догадки окажутся верны.       — На вторую ночь бабушке стало плохо. Мы оказали ей первую помощь, как умели. Такое бывало часто, она была уже в возрасте… Напоив её таблетками, успокоительными и прочим, мы уложили её спать на первом этаже. А я…       Она прикрыла глаза, словно силясь отогнать образы. В уголках дрогнули ресницы, и по щекам скатились слёзы.       Драко почувствовал, как сердце превращается в ледяную глыбу. Он не хотел этого слушать. Но не смел прервать её.       — Время было уже за одиннадцать. Обычно я спала в это время, но тогда… — её голос стал слабым, но оттого ещё страшнее. — Я сходила в душ, переоделась в любимую хлопковую ночнушку и пошла в комнату.       Слёзы катились по её лицу, а слова оставались спокойными, отчуждёнными. Драко с трудом выдерживал. Он невольно представил себе эту ночнушку, маленькую девочку, которая должна была быть в безопасности…       — Дэмиан, так звали моего кузена, — она замялась, с трудом сглотнув. — Ему было шестнадцать.       «Мерлин, пожалуйста, не продолжай», — мысленно молил Драко, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу.       — Родители заранее поставили защёлку на дверь, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности. Но… это сыграло против меня. Я не успела убежать, когда поняла, что происходит. — Её руки дрожали, слёзы струились градом. — Тогда произошёл мой первый взрыв магии.       Драко зажмурился и опустил голову, не в силах смотреть.       — Всплеск случился прямо перед тем, как я потеряла сознание от боли, — голос Гермионы дрогнул впервые. — Я не помню, что было дальше. Магия отбросила Дэмиана от меня… Родители вернулись домой как раз в это время. Они нашли меня с кровотечением в разгромленной комнате.       Если бы они приехали хоть на несколько минут раньше…       Драко онемел. Слов не существовало. Только тьма и ярость внутри. Он ненавидел себя за все годы, когда сам причинял ей боль. И ненавидел мир, позволивший такому случиться. Он готов был отдать всё, лишь бы стереть это из её памяти.       — Драко, — она медленно протянула руку и коснулась его ладони. Её маленькая, тёплая, дрожащая.       Он накрыл её своей рукой, сжал крепко и пересел ближе, прямо на койку.       — Даже если бы я сейчас стоял на коленях и просил у тебя прощения за всё, — его голос был глухим, сдавленным. Он запустил пальцы в её волосы и осторожно погладил. — Даже если бы положил весь мир к твоим ногам и похоронил бы заживо всех твоих обидчиков… этого было бы мало. Сущая мелочь. Ничто, что смогло бы вернуть тебе то, что забрали.       Он не стал обнимать её. Просто смотрел прямо в глаза. Его серые, её карие — и в этой тишине было больше боли, чем в любых словах. Он взял её обе руки в свои, поцеловал их поочерёдно, мягко, словно боялся разбить.       — Я вернусь, — прошептал он и встал.       Когда дверь закрылась за его спиной, он прижался к холодной стене. Камень отдавал ледяной сыростью, пахнул больничной хлоркой. По щеке скатилась одинокая слеза. Одна из тех, которые он всю жизнь прятал.

***

      — Драко? — знакомый голос заставил его открыть глаза и резко обернуться. Гарри стоял в метре от него, нахмуренный, с тенью тревоги в зелёных глазах. Между бровей пролегла глубокая складка, выдающая напряжение, которое он тщетно пытался скрыть.       Малфой перевёл дыхание, будто возвращаясь в реальность, и сделал шаг навстречу другу.       — Как там Уизли? — спросил он первым, намеренно уходя от того вопроса, который, он знал, Поттер задаст в любом случае.       — Сейчас всё готовят к переводу в Лондон, — ответ прозвучал сухо, размыто, словно мысли Гарри были далеко. — Ты был у Гермионы?       — Был.       Поттер чуть сильнее нахмурился. Он сразу заметил — Драко снова закрылся в себе, снова поставил ту ледяную стену, за которую так трудно пробиться.       — Как она себя чувствует? Я хотел зайти к ней.       — Зайди попозже, — коротко бросил Драко.       Гарри выдохнул, терпение треснуло.       — Что случилось, Драко? — он скрестил руки на груди, словно готовился к неприятному ответу.       Малфой сжал губы, опустил взгляд и молча пошёл в сторону выхода из больницы. Ему срочно нужен был воздух. И сигарета. Гарри без слов пошёл следом.       Коридоры тянулись бесконечно: серые стены, запах лекарств, крики и шаги целителей. Казалось, больница дышала чужой болью, пропитывала каждого, кто задерживался здесь дольше пары часов. Когда они наконец вышли наружу, холодный ветер ударил в лицо. Он был резким, пахнул сыростью и осенью, и от этого воздуха щёки обожгло, но это хоть немного проясняло мысли.       Дойдя до их излюбленной лавочки у ворот, Драко достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и затянулся. Горький дым наполнил лёгкие, оставив после себя жжение.       — Она сама не своя, Поттер, — наконец произнёс он. Голос дрогнул, но быстро окреп, пряча слабость за злостью. — Не знаю, что произошло тогда, в номере, когда Рон ударил её, — он сжал зубы, и злость прорывалась сквозь каждое слово, — но это сильно изменило её.       Гарри резко выдохнул и закрыл руками лицо. Пальцы сжались так, что костяшки побелели.       — Блядство… — вырвалось из него почти шёпотом.       — Как и просил отец, я спросил у неё причину обмороков, — продолжил Драко, не отводя взгляда от тлеющего конца сигареты. — И то, что она рассказала… Блять, Поттер. Я готов убить её кузена голыми руками. Понимаешь?       Он поднял глаза, и Гарри всё понял без лишних слов. Взгляд Малфоя был настолько пронзительным, что у самого Поттера внутри всё сжалось. Его лицо исказилось в тени сожаления и боли.       — Салазар… бедная девочка, — пробормотал он, будто сам себе.       — Она говорила это так безразлично… — Драко поморщился, сдерживая нахлынувшее. — Мерлин, Поттер, ей было всего девять. Девять!       Гарри резко отвёл взгляд и прошептал:       — Прошу… не продолжай.       Он не мог. Ему казалось, что внутри всё разрывается на части. И Драко прекрасно его понимал. Он чувствовал то же самое, когда Гермиона рассказывала ему эту историю — словно сердце сжимал ледяной кулак, и ничем его не разжать.       Невозможно оставаться равнодушным. Никому. Ни одному живому человеку.       Тишина повисла между ними, нарушаемая только ветром и далёкими криками с больничного двора. Драко докуривал медленно, глубоко, будто каждая затяжка могла сдержать гнев и отчаяние.       — Что ты планируешь делать? — спустя время спросил Гарри. Его голос звучал низко, сдержанно, но в зелёных глазах пылало. Он смотрел прямо на Драко, требовательно, словно от этого ответа зависело всё.       Малфой затушил сигарету о железный край лавочки и бросил окурок в урну. Несколько секунд молчал, задумчиво глядя в холодное небо.       — Пойду к отцу, — наконец сказал он.       Гарри кивнул, поднимаясь с лавки. Его плащ задел каменную плиту, по двору прошёл порыв ветра.       — Держи меня в курсе, Драко, — тихо, но твёрдо сказал Поттер.       И оба понимали: от Люциуса зависит многое. Может быть — слишком многое.

***

      — Вы уверены, что это поможет? — спросил низенький доктор с усталым лицом, который уже несколько дней занимался лечением Гермионы. В его голосе слышалась усталость и отчаяние — слишком часто он говорил эту фразу, и слишком редко получал ответ, в котором звучала хоть тень уверенности.       — Да. Другого выхода нет, — твёрдо ответил Драко, хотя сам внутри ощущал, что цепляется за воздух. — Вы же сами прекрасно понимаете.       Он поджал губы и отвернулся. Это была чистая правда: Гермионе не помогало ничего — ни маггловские лекарства, ни сильнейшие магические зелья. Всё, что они пробовали, заканчивалось одинаково: бессилием. Здешние целители только разводили руками, будто перед ними стояла загадка, которую они никогда не разгадают. Они не понимали, что именно с ней происходит и как это остановить.       Драко чувствовал себя так, будто медленно тонет, а вокруг никого нет, кто мог бы бросить спасательный круг. И если даже врачи не знают, что делать, то что остаётся ему?       Коридоры больницы были заполнены запахом лекарств и слабым светом заклинаний, плавающих под потолком. Где-то слышался стук каблуков и приглушённые голоса целителей. Но всё это воспринималось как фон, мутный и глухой. Мир будто потерял краски, пока Гермиона оставалась такой слабой.       Он шёл к палате, где она должна была уже собраться и ждать его. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Удивительно было другое — то, как она доверяет ему. Беспрекословно. Хотя доверие ли это? Или отчаяние? Может, она просто слишком устала бороться и позволила ему решать за неё.       Какая разница. Малфой всё равно намерен ей помочь. Любой ценой. Он готов отдать любые деньги, любые силы, если это даст хотя бы крошечный шанс, что она почувствует себя лучше.       Он остановился у двери, задержал дыхание, словно собираясь с силами, и наконец вошёл.       — Привет, — сказал Драко, позволяя себе лёгкую улыбку, которая вышла скорее печальной, чем дружеской. Он тихо прикрыл за собой дверь.       Гермиона сидела на койке, неподвижная, словно статуя. Только глаза, устремлённые в одну точку, выдавали, что она жива. Она медленно обернулась на его голос.       — Виделись, Драко, — холодно произнесла она и тут же отвернулась обратно к окну. В её голосе не было ни раздражения, ни тепла — только пустота.       Малфой поджал губы, стараясь не показать, как сильно задело это равнодушие. Он подошёл ближе.       На ней были обычные джинсы и светлый свитер, волосы собраны в небрежный высокий пучок. Такой он запомнил её ещё в школе. В этом простом виде было что-то болезненно знакомое, и это ощущение навевало на него странное чувство — как будто кусок прошлого внезапно ожил и встал перед ним. Но то прошлое было потеряно, и вернуть его было невозможно.       — У тебя есть какие-то вещи с собой? — спросил он и в ту же секунду пожалел о сказанном.       Он краем глаза заметил, как она чуть дёрнула плечом, будто вопрос задел её или раздражил.       И тут в голову ворвалось воспоминание.       «— Джин! — выкрикивает Блейз, его голос звучит с хрипом, будто вырывается прямо из груди.       Гарри резко оборачивается и бросается к ней. Успевает подхватить, прежде чем она с глухим звуком ударяется о каменный пол.       Драко останавливается, не в силах отвести взгляда от Уизлетты. В груди стремительно разрастается липкий страх за младшую, такой сильный, что на секунду сбивает дыхание. Он грубо отпихивает от себя Вислого, шагая ближе, как будто расстояние хоть что-то изменит.       — Медика! Срочно! — Поттер кричит так, что в висках звенит. Он падает на колени с женой, прижимает её к себе, а голос ломается, отчаянный, сорванный: — Милая… очнись… прошу тебя…       Драко стоит неподвижно, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрит на Поттеров, на то, как алая кровь расползается по белоснежной ткани платья Джинни. И перестаёт дышать. Просто не может вдохнуть.       — Мерлин… У неё кровь… — шепчет Пэнси рядом, и её голос дрожит, как тонкая струна.       Но Малфой уже не слышит. Его взгляд поднимается выше, цепляется за знакомый силуэт. И мир рушится. Глаза Гермионы медленно закрываются, тело теряет опору и начинает падать, будто в замедленной съёмке.       — Гермиона! Очнись! — рвётся из груди крик, такой чужой и дикий, что он сам не узнаёт свой голос.       Он вырывает её из рук Тео, почти рывком, будто боялся, что кто-то помешает. Укладывает её на колени. Она холодная. Совсем замёрзла, такая хрупкая в тоненькой ночнушке и халате, что едва держатся на плечах.       Всё началось с Уизли. Всё из-за него…       Мерлин.       Драко поднимает взгляд и встречается глазами с рыжим. В них — бездонный ужас. Такой, каким, наверное, будут и его собственные, когда на него наденут кандалы и поведут к поцелую дементора. Только это ощущение он готов подарить Уизли сам.       — Малфой! — кто-то зовёт его, но он не слышит. Не слышит, пока не чувствует, как на плечо ложится чья-то рука. Он вздрагивает, будто его обожгли.       Рядом стоит Тео. Лицо напряжённое, губы поджаты, и всё же в глазах — растерянность, такая редкая для него.       — Медики приехали, — голос Нотта дрожит, и в этом дрожании есть что-то особенно страшное. Потому что если даже Тео боится… значит, всё действительно плохо.       Малфой молча кивает, несколько раз подряд, будто не может остановиться. Поднимает Гермиону на руки, прижимает к себе. И клянётся про себя, что больше не отойдёт от неё. Ни на шаг. Не отпустит, пока она снова не откроет глаза.»       — Малфой? — тихий голос возвращает его в реальность. Он резко моргнул, словно вынырнул из-под воды.       Гермиона смотрела на него безразлично, в её взгляде не было ни участия, ни удивления — лишь холодная пустота.       — Прости, задумался, — сухо сказал он, выпрямляясь. — Идём.       Он протянул ей руку, помог встать, и когда она неуверенно пошатнулась, поддержал её за локоть. Она позволила — слишком спокойно, слишком покорно, и от этого внутри у него что-то болезненно сжалось.       Малфой повёл её по коридору, придерживая, будто боялся, что она вновь рухнет в его руки. Их шаги гулко отдавались в пустоте, и лишь впереди светилось слабое окошко — палата с камином, куда им предстояло войти.       Они встретили Пэнси как раз у нужной палаты. Та стояла у стены, руки безвольно скрещены на груди, а в глазах — усталость, слишком резкая для её обычно холодного лица. Драко сразу понял: она ждёт Поттеров. Гарри и Джинни должны были вместе с ней отправиться на Гриммо — в дом, где слизеринка будет жить, пока Поттер не завершит задание и не вернётся к жене.       Малфой видел, что Пэнси держится из последних сил. Не для себя — для Джинни. Для них всех.       Через несколько минут Поттеры действительно появились в коридоре. Гарри поддерживал жену за руку почти так же, как сам Драко вёл Гермиону. Только разница бросалась в глаза: Грейнджер шла тихо, смиренно, без сопротивления, — просто потому, что сил у неё не было. А Джинни… Джинни шипела, ворчала, уверяла, что «сама дойдёт», но её муж даже не думал отпускать. И на его лице ясно читалось: ему всё равно, что там может говорить жена. Её безопасность для него важнее её упрямства.       — Гермиона! — вскрикнула Джинни, едва завидев их.       Она почти вырвала руку из ладони мужа и метнулась вперёд. Поттер раздражённо выдохнул, но не стал останавливать.       Джинни подлетела к Гермионе, заключая её в объятия, крепкие, отчаянные, как будто боялась снова потерять.       Драко невольно отступил на шаг назад, оставляя пространство, и оказался рядом с Пэнси. Та тоже молчала, наблюдая за сценой с напряжением в глазах, но не вмешивалась.       — Мерлин, я так переживала за тебя… — прошептала Джинни, вжимая подругу в себя.       Гермиона не двинулась. Ни одного движения в ответ. Малфой смотрел на неё внимательно: трудно было сказать, то ли у неё действительно не осталось сил для того, чтобы ответить на объятие, то ли она просто не хотела. Но уголок её губ дрогнул, чуть приподнялся. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Значит, дело всё-таки в первом.       — Ты сама как, Джин? — наконец заговорила Гермиона, её голос прозвучал слабее, чем обычно. Она медленно отстранилась от подруги.       Джинни тут же отпустила её, но ладонь инстинктивно легла на живот. Драко отметил это с лёгкой усмешкой. Живот ещё почти не был заметен — если не знать о её положении, то можно было ничего и не заметить. Но Уизлетта всё равно постоянно ходила так, будто защищала ребёнка от невидимой угрозы.       — Я хорошо, с ребёнком всё в порядке, — мягко ответила она, всё ещё поглаживая живот. Улыбка, тёплая и настоящая, зажглась на её лице. — Кажется, у нас будет дочка.       Гермиона вскинула глаза. Они слегка расширились, и в глубине их мелькнула искра. Радость. Счастье. Такое настоящее, что Драко на секунду потерял дыхание. Его сердце пропустило удар.       — Откуда вы узнали? — едва слышно спросила Гермиона.       — Мне приснился Фред, — шепнула Джинни, опуская взгляд на живот. — Он попросил назвать дочь Луной.       В палате повисла тишина. Слова прозвучали так нежно и так больно одновременно, что у всех внутри что-то сжалось.       Гермиона поджала губы, кивнула. Потом тихо повторила, что рада за неё. В её голосе не было силы, но было искреннее тепло.       Она повернулась к Драко. И тот всё понял без слов. Подошёл, снова взял её под руку, крепко, словно боялся, что она упадёт прямо здесь, и коротко попрощался с ребятами.       Пэнси осталась вместе с Поттерами, а они вдвоём шагнули в палату с камином. В следующую секунду зелёное пламя проглотило их силуэты, и через миг они оказались в Малфой-Мэноре — слишком пустом, слишком холодном доме, которому предстояло стать временным убежищем для неё.

***

      Зелёное пламя утихло, и ноги коснулись гладкого мраморного пола. Огромный зал Малфой-Менора встретил их привычным холодом, который Гермиона ощутила сразу. Воздух здесь пах чем-то старым — смесью дорогих свечей, полированных поверхностей и отголосков времени.       — Драко, — голос Нарциссы раздался ещё до того, как он успел сделать шаг.       Мать стояла у лестницы. Её фигура, хрупкая и изящная, будто бы не изменилась за эти годы. Но глаза — голубые, ясные — светились тревогой. И когда взгляд её упал на Гермиону, тревога мгновенно сменилась теплом.       — Мисс Грейнджер, — мягко произнесла Нарцисса, подходя ближе. Она не стала тянуться руками, не навязала объятий, но в её улыбке было столько света, что Гермиона невольно почувствовала странное смятение. — Добро пожаловать в наш дом.       Гермиона слегка наклонила голову, будто не зная, как реагировать. Вежливость Нарциссы была искренней, тёплой — и это ломало привычные границы её восприятия.       — Благодарю, — коротко ответила она, голос звучал спокойно, но за этой сдержанностью Драко уловил нотку растерянности.       А затем появился Люциус. Он словно вырос из тени высокого дверного проёма. Высокий, по-прежнему с безупречно прямой осанкой, волосы светлым шёлком спадали на плечи. Его лицо, холодное и отстранённое, не выражало ничего — но когда он заговорил, Драко уловил в его голосе интонацию, которой раньше никогда не слышал.       — Мисс Грейнджер, — произнёс Люциус, чуть склонив голову. Его тон был уважительным. — Я рад, что вы согласились на это.       «Рад?» — Драко почти внутренне фыркнул. Он ожидал язвительной фразы, колкой ремарки, ледяного презрения. Но вместо этого услышал… тепло. Сдержанное, но всё же тепло.              Гермиона подняла на него глаза. И впервые за весь день в её взгляде не было напряжённого отторжения. Скорее недоумение. Она, похоже, совсем не понимала, чем вызвано такое отношение.       — Это… неожиданно, — честно призналась она, не добавив больше ничего.       Нарцисса улыбнулась чуть шире, а Люциус, заметив её заминку, сделал лёгкий приглашающий жест.       — Позвольте нам пройти в гостиную. Там удобнее поговорить.       Они вошли в ту самую гостиную, где Драко совсем недавно вёл с родителями тяжёлый разговор. Просторная комната встретила их мягким светом камина. Полированные поверхности отражали огонь, потолок уходил ввысь, а тяжёлые портьеры отбрасывали глубокие тени на стены. Здесь царила атмосфера власти и старых секретов, но в этот раз — странным образом — не было давящего холода.       Нарцисса усадила Гермиону на широкий диван, сама устроилась рядом, касаясь её руки, словно чтобы показать: «Ты не одна». Драко сел рядом в кресло, внимательно следя за отцом.              Люциус встал у камина, как будто именно там его место. Его силуэт отбрасывал длинную тень, и голос прозвучал твёрдо:       — Лечение будет непростым. Мы будем использовать особую смесь заклинаний и зелий, которые не входят в стандартную практику. Они слишком редки и сложны, а порой даже запрещены. Но у нас нет иного пути. — Его взгляд на секунду скользнул к Драко, потом вернулся к Гермионе. — Ваша магия нестабильна с детства. Эти обмороки — не болезнь, а следствие того, что магическая энергия… ломает вас изнутри.       Гермиона нахмурилась, пальцы чуть сильнее сжали подол свитера.       — Ломает? — переспросила она, и в голосе прозвучала боль. — Вы хотите сказать, что всё это время я… была какой-то ошибкой?       — Ни в коем случае, — неожиданно мягко возразил Люциус. — Наоборот. Ваша сила слишком велика для ребёнка, каким вы тогда были. И последствия… оставили след.       Нарцисса чуть наклонилась ближе к Гермионе, её ладонь легко коснулась плеча девушки.       — Ты не виновата, милая, — сказала она так, словно обращалась не к взрослой женщине, а к своей дочери.       Гермиона опустила глаза. На секунду показалось, что её губы дрогнули — то ли от сдерживаемого вздоха, то ли от того, что это тепло действительно пробилось сквозь её привычную броню.       Драко, сидя напротив, смотрел на эту сцену и не мог отделаться от странного чувства. Его мать — слишком добрая. Его отец — слишком мягкий. И Гермиона — слишком сломленная, чтобы понять, что это настоящее.       Люциус выпрямился у камина, словно собираясь с силами. В его позе было всё то же привычное величие, но голос звучал не столько властно, сколько уверенно. Он говорил не с подчинённым, не с сыном, а с человеком, чья судьба для него действительно имела значение.       — Лечение будет состоять из трёх этапов, — произнёс он, скрестив руки за спиной. — Первое — стабилизация. Мы будем подавлять всплески твоей магии с помощью особого ритуала. Это похоже на связывание, но не полное: мы не лишаем тебя силы, мы направляем её в нужное русло.       Он сделал паузу, словно давая Гермионе время переварить услышанное. Её брови чуть дрогнули, но она молчала, глядя на свои руки.       — Второй этап, — продолжил Люциус, — очищение. Несколько зелий, редких и труднодоступных, но у меня есть все ингредиенты. Они будут вытягивать из организма следы старых повреждений, оставленных детскими всплесками. Это будет… болезненно. — Его взгляд потяжелел. — Иногда очень болезненно.       Гермиона подняла глаза, в них мелькнула тень страха. Её губы дрогнули, но она не перебила.       Нарцисса мягко коснулась её плеча, тихо проговорив:       — Боль пройдёт. Это временно, но потом станет легче.       Люциус кивнул, подтверждая слова жены, и перешёл к последнему:       — Третий этап — закрепление. Твоя магия должна научиться существовать в равновесии. Для этого придётся пройти серию старых заклинаний, которые будут накладываться постепенно, слой за слоем, словно новая ткань на старую рану. Они опасны, потому что неправильное произнесение или сопротивление с твоей стороны могут всё разрушить.       — Разрушить? — тихо переспросила Гермиона, сжав подлокотник дивана.       Люциус выдержал паузу.       — В худшем случае — привести к полному истощению магии. А это… медленная смерть.       В комнате повисла гнетущая тишина. Треск дров в камине казался слишком громким. Драко сжал кулаки, готовый в любой момент вмешаться, но понимал — отец обязан говорить правду.       Гермиона смотрела перед собой, будто слова Люциуса падали в пустоту внутри неё. Лицо её оставалось почти неподвижным, только пальцы дрожали.       — И это… мой единственный шанс? — спросила она глухо.       — Да, — ответил Люциус твёрдо, но в голосе его не было привычного холода. — Я не дам ложных обещаний. Но я сделаю всё, чтобы помочь.       Нарцисса снова накрыла ладонь Гермионы своей рукой.       — Мы рядом, — прошептала она. — Ты не одна.       Гермиона наконец посмотрела на неё. На секунду в её глазах мелькнула тёплая искорка — слабая, почти незаметная, но Драко уловил её.       И это его поразило. Она могла не верить ему, не верить в лечение, не верить даже самой себе… но в этот миг Гермиона словно позволила себе на крошечный миг почувствовать, что, возможно, помощь всё-таки существует.

***

      Разговор был тяжёлым, поэтому, как только Люциус обо всём поведал, Гермиона спросила, где она может отдохнуть. Миссис Малфой сообщила мужчинам, что вернётся позже, и увела Грейнджер из комнаты.       Нарцисса опустила взгляд на Гермиону, мягко коснувшись её локтя и предложив руку для опоры.       — Позволь помочь тебе, — тихо сказала она, с лёгкой теплотой в голосе. — Я так рада наконец встретить тебя лично, Гермиона. Мы с Люциусом… мы искренне хотим помочь. Ситуация, что случилась с тобой и миссис Поттер, сильно нас озадачила.       Гермиона молчала, лишь слегка кивнула. Внутри неё поднималось странное, едва заметное тепло — тепло, которого она не ожидала от семьи Малфоев. Её тело по-прежнему было ослаблено, мышцы дрожали от усталости, но душа, хоть и тяжело, пыталась держаться.       Нарцисса шаг за шагом медленно провожала её по широкой лестнице, поддерживая под локоть.       — И как Джинни? — продолжила женщина, слегка наклонив голову, внимательно наблюдая за реакцией Гермионы. — Я знаю, что ей сейчас непросто…       Гермиона отводила взгляд, сжимая кулаки. Холодность в её голосе и взгляде была защитой.       — Она… справляется, — тихо произнесла она, и в голосе проскользнула лёгкая трещина.       Нарцисса слегка улыбнулась, словно почувствовала эти едва уловимые нотки беспокойства.       — Мы будем рядом, — сказала она, мягко сжимая локоть Гермионы, чтобы поддержать её, когда та едва держалась на ногах. — Всё будет сделано постепенно. Ты не одна.       Гермиона вдохнула, почувствовав это маленькое тепло. Оно касалось её сердца, хотя мысли всё ещё оставались погружёнными в мрак. Хочется жить, — думала она. — Хочется, несмотря ни на что.       Наконец, они подошли к двери комнаты, специально подготовленной для Гермионы. Нарцисса помогла ей осторожно сесть на край кровати, следя, чтобы та не упала.       — Здесь ты сможешь отдохнуть, — сказала Нарцисса, поглаживая руку Гермионы и чуть наклонившись к ней. — И когда будешь готова, мы начнём всё, что поможет тебе встать на ноги.       Гермиона кивнула, сжимая подушку, и впервые с момента приезда почувствовала небольшую каплю надежды. Она всё ещё была холодна и устала, но внутри зарождалось ощущение, что она не совсем одна. И что, может быть, эти люди действительно хотят помочь.       — Спасибо, — тихо выдавила она, стараясь не показывать, насколько дрожит тело и душа.       Нарцисса улыбнулась ещё раз, чуть наклонившись, словно подтверждая её слова:       — Ты заслуживаешь этого, Гермиона.

***

      Свет проникал в комнату мягкими, едва ощутимыми полосами, скользя по стенам и полу, освещая комнату тонким утренним сиянием. Гермиона медленно моргнула, ощущая тяжесть в веках, усталость, которая не отпускала даже после ночного сна. Её тело было словно наполнено свинцом, а мысли — размазаны серым туманом.       — Доброе утро, — тихий голос прорезал тишину. Гермиона повернула голову и увидела Драко, стоящего у двери. Его взгляд был мягким, почти нежным, и в нём не было привычной холодности.       Он подошёл, медленно опустился на колено рядом с кроватью и протянул ей руку.       — Пойдем, пора спускаться на кухню. Тебе нужно немного поесть, — сказал он, удерживая баланс между заботой и осторожностью, чтобы не напугать её.       Гермиона на мгновение застыла, сжимая подушку, но затем медленно положила руку в его ладонь. Драко аккуратно помог ей сесть и опуститься с кровати, а затем поддержал за локоть, когда она шла по коридору к лестнице. Каждое движение давалось ей с трудом, но присутствие Драко давало странное ощущение безопасности, которой давно не испытывала.       — Не думала, что так тяжело вставать утром, — тихо произнесла она, слегка улыбнувшись уголком рта.       — Тебе ещё нельзя перегружать силы, — мягко ответил он. — Но чуть-чуть еды всё равно не повредит.       Спустившись вниз, они оказались на кухне. Теплый запах свежего хлеба и слегка обжаренного бекона смешивался с ароматом горячего чая. В воздухе чувствовалась забота и порядок — точь-в-точь как дома, но чуждая одновременно.       Люциус стоял у стола, слегка отстранённо, но сдержанно приветствуя Гермиону. Он говорил ровно, без излишней эмоциональности, но в словах ощущалась ответственность.       — Попозже придёт целитель, — сказал он, слегка кивая Драко. — Он будет следить за тобой во время ритуалов и проверять, как ты переносишь процедуры. Мы хотим быть уверены, что всё идёт правильно.       Гермиона кивнула, держась за чашку с тёплым чаем, который Драко подал ей первым. Внутри неё смешались тревога и странное облегчение. Тревога — потому что предстояло что-то непонятное и серьёзное, а облегчение — от того, что рядом есть люди, готовые помочь, и кто держит руку на пульсе её состояния.       — Люциус, не нагнетай, — зло взглянула Нарцисса на мужа, держа в руках чашку ароматного кофе. Затем она повернулась к Гермионе: — Для начала Гермионе нужно поесть, чтобы набраться сил, а дальше можете делать что угодно.       — Спасибо, миссис Малфой, — уголки губ Гермионы дрогнули, и она повернула голову к столу, рассматривая, какие блюда на нём стояли.       — Просто Нарцисса, милая, — тепло попросила женщина. — Не нужно формальностей.             Гермиона кивнула с лёгкой улыбкой.       Драко сел напротив, аккуратно расставляя блюда. Он не задавал лишних вопросов, лишь иногда наблюдал за тем, как Гермиона делает глоток, и за её реакцией. Иногда взгляд его скользил на Люциуса, фиксируя, что отец действительно внимателен, и это удивляло Драко — теплота, скрытая за привычной сдержанностью.       — Постарайся есть немного, — тихо сказал Драко, наклоняясь ближе. — Всё будет хорошо.       Гермиона кивнула, позволяя себе небольшую улыбку. Она чувствовала слабость, но с каждым глотком чая и каждым взглядом Драко, словно внутри зарождался крошечный огонёк надежды. Маленький, но живой.       Люциус, закончив свои краткие инструкции, молча вышел, оставив остальных. Тишина кухни была наполнена не только ароматами завтрака, но и тихим пониманием, что впереди непростой день, но они не одни.