2. Мармелад

      Он не мог просто подойти и спросить: «Эй, Грейнджер, есть ли причина, по которой ты решила дать обет молчания? Почему из самого громкого и жизнерадостного человека ты превратилась в тень самой себя?»       Поэтому он обратился к единственному человеку, который не осудил бы его интерес к Золотой Девочке. Ведь теперь Грейнджер находилась в послевоенной иерархии слишком высоко для него, как солнце для земли.       — Луна, — окликнул он девушку у библиотеки. Она не шла — плыла на кончиках пальцев, с небесно-голубыми ногтями и волосами, словно светящийся нимб вокруг лица.       Согласно новым правилам мироздания, она должна была отвернуться, проигнорировать его или даже проклясть Малфоя.       — Привет, Драко. А я всё гадала, когда же ты подойдёшь, — её мечтательный голос прозвучал глубоко в нём, поднимая воспоминания о прошлой встрече. Тогда она стала для него утешением, которого он не заслуживал.       Мать Луны приходилась двоюродной сестрой его отцу, и Лавгуд считалась дальней родственницей. В детстве они не общались, но всё изменилось, когда она оказалась пленницей Малфой-мэнора. Она сидела в одиночестве, в темноте и смятении, пока он не стал посылать к ней Добби. Драко отмахнулся от воспоминаний — они не для дневного света.       Он тоже когда-то издевался над ней, как и все, называл Полоумной, хотя в глубине души догадывался, что у неё есть дар прозрения. Теперь он неловко улыбнулся, стараясь скрыть своё волнение.       — Ты меня ждала?       — Разумеется. В конце концов, я твой единственный друг, — ответила она, слегка покачиваясь из стороны в сторону.       — Да… И, наверное, мне даже не стыдно в этом признаться, — он уже отвык от её прямоты.       Она и правда была его другом. Но был ещё Тео. Их отношения с натяжкой можно было назвать дружескими, и все же он надеялся. Раньше они стояли друг за друга горой, словно двое, связанных одной судьбой, — обменяли лучшие годы на службу Пожирателям. А теперь проходили мимо, не зная, чем помочь друг другу…       Пока он об этом думал, Луна уже успела ускользнуть вперед, и ему пришлось двинуться следом.       — Так когда ты собираешься спросить меня? — прервала она неловкую тишину.       Он тяжело вздохнул. Конечно, провидица… Она знала, что он хочет спросить, ещё до того, как решился.       — Я просто пытался быть… тактичным, — ответил он, оправдываясь.       — Ты всё равно ведёшь себя как слизеринец.       Драко надеялся, что всё-таки получит ответ. Он остановился и облокотился о колонну.       — Скажешь?       — Не-е-ет, — пропела она, будто оперная певица. Уши едва не заложило.       Ну конечно…       — Ты ведь можешь спросить её сам. Ты это понимаешь? — продолжала Лавгуд.       — Вот только я сомневаюсь, что она мне ответит, — отозвался он, скрестив руки на груди.       Луна смерила его взглядом и закатила глаза — точно так же, как он сам. В этом они и правда были одной крови.       — Не будь глупым, тебе это не к лицу, — мягко покачала она головой. — Есть уйма способов говорить, не произнеся ни слова.       Что, чёрт возьми, это значило?       Его замешательство, видимо, отразилось на лице, потому что Лавгуд театрально вздохнула, залезла в сумку и, перебрав там перья, пряди волос и лакричные палочки, наконец достала книгу. Белая обложка с синими буквами: «Язык жестов. Самообучение».       Драко уставился на неё, а Луна цокнула языком и постучала пальцем по обложке.       — Это книга, Драко. Знакомься. Её можно прочесть.       Она быстро обняла его на прощание и исчезла в коридоре, выкрикнув напоследок:       — Передавай привет Тео! От Луны!       Что за чёрт…       Драко так и остался стоять, рассматривая книгу. Перелистывал страницы: чёрно-белые рисунки рук и пальцев, а под ними — подписи с пояснениями.       Его внимание привлек жест: движение в стороны, большой палец к себе. Он попробовал повторить — вышло неуклюже. Внизу подпись: «Как дела?»       Выходит, так и спрашивают.       Дальше: «Выражение лица важно для чёткого и эффективного общения на языке жестов. Без него смысл может быть искажён».       Драко скривился, сведя брови. Он не привык показывать эмоции — в его жизни для этого не было места.       Но всё же продолжил читать. Это оказалось удивительным и захватывающим. Он и не думал, что такое возможно. Луна не только просветила его, но и отдала свою книгу, о чём говорили маленькие заметки на полях.

***

      В течение месяца Драко пренебрегал занятиями, предпочитая скрываться за плотными занавесками своей кровати с балдахином.       Он полностью игнорировал эссе по зельям, которое нужно было сдать всего через три дня, и всё время тратил на практику. Пальцы неуклюже двигались, складывая буквы алфавита жестов, давно выученного наизусть. К этому добавились несколько приветствий и ответов.       Он воспринимал новые знания как головоломку, разгадка которой открывалась с каждым движением его пальцев.       «Привет».       «Как ты?»       «Спасибо».       «Пожалуйста».       И, наконец, главное достижение:       «Хочешь?»       У него был план — нелепо сложный, возможно, обречённый на провал. Но он верил, что именно он позволит достичь цели: поговорить с Гермионой Грейнджер и поблагодарить её.       Извиниться… понять, что с ней происходит, и, возможно, попытаться помочь это исправить.       И всё начиналось с мармелада…

***

      Сидеть с утра в Большом зале — то ещё удовольствие, особенно для того, кто ненавидит ранние подъёмы. А уж если учесть, что сон для него — роскошь, это казалось пыткой. Но задуманное требовало усердия.       Драко тихо застонал от недосыпа, изо всех сил стараясь не замечать, как мало света проникало сквозь окна в замок. Конечно, ведь ещё была чёртова ночь.       Он ворчал, окидывая взглядом полупустой зал, и как можно незаметнее прокрался мимо гриффиндорского стола, стянув пряное апельсиновое угощение. Выглядел он при этом, без сомнений, как сумасшедший. Жалкий Драко, но ты ведь не мог просто подойти и заговорить с ней.       Вернувшись к себе за стол с добычей, он сел, налёг на бекон и тосты и начал ждать.       Ждать.       Ждать ещё…       Чёрт возьми, Грейнджер, где ты?!       После трёх чаш крепкого чая и двух завтраков он почти сдался, мечтая лишь о сне. И тут появилась она.       Гермиона выглядела уставшей: волосы небрежно заплетены в косу, под глазами — тёмные круги.       Несчастная. Он поймал себя на мысли: мучают ли её кошмары так же, как его? Видит ли она по ночам ужасы войны?       Он наблюдал, как она готовит себе чай, а потом её взгляд начал искать что-то на общем столе.       Драко ощутил укол вины, когда она закусила губу и разочарованно вздохнула. Большинство гриффиндорцев уже давно ушли: кто на квиддич, кто в библиотеку. А она беспомощно озиралась по сторонам. Маленькая красная ранка на её губе была видна ему даже отсюда.       Это твой шанс, Драко. Вперёд. Не будь трусом.       Он встал, взял с собой маленькую серебряную баночку с мармеладом — свой приторно-сладкий спасательный круг.       С каждым шагом сердце стучало быстрее, ладони вспотели. Но вот он уже перед ней.       Он поставил баночку на стол и медленно пододвинул её к Гермионе, пока баночка не оказалась прямо перед её носом.       Мягкие карие глаза медленно поднялись на него. В них было удивление и немой вопрос.       Драко выдохнул, надеясь, что память не подведёт.       «Привет, Гермиона. Хочешь немного?»       Секунды тянулись, но никто не двигался. Она нахмурилась, и её руки ожили — слишком быстро, он не успевал следить за знаками. Узнавал их, но не понимал смысла.       Он нервно потёр затылок, досадуя, что оказался не готов к такому уровню.       Гермиона, похоже, поняла это: движения её рук замедлились. Он увидел своё имя и знак благодарности, но остальное оставалось загадкой.       «Пожалуйста, Грейнджер».       Он показал это гораздо медленнее, чем она. И когда его руки вывели последнюю букву «р» в её имени, произошло то, чего он никогда не ожидал. Особенно от неё.       Гермиона улыбнулась.       Эта улыбка вмиг смела всё дурное из его жизни.       Она сделала жест напротив себя. Повторила.       «Сядь».       Она хочет, чтобы я… Ах да, точно. Наверное.       Он не знал, будет ли невежливо ответить вслух.       Словно угадав его мысли, она постучала по подбородку и вывела руками знак.       «Говори».       — Думаешь, мне стоит сесть рядом? Кто-то ведь может увидеть тебя в моей компании, — он чувствовал себя неловко, произнося это. Эгоистично, но он не хотел уходить.       Он ненавидел собственный вопрос, но ещё больше — мысль, что из-за него у неё будут проблемы.       В солнечном сплетении зашевелилась паника, разъедая всё на своём пути.       Но Грейнджер раздражённо закатила глаза, достала перо с пергаментом и быстро написала:       «Мне всё равно, кто что подумает, Малфой».       Его губы дёрнулись в попытке сдержать ухмылку.       — Пусть будет по-твоему, — он сделал паузу для пущей драматичности. — Львица.       Её глаза вспыхнули вызовом, но вида она не подала. Вместо этого протянула ему ещё одну записку.       «А ты не боишься, что тебя заметят рядом со мной?»       Теперь он рассмеялся — горько и надменно.       — О, Грейнджер, то, что меня заметят рядом с тобой, лишь пойдёт на пользу моей потускневшей славе.       Она фыркнула. Воздух дрогнул, но звука не последовало. Он решил, что так она смеётся.       Он ещё не знал, что это — начало чего-то общего, нового и великого.       Он и не надеялся на такой подарок, но вот — Гермиона перед ним.       Пишет. Показывает.       Она спрашивает, откуда он знает язык жестов.       Драко не стал врать.       — Обратился за помощью к Луне.       Он понял, что ей приятно, — по лёгкому румянцу, проступившему на щеках сквозь веснушки.       К концу её трапезы у них уже были планы на завтрашний день.       Но впереди Драко ждало ещё одно испытание.       Исправить ошибки всей своей жизни.

***

      Боль — это всё, что она знала.       Всеобъемлющая, пожирающая, она накрывала её, сметая всё на своём пути.       Конечности Гермионы словно плавились, пар пульсировал по венам в поисках выхода. Кровь кипела под проклятиями, которые стекали с палочки Беллатрисы.       Она кричала.       Пронзительно, отчаянно, как лев, потерявший свою стаю.       — Меч! Где меч? Грязнокровка, он был в моём хранилище! В хранилище Лестрейнджей! Где он?!       Беллатриса шипела это прямо в лицо. Гнилое дыхание заполняло лёгкие, давило, забивало нос.       Её тянули за окровавленную руку.       Тело дрожало. Мышцы горели. Кости выворачивало.       Она не могла больше…       Ледяная боль пронзила руку, за ней — другая, раскалённая, жгущая до костей.       Где Гарри? Где Рон?       Она должна продержаться.       Помощь скоро придёт. Обязана прийти.       В семнадцать лет она и представить не могла, что переживёт такое. Но ведь здесь должен быть кто-то, кто её спасёт…       Беллатриса вдавила её в пол, шептала что-то на ухо, но Гермиона не могла разобрать слов.       Она извивалась, захлёбывалась собственным криком.       Он звенел в ушах, в голове. Заполнял пустоту, оставленную болью.       И вдруг…       Прохладное, шелковое прикосновение коснулось её сознания. Хрупкое, нежное.       Она затаила дыхание, боясь пошевелиться.       «Грейнджер, я пытаюсь помочь тебе. Но мне нужно, чтобы ты продолжала кричать. Они не должны знать…»       Голос.       Она уже слышала его раньше. Но никогда — вот так. Не так, как сейчас.       Он звучал, как колыбельная.       И она сама — словно младенец, дрейфующий в тепле, окутанный словами.       «Мне очень жаль, Грейнджер».       «Я с тобой. Прости. Просто продолжай кричать».       «Тебя спасут. В любой момент они будут здесь. Просто кричи».       Нервы сдавали. Дыхание становилось короче.       И только этот голос оставался ласковым прикосновением, дарующим покой.       А кричать… Кричать было легче, чем терпеть то, что с ней делали.       Гермиона вздрогнула.       Подскочила, смахнув остатки сна.       Пот стекал каплями по лбу, волосы прилипли к лицу.       Ожидаемо.       Когда она засыпала, последним, что поминала, были пальцы Драко Малфоя, спотыкающиеся на знаках.       Тихий всхлип вырвался из груди.       Она ненавидела этот звук. Единственный, который могла издать, не причиняя себе боли. Мерзкий. Отвратительный. Ужасный.       Она попыталась успокоиться. Медитации, к которым прибегала каждый день, обычно помогали — разгоняли остаточный страх. Но боль сковала горло.       Она призвала зелье и сделала несколько глотков.       Её связки были изуродованы шрамами. Шрамами, которые заставляли лучших целителей взяться за головы.       Глубокий вдох.       Отсчёт до десяти.       Выдох.       От десяти до одного.       Пока сон снова не заберёт её.