3. Нотт или Живоглот

      Это было довольно просто: сжатый кулак, круговое движение над сердцем — мне жаль.       Он тренировался, пытаясь совладать с выражением лица, ведь, как было сказано в книге, «оно должно выражать сожаление». Легче сказать, чем сделать. Драко стоял перед зеркалом, стараясь держать глаза широко открытыми, наполненными надеждой. Извиняющимися? У Грейнджер это выходило естественно — её глаза напоминали глаза испуганной лани. Его же были холодны, как тающий лёд.       Пожалуйста — кончики пальцев коснулись подбородка и скользнули вниз и в сторону. Затем легкое касание ладони левой руки — прости.       Он ощущал себя трусом, потому что не произносил слова вслух. И всё же верил, что делает правильно — учился извиняться так, как поймёт только она.       Ему хотелось сказать больше, конкретнее: извиниться за всё, через что заставил её пройти, за ядовитые слова, которыми осыпал её путь все эти годы. Он скажет. Когда-нибудь. Обязательно.       А пока Драко надеялся, что жестов хватит, чтобы передать всю глубину его чувств.       Погружённый в свои мысли, он не заметил рыжее чудовище, крадущееся в библиотеку. Пронзительное шипение достигло его ушей в тот самый миг, когда когти впились в ногу.       — Блядь! — Драко дёрнулся, пытаясь отцепить большого рыжего кота.       Но тот лишь крепче вцепился и полез выше, оставляя клочья ткани на том, что ещё недавно было его брюками.       Он споткнулся, потерял равновесие и врезался во что-то… или, скорее, в кого-то.       — Какого хрена, Драко?!       Двое волшебников рухнули на пол, запутавшись в руках и ногах.       — Чёрт возьми, Луна! — выдохнул он, вспомнив, что девушка просила передать привет Нотту, но уж точно не таким образом.       Кот, довольный собой, уселся неподалёку и по-совиному склонил голову, наблюдая за ними.       — Луна? Я похож на Лавгуд? — Тео поднялся на ноги.       Драко радовался, что тот не начал его проклинать, хотя они избегали друг друга уже месяцами.       — Нет, — Малфой замялся. — Она просто просила передать тебе привет.       — Да? — недоверчиво переспросил Нотт. — Когда?       Тео и Луна… в этом что-то было, но сейчас это не имело значения. Важно было другое.       Драко был уверен: если бы взглядами можно было убивать, библиотекарь уже гнил бы в Азкабане. Он перевёл взгляд на кота и — чёрт возьми! — готов был поклясться, что тот улыбается.       Он отстранился, мысленно пометив: в следующий раз — пнуть.       — В последний раз, когда я её видел, она велела передать тебе привет, но, видимо, забыла упомянуть, что стоит остерегаться наглых рыжих котов, — прошептал он, стараясь не нарушить тишину библиотеки.       Но Тео, наоборот, громко заявил:       — Провидица, спорим, ей наверняка нрави…       — Тео, — Драко вскинул руку, прерывая его. — Спасибо, но прибереги свои мысли при себе. Мне не нужно знать, что ты думаешь о моей кузине.       В этот момент он ощутил, как царапины на ноге начали кровоточить и саднить.       Не так он собирался провести это утро.       Гермиона вошла в библиотеку, взмахнула рукой, и стопка нужных ей книг аккуратно опустилась на её любимый стол.       Она с лёгкостью владела невербальными заклинаниями — это завораживало.       Её взгляд задержался на них с Тео, и вот её руки уже складывали жесты в слова:       «Ты в порядке? Что случилось?»       Драко был несказанно рад, что понимал её, и надеялся не разочаровать.       Он показал ей большой палец вверх, затем указал на свою окровавленную ногу.       Гермиона ненадолго задумалась, но в следующее мгновение её лицо смягчилось жалостью. Она провела тремя пальцами у лица, словно обозначая маленькие усы.       «Кошка. — Потом указала на себя и добавила ещё несколько движений: — Прости».       Этот жест он уже точно знал.       Так эта дворняга её?       — Твой кот пытался меня убить, Грейнджер! — сказал Драко, больше жалуясь, чем сердясь.       Гермиона закатила глаза и показала жест, будто укачивала младенца на руках, а затем добавила ещё несколько движений.       «Ребёнок».       Он усмехнулся, с трудом сдерживая смех при виде её надутых губ.       Гермиона потянулась к сумке, достала оттуда пузырёк и протянула его Драко. Затем по буквам вывела в воздухе:       «Б-А-Д-Ь-Я-Н».       Она развернулась и ушла, а его нога — почему-то — больше не болела, пока он смотрел, как её кудрявая шевелюра скрывается за стеллажами с пыльными фолиантами.       — Что, чёрт возьми, это было? — спросил Нотт, выглядя слегка взволнованным. Хотя Драко его знал — скорее заинтригованным.       Нет, Нотт, даже не думай. Грейнджер — моя.       Хотя она об этом даже не знает.       Чёрт.       «Мы говорим», — показал жестом Драко и повторил вслух. А затем, уже без озвучки, сложил руками: «Ты придурок».       Он вывел это по буквам.       Есть ли жест для слова «идиот»? Если нет — его стоит придумать.       — Ты и Грейнджер? С каких пор? И как?! — почти выкрикнул Тео, размахивая руками, ошеломлённый их поведением.       Драко спрятал ухмылку, хотя внутри всё рвалось наружу — хотелось улыбаться и показать это всему миру.       Ему нравилось, как это звучало.       В мыслях он прощупывал эту фразу: «Грейнджер и я. Я и Грейнджер».       — Отвянь, Нотт, — всё же рассмеялся он. — Но мы двое самые ненавистные люди в замке. Может, нам и правда стоит держаться вместе.       Он не стал дожидаться ответа, сгреб вещи со стола и бросился следом за Грейнджер.

***

      Живоглот — непослушный, плохой кот…       Он превратил штаны Драко в тряпки! Гермионе действительно было неловко и жаль, но выражение его лица, когда она назвала его мальчишкой, оказалось таким… приятным.       А ещё то, как он понимал её жесты, было чем-то куда более интимным. Радость, озаряющая его лицо, когда он улавливал смысл её движений. Она никогда раньше не видела Малфоя таким открытым и искренним.       С тех пор как она начала изучать этот язык, подобного у неё не было.       Когда-то он был двуличным, гадким, пакостным и трусливым.       Рон был категорически против того, чтобы она давала показания в его пользу. Но Гермиона не могла позволить, чтобы Драко сгнил в серых каменных стенах Азкабана.       Не Рональд, а она слышала его ровный, успокаивающий баритон у себя в голове каждый раз перед сном. Тот голос, что раз за разом повторял:       «Потерпи, ещё немного, просто кричи…»       «Ты такая сильная, умница, держись…»       Это стало камнем преткновения между ней и Уизли. В сочетании с её утраченной способностью говорить друзьям пришлось нелегко. Рон постоянно её перебивал или брал слово вместо неё, что выводило Гермиону из себя.       Она быстро отошла на второй план, и любая романтическая совместимость разрушилась — из-за её неспособности сообщить о своих чувствах и его неумения слушать.       Боль от потери Рональда Уизли оказалась не такой сильной, как она представляла.       А теперь перед ней сидел Драко Малфой. Который не только выучил новый язык ради неё, но ещё и приносил ей джем с записками. И который сейчас выглядел слишком спокойным, слишком красивым, сидя напротив.       Он был сосредоточен на эссе — кажется, по зельям. Драко отложил перо и подул на пергамент, суша чернила. Судя по довольной мине, результат его устраивал.       Она смотрела на него слишком долго, чтобы списать это на случайность. В какой-то момент серые глаза скользнули в её сторону, а самодовольная бровь изогнулась.       Дерьмо.       Она оторвала кусочек пергамента, быстро что-то нацарапала и протянула ему.       «Хочешь, я проверю?»       Драко вчитался в её неровные буквы, а Гермиона успела подумать, что сейчас окончательно опозорится.       — Грейнджер, по-твоему, я похож на Поттера? — с насмешкой спросил он.       Она подняла руку, чтобы ответить, но он не дал:       — Я прекрасно справляюсь сам, получаю хорошие оценки и без помощников и нянек, в отличие от некоторых. Так что нет, спасибо, ты можешь продолжать свою курсовую.       Её руки замерли в воздухе, а рот остался приоткрытым.       Ему не нужна её помощь. Это было так… освежающе.       Она вспомнила его на уроках — ведь он никогда не отставал от неё в знаниях.       Мало того, что красивый, так ещё и умный…       Чёрт. Она старалась отогнать мысли о том, что ещё может уметь Драко Малфой, кроме школьной работы.       Он, похоже, неверно понял её замешательство и чуть наклонился ближе:       — Твоё предложение очень доброе, просто ты ещё не закончила свою работу. Я бы не хотел, чтобы ты сидела в библиотеке всю ночь.       Гермиона заметила, как мягкий румянец залил его скулы. В этот момент он выглядел слишком милым. Она кивнула, стараясь сосредоточиться на своих уравнениях, но всё равно поймала себя на том, что Гарри и Рон никогда не заботились о том, сколько часов она проводит над заданиями.       — Грейнджер, — тихо позвал он.       Драко сжал руку в кулак, сделал круговое движение у сердца, затем коснулся подбородка и присоединил руку к другой. Его движения были плавными, а на пальцах поблёскивали несколько серебряных, не вычурных колец. Это выглядело почти соблазнительно, но именно смысл жеста заставил её дыхание замереть.       «Мне очень жаль. Пожалуйста, прости меня».       Он наклонился и очертил в воздухе большой круг, беззвучно произнеся губами:       «За всё».       За всё.       Его серебристые глаза светились искренностью и сожалением, но воспоминания обрушились на Гермиону лавиной. Их было слишком много.       Он был первым, кто назвал её грязнокровкой. И это слово навсегда отпечаталось на её теле.       Она помнила Клювокрыла, которого едва не казнили по его вине.       Помнила, как он заклятием изуродовал её зубы, и она бежала по замку в слезах.       Помнила насмешки и издёвки над ней и её друзьями.       Помнила смерть Дамблдора.       Слишком много, чтобы простить.       И слишком много, чтобы хранить в себе.       Гермиона поднялась из-за стола и подошла к Драко. Тот сразу же насторожился, будто готовый сбежать при малейшей опасности.       Она не стала думать, уместно ли это. Просто крепко обняла его, прижавшись к нему.       Драко напрягся, его руки застыли, словно у пугала. Мгновение спустя он осторожно коснулся её спины.       Ей давно не было так тепло и спокойно.       — Спасибо, Гермиона, — прошептал он, уткнувшись щекой в её макушку.       Они говорили мало — ни словами, ни жестами.       Но этого хватило, чтобы сказать:       — Гермиона Грейнджер — мой друг.       «Драко Малфой — мой друг».       Неважно как.       Важно лишь то, что теперь они есть друг у друга.