5. Стоп

      — Малфой!       Драко вздрогнул. Он ждал этого момента несколько недель, и теперь, когда это наконец случилось — спустя полгода после их последнего разговора, — волнение накатывало с новой силой. Слишком долго они делали вид, будто не существуют друг для друга, будто того, что произошло на поле боя и в мэноре, никогда не было.       — Малфой, стой!       Он остановился на полпути по коридору, тихо выругавшись. Надев безэмоциональную маску, повернулся и замер, дожидаясь, пока святой Поттер догонит его.       — Поттер, чем могу помочь? — его голос прозвучал холодно и отстраненно, он даже не пытается скрыть враждебность.       Тот лишь закатил глаза.       — Ты и вправду такой противный?       Драко уже хотел отвернуться, но Гарри продолжил:       — Я просто хотел сказать спасибо. За то, что ты сделал в поместье. И за то, что делаешь для Гермионы сейчас. Ей было тяжело, но ты… ты научился с ней говорить, и, кажется, это вернуло её к жизни.       Слова Гарри одновременно удивили и разозлили его. Будто всё, что он делал, каким-то образом было связано с ним. Будто это было нужно Поттеру. Но мысль о том, что он, Драко Малфой, стал причиной её радости, согревала изнутри.       — Тогда почему ты ничего не сделал?       Малфой не мог промолчать. Его с самого начала интересовало, почему только он и Лавгуд пришли на помощь Гермионе. Где в это время был её лучший друг?       — Что? — Поттер выглядел растерянным, явно не ожидая такого вопроса.       — Почему ты, как её лучший друг, ничего не сделал? Не выучил язык? Она спасала твою задницу все семь лет, а ты даже не удосужился запомнить несколько жестов?       В голосе Драко закипала злость. Он изо всех сил старался не повысить голос, но это давалось ему с трудом.       — Я… — Гарри запнулся, явно ошеломленный обвинением. — Я не слишком хорош в таком…       — Мне не нужны твои извинения, Поттер, — Малфой фыркнул с явным разочарованием, бросил на него последний взгляд и скрылся в коридоре.

***

      Достаточно сказать, что иметь моральное превосходство над Поттером впервые в жизни было… странно. Даже освобождающе.       К несчастью, он слишком поздно осознал, что не хочет быть Пожирателем смерти. Но всё же в последний момент бросил Гарри палочку — и тем спас ему жизнь.       А то, что он сделал для Гермионы… Он попросту не мог иначе. Пусть они никогда не были близки, но видеть, как кто-то твоего возраста, кого ты знаешь уже семь лет, стоит в шаге от смерти… Увидеть её на том холодном полу стало последней каплей — и чаша весов пролилась.       Она была представительницей прекрасного пола, а он — джентльменом. Он обязан был защитить её.       От него ждали многого, но сделал он ещё больше.       Быть в её сознании оказалось похоже на прогулку по миражу. Её разум был нестабилен, изломан болью и искажён, и всё же те иллюзии, что он увидел, были прекрасны. Это напоминало спальню.       Пока он шептал ей слова успокоения, пытаясь заглушить её страдания, иллюзия постепенно оживала.       Прозрачные фиолетовые занавески. Кровать с нежным цветочным узором, такая удобная. Он ясно представлял её там — отдыхающей или читающей книгу. Как её волосы рассыпались бы по подушке…       Её разум был украшен цветами.       Чем больше он тогда успокаивал её, тем ярче становилась картинка.       И она впустила его.       Хотя её тело в тот миг было искалечено, она не отвернулась. Она позволила ему остаться в своём сознании.       Теперь, когда он по-настоящему сблизился с ней, любые мысли о тех пытках вызывали у него тошноту.       Сейчас она сидела напротив, яростно что-то писала, закусив губу.       Как же он хотел дотронуться до неё.       Провести ладонью по измученной коже. Защитить её от оскаленного мира.       Свою работу он закончил давно. Уже пару часов они сидели в библиотеке, и это дало ему возможность немного остыть после нелепого разговора с Поттером.       Гермиона была прекрасна.       Он так пристрастился к этой мысли, что казалось, будто дракон, в честь которого он был назван, каждый раз поднимал голову и шептал: «Она твоя. Она будет твоей».       Хотя Драко знал: это неправда.       Он никогда не сможет назвать её своей.       У неё впереди было светлое будущее.       А что мог предложить он?       Бывший Пожиратель смерти.       Он понимал это.       Но всё же…       Эгоистично, но, глядя, как она терзает губы, он задавался вопросом: а вдруг она сможет его полюбить?       Он бы использовал свои пальцы не только ради того, чтобы научиться говорить с ней.       Он бы каждый день жестами признавался ей в любви.       И… доводил её до оргазма.       Интересно, была ли она близка с кем-нибудь?       Она стала его опасной зависимостью.       Он уже держал её за руку.       И теперь мучительно скучал по этому ощущению — по мягкости её кожи, по теплу ладони.       Они не прикасались друг к другу с того самого дня у озера, и он тосковал. Неистово.       Это не было похоже на его прошлые увлечения. Не так, как с Пэнси или Дафной.       Почему-то… всё иначе.       — Пора спать, уже поздно, — сказал он, закрывая книгу, которую притворялся читать весь последний час. — Советую и тебе не засиживаться допоздна.       «Пару минут, и я тоже буду уходить».       Она застенчиво улыбнулась.       А он кивнул и вышел.

***

      Она хотела рассказать ему всю правду.       Даже больше, чем просто диагноз, поставленный целителями. Она обещала объяснить всё со временем. Но он не настаивал. Терпеливо ждал и уважал её выбор.       Сейчас она сидела и записывала свою историю. Каждую её часть. Гермиона не хотела, чтобы он думал, будто это его вина. Он спас её. Всё остальное не имело значения. Но она знала: в его характере — винить себя. И потому ей было важно донести: его слова, его тихий шёпот — «Продолжай кричать, Грейнджер, я здесь, всё будет хорошо» — стали для неё не соломинкой, а крепкой веткой, вытащившей её из пучины горя.       И она кричала.       Кричала, что есть сил.       Рвала связки, наносила себе новые раны.       Факт оставался фактом: если бы Беллатриса не пытала её проклятым ножом, голос бы вернулся. Но ни шрам на руке, ни раны на ногах — те, что появились, когда она бежала по лесу, — ни её горло так и не зажили. Лишь загрубели.       Каждая царапина, каждая отметина на теле осталась с ней навсегда.       Эта магия была как паразит. С каждым днём она всё больше врастала в неё, становясь частью самой Гермионы. Целители лишь разводили руками.       Она записывала это и многое другое.       Гермиона хотела, чтобы он увидел её. Услышал. Понял. Узнал.       Драко ушёл почти сразу после того, как она закончила.       Но ничего.       Она отдаст ему это письмо завтра.       Или в любой другой день.       Её чувства к нему были запутаны. Иногда, сидя рядом, она ловила себя на том, что наблюдает за его руками. Как он пишет. Как вертит между пальцев перо. Как поправляет волосы. Его волосы… Они были удивительно красивыми. Почти нереальный цвет.       Раньше она думала, что в нём всё чрезмерно. Слишком высокий. Слишком светлый. Слишком острые черты лица. Но теперь…       Его причёска больше не была приглаженной волосок к волоску. А острый нос и скулы стали менее тонкими, более мужественными. Даже гордость смягчилась. После войны стало ясно: гордыня — это скорее порок, чем достоинство.       Она шла по коридорам, погружённая в мысли о Драко Малфое, и не сразу заметила странные звуки.       Топот ботинок.       Глухой стон боли.       Стук.       — Чёртов Пожиратель смерти, выродок!       Нет.       Нет, нет, нет…       — Такие ублюдки, как ты, убили мою мать!       — Мы должны убить его мать. Вытрахать её и бросить истекающей кровью на пороге Министерства, чтобы они знали, чего мы ждём для шлюх Пожирателей!       Гермиона резко развернулась на звук, палочка наготове. Рефлексы войны сработали безотказно. Но она не была готова к тому, что увидела.       Драко.       Её Драко.       Её друг.       Он лежал на полу, прикрывая голову руками. Вокруг — шестеро. Лица скрыты заклинанием.       Трусы.       — Стоп!       Слово сорвалось быстрее, чем она успела подумать. Боль стиснула горло. «С» и «Т» прозвучали звонко, но «О» и «П» резанули, будто металл по стеклу.       Нападавшие замерли. Обернулись. Отступили от Драко. Гермиона не медлила: обезоружила их. Но не всех.       Атака.       Она и её магия слились воедино, словно яростный зверь. Она не произносила заклинания — кричала их в голове.       Эти люди играли в войну. Но война — это не игра. Она закончилась. Она выиграна. А они всё ещё сеяли боль и страдания. Гермиона устала сражаться. Она не хотела снова бояться бродить по коридорам школы.       На миг она отвлеклась. Один из них выбил у неё землю из-под ног. Она упала, больно ударившись головой.       — Золотая девочка думает, что сможет спасти своего Пожирателя?       Её прижали к холодному мрамору. Голос у самой щеки был горячим, липким. Это слишком знакомо. Слишком болезненно.       — Такие, как он, не получают второго шанса. Они не заслужили «долго и счастливо».       «Долго и счастливо»…       Она любила сказки. Те, что всегда заканчивались хорошо. Но это были магловские сказки. Гермиона сражалась на войне, рисковала жизнью, а теперь на неё напал маглорожденный волшебник…       — Ты — шваль. Может, мне сломать тебе пальцы, чтобы ты больше не могла общаться? Чтобы не видеть этот позор — как ты и этот Пожиратель смеётесь в коридорах?       «Слезь, слезь, слезь с меня!» — кричала она в голове. Хоть кто-нибудь…       Она судорожно вздыхает, дёргаясь всем телом.       И, Мерлин… Кажется, её услышали. Всё кончено.       — Салазар, Грейнджер, блядь! Ты в порядке?!       Теодор. Его лицо было бледным и напуганным. Отблески факелов делали его похожим на призрака.       Драко. Где он?! Она думала, что кричит это, но губы так и не разомкнулись.       Она повернулась и увидела, как Луна чем-то мажет его лицо.       — Ему нужно в больничное крыло, — спокойно сказала Лавгуд.       — Грейнджер! Где она?! Я слышал, как она кричала! Гермиона!       Его голос был болезненным хрипом. Глаза распухли. Лицо превратилось в кровавое месиво.       Гермиону била крупная дрожь.       Кровь пузырилась на его губах.       Пальцы вывернуты под невозможным углом.       Нет.       Только не его красивые руки.       Ярость.       Она вспыхнула перед глазами алым пламенем.       Они убили бы его, если бы она не наткнулась на них.