6. Привет, мама

      Драко возвращался из библиотеки, его губы тронула легкая улыбка — он все еще ослеплен красотой карамельных глаз. Шорох.       Палочка выскользнула из кармана, и уже в следующую секунду кто-то держал ее в руке. Шестеро неизвестных в капюшонах вышли из темноты.       Блядство…       — Знаете, — протянул он, словно не стоял безоружный перед превосходящей силой, — это ведь не первый раз, когда толпа трусов, прячущих лица, загоняет меня в угол. Но что-то мне подсказывает: вы здесь не затем, чтобы пригласить меня в ваш клуб ублюдков?       Пока он говорил, мозг лихорадочно искал выход. Он мог бы позвать на помощь, но… Гермиона. Она должна была вот-вот выйти из библиотеки. Крики могли привлечь ее, а этого он хотел меньше всего.       — Не сравнивай меня со своими дружками-Пожирателями, — процедил тот, кто держал его палочку, и сплюнул на пол.       Первое проклятие едва не вырубило его.       Круцио.       Он не ожидал удара, но удержался на ногах, тяжело дыша от боли. Когда-то гнев Темного Лорда превратил его кровь в свинец, а кости в сталь. Он выдержит. Это еще ничего.       Маниакальный смех сорвался с его губ, слюна скатилась по подбородку. Он понимал, что это глупо, что только разозлит их, но не мог иначе: его чертовски достало, что его преследуют, проклинают, осуждают. Он всю жизнь лишь пытался выжить. Просто не умереть сегодня.       — Вот так теперь ведут себя те, кто сражался за добро? Непростительные заклинания… Я встречался с такими проклятиями, что заставили бы тебя обмочиться, тупой ты кусок…       Кулак врезался в его лицо.       Секунда — и он уже на полу, обездвиженный. Удары градом осыпались на тело: по лицу, груди, рукам.       Он пытался закрыться, уйти вглубь сознания, не слышать хруста собственных костей. Их мерзкие слова не стоили его внимания.       Но вдруг — тишина.       Он приоткрыл глаза.       — Стоп! — голос был хриплый, едва различимый.       Нет. Блядь, только не это.       Грейнджер, убирайся отсюда. Беги.       Он пытался разглядеть ее, но глаза опухли, кровь липкими дорожками стекала по лбу. С него, видимо, сняли заклинание, но вряд ли он сможет уйти.       Она двигалась, словно сама магия. Грациозно, отточено, как воительница, обезоруживающая пятерых врагов. Но не заметила шестого — тот подкрался и повалил ее на каменный пол.       Драко в ужасе видел, как ее голова ударилась о плитку. Судорожно уперся руками, готовый ползти, если понадобится.       Его грубо схватили за волосы, оттащили и приставили палочку к горлу.       — Я должен убить тебя прямо сейчас, избавить мир от такого куска дерьма… Но, думаю, тебе будет интереснее посмотреть, как мы развлечемся с твоей Золотой Девочкой.       Она билась, извивалась, стараясь сбросить с себя насильника. Гордая, дикая львица — такой она и была.       Драко услышал ее слабый, едва различимый скулеж. Страшно представить, какую боль причиняет ей этот звук.       Все это сливалось в один кошмар, до боли похожий на ту сцену в зале Малфой-мэнора.       Боль пронзила его, ослепила, прожгла.       Нет. Только не снова.       Он не позволит.       — Если она осквернила себя тобой, — ухмыльнулся ублюдок, — значит, мы с парнями развлечемся на славу. Я бы засунул ей свой член так глубоко в глотку, что она бы задохнулась…       Собрав остатки сил, Драко резко откинул голову назад и с хрустом сломал мерзавцу нос.       Перед глазами все плыло, черные пятна танцевали на периферии.       И вдруг — топот ног.       Чей-то мелодичный голос.       — О, Драко, прости… так нужно было. Все в порядке. Все хорошо…       Луна.       — Мерлин, Грейнджер, блять! Ты в порядке?!       Тео.       Его друзья здесь.       Значит, все будет хорошо.       Он звал ее, кричал, но голос звучал странно, с хрипом, влажно. Боль пульсировала по телу, прожигая каждый сантиметр кожи.       Он снова подвел ее.       Но темнота забрала его раньше, чем он успел сказать хоть слово.

***

      Гермиона провела в больничном крыле чуть больше суток. Драко все еще не очнулся, и только его тихое, ровное дыхание помогало ей держаться после того, что случилось прошлой ночью.       Мадам Помфри суетилась вокруг него, проверяя сначала голову, затем внутренние органы.       — Никогда! Никогда за мои тридцать два года практики я не видела подобных повреждений!       Она металась, словно не знала, с какой стороны к нему подступиться.       — Мистер Нотт, зайдите в подсобку. Мне нужно обезболивающее, зелье сна без сновидений… и вот то, да, верно!       Тео действовал быстро и уверенно, будто сам был целителем. Луна завороженно наблюдала за ним, лишь одна-единственная слеза скатилась по ее щеке.       Гермиона сидела на соседней кровати. Голова раскалывалась, и она машинально потянулась к волосам. Но пальцами наткнулись на липкие пряди, окрашенные алой кровью. Позже. Сейчас важнее Драко.       — Мадам Помфри, у Грейнджер тоже травма головы и, возможно, сломано запястье, — сказал Тео, и в его сдержанном голосе прозвучала едва заметная дрожь. — Сколько обезболивающего зелья я могу ей дать, чтобы не навредить?       Она не разобрала ответа, просто взяла из его рук флакон и осушила его залпом. Боль и сумбурные мысли сразу отступили.       На запястье темнели следы чужих, грязных пальцев. Она выпила еще одно зелье, даже не взглянув какое именно.       …Когда открыла глаза, палата была залита густым золотым светом. Восход или закат — она не сразу поняла.       Осторожно повернула голову, стараясь не нарушить зыбкое спокойствие момента. Воздух со свистом вырвался из ее легких, когда она увидела Драко.       Весь перебинтованный, лицо в ссадинах. Но отек, кажется, спал.       Он выглядел хрупким и сломленным.       Ему еще не было восемнадцати, когда его заставили творить ужасные вещи. И он уже сполна расплатился. Никто не имел права осуждать его. Не говоря уже о том, чтобы быть его палачом.       Она смотрела, как золотой свет постепенно сменяется мягкой тенью. Значит, уже ночь. Она проспала весь день.       Гермиона медленно поднялась, взяла стакан. Горло саднило, будто она кричала… может, так и было. Она дважды жадно осушила воду и только потом поставила стакан на место.       Ей нужно было быть ближе.       Слышать его дыхание. Убедиться, что грудь спокойно поднимается и опускается.       Она встала. Холодный пол колол босые ступни.       Кровати казались слишком узкими.       Она задумалась, насколько крепко он спит. Может, получится немного увеличить его койку, не разбудив?       Одно движение палочкой — и теперь рядом хватало места.       Гермиона стянула колючее одеяло со своей кровати и осторожно устроилась рядом с ним, стараясь не задеть сломанные ребра.       Никогда прежде она не спала так близко к кому-то. Даже к Рону. Даже в бегах, когда места катастрофически не хватало.       Но сейчас…       Она чувствовала себя в безопасности.       Приятное тепло.       Ровное дыхание и слабый ритм сердца постепенно убаюкивали её.       Она нежно уткнулась носом в его плечо, вдохнула характерный запах Драко и позволила сну забрать ее.

***

      Драко пытался стряхнуть остатки сна.       Странно. Вместо привычного холода подземелий он ощущал тепло и уют. Попробовал выпрямиться, но боль сковала движения. Глаза ныли, однако он различал очертания солнечных лучей.       Может быть, этот день не будет таким уж плохим. Может быть, он даже пообедает с Грейнджер.       Грейнджер.       Грейнджер!       Воспоминания обрывками вспыхнули в его голове. Нападение. Паника. Он судорожно распахнул глаза.       Они причинили ей боль? Они ушли?       Он помнил Луну и Тео, но потом…       Драко резко попробовал сесть, оглядываясь. И застыл. Тихое дыхание коснулось его щеки. Рядом было чужое тепло.       Он явно не был готов к тому, что, повернув голову, увидит Гермиону — с растрепанными волосами, мирным, расслабленным лицом.       И она… прижималась к его боку.       Мерлин. Он что, умер и попал в рай?       Она чуть шевельнулась, уголки губ тронула сонная улыбка, и беззвучно сорвалось его имя:       «Драко…»       — С тобой все в порядке, — прошептал он скорее себе, чем ей.       Облегчение, которое накатило, было всеобъемлющим.       Гермиона медленно открыла глаза, и её улыбка стала шире. Она протянула руки, чтобы что-то сказать, но тут же нахмурилась, заметив бинты.       Он ненавидел это. Ненавидел, что она пострадала. Ненавидел белые повязки на ее руках. Ненавидел, что она не могла сказать ему то, что хочет.       Его собственный торс и рука тоже были плотно забинтованы. Драко дотянулся свободной рукой до стакана и жадно сделал несколько глотков. Кажется, уже утро.       Он снова посмотрел на неё.       — Прости, Грейнджер. Я не смог тебя защитить. Опять.       Ее лицо смягчилось, а восходящее солнце подчеркнуло теплые оттенки меда и карамели в ее глазах. Так близко он заметил вкрапления чистого золота.       Потрясающе.       «Кто защитил тебя?» — показала она одной рукой.       Он уже знал ответ.       Родители? Нет. Они не смогли.       Другие? Никто не вступился за него.       Даже Дамблдор позволил ему делать все, что он делал, и не вмешался.       Никто.       Простой ответ.       Словно уловив его мысли, Гермиона медленно провела пальцами по его щеке.       Он хотел услышать ее голос. Хотел, чтобы она сказала: все будет хорошо, ты справишься.       Но она молчала. И он не был уверен, что кто-то еще когда-либо смотрел на него с таким пониманием.       — Гермиона… — он не успел договорить.       Ее пальцы коснулись его губ. Она наклонила голову, словно задавая вопрос.       — Да. Пожалуйста. Да…       Первое прикосновение ее губ обожгло его жаром.       Калейдоскоп света вспыхнул под веками.       Всемогущий Салазар… Да!       Он поцеловал ее в ответ, отдавая все, что у него есть.       Его забинтованные руки неуклюже пробрались в ее волосы. Языком он коснулся ее губ — и она открылась ему.       На вкус она была как сладкий черный чай с корицей.       Зависимость. Чистая и простая.       Драко был уверен: теперь он не сможет без этого жить.       Гермиона перебралась к нему на колени, её пальцы медленно скользнули по его подбородку…       И тут раздался голос:       — Драко!       Гермиона застыла.       Ее глаза комично расширились, а припухшие губы дрогнули.       У него только что украли лучший момент в жизни.       Смиренно вздохнув, он убрал руки из ее волос и на секунду задержал взгляд на ее лице.       Затем повернулся к двери.       — Привет, мама.