8. Красивый

      Гермиона ещё никогда не чувствовала себя более беспомощной из-за своей проблемы с голосом, чем в тот момент, когда сидела на коленях у Драко. Обычно она находила способ справиться — если нужно было что-то сказать, просто писала на пергаменте. Но сейчас всё было иначе.       Она ощущала его под собой, двигалась осторожно, сдерживая себя, стараясь не делать резких движений, и напоминала себе, что он всё ещё ранен. Ей хотелось прошептать его имя, выдохнуть его в поцелуе, умолять о большем. Никогда раньше ей так не хотелось говорить вслух, как в тот миг, когда их губы впервые соприкоснулись.       А затем моментальное падение в пропасть унижения, когда их прервала его мать. Шанс на первый настоящий поцелуй был утрачен. Она даже не смогла как следует поприветствовать Нарциссу. Раздражение кипело под кожей, пока она едва не рухнула на пол, пытаясь избежать компрометирующей сцены. Нужно было отдать должное леди Малфой — она выглядела совершенно невозмутимой, даже когда рот маглорожденной ведьмы оказался прижат к шее её сына.       Гермиона почти успокоилась, но, как показал опыт, в стенах этой школы никогда не бывает «достаточно». Когда яростный голос Драко прозвучал в её голове, она едва не потеряла равновесие.       Она стояла рядом, переплетя их пальцы. Драко не стеснялся демонстрировать привязанность перед матерью, и это казалось ей удивительно тёплым, даже уютным.       А потом профессор Макгонагалл заговорила о Терри Буте, и Драко мысленно начал выплёвывать угрозы убить его за то, что тот посмел коснуться его ведьмы. Его губы не двигались, но холодная поза и пронзительный взгляд выдавали бурю внутри. Ни одна из трёх ведьм не слышала его мысленной вспышки ярости.       Он выглядел потрясённым не меньше её, когда понял, что она каким-то образом слышит его мысли.       А потом прозвучал вопрос, вызвавший у него румянец и запинания. Он хочет, чтобы Гермиона была… его?       Чёрт, Грейнджер, я бы оставил тебя себе навсегда.       Его голос в её голове был полон такой открытой преданности, что она затаила дыхание. Никто и никогда не говорил с ней так — словно она была чем-то ценным, чем-то, что нужно беречь и лелеять.       Я обожаю тебя, Драко Малфой.       Она подумала это искренне, надеясь передать мысль так же, как делал он. А вдруг он её услышит?..       И вот — его радостный смех прокатился по больничному крылу, а руки притянули её ещё ближе.       — Грейнджер, я тебя слышу! Я тебя слышу!       Они целовались, растворяясь друг в друге, задавали вопросы, которые невозможно было передать жестами.       «Как долго?»       Она провела пальцами по его щеке, нежно касаясь каждой маленькой ранки, что омрачала его кожу.       «Я не знаю. На занятиях мне становилось не по себе. Я скучал по твоему голосу. Потом начал думать о тебе, обо мне…»       Он улыбнулся, притянул её ближе и глубоко поцеловал.       Она чувствовала жар его тела, дрожь в его руках.       «Больше?»       Её пальцы скользнули под его рубашку, лаская кожу.       «Да, пожалуйста».       Его ладони легли на её бёдра, притянув ещё ближе. Гермиона ощущала его даже сквозь слои одежды.       Это был самый яркий опыт в её жизни. Она ощущала всё слишком остро: одно прикосновение — и казалось, она взорвётся. Но вместе с этим пришло сомнение. Должны ли они остановиться?..       Драко слегка отстранился, вглядываясь в её лицо.       — Гермиона, что бы ни случилось, это важно для меня. Нам некуда спешить. Я никуда не денусь.       Прошла неделя, и сегодня Драко наконец выписывали.       Всё это время Гермиона усердно изучала материалы всех семи курсов для сдачи Ж.А.Б.А., каждый день после занятий принося ему конспекты и задания.       Он же называл её «Богиней среди простолюдинов», и этого было вполне достаточно для мотивации. Ну и, конечно, были его горячие мягкие губы — возможно, её новая любимая награда.       — Грейнджер, перестань, я в порядке. Хватит обращаться со мной как с инвалидом.       Но Гермиона лишь вскинула бровь, забрала его сумку и повела к гостиной Слизерина. Как будто он всерьёз мог рассчитывать, что она выпустит его из виду.       Драко всё ещё морщился от боли, когда поворачивал шею.       «Вот бы ты был таким же крутым, когда тебя клюнул Клювокрыл».       Она посмотрела на него, ожидая реакции, но ничего не произошло. Кольнуло разочарование — их связь, похоже, была нестабильна.       Размышляя об этом, она потянулась к его руке, переплетая их пальцы. Да, ей хотелось, чтобы весь замок видел — они теперь вместе.       У неё никогда не было парня, и сам факт этого потрясает её. Но, пожалуй, больше всего её удивляло не это, а то, насколько сильно ей нравилось быть с ним. Точнее, насколько сильно нравился он — заносчивый, самодовольный волшебник.       «Мне и самому нравится эта идея».       «О, теперь ты меня слышишь!»       Драко рассмеялся и опустил взгляд на их сцепленные руки.       «Тебе не кажется, что это как-то связано с тем, что мы прикасаемся друг к другу?»       Гермиона нахмурилась. Ей не понравилось, что не она первой до этого додумалась.       — Ты не можешь быть самой умной. Оставь хоть немного славы нам, простым крестьянам, — сказал он вслух, явно забавляясь самой ситуацией.       Гермиона тут же разомкнула пальцы и отошла на пару шагов, встав посреди коридора.       «Тест», — показала она жестами.       — Тест? — Драко явно был заинтригован. — Ладно, я загадываю число от одного до десяти.       Она сосредоточилась, но не услышала ничего — просто интуитивно подняла семь пальцев.       — Ну подойди, проверь, — он протянул ей руку с заговорщицкой улыбкой.       Гермиона осторожно коснулась его ладони — и вместо числа увидела совсем другое.       В его мыслях была она. Она скользила языком по тонким шрамам на его груди, оставленным проклятием Сектумсемпра, покрывала неровные линии поцелуями, оставляя влажные дорожки.       Гермиона вспыхнула, дыхание сбилось, и, прежде чем она успела осознать, громко закричала у него в голове:       «Мы проверяли теорию, ты, Брут!»       Громкий, беззаботный смех Драко заставил нескольких студентов обернуться.       «Да, Грейнджер, ты просто превосходная зубрила. Мы доказали теорию, видишь?»       Она слышала его голос в своей голове, пока он поднимал их сцепленные руки перед собой.       Гермиона понимала, что со стороны они выглядят странно — смеются, гуляют, не произнося при этом ни слова.       Но ей было абсолютно всё равно.

***

      Она не избегала Тео — просто не позволяла людям управлять её эмоциями.       Луна давно усвоила этот горький урок. Теперь она твердила себе: просто не обращай внимания.       «Моя лунная голубка, люди не бывают добры к тем, кого не понимают. Оставайся верной своему сердцу, и правильные люди всегда найдут тебя», — говорил отец, когда она вернулась домой после первого семестра. Тогда она была тихой и замкнутой. Прозвище «Полоумная» тянулось за ней тяжёлым грозовым облаком.       Она возлагала такие большие надежды на Хогвартс, мечтала, что найдёт друзей… Но только к пятому курсу одиночество стало понемногу отступать.       Невилл никогда её не подводил — он оказался настоящим другом.       Именно поэтому сейчас, вместо того чтобы сидеть с Тео в их нише и целоваться до потери пульса, она завтракала, ходила на уроки, часами сидела в библиотеке с Невиллом, упорно избегая глаз цвета океана Тео.       Невилл, конечно, всё замечал: и как Луна замолкала, и как Тео прожигал её взглядом.       — Хочешь, я могу отрубить ему голову? Не первая моя змея, понимаешь? — шутил он, пытаясь её развеселить.       Но Тео должен был сам всё исправить. Хотя… какая разница? Луна знала: он станет прекрасным целителем независимо от того, будут они вместе или нет.       И всё же его обвинения ранили. Разве она сделала недостаточно? Она позволила Пожирателям смерти взять себя в плен, чтобы спасти Олливандера. Только так цепочка событий оставалась верной.       Она дала Тео слишком много надежды. Просто не хотела быть одинокой.       — Луна, можно тебя на пару слов?       Она медленно подняла взгляд. Сегодня она завтракала даже раньше обычного.       — Можешь сесть, — кивнула она на место напротив, намазывая джем на тёплую булочку.       Тео неуверенно опустился на скамью, сжался, что было совсем на него не похоже.       — Могу ли я… — он начал и осёкся, будто взвешивая слова. — Мне не нравится, как у нас всё складывается.       — Нет? — уточнила она, слизывая джем с кончика ножа. В ней бурлило куда больше эмоций, чем он мог представить.       — Нет. И я ненавижу это, потому что ты мне нравишься, Лавгуд. Очень нравишься. И не только потому, что мы целуемся за тем гобеленом, а потому что ты добрая. Потому что ты не относишься ко мне как к чему-то сломанному и отвратительному. Потому что ты заботишься обо мне, а этого никто не делает. И… я искренне боюсь, что всё испортил.       Он сказал это на одном дыхании, и Луна заметила, как он нервничает.       — Думаю, мы что-то придумаем, — она протянула руку и взъерошила его кудри. — Мы можем всё исправить.       Тео посмотрел на неё, и впервые за несколько дней его лицо озарила улыбка.       — Правда? Ты дашь мне ещё один шанс? Обещаю, я не стану подвергать сомнению твои действия или видения, не буду кричать и…       — Ты был придурком.       Луна улыбнулась и поцеловала его в щёку. Это был первый раз, когда позволили себе проявить чувства на публике.       — Виновен по всем статьям.       Луна почувствовала, как тяжесть, давившая на неё все эти дни, исчезла. Дышать стало легче.       — Значит, сегодня первое занятие с мадам Помфри? — спросила она.       Тео оживился и начал рассказывать, что целительница поверила в него, предложила практику, что помогает и поддерживает его. Он говорил о мечтах, о будущем.       А Луна просто смотрела в его кристально-чистые глаза.       И да — будущее будет светлым.