9. Слова не нужны

      Грейнджер скользнула по столу запечатанным письмом и лишь после этого коснулась пальцами его руки.       «Здесь написано всё, что со мной произошло. Я ведь обещала рассказать тебе всё».       Он уже настолько привык к её голосу в своей голове, что каждое слово становилось для него якорем спокойствия. Гермиона обошла стол и подошла ближе.       Она мягко разжала их сцепленные пальцы, и Драко обеспокоенно нахмурился, показав жестами:       «Всё хорошо?»       Она наклонилась и поцеловала его — лёгкий, почти невесомый поцелуй, от которого где-то на краю сознания защекотало смущение. Ему показалось, что этого сладкого мгновения было слишком мало — она уже отстранилась.       «После того как прочтёшь, найди меня за моим столом в библиотеке. Или завтра. Не торопись».       Письмо пролежало перед ним нетронутым почти час. Оно будто излучало дурное предчувствие, словно на столе лежал не пергамент, а затаившаяся гадюка. Что-то внутри подсказывало: его содержание окажется болезненнее любого молчания. Её тревога — из-за того, что он узнает, почему она не может говорить, — звучала как крик, как красный флаг.       Дважды он тянулся к письму, но каждый раз возвращался к домашнему заданию. В итоге за всё это время он почти не продвинулся в эссе по чарам.       К чёрту. Хватит быть трусом.       Он оглянулся, убедившись, что никто не смотрит, и, выдохнув, развернул письмо.       Дорогой Драко,       Я обещала, что однажды расскажу тебе всё. Не думала, что этот день настанет так скоро. Я сама не заметила, как ты стал для меня важнее всех. То, как ты выучил язык жестов… то, что сделал для меня в поместье… Я не могу об этом молчать. Ты сделал мой мир ярче. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо другой.       Мой диагноз сложный. Некоторые из лучших целителей в волшебном мире до сих пор ищут ответы. Если бы это была обычная ситуация, скорее всего, у меня оказалась бы спастическая дисфония — расстройство речи, вызванное повреждением голосовых связок. В моём случае — перенапряжением, которое вызвало разрывы и повреждения от крика. Такое могло бы зажить со временем.       Но голос — не единственное, что пострадало той ночью. Думаю, ты помнишь. Я хорошо скрываю это — под одеждой или за маской раздражённости. Лезвие, которым Беллатриса порезала мою кожу, было зачаровано чёрной магией. Оно проклято так, что раны не заживают как следует. Шрамы остаются навсегда. Эта магия словно срослась с моим телом. Я не могу избавиться от неё, пока все травмы той ночи не «откроются» вновь: от царапин до разорванных голосовых связок и клейма на руке.       Это ужасно. Более того, тёмная магия яростно откликается на попытки её удаления: разрушители проклятий лишь усугубляют всё. В первый раз, когда специалист попытался это сделать, я едва не истекла кровью и месяц не могла ничего проглотить.       Наверное, ты замечал, как мне временами бывает трудно. Я и мой диагноз стали загадкой для отдела проклятий в Святом Мунго. Лишь несколько человек знают правду.       Вот почему я говорю жестами. Вот почему я не могу петь, кричать или смеяться. Иногда это доводит меня до слёз, а иногда я почти забываю об этом. Раньше меня пугало одиночество… но теперь — нет.       И всё это благодаря тебе.

— Г.Г.

      Драко перечитывал письмо снова и снова, и с каждым словом дыра в груди становилась всё шире. Опустошение. Вина.       «Продолжай кричать, Грейнджер, всё хорошо, просто кричи».       «Я здесь. Всё будет хорошо. Просто кричи».       Он так много раз повторял это, думая, что помогает… Но если бы не он. Если бы она не кричала тогда. Если бы он молчал.       Ком в горле душил его. Его тошнило от собственных воспоминаний.       Беллатриса, его кровная родня, пытала её, а он… он стал причиной того, что львица больше не рычит.       Любое искупление, в которое он верил, исчезло, растворилось в волнах ярости и самоненависти. Как теперь он сможет смотреть ей в глаза? Она ведь знает… Она понимает: если бы он молчал, если бы она не кричала — всего этого могло не быть.       Он судорожно начал сгребать пергаменты со стола. Драко не знал, хочет ли убежать от неё — или найти её как можно быстрее.

***

      Гермиона застыла, услышав шаги за спиной. Драко так быстро нашёл её… Эмоции переполняли, она слишком волновалась.       Но разочарованный вздох прозвучал громче, чем ей хотелось бы, когда на соседний стул опустился Кормак Маклагген. Он выжидающе посмотрел на неё.       — Грейнджер.       Его шотландский акцент, когда-то казавшийся ей очаровательным, теперь резал слух. Он знал, что она не ответит, но продолжил. Гермиона молча вернулась к эссе.       — Я вот всё думаю… Ты ведь завела парня, да? Мы все это заметили.       Снаружи она не подала виду, но рука уже скользнула к палочке.       — Что ты себе позволяешь, разгуливая по замку в коротких юбках, строя из себя Золотую Девочку под руку с Пожирателем?       Она достала палочку, и на лице появилась презрительная гримаса.       — Если ты уже раздвигаешь ноги перед таким отребьем, то вряд ли откажешься дать себя попробовать настоящим мужчинам в этом замке…       С каждым словом он наклонялся всё ближе.       — Спорим, ты уже трахалась с Поттером и Уизли? Я всегда говорил: ты просто маленькая выскочка, которая бегает за настоящими волшебниками.       Его дыхание коснулось её лица. Темнота накатила волной — воспоминания, которые она так отчаянно прятала, прорвались наружу.       Как Фенрир Сивый прижимал её в поместье Малфоев. Как сжимал волосы. Как дышал ей в шею.       Как она считала секунды — до своей смерти. Или до худшего.       Резкий вдох. Качнув головой, она почти не думая наложила проклятие. Маклагген рухнул. Его лицо мгновенно покрылось гнойными фурункулами.       — Ты ёбаная сука!       Она молча добавила ещё одно заклинание — связывающее.       Затем села обратно. Её сердце бешено колотилось. Она закрыла глаза, плотно зажмурилась.       Бег по лесу. Их руки на её теле. Голоса в её голове. «Может, они позволят мне оставить тебя… Ты бы стала милым питомцем».       Шарф. Красный шарф на шее того, кто её схватил…       Минуты тянулись. Может, часы. Её пальцы вцепились в край стола.       Нужно что-то знакомое. Что-то, что вернёт в реальность.       Тихий плач сотрясал её плечи. Слёзы капали на красное дерево.       Вдох. Выдох. Я в безопасности. В Хогвартсе. В библиотеке. Это мой стол. Тот, что дальше от окна. Сивый мёртв. Я в безопасности. Я в безопасности…       — Дорогая, ты в порядке?..       Голос Драко.       Он здесь. Всё хорошо.       Но его лицо напряглось, когда он заметил связанного Кормака на полу.       — Какого хрена он сделал?       У неё не осталось сил поднять руки. Всплеск адреналина. Паника. Напряжение. Она чувствовала себя выжатой губкой.       Драко проигнорировал Кормака. Опустился перед ней на колени, взял её лицо в ладони, внимательно осмотрел, проверяя, нет ли ран.       «Он причинил тебе боль?»       Гермиона благодарила судьбу за то, что может общаться иначе. Не словами. Она позволила мыслям плыть свободно. Наклонилась, прижимаясь лицом к его плечу, и просто дышала.       Драко держал её. Его руки медленно чертили круги по её спине.       «Я так устала…»       Он больше не спрашивал. Он видел: сейчас ей не нужны ответы. Ей нужно только его присутствие.       — Дорогая, вставай. Давай я отведу тебя в комнату. Хочешь, я понесу тебя?       Она слабо фыркнула. Драко улыбнулся — рад даже этому крошечному признаку жизни.       «Я сама дойду. Но я не хочу быть одна… Можно пойти в твою комнату?»       Его глаза слегка расширились. Потом он мягко улыбнулся.       — Как я могу тебе отказать?       Она кивнула. Попробовала размять сведённые судорогой пальцы и только тогда заметила, что всё ещё мертвой хваткой сжимает палочку.       Беспомощно кивнула в сторону Кормака.       — Оставь его, — прорычал Драко. В его голосе звенела ледяная ярость. — Пусть сгниёт здесь. Это уже не наша проблема.

***

      Общая гостиная Слизерина выглядела именно так, как она и представляла. Свет, льющийся из-под воды, мягко отражался от стен. В помещении было прохладно, но ревущий в камине огонь создавал ощущение тепла. Всё вокруг — дорогое, утончённое: плавные линии, безупречный комфорт. Здесь не было того тягучего уюта, как в Гриффиндоре, но здесь хотелось находиться.       Они добрались сюда без особых сложностей. Или, может быть, она просто не запомнила путь.       Его спальня оказалась оформлена в том же стиле.       Теперь она устроилась удобнее, положив голову ему на грудь. Драко лениво выводил какие-то руны на её плече. Они молчали — но это было не простое молчание.       Пока она не услышала его голос у себя в голове.       «Это была моя вина».       Гермиона приподняла голову и положила подбородок ему на грудь. Она знала, что он станет винить себя. Он всегда так делает.       «Нет. Ты спас меня».       Она придвинулась ещё ближе. Усмешки она не видела, но почувствовала.       «Я говорил тебе кричать — и ты кричала. Беллатриса резала тебя. А она… мы с ней одной крови. Это моя ответственность».       Он не смотрел на неё, уставившись куда-то в дальний угол. Он ощущал её боль вместо неё.       И это так важно. Так интимно.       «Ты сделал всё, что мог. Больше, чем кто-либо. Я ни о чём не жалею».       «Я ненавижу себя. Ты должна меня ненавидеть».       Теперь усмехнулась она. И, на всякий случай, закатила глаза.       «То, что я чувствую к тебе, — самое далёкое от ненависти».       Что-то внутри него изменилось. В глазах мелькнула радость, печаль ушла на второй план.       Гермиона легко постучала его по носу.       «К тому же… теперь мы можем разговаривать мысленно. Может, если бы всё сложилось иначе, нас бы не было вместе. Но я ни о чём не жалею».       Драко прижался губами к её лбу.       И этого было достаточно.       Она чувствовала любовь. Обожание. Слова были не нужны.       «Если мы немного поспим, потом ты расскажешь мне, как так получилось, что Кормак Маклагген оказался связанным на полу библиотеки?»       «Да. Если ты пообещаешь не убивать его».       Драко вздохнул и натянул на них одеяло.       «Только потому, что ты просишь. Но… насчёт пары проклятий ничего не обещаю».       Гермиона мирно закрыла глаза. Ровный ритм его сердца успокаивал её.       Она провалилась в сон. Сон без сновидений.