12. Сражайся за меня

      Драко думал, что ничто не сможет разрушить тот хрупкий, но прекрасный пузырь, в котором он жил последние две недели. Гермиона… Мерлин, да она была всем. Каждое её желание он ощущал, будто между ними существовала невидимая связь. Когда их пальцы переплетались, когда их губы соприкасались — он чувствовал каждую её эмоцию, каждый порыв.       А когда оказывался между её ног… это было нечто большее, чем удовольствие — одержимость, жажда, которая заставляла его вбиваться в неё глубже и сильнее, снова и снова. Каждый раз — словно рушились все стены и барьеры между ними. Он стал наркоманом, утратившим интерес ко всему, что не было Гермионой Грейнджер. В её объятиях он чувствовал себя королём.       Она была ненасытна. Четырежды пробиралась в его комнату после той первой ночи. Дважды затащила его в пустые классы, и ему ничего не оставалось, кроме как наложить заглушающее заклинание и поклоняться ей на пыльном столе. Это никак не вязалось с образом наследника древнего рода Малфоев. Его предки, наверное, ворочались в гробах.       И ему это чертовски нравилось. Не потому что она была магглорожденной, а потому что эта могущественная ведьма доверяла ему себя — каждое своё удовольствие, каждый вздох. То, как она умоляла, как её глаза смотрели на него… Он слышал её голос в голове:       «Драко, я люблю тебя. Драко, пожалуйста, прикоснись ко мне…»       Ни одна ведьма прежде не вызывала в нём такой жажды и обожания. И ни одна уже не сможет. Она стала его кожей, его сердцем, его душой. И в минуты, когда исчезала из поля зрения, когда он не мог коснуться её, когда её голос затихал в его сознании — он чувствовал себя неполноценным.       Сейчас он завтракал рядом с Тео за столом Слизерина и сдержанно улыбался, вспоминая, как Гермиона поцеловала его этим утром на прощание. Тихо, почти неслышно, когда уходила, думая, что он ещё спит.       Он должен был предвидеть это. Знать, что в его жизни не может всё быть так хорошо. Он совершил слишком много ужасного, чтобы заслужить нечто чистое.       Шелест крыльев сов, разносящих почту по Большому залу, нарушил утреннее спокойствие. Газеты мягко падали на столы. И тогда он увидел:

      Героиня войны или дорогостоящая блудница?

      Гермиона Грейнджер, магглорожденная подруга Избранного Гарри Поттера, похоже, снова в игре. После нескольких лет романов с выдающимися волшебниками — Рональдом Уизли, самим Поттером и звездой международного квиддича Виктором Крамом (см. стр. 9 с фотографиями) — мисс Грейнджер переключила внимание на куда более сомнительную фигуру. По сведениям нашего репортера, объектом её страсти стал никто иной, как Драко Малфой — бывший Пожиратель смерти.       Можно ли верить в её здравомыслие и мораль?       Его дыхание перехватило. Он перечитывал снова и снова.       «Я считала, что мисс Грейнджер — пример для моей дочери, — заявила мисс Фелисити Боунс. — Похоже, теперь это не так. Позор вам, мисс Грейнджер».       «Она выставляет его напоказ, заставляя всех нас, кто боролся с такими, как он, чувствовать себя опозоренными, — добавил мистер Кормак Маклагген, выпускник Гриффиндора. — Не удивлюсь, если он ей платит. Грейнджер теперь и разговаривать перестала — пугает младшие курсы своим видом и холодностью».       Наш репортёр задаётся вопросом: потеряла ли Гермиона Грейнджер голос или просто — преданность собственному роду? Позволила ли она купить себя деньгами Малфоев? Повлияют ли её новые отношения на мечту работать в Министерстве? Или всё куда темнее?       Читайте на стр. 11: «Падение рода Малфоев: как им удалось избежать Азкабана».       Руки Драко дрожали. Он снова и снова перечитывал первую страницу «Пророка». Весь свет, всё тепло, которое он чувствовал до этого, исчезли в одно мгновение. Всё, что наполняло его жизнью, растворилось.       Он это сделал.       Он смешал её чистое имя с грязью своей фамилии.       Чёрт. Как это на ней отразится? Она ведь хотела работать в Министерстве. У неё были планы. Надежды. А теперь?       Теперь всё разрушено.       По его вине.       Она уже подвергалась нападению… из-за него.       И он… он не дал ей ничего, что стоило бы всей этой боли.       — Драко, приятель, не надо. Никто не поверит в эту чушь. Это же Скитер — она годами охотится за Грейнджер, — голос Тео звучал будто издалека: то приближался, то снова тонул в пустоте. Бесполезно.       Две колдографии — его и Гермионы — занимали верхнюю половину первой полосы и вращались по кругу, словно насмехаясь. Особенно отвратительно смотрелась его: жуткая, точно из кошмара. Он выходит из Министерства после суда — бледный, как смерть, глаза пустые, лицо будто неживое. Вспышки камер слепят, он заслоняется рукой, но выглядит скорее призраком, чем человеком.       Ты её погубишь. Ей будет лучше без тебя. Ты действительно думал, что заслужил это счастье?       Фотография Гермионы, похоже, была сделана летом. В её глазах не было огонька. Худощавая, с тусклыми волосами, она выходит из входа для посетителей Министерства. Может, в тот же день, когда судили его? Он не был уверен. Камера вспыхивает — и её взгляд становится холодным, колючим. Она высоко поднимает подбородок, дерзко и упрямо глядя прямо в объектив.       Он продолжал смотреть на вращающиеся изображения, пока чьи-то руки не накрыли газету, разрывая гипнотический морок. Драко резко отшатнулся. Он не мог — не имел права прикасаться к ней. Не вынес бы её бушующих мыслей.       Гермиона выхватила газету, разорвала в клочья, и в ту же секунду бумага вспыхнула, края закрутились в языках оранжевого пламени.       — Прости… Гермиона… — голос его дрожал, почти срывался в шёпот, лишённый интонации. Он не мог. Не мог остаться, чтобы увидеть, как она осознает, какую ошибку совершила, выбрав его. Не мог смотреть, как она положит конец лучшему, что было в его жизни.       «Ты!»       Её рука резко указала на него. Драко вздрогнул.       Затем она прижала ладонь к сердцу… дважды постучала по нему.       «Ты — мой».       Её руки быстро складывали жесты. Рот шевелился, дыхание рвалось резкими, шипящими всплесками ярости:       «Я люблю тебя».       Её ладонь рассекла воздух, словно ставя точку.       «Конец».       Она… что?       Но ведь он разрушил всё. Из-за него люди теперь думают о ней самое худшее. Её авторитет, её имя, её путь героини войны — всё поставлено под сомнение. Как она может сидеть здесь и всё ещё выбирать его?       Он не достоин её падения с небес.       Гермиона резко развернулась, выхватила палочку и стала что-то искать на столе. Замерла, словно окаменев.       От её миниатюрной фигуры исходила ярость. Магия трещала в волосах. Даже когда она подняла палочку, на губах появилась маниакальная усмешка.       Драко перевёл взгляд — и в этот самый момент…       Кулак Гарри Поттера с удовлетворённым стуком врезался в лицо Кормака Маклаггена.

***

      Болезненное удовлетворение, которое ощутила Гермиона, когда Гарри свалил Кормака на пол, на мгновение отвлекло её от Драко. Гарри — её Гарри, тот, кто месяцами метался в растерянности, не зная, как её поддержать, — теперь со всей яростью избивал Маклаггена.       Его кулак находил цель. Раз. Два. Три. Прежде чем Рон оттащил его, вцепившись обеими руками.       Голос Хагрида разнёсся эхом по притихшему залу:       — Эм… десять баллов с Гриффиндора за драку. Хватит, слезь с него, Гарри. — А потом тише: — Молодец.       Гарри наклонился, будто собирался помочь Кормаку встать… но вместо этого вцепился в ворот мантии и притянул его окровавленное лицо к себе. Гермиона не слышала слов, которые он бросил ему в лицо — по выражению было ясно: это не просьба. Кормак рухнул обратно на пол, застонал, и Симус с Дином бросились его поднимать.       Гарри встал, отмахиваясь от рук друзей.       — Война окончена! — его голос звучал властно, с той самой уверенностью, которая всегда вела их за ним. И Гермиона снова вспомнила, почему так долго шла рядом — сквозь пепел и страх, через боль и борьбу. Он всегда был хорош. Её лучший друг. Как же она по нему скучала.       — Такие, как Рита Скитер, сеют раздор там, где два человека просто исцеляют мир от предрассудков. Оставьте их в покое.       Макгонагалл смотрела на него из-за преподавательского стола, с трудом скрывая одобрение.       — Хорошо сказано, мистер Поттер. Остальные — заканчивайте завтрак и поспешите на занятия. Мистер Маклагген, задержитесь на пару слов, пожалуйста, — сказала профессор.       Обернувшись, Гермиона заметила: место, где только что сидел Драко, пустовало. Тео виновато смотрел на дверь.       — Дай ему время, Грейнджер. Он был на седьмом небе последние недели. Наверное, думал, что худшее уже позади.       Но Гермиона уже развернулась и бежала из зала. В голове была только одна мысль: где он может быть?       — Грейнджер! — крикнул ей в спину Тео. — Дай ему время всё осознать!       К чёрту время.       Она найдёт его. И скажет всё, что должна. Газеты не имели значения. Она уже отдала этому миру всё: своё тело, голос, душу. Ей было плевать на Министерство. Пусть оно сгорит синим пламенем.       Но идти далеко не пришлось. Она была всего в трёх шагах от входа, когда увидела его.       Он шёл к ней. Неторопливо. С той самой знакомой ухмылкой и решительным наклоном подбородка. Толпа студентов вдоль стен затаила дыхание. Все ждали спектакля.       Она знала, что он собирается сделать. Видела это в его глазах, в осанке. Он собирался закончить всё. Сыграть жертву, благородного мученика — ради её же блага.       — Грейнджер, — его голос был холоден, чужд. Не тот, к которому она привыкла. — Это… — он сделал жест между ними, — было… приятным отвлечением. Забавно. Но на этом всё.       Нет.       Она схватила его за руку, вливая свои мысли прямо в его сознание. Она не позволит разрушить лучшее, что у них было. Он отпрянул, моргнул, и она поняла — он слышит.       «Не смей, Драко Малфой. Сражайся за меня, чёрт возьми. Не. Позволяй. Им. Отнять. Это. У. Нас».       «Я не достоин тебя. Ты заслуживаешь большего. Я просто пытаюсь сделать как лучше…»       Его голос был слаб. Но она слышала — чувствовала — его боль. Ледяной взгляд требовал, чтобы она отступила.       «Чушь. Ты — мой выбор, Драко. Единственный человек, что у меня есть. Если ты отнимешь это — я потеряю всё. Ты выучил мой язык. Ты выучил меня. Разве этого недостаточно?»       Её разум кричал — в своей голове, в его голове — никогда раньше она не чувствовала себя такой сильной, такой ясной.       «Ты выучил мой язык, а я выучила твоё сердце. Ты добрее и сильнее, чем любой другой человек, кого я знаю. Так будь этим человеком. Тем, кто забрал мою боль и дал мне голос. Мне плевать на Министерство и на их мнения. Поэтому прошу тебя. В последний раз. Не убегай. Не думай, что делаешь мне одолжение. Я не хочу жить в мире, где нет тебя».       Она тяжело дышала, глядя ему в глаза. Умоляла — не о любви, а о человечности. Чтобы он не стал тем злодеем, которым его хотят видеть остальные.       Они стояли молча. Толпа замерла… а затем, не дождавшись зрелища, рассосалась по коридорам.       Гермиона будто приросла к полу. Ждала. Ждала, решится ли он бороться.       В три быстрых шага он подошёл к ней. Обнял. Крепко. Как будто боялся, что иначе снова потеряет.       «Я эгоист, Гермиона. Прости. Но я не могу тебя отпустить».       Она осталась в его объятиях, позволяя им смыть утреннюю тревогу. Ощущала только опустошение — магическое, душевное. Победа, казалось бы, была на её стороне, но она чувствовала лишь слабость.       Медленно подняла голову с его плеча. Коснулась ладонью его руки, чтобы он услышал:       «Мне нужно побыть одной».       Он смотрел на неё так, будто она ударила его.       «Я люблю тебя. Но ты… ты ранил меня. Ты так легко решил отказаться от нас. Мне нужно время, чтобы это осознать. Ты хотел бросить меня после того, как я отдала тебе всё».       Она отошла на шаг.       «Я всегда буду бороться за нас, Драко. Надеюсь, однажды ты сделаешь то же самое».       Гермиона Грейнджер — впервые в жизни — пропустила весь учебный день.