21. Хорошо

      ЛЮБОВЬ БЕЗ СЛОВ: Как молчаливый роман между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем бросил вызов всем трудностям? Специальный выпуск «Ежедневного пророка». Автор: Рита Скитер.       По мнению Гермионы, заголовок был немного многословным, но производил нужный эффект. Весь Большой зал гудел: их лица с Драко крутились по кругу на первой странице каждой газеты. Рита, вытирая слезы со щек и выслушивая их историю, настояла, что если уж публиковать этот материал, то с подходящей фотографией для «разоблачения». Гермиона была поражена такой искренней вспышкой эмоций — возможно, Рита не была столь хладнокровной рептилией, какой всегда себя изображала.       На снимке они сидели на каменной стене вдоль дороги к Визжащей хижине. В кадр попали в основном их спины — трогательный силуэт: Гермиона склонила голову к его плечу, а он прижался щекой к её волосам. В конце петли он поцеловал её локоны. Конечно, всё было постановочным, но это не помешало Гермионе вырезать фото из своей копии — ведь кадр получился идеальным.       Они рассказали всё как есть: о его участии в притуплении её боли во время заточения в поместье, о её защите на суде, о его решении выучить язык жестов. Даже упомянули о «чрезмерно жестоких» предрассудках, с которыми им обоим пришлось столкнуться в коридорах Хогвартса. Рита сыграла свою роль безупречно.       Любимым моментом Гермионы стала искренняя правка предыдущей статьи со ссылкой на «необъективные источники»: «Этот репортер не часто ошибается, но не настолько горд, чтобы не признать, что её прежние информаторы питали не самые благожелательные надежды в отношении наших звездных влюбленных».       Всё утро Драко сохранял бесстрастие, стоически игнорируя взгляды и перешептывания, придерживаясь своей привычной манеры «отвали». Он не смотрел ни на кого, кроме неё, даже когда Тео устроился в кресле напротив, оценивающе глядя на них обоих.       — Так, это чертовски здорово. Драко, дружище, я и не подозревал… Думаю, я бы тоже наполовину влюбился в тебя, если бы ты сделал всё это для меня, — сказал Тео.       Драко взглянул на него, и сквозь его ледяную невозмутимость пробился смешок, а одна бровь приподнялась.       Полумна устроилась рядом с Тео, протягивая ему графин с тыквенным соком.       — Не думаю, что ты в его вкусе, милый, — с улыбкой сказала она.       Гермиона наблюдала за ними с тихим удовлетворением: Тео смотрел на её подругу так, словно она повесила луну. Мир и правда изменился — они сидели все вместе за столом Слизерина.       Полумна чмокнула Тео в щеку и открыла свой экземпляр «Пророка».       — Рита нарисовала очень красивую картину о вас двоих, — заметила она. — Оттаяло бы даже самое замёрзшее сердце.       — О, это моя любимая часть, — сказал Тео, прочищая горло. — «Олицетворение стойкости — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой продолжали своё стремление к настоящей любви, сталкиваясь со злобными нападками со стороны мелкомыслящих граждан, чересчур заинтересованных в том, чтобы мы оставались в прошлом». — В его голосе не было ни тени насмешки, только искренняя теплота. — Думаю, Скитер на этот раз действительно попала в точку.       — Да, у неё был стимул, — пробормотал Драко, впервые за утро проявив эмоции: он притянул руку Гермионы и нежно поцеловал ее в тыльную сторону.       — Гермиона, ты снова угрожала вернуть её в банку? — спросила Луна. Гермиона пнула ее под столом, быстро бросив взгляд на Тео.       — Расслабься, ему можно доверять, — сказал Драко.       — Погоди, какая еще банка? — удивился Тео.       — Мистер Малфой, могу ли я поговорить с вами в моем кабинете? — Профессор Макгонагалл, покинув преподавательский стол, внезапно оказалась рядом с ними, и в её глазах мелькнула искорка веселья.       Драко напрягся, поднеся чашку к губам и уставившись на директрису. Напротив Луна и Тео возбужденно шептались, не отрывая от него взгляда, а Гермиону не покидало чувство, что она упускает какую-то часть головоломки.

***

      — Да, профессор… то есть директор, конечно. — Он крепко сжал руку Гермионы, а затем отпустил её, отставил чашку с чаем и достал сумку. Неохотно посмотрел на неё: они не собирались расставаться так скоро после дебюта в «Пророке» — особенно если кто-то мог оказаться настроен враждебно.       — Она может побыть с нами, пока вы не закончите, Драко, — сказал Тео, мгновенно всё понимая и чувствуя прилив благодарности к другу.       — Спасибо, друг. Готов поспорить, что вы втроём сможете держаться подальше от неприятностей, да? Уверен, это не займет много времени. — Даже произнося это, он ощущал, как сердце бьётся с удвоенной силой. Неужели он сделал что-то не так?       Гермиона, слегка нахмурившись, смотрела то на него, то на ожидающую их директрису. Казалось, она готова встать и уйти вместе с ним, но потом медленно кивнула Тео.       «Приходи к нам после», — сказала Гермиона, и по трём другим столам сразу пробежал тихий гомон голосов. Он вскинул бровь, а она закатила глаза.       «Я люблю тебя».       Драко поцеловал её в макушку, прежде чем последовать за Макгонагалл.       Он не знал, чего ожидать. Может, Маклагген или Макмиллан что-то сказали? Он ведь не сделал ничего плохого — разве что немного намекнул на угрозу. Или всё-таки в деле Бута действительно что-то произошло?       Когда дверь за ним захлопнулась, Минерва грациозно уселась в кресло, а на стене за её спиной проявились изображения сотен прошлых директоров. От этого Драко почувствовал себя незащищённо и неуютно.       — Тогда я перейду сразу к делу, не так ли? — сказала она, подвигая к нему через стол стеклянное блюдо с лимонными дольками. Он покачал головой, и она любезно улыбнулась.       — Да, профессор. — Его голос прозвучал чересчур грубо, и он поспешно прочистил горло.       Её губы искривились в выражении, которое, по его мнению, должно было быть шутливым.       — Вам знакомо имя Дарен Триндли?       Дарен, черт возьми, Триндли — конечно, знакомо.       — Он скаут талантов в команде «Соколы», я имею в виду. Я был его фанатом с тех пор, как узнал, что такое квиддич. — Это объяснение явно избыточно, но, похоже, вызвало у неё восторг, и по её губам скользнула широкая искренняя улыбка.       — Верно. Недавно я имела удовольствие увидеться с ним. Он пришёл посмотреть матч Слизерина и Гриффиндора в надежде поговорить с Джиневрой Уизли.       У Драко свело желудок: рыжая — потрясающая летунья, и было логично, что «Соколы» захотят её завербовать. В прошлом сезоне двое лучших игроков ушли на пенсию.       — Директор, могу я спросить, какое отношение это имеет ко мне?       — Мы с Триндли случайно оказались на улице, осматривая территорию перед матчем. На прошлой неделе несколько ваших однокурсников наложили на тренировочные бладжеры чары, чтобы те гнались за вами по полю. Это правда, мистер Малфой?       Это из-за чертовых бладжеров?       — Я… да. Но это было не так уж страшно. Мне удалось…       — Да, мы видели, как хорошо вы справились.       — Мы? В каком смысле?       — Невероятный полёт, если можно так выразиться, — искренне согласился мистер Триндли и попросил передать вам это.       У Драко пересохло во рту, когда директрисa протянула ему через стол свиток: «Приглашение на весенние пробы в «Фалмутских соколах».       Нет, нет. Ему чудится. Это невозможно.       Глупая надежда стать профессиональным игроком в квиддич осталась в прошлом — вместе с мальчиком, которым он был до войны, до метки. Такие вещи, как эта, как родственная душа или любимое дело, должны быть недосягаемы.       — Я не понимаю.       — Конечно, это не гарантирует, что вы попадёте в команду. Но если вы будете летать так же, как на прошлой неделе… он был в отчаянии, когда говорил, что хотел бы заполучить вас в свою команду.       Из груди вырвался нервный смешок. Грязный Пожиратель смерти, летающий за «Соколов». Это абсурд. Это…       — Это невероятно.       От её высокой фигуры исходила мягкая, почти материнская теплота, которой он никогда прежде не замечал.       — Мистер Малфой, если можно так выразиться… последние несколько лет вам пришлось нелегко. Я думаю, вы такая же жертва, как и любой другой ученик, затронутый войной. Никто не может предсказать, какие решения ему предстоит принять. Но это хорошо. Вы заслуживаете чего-то хорошего.       Её слова отзывались в маленькой, испуганной частичке его души — той, что всё ещё боялась, что всё это однажды отнимут. Если он осмелится надеяться ещё на что-то хорошее после всего, что уже получил… это может разрушить всё, что он успел полюбить.       — Гермиона — это хорошо, — едва слышно выдохнул он.       Тёплая, сильная рука легла ему на плечо.       — Мисс Грейнджер — прекрасная ведьма, важная часть вашей жизни. Но я думаю, что она нуждалась в вас так же, как и вы в ней. Жизнь — это «давать и брать», «толкать и тянуть». Мне кажется, вы оба готовы познавать мир вместе.       Он кивнул, чувствуя, как в груди бушуют восторг и опустошение. Это хорошо. Это сбывшаяся мечта. Это больше, чем он когда-либо мог просить.       — Это всё, если у вас нет вопросов. Вся информация есть в письме.       — Хорошо. — Он потянулся за свитком, не зная, что именно чувствовать.       — Может, вам стоит пойти и рассказать друзьям? — мягко предложила она, кивнув на дверь.       — Хорошо, — дыхание перехватило в груди, и он сумел улыбнуться. — Я так и сделаю. Спасибо, профессор Макгонагалл.       — Минерва, дорогой. Тебе осталось всего несколько дней, думаю, теперь допустимо называть меня Минервой.       — Минерва. — Имя прозвучало придушенно, и он был уверен: всё это — безумная галлюцинация. Что он всё ещё лежит в больничном крыле, избитый и без сознания, и ему снится каждый этот прекрасный миг.       Он почти не помнил, как дошёл из башни до библиотеки, слишком увлечённый перечитыванием деталей предстоящих вылетов.       «Драко, Драко, ты в порядке? Что случилось?»       Прохладная ладонь коснулась его щеки — он обернулся и встретился со встревоженными янтарными глазами.       И в тот же миг напряжение в шее и плечах, застывшее в сжатых пальцах, исчезло. Её прикосновение — это всё. Оно освещало в нём все хорошее, живое, здоровое, делавшее его достойным этой возможности. Достойным её.       — Я стану Соколом.       Позади Гермионы вскрикнул Тео, захлопнул книгу и взвил кулак в воздух.       Луна взвизгнула, запрыгнула ему на спину и запела «Драко — наш король», удивительно точно повторяя песню, сочинённую им на пятом курсе. Как они догадались, он не понимал — очередное проявление способностей Луны.       — Я не понимаю… — глаза Гермионы блестели, улавливая его волнение, хоть и не знали причины. Она хихикнула, услышав нестройный хор Луны.       И ей и не нужно было понимать — не сейчас, не тогда, когда она стояла перед ним, красивая и такая хорошая.       Хорошо.       Это слово звучало у него в голове, когда он притянул её к себе и поцеловал, отдавая ей всю свою душу. Он показывал ей всё это, но не мог заставить себя произнести слова вслух — да и не хотел. Не тогда, когда были куда более приятные способы использовать рот.       Она сжимала его в объятиях, довольствуясь тем, что он просто держит её, целует, впитывая её любовь, чтобы удержать охватившее волнение.       Когда он отстранился, Гермионе хватило его улыбки, гордости в её глазах, мягкого касания кончиков пальцев… Слова не нужны.       Один день за другим, так или иначе, он собирался подарить ей весь мир, потому что она заслуживала всего самого хорошего.