Часть 25

***

Шэнь Цинцю закрыл книгу, которую читал, и отложил ее в сторону, он посмотрел на Нин Инъин и Ло Бинхэ, сидевших на полу у его кровати. Дети привыкли приносить сюда свою домашнюю работу, чтобы закончить ее после того, как их Шицзунь однажды отругал их за то, что они пренебрегли учебой и пришли сюда.    Нин Инъин оживилась и почти бросилась на Шэнь Цинцю. «Шицзунь!» — прощебетала она, «Я закончила!»   Шэнь Цинцю посмотрел на девочку, показывавшую ему свою работу для оценки. Она и маленький зверь практиковались в живописи, пока Мин Фань и Сун Цзе работали над эссе о поэте по их выбору.    Он схватил бумагу и посмотрел на нее, он почувствовал, как его глаз дернулся от зверства, которое он был вынужден увидеть. Он не уверен, что девушка планировала нарисовать, тонкие нити были нарисованы криво и перекручены, только благодаря своему опыту наблюдения за множеством неудачных попыток он смог догадаться, что эти тонкие нити должны были быть побегами бамбука, он проигнорировал... вещи, прикрепленные к ним, которые должны были быть... листьями? И сосредоточился на заднем плане пейзажа гор, которые были настолько крутыми и острыми, что даже горы демонического царства не могли сравниться с ними. Рука Шэнь Цинцю хотела разорвать картину прямо сейчас и оказать своим глазам немного милосердия.    «Ин-эр». Шэнь Цинцю начал, все еще глядя на картину, пытаясь найти что-то, что могло бы быть хоть сколько-нибудь привлекательно. Нин Инъин выпрямилась, узнав тон, когда ее Шицзунь собирается словесно кого-то выпотрошить.    «Да, Шицзунь?» — нерешительно сказала она.    «Это, безусловно, худшее, что когда-либо доводилось видеть этому мастеру», — невозмутимо заявил он.    «Шицзунь!-» — вскрикнула Нин Инъин, убитая горем. Она собиралась сказать, что в последнее время она действительно значительно улучшила свои навыки рисования, но, увидев, как брови Шицзуня нахмурились, она передумала и закрыла рот.    «Мазки кисти странные и непоследовательные, бамбук слишком тонкий, листья — просто пятна чернил, а горы выглядят как деформированная черепаха Горного короля. Но что еще важнее», — Шэнь Цинцю прищурился и поднес бумагу ближе к лицу. «Что здесь делает осел? Да еще и толстый».   Нин Инъин ахнула. «Шицзунь! Это не осел, это кролик!»   «Кролик? Ты говоришь мне, что это-» Он указал пальцем. «Должен быть кроликом? Его ноги слишком длинные, а тело слишком большое и толстое, его уши слишком сморщенные.» Шэнь Цинцю критиковал, невесело и немного разочарованно. Подумать только, мастерство ученика Цин Цзина настолько ужасно, искусство любимой ученицы! Он проклял свое прошлое я.  Вернув бумагу заплаканной Нин Инъин, он вздохнул. Ему полагается постельный режим, но эти негодяи не отпускают его ни на секунду. Нин Инъин резко потерла глаза рукавами, Шэнь Цинцю поднял бровь, он был впечатлен тем, что девочка не начала реветь, как обычно.    «Я обязательно буду тренироваться очень усердно, чтобы Шицзуню больше нечего было сказать, когда он увидит картины Ин-эр!» — заявила Нин Инъин, и ее влажные глаза загорелись решимостью. Губы Шэнь Цинцю едва заметно дернулись вверх, но он быстро вернул спокойное выражение.    «Как и следовало бы», — сказал он, взяв книгу и продолжив читать с того места, на котором остановился. Нин Инъин посмотрел на Ло Бинхэ, держащего в руках свою работу, в нерешительности, стоит ли ему показывать ее Шицзуню или нет.    «Шицзунь, ты не видел работу А-Ло», — отметила она. «А-Ло действительно хорош в живописи, я уверена, что Шицзуню его работа понравится больше».   Ло Бинхэ вздрогнул от слов своей лучшей подруги. Он опустил голову, не смея взглянуть на лицо Шицзуня, и вместо этого сосредоточился на полу, теребя край рукава. Шэнь Цинцю взглянул на мальчика рядом с ним, который держал в руках бумагу и, казалось, собирался вручить ее ему, он покачал головой и снова сосредоточился на своей книге.    «В этом нет необходимости, он может попросить об этом Мастера Зала».   Ло Бинхэ вздрогнул, он посмотрел на свою бумагу. На самом деле он был очень хорош в рисовании и его много раз хвалил преподаватель по живописи, поэтому он был бы рад показать свою работу Шицзуню. Он даже решил нарисовать бамбуковый дом, но когда его так проигнорировали, он почувствовал острую боль в груди. Он услышал сзади фырканье и обернулся, чтобы увидеть ухмыляющегося Мин Фаня, разговор, произошедший пару дней назад, все еще был свеж в его памяти.    Сун Цзе заметил взгляд, который Мин Фань бросил на Ло Бинхэ, и толкнул его под столом. Мин Фань вздрогнул и повернулся к нему в гневе, но получив резкий взгляд успокоился. Они оставались так некоторое время, Нин Инъин болтала без умолку, как обычно, пока остальные заканчивали свои домашние задания. По приказу своего учителя они разошлись и вернулись на свою вершину к тому времени, как наступил полдень.  Шэнь Цинцю лежал на кровати, наблюдая за знакомой ивой за окном. В этой жизни он старался как можно меньше вовлекаться в учебу маленького зверя, он следил за его успехами через Мастеров Зала, чтобы знать, что мальчик преуспевает. Было бы лучше, если бы он просто перестал время от времени спрашивать мнение Шэнь Цинцю, так как он вынужден каждый раз отказываться.    Шэнь Цинцю усмехнулся, конечно, он откажется, Шэнь Цинцю - худший учитель, о котором можно только мечтать, он жесток, подл, строг, вспыльчив и всегда стремится к совершенству. Он не из тех, кто хвалит, проявляет терпение и мотивирует добрыми словами. Поэтому он постарается изо всех сил оградить от себя маленького зверя, насколько это возможно, поскольку никогда не знаешь, какое событие посеет глубокую обиду в сердце будущего императора демонов и заставит его потребовать мести.    Завтра его выпишут, он коснулся повязок на шее, поскольку на этот раз ему разрешено использовать свою ци, чтобы помочь своему телу исцелиться, ему не пришлось проводить здесь слишком много времени, и он очень скоро вернется в свою лучшую форму.    Его разбудил стук в дверь, он приподнялся и оперся на изголовье кровати.    «Да?» — позвал он, думая о том, кто придет к нему сейчас. Сегодня утром ему уже пришлось иметь дело с очень неловким визитом Юэ Цинъюаня. Мужчина сидел там и выглядел как побитый щенок каждый раз, когда Шэнь Цинцю пытался обращаться с ним как с лидером секты, которым он и является, а не как обычно. Одно лишь воспоминание о взгляде мужчины, когда Шэнь Цинцю принял чашку чая, которую он налил ему, привело ученого в ярость. Он хотел, чтобы тот вылил на него чай, как обычно? Был ли этот мужчина на самом деле мазохистом?    Дверь отъехала в сторону, и оттуда высунулась голова Шан Цинхуа. «Шэнь-шисюн, это я. Могу я войти?»   «Как хочешь», — пожал плечами Шэнь Цинцю. Если его тело расслабилось, и он облегченно вздохнул при виде Шан Цинхуа, но он не хотел слишком зацикливаться на этом.    Шан Цинхуа вошел и на этот раз оставил дверь открытой без приказа Шэнь Цинцю, он сел на стул возле кровати. «Как ты себя чувствуешь?» — спросил он, постукивая себя по шее.  «Я уже исцелился». Шэнь Цинцю коротко ответил, наблюдая за владыкой пика Ань Дин перед собой. Он остановился у темно-фиолетовой отметины на руке, но Шан Цинхуа поспешил прикрыть ее рукавом. «Это здорово, тебе больше не придется здесь оставаться».   Шэнь Цинцю кивнул, и в комнате повисла неловкая тишина. Шан Цинхуа оглядел комнату, ища глазами, его указательный палец нервно постукивал по подлокотнику кресла. Бровь Шэнь Цинцю дернулась от раздражения. «Если хочешь что-то сказать, просто скажи».   Шан Цинхуа посмотрел на него со странным выражением. Шэнь Цинцю почувствовал беспокойство от того, что этот взгляд был направлен на него, он чувствовал, как будто Шан Цинхуа раздевает его своими глазами, слой за слоем, наблюдая за всем его существом, изучая каждую маленькую деталь. Как будто у этого человека была вся информация в мире, и он осматривал того, кто был перед ним, чтобы понять, как ему следует действовать. Именно в такие моменты Шэнь Цинцю понимал, что ему не хватает той трусливой личности, которую этот человек привык играть.    «Шисюн», — начал Шан Цинхуа после удушающей тишины. «Каков твой план?»   «Мой план?» — повторил Шэнь Цинцю.    «Да, твой план», — подтвердил Шан Цинхуа. «Я был слишком взволнован при нашей последней встрече, чтобы спросить тебя. Так скажи мне, как ты планируешь двигаться дальше сейчас? С твоим знанием будущего, конечно».   Шэнь Цинцю уставился на мужчину, план? Какой план? У Шэнь Цзю не было никаких планов на будущее, его смерть и то, что его больше ничего не волнует, считается планом? Он не уверен. У него были цели поначалу, и он достиг их всех, а в те, которые он не достиг, пришлось вносить некоторые поправки.    «У тебя ведь есть план, да?» — спросил Шан Цинхуа, в замешательстве приподняв брови из-за молчания Шэнь Цинцю, который, казалось, был погружен в свои мысли.    «Исправить свои ошибки и умереть как можно безболезненнее», — наконец сказал Шэнь Цинцю.   Шан Цинхуа был застигнут врасплох и просто уставился на Шэнь Цинцю широко раскрытыми глазами со сложным выражением лица. «И это все?» — выпалил он.    Шэнь Цинцю кивнул: «Всё».   «Ты... Это, хм...» — заикался Шан Цинхуа. «Я действительно... не знаю, что на это сказать». Шэнь Цинцю пожал плечами, он мог понять. Его «план» на самом деле не в стиле Шэнь Цинцю, можно было бы ожидать, что кто-то вроде него будет строить интриги каждый свой час бодрствования и сна. И он уверен, что Шан Цинхуа тоже этого ожидал.    «Ты действительно ничего не планировал?» — спросил Шан Цинхуа, выглядя потерянным.    Шэнь Цинцю только вздохнул: «Шиди, как ты думаешь, кто-то с мыслями о самоубийстве будет что-то планировать на будущее? В лучшем случае я буду планировать только эффективные способы умереть».   «Правда, но это всего лишь фаза, ты скоро от этого избавишься». Шан Цинхуа откинулся на спинку сиденья, игнорируя оскорбленное выражение лица Шэнь Цинцю. «Не смотри на меня так, ты думаешь, я был в здравом уме, когда проснулся в прошлом после своей смерти? Нет, конечно, нет!»   Шэнь Цинцю вопросительно посмотрел на владыку пика, другой продолжил. «Я прошел через то же самое, что и ты. Если бы я переместился немного раньше во времени, у меня была бы возможность что-то изменить. Но на данный момент это просто безнадежно, я уже шпион Мобэй-цзюня, я совершил несколько сомнительных поступков, чтобы получить свое положение. Так что я практически обречен, поэтому я сначала подумал: «Эй, если я умру в любом случае, то я должен хотя бы умереть на своих условиях, верно?»   Шэнь Цинцю кивнул, это кажется ему достаточно разумным. Если бы они отправились в тот временной промежуток, где они могут изменить свою судьбу, тогда, конечно, Шэнь Цзю не стал бы думать о смерти, по крайней мере, пока не пройдет некоторое время. Но в их нынешней ситуации уже произошло много вещей, от которых нельзя избавиться. И если смерть — это результат, независимо от того, что они сделают, тогда они должны, по крайней мере, выбрать путь, по которому они пойдут, это справедливо.    «Поэтому я пошел и попытался повеситься при первой же возможности, но не смог... веревка порвалась». Шан Цинхуа смущенно почесал шею. Шэнь Цинцю усмехнулся. «Ошибка новичка».   «Эй, но, по крайней мере, это помогло мне кое-что понять», — возразил Шан Цинхуа, указывая пальцем на Шэнь Цинцю. «Когда мою шею душили, и жизнь начала проноситься перед глазами. Я подумал, что «Гуй, моя жизнь такая жалкая», ты не можешь сказать мне, что ты не задумывался об этом ни разу».   Шэнь Цинцю затих. Это правда, Шэнь Цзю думал об этом много раз, когда его жизнь была в опасности, на грани смерти. Он чувствовал, что до сих пор жил жалкой и пустой жизнью, она была настолько пресной, что даже самые низшие из низших посмеялись бы над тем, какую жизнь он вел до сих пор, если бы ее вообще можно было считать жизнью.    Затянувшееся молчание Шан Цинхуа воспринял это как согласие и продолжил. «Это заставило меня почувствовать грусть, но в то же время я был в ярости. Как так получилось, что я не мог вспомнить ни одного момента, когда я был счастлив и доволен, а не постоянно терзаем своими неуверенностями, желаниями и ожиданиями других. И это привело меня к другому осознанию».   «Какому именно?» — спросил Шэнь Цинцю, обнаружив, что его странным образом поглотила тирада невысокого мужчины.    Шан Цинхуа медленно наклонился к Шэнь Цинцю, заставив того откинуться назад. «Я не жил, я просто выживал».   Шэнь Цинцю замер и позволил этим словам утонуть. Это странно, разве не весь смысл жизни в том, чтобы выживать и процветать? Что он подразумевает под жизнью? Есть ли разница?    Шан Цинхуа продолжал говорить, видя потерянный взгляд в глазах своего шисюна. «Всю свою жизнь я просто выживал, пытаясь сохранить свою жизнь как можно дольше. Никогда я не останавливался и не наслаждался, как все остальные, и это утомительно, вести такой образ жизни. Ты так не думаешь?»   Шэнь Цинцю затих, погрузившись в свои мысли. «Я полагаю?» — осторожно произнес он, больше похоже на вопрос, чем на утверждение. Как будто он сам не был уверен.    «Конечно, так и есть», — поддержал Шан Цинхуа, отстраняясь от Шэнь Цинцю. «И тут меня осенило. Я не могу умереть прямо сейчас, не тогда, когда я прожил свою жизнь не на полную. Вот почему я придумал план жизни своей мечты, и поскольку у Шэнь-шисюна пока нет плана для себя, этот шиди будет рад поделиться с ним своим».   "Делиться?"    «Конечно, ты не часто совершаешь путешествие во времени и не находишь кого-то другого, кто пережил то же самое», — пожал плечами Шан Цинхуа. «Если ты запутался и не знаешь, как действовать дальше, я могу просто добавить тебя в свой план».   «И какой это план?» — спросил Шэнь Цинцю, испытывая против воли любопытство.    «Жизнь вдали от всей политики мира совершенствования и садистских повелителей демонов, жизнь, в которой я просто просыпаюсь и ничего не делаю целый день. Я бы построил себе небольшой дом, окруженный со всех сторон природой, нашел бы себе хобби, на которое мог бы тратить свое время, может быть, рыбалка?»   «Глупо желать такой жизни», — усмехнулся Шэнь Цинцю, отвернув голову и высокомерно шмыгнув носом.    «Мирно, где мне не нужно беспокоиться о своей безопасности или быть начеку по отношению ко всем, кого я встречаю».   Шэнь Цинцю остановился, на самом деле задумавшись на секунду. Это не плохая идея сама по себе, но и не идеальная. Разве это так просто? Шэнь Цзю даже не рассматривал возможность того, чтобы покинуть секту и уехать куда-нибудь далеко, мирно провести остаток своих дней. Но в чем смысл?    «И еще, я заметил это некоторое время назад, но…» — протянул Шан Цинхуа, заставив Шэнь Цинцю повернуться с любопытством. «Шисюн, кажется, всегда ограничивает себя в секте».   "Что?"   «Я имею в виду, что вы не покидаете свою вершину, за исключением миссий, и даже если вы это делаете, вы всегда стараетесь вернуться как можно быстрее», — объяснил Шан Цинхуа.    Шэнь Цинцю с отвращением сморщил нос. «Ты хочешь, чтобы я пошел и дурачился? Нет, спасибо, я предпочитаю оставаться профессионалом».   «Именно это я и имею в виду! Ты ведь никогда не выходил из секты дольше, чем на миссию после того, как вступил, не так ли?» Шан Цинхуа дал Шэнь Цинцю время обдумать смысл его слов. У этого человека была цель, которую он хотел достичь, и он хотел, чтобы Шэнь Цинцю тоже получил свою.    Шан Цинхуа не потребовалось много времени, чтобы поддаться давлению неловкого молчания и намекнуть: «Мне кажется, что ты сбежал из одного заточения, чтобы броситься в другое».   Глаза Шэнь Цинцю расширились, наконец, поняв, на что намекает Шан Цинхуа. Так ли это выглядит? Шэнь Цзю настолько привык к заключению, что больше не мог его распознать? Он настолько привык быть закованным в кандалы всю свою жизнь, что больше не видел в этом проблемы? Гуй, Шэнь Цзю действительно влип.    «Не кажется ли вам, что еще слишком рано считать свою жизнь законченной, если вы ее даже не прожили?» — Шан Цинхуа продолжал ковать железо, пока горячо. «У нас обоих есть этот второй шанс, немного расточительно так быстро от него отказываться».   Шэнь Цинцю молчал, опустив голову и крепко сжав простынь в кулаках. Шан Цинхуа позволил тишине длиться некоторое время, прежде чем решил, что ему следует остановиться здесь. «Вы посмотрите, уже так поздно».   Шэнь Цинцю поднял голову, чтобы посмотреть на закат за окном. Он не заметил, как много времени прошло, что, казалось, случалось часто в последнее время, каждый раз, при встрече с Шан Цинхуа. «Мне, наверное, стоит уйти, не хотелось бы утомлять вас, когда вы все еще считаетесь пациентом».   Повелитель вершины Ань Дин встал и вежливо поклонился, прежде чем повернуться и выйти из комнаты, закрыв за собой дверь.    В ту ночь Шэнь Цзю не сомкнул глаз. Вместо этого он был слишком занят мыслями и повторением разговора с Шан Цинхуа. Когда он был еще Сяо Цзю, то всегда мечтал о жизни, в которой он будет свободным человеком, делающим все, что пожелает, и идущим куда пожелает. Не беспокоясь о мнении других людей о нем и никогда не беспокоясь о своей безопасности. Что же случилось, что он забыл о той маленькой мечте, которая у него была?    Шэнь Цзю фыркнул, выбрось это. Он точно знает, Шэнь Цзю никогда не знал ни минуты покоя в своей жизни, чтобы сесть и подвергнуть сомнению свои жизненные решения. Это похоже на то, как описал это Шан Цинхуа, он был слишком занят выживанием, он забыл, как жить.  Звук сверчков был его единственным спутником ночью, когда он тонул в своей голове. Только солнечный свет, который светил из окна сквозь иву и ласкал его щеку, заставил его осознать, что он провел ночь без сна. С колеблющимся сердцем и смятенной головой он встал с кровати и оделся. Сегодня он покинет Цянь Цао и вернется на Цин Цзин.    Он не стал дожидаться, пока кто-то придет, как обычно, чтобы принести ему завтрак и проверить его состояние. Он вышел и направился в кабинет Му Цинфана, горя желанием вернуться в свой бамбуковый дом и осмотреть свой сад.    Он остановился перед дверью в кабинет Му Цинфана. Было рано, но он был уверен, что целитель внутри. Не секрет, что владыка пика Цянь Цао склонен пренебрегать сном, отдавая предпочтение своим медицинским исследованиям или сортировке трав, которые он приобретает.    Шэнь Цинцю постучал три раза и подождал ответа. Вскоре он услышал какое-то шарканье и голос: «Войдите».   Шэнь Цинцю грациозно вошел вихрем белых и зеленых одежд, он оглядел комнату, прежде чем остановился на Му Цинфане, сидевшим за столом с чашкой чая в руках. Однако его удивило то, что целитель был не один, а с какой-то компанией, очень неприятной компанией.    «Цинцю-шиди», — поприветствовал Юэ Цинъюань, его неизменная улыбка застыла на его немом лице.    Глаз Шэнь Цинцю дернулся.