Часть 26

***

«Доброе утро, Шэнь-шисюн». Му Цинфан поприветствовал его, вставая и складывая ладони. Юэ Цинюань сидел напротив с остывающей чашкой чая в руках, безмятежно улыбаясь Шэнь Цинцю.    Шэнь Цинцю решил поприветствовать обоих своих боевых братьев и не позволил раздражению появиться на его лице. «Му-шиди, Чжанмэнь-шисюн». На кивке лидера секты, подтверждающем его приветствие, он вошел в комнату и встал посередине. «Этот мастер пришел на свой последний осмотр, прежде чем отправиться обратно на Цин Цзин, но не знал, что у тебя гость».   Юэ Цинъюань на мгновение вздрогнул, Шэнь Цинцю заметил это, но ничего не сказал.    «Конечно», — сказал Му Цинфан, обходя свой стол и роясь в своих записях. «Извините, пожалуйста, этого шиди, шисюн пришел раньше, чем ожидалось. Разве шисюн плохо спал прошлой ночью?»   «Скорее наоборот». Ответил Шэнь Цинцю, садясь напротив низкого стола, за которым сидел Юэ Цинъюань, и протягивая целителю голое запястье. Му Цинфан кивнул, сел рядом с Шэнь Цинцю и взял его запястье в свои руки, пробормотав тихое «Извините», и влил свою ци в меридианы другого, осматривая его.    Пока они ждали, когда Му Цинфан закончит, повисла неловкая тишина. Шэнь Цинцю заметил, как Юэ Цинъюань все время теребил свою чашку, открывал и закрывал рот и некоторое время смотрел на ученого, прежде чем отвести глаза, когда Шэнь Цинцю ловил его взгляд.    Это раздражало, и ему потребовалась вся его сила воли, чтобы проигнорировать его, не встать и не накричать на этого человека во что бы то ни стало, а может, и вылить ему на голову чашку чая. Если Шэнь Цинцю фантазировал о том, как разобьет фарфоровый чайник о голову старшего, то никто не должен был об этом знать.    Му Цинфан наконец отпустил запястье Шэнь Цинцю и записал в своих заметках, пока говорил. «Шэнь-шисюн теперь полностью исцелился, к счастью, меч не был заряжен ци, когда наносил рану, а это значит, что шрамов не останется».   Шэнь Цинцю спрятал запястье и кивнул. Конечно, шрамов не останется, Шэнь Цзю не идиот, он делает это не в первый раз и уж точно не в последний. Зачем ему использовать ци для членовредительства? Если бы Лю Цингэ не ворвался к нему в дом, он бы, вероятно, просто дал ране зажить самой, прежде чем сделать вид, будто бы ничего не произошло.  Он кивнул. «Очень признателен, шиди».   Му Цинфан встал и вернулся к своему столу: «Кроме проблем со сном, страдает ли шисюн от чего-нибудь еще?»   Шэнь Цинцю покачал головой: «За исключением редких головных болей, ничего нового».   «Понятно». Му Цинфан отложил кисть и пошел рыться в ящиках, полных трав. «Я выпишу вам другое лекарство от головной боли, а от бессонницы я изменю нынешние травы на другие, которые тебе нужно будет принимать через трубку, вдыхание определенного количества дыма поможет расслабить твое тело».   Му Цинфан продолжал говорить, пытаясь найти нужные травы, Шэнь Цинцю остался с Юэ Цинюанем, который болезненно ясно давал понять, что хочет что-то сказать. План Шэнь Цинцю игнорировать мужчину не принес плодов, так как он рассыпался и он заговорил первым. «Если Чжанмэнь-шисюн хочет что-то сказать, он должен просто сказать это».   Юэ Цинъюань посмотрел на человека напротив него, несмотря на улыбку на лице, он все еще мог видеть печаль в глазах другого. Это еще больше раздражало его. «Шиди... я...» Юэ Цинъюань сначала колебался, но вскоре кашлянул в руку. «Не возражаешь, если этот шисюн отведет тебя обратно на твою вершину? Только если ты согласишься, конечно».   Шэнь Цзю сморщил нос, это было не то, что хотел сказать мужчина, и он это знал. «Вовсе нет», — ответил Шэнь Цинцю, крепко сжимая в руке веер. Гуи возьми! Вторая жизнь, а Юэ Цинъюань все еще может заставить Шэнь Цзю почувствовать столько гнева и раздражения, что даже вид его будущего мучителя не смог бы этого сделать. Воистину, какое впечатляющее умение. Он проигнорировал то, как лицо Юэ Цинъюаня прояснилось от его слов, хотя в его глазах все еще было подобие печали. Шэнь Цзю ненавидел это выражение больше всего.    Му Цинфан вернулся к их столу: «Вот оно, Шисюн. Обязательно пей это лекарство каждое утро и вечер, а что касается трав, то курение их один раз в день перед сном должно помочь». Он передал лекарство Шэнь Цинцю, который положил его в свой мешочек цянькунь.    Юэ Цинъюань встал со своего места, и Шэнь Цинцю собирался сделать то же самое. Му Цинфан внезапно заговорил. «А, Шисюн, прежде чем ты уйдешь, было бы неплохо, если бы ты позволил мне осмотреть рану на твоем животе».   Шэнь Цинцю остановился, после инцидента в пещерах Линси, рана, нанесенная Чэн Луанем на его левой части живота, не зажила полностью и оставила уродливый шрам. Му Цинфан всегда осматривал рану, чтобы «попытаться найти способ избавиться от шрама», как он выразился. Шэнь Цинцю находил странным то, как часто целитель просил проверить рану долгое время после того, как она зажила, и углублялся в лекции о способах лечения шрамов, которым не может даже совершенствование.    Юэ Цинъюань кивнул и повернулся к Шэнь Цинцю: «Я подожду снаружи», — и вышел, оставив целителя и ученого в одиночестве. Шэнь Цинцю воздержался от требования оставить дверь открытой, так как он будет снимать одежду и не хотел, чтобы кто-то, кто случайно пройдет мимо, увидел это. Он утешал себя тем, что окно все еще открыто и что оно достаточно широкое, чтобы он мог выпрыгнуть, когда возникнет такая необходимость.    Шэнь Цинцю спустил струящуюся мантию вниз по телу, обнажив сначала грудь, а затем живот. Приподнятая и более светлая кожа на левой стороне оставила горький привкус во рту, когда он взглянул на нее, вспоминая, как острый и холодный клинок проник в его органы по самую рукоять.  Му Цинфан посмотрел на шрам и, получив разрешение, провел рукой по коже, Шэнь Цинцю почувствовал ци целителя, когда она пронзила мягкие ткани. Он наблюдал, как Му Цинфан достал пузырек и вылил его содержимое себе на руку. Он потер желтоватую жидкость между ладонями в течение секунды, чтобы попытаться согреть ее, прежде чем нанести на поврежденную область.    Шэнь Цинцю повернул голову в сторону и позволил мужчине делать свою работу, его глаза обшарили кабинет, отметив слегка захламленные полки и ящики. Некоторые бумаги, похоже, оставались на столе некоторое время, он заметил черное пятно у ножки стола и мог только резюмировать, что чернила пролились на пол, и целитель не успел их вовремя убрать.    Его взгляд упал на зеркало немного позади него, показывая сцену его обнаженной спины. Шэнь Цинцю взглянул на свою спину, он был горд тем, как ему удалось стереть все следы от кнута и шрамы, полученные им за время пребывания в Цю. Теперь его спина была безупречной, вы бы даже не подумали, что ему нанесли такие травмы. Он опустил взгляд и почувствовал, как кровь застыла в его жилах, когда он уставился на метку раба на пояснице, изображающую иероглиф «Цю».    Он исчезал и не был так уж заметен, но все равно был виден. Шэнь Цинцю инстинктивно потянулся за своей одеждой, пытаясь прикрыться, Му Цинфан заметил это действие и спросил. «Шисюн, что-то не так?»   Шэнь Цинцю вздрогнул и повернулся, чтобы посмотреть на целителя. Его лицо было бледным, пот прилип к лбу, его сердце билось так яростно, что он боялся, что оно вырвется и убежит. Он попытался заговорить, но не смог найти голос, все замерло, когда он увидел целителя перед собой.    …Инцидент в пещерах Линси…    Его разум услужливо подсказал, когда он почувствовал, как желчь поднимается к его горлу. Конечно, как он мог не думать об этом!? После почти смертельного опыта с Лю Цинге его лечил не кто иной, как Му Цинфан, и поскольку он был без сознания, у мужчины была полная свобода с телом Шэнь Цзю, а это означало, что он уже видел то, что ученый пытался скрыть годами. Это объясняет информацию, которую целитель вываливал ему о том, как лечить старые шрамы, как он всегда настаивал на проверке его раны, даже если в этом не было необходимости, вводя новое лекарство или мазь каждый гуев раз.    Боги, Шэнь Цзю не знал, смеяться ему или плакать над собственной глупостью. Он не знает, стал ли он беспечным или просто слишком расслабился. Он должен был понять, что что-то не так, он должен был знать. Но его разум был слишком дезориентирован после операции, и он чувствовал себя слишком уставшим. Но это не оправдание! Му Цинфан, гуи возьми, знает, он, должно быть, видел метку. Гуи, он, должно быть, даже осмотрел ее, ради всего святого.    В заключение, его обошли. Тщательно и по-королевски обошли, потому что если Му Цинфан знает, что он был рабом, то нет никаких шансов, что другие этого не знают...   Шэнь Цинцю застыл, вот почему? Вот почему его боевая семья внезапно пришла навестить его и даже извинились перед ним? ЭТО ПРИЧИНА!? Вот почему они стали относиться к нему по-другому после того, как он спас Лю Цингэ от отклонения ци? Вот почему? Вот почему-   Вот почему Лю Цинге сказал все эти вещи? Он не сказал этого, потому что был благодарен за то, что тот спас ему жизнь и наконец признал его? И другие тоже? Они просто жалели его, они никогда не считали его равным и никогда не будут.    Сначала они смотрели на него свысока, как на подлого развратника с ядовитым языком, а теперь они смотрят на него свысока, как на раба! Эти высокомерные, двуличные, лицемерные, эгоистичные, тупые, ханжеские-   Шэнь Цинцю почувствовал, как кровь в его жилах закипела, а сердцебиение участилось, дыхание стало неровным, конечности онемели, в ушах зазвенело, когда звуки чьего-то зова начали затихать, но он проигнорировал все это. Единственное, о чем он мог думать, это боль, боль, боль и еще больше боли. Он не знал, где именно он ранен, но его тело болело так сильно, что ему хотелось кричать от боли.    «Гуи, — подумал он, — моя ци отклоняется».    Шэнь Цинцю крепко сжал руки в мантии и до крови прикусил нижнюю губу. Он не должен шуметь, он должен молчать. Ему не нравится, когда Шэнь Цзю шумит, а последствия того, что он может с ним сделать, если узнает, что Шэнь Цзю находится в уязвимом положении, слишком широки. Он уже достаточно его погубил, ему больше не нужно.    Он согнулся пополам, проглотив болезненные крики, которые хотел выпустить. Пытаясь стать как можно меньше, в надежде, что он не заметит, в надежде, что человек посмотрит на него и проигнорирует то, как он согнулся, в надежде, что он не свяжет его поведение с другим отклонением ци, он только что пережил его несколько дней назад и с тех пор сожалел о «лечении» своего хозяина .    Он хотел кричать, он хотел бушевать, он хотел крушить всё и всех вокруг себя... он хотел плакать. Но он не может, он не может этого сделать, иначе он узнает. Поэтому он будет молчать, молчать, как мёртвый. И сдерживать все эти эмоции внутри, не выпуская их наружу. 

***

Юэ Цинъюань вышел, ожидая, пока Му Цинфан закончит осмотр Шэнь Цинцю, и пока он ждал, то начал вспоминать вчерашнюю встречу. Он не был уверен, стоит ли ему рассказывать об этом Шэнь Цинцю или нет, зная, какие усилия этот человек приложил, чтобы скрыть свое прошлое от всех в секте, он боялся реакции, которая последует за такими новостями.    Пока он ждал, ученики и Мастера Зала приветствовали его, проходя мимо, заставляя мужчину рассеянно кивать в знак признательности.    Юэ Цинъюань почувствовал очень знакомое присутствие, направляющееся к вершине, и ждал, когда человек прибудет. Менее чем через минуту Лю Цингэ стоял перед главой секты.    «Приветствую тебя, Чжанмэнь-шисюн», — Лю Цингэ сложил ладони рупором и поклонился, вложив Чэн Луань в ножны.    Юэ Цинъюань ответил на приветствие кивком. «Лю-шиди, я не ожидал увидеть тебя здесь так рано утром».   Лю Цингэ неловко поерзал, вокруг было не так много людей, которые могли бы заставить Лю Цингэ почувствовать себя неуютно, на самом деле их было всего двое: первый — его отец, а второй — глава его секты.    «Ммм, я слышал, что Шэнь-шисюна сегодня выпишут, поэтому я пришел его проводить», — ответил Лю Цингэ.    «А, шиди», — начал Юэ Цинъюань, его губы украсила улыбка, а в глазах появился холодный блеск, сделав верхнюю и нижнюю половину его лица совершенно не похожими друг на друга. «Боюсь, в этом нет необходимости, поскольку этот уже попросил разрешения отвести Шэнь-шиди обратно на его вершину».   Лю Цингэ стоял на своем: «Тогда мы вместе отведем его обратно.   Юэ Цинъюань покачал головой: «Я бы попросил шиди отнестись с пониманием к этому шисюну, если ты не против».   Лю Цингэ не знал, как на это реагировать, но он не мог просто повернуться и уйти. Он уже сказал Шэнь Цинцю, что приложит усилия, чтобы показать ему, насколько искренне он хочет получить его прощение. Поэтому он сцепился глазами с Юэ Цинъюанем в пылком взгляде, в котором ни один мужчина не готов отступить.    Проходившие мимо ученики могли поклясться, что видели искры, летящие между лидером секты и владыкой пика Бай Чжань. К сожалению, соревнование в гляделки длилось недолго, поскольку они услышали панический крик Му Цинфана, доносящийся из его кабинета.    Юэ Цинъюань и Лю Цинге посмотрели друг на друга мгновение, прежде чем быстро побежали. Лю Цинге выбил дверь ногой и вошел внутрь, таща за собой Юэ Цинъюаня.  «Что случилось!?» — потребовал Лю Цингэ, но никто не нуждался в ответе, поскольку они наблюдали за происходящим перед ними.    Шэнь Цинцю сидел, сгорбившись. Его руки были крепко прижаты к груди, глаза были плотно закрыты, а зубы резко впились в губы до крови, кожа блестела от пота, в то время как яростная и нестабильная ци циркулировала в воздухе и опасно кружилась в безжалостном танце вокруг фигуры владыки вершины Цин Цзин.    Но была тишина, ученый не издал ни звука, страдая от отклонения ци. Му Цинфан сидел позади мужчины, положив руки ему на спину, и пытался помочь своей ци.   «Отклонение ци?» — прошептал Лю Цингэ, когда Юэ Цинъюань приблизился.    «Му-шиди!» — крикнул Юэ Цинъюань, его тон был настойчивым. «Что случилось!?»   Юэ Цинъюань попытался дотянуться до запястий Шэнь Цинцю, но тот держал их близко к груди, не двигаясь. Он оглянулся на целителя, его взгляд требовал ответа.    «Понятия не имею!» — ответил Му Цинфан, его голос звучал потерянно и непонимающе. «Мы спокойно проводили осмотр, а потом он внезапно начал отклоняться!»   Му Цинфан не мог понять, что происходит, для того, кто казался таким спокойным и в прекрасном состоянии, внезапно отклониться таким образом - это странно. Он слышал от своего шифу о склонности Шэнь Цинцю к отклонению ци, но это просто абсурд! Не говоря уже о том, что совершенствование этого человека стало гораздо более стабильным, чем когда-либо. Это не имеет никакого смысла!   «Чжэнмэнь-шисюн!» — крикнул Му Цинфан. «Мне нужны мои иглы!»   Прежде чем Му Цинфан успел договорить, коробка с иглами уже оказалась перед его лицом, целитель поднял глаза и благодарно кивнул Лю Цинге.    «Я сейчас его отпущу, убедись, что держишь его ци под контролем», — сказал Му Цинфан Юэ Цинъюаню. Как человек с самым сильным совершенствованием, Юэ Цинъюань — самый безопасный вариант, который у них есть, чтобы помочь Шэнь Цинцю и самим не пострадать от буйствующей ци. Му Цинфан уже чувствовал, что теряет контроль.    Юэ Цинъюань взял на себя управление после того, как Му Цинфан встал и начал направлять свою ци через меридианы Шэнь Цинцю. Он ахнул, почувствовав, как вся негативная и жестокая энергия отклонения ци была направлена ​​в ядро ​​Шэнь Цинцю, а не наружу.    Обычно отклонения ци создают волну негативной и жестокой энергии, и для того, чтобы тело могло защитить себя от нее, оно начинает выбрасывать эту энергию наружу. В результате чего практикующий теряет себя в кровожадности и насилии. Но если Шэнь Цинцю направит всю эту энергию внутрь, а не наружу, это только навредит ему больше... Взгляды, которыми обменялись Юэ Цинъюань и Му Цинфан, заставили их обоих понять всю серьезность ситуации.  Юэ Цинъюань поспешил остановить энергию от достижения ядра его шиди и попытался рассеять ее, удерживая ее как можно дальше от ядра. Пока он это делал, Му Цинъфан поднял свои иглы и наполнил их достаточным количеством успокаивающей ци и быстро вонзил их в подходящие акупунктурные точки.    Лю Цингэ не знал, что делать, поэтому он просто стоял в стороне и позволял этим двоим попытаться помочь Шэнь Цинцю. Он не мог не чувствовать себя неловко, наблюдая за отклонением ци своего шисюна, все отклонения ци, которые видел Лю Цингэ, включали очень злого и нестабильного заклинателя, который кричал и нападал на все, что двигалось, включая его самого.    Это, возможно, первый раз, когда он когда-либо видел такое... тихое отклонение ци, неразрушительное и безвредное для окружающих. Это только помогло наполнить его сердце страхом, потому что эта разрушительная энергия должна была куда-то пойти, и ему не нравились выводы, к которым он пришел.    Казалось, прошли десятилетия, и тело Шэнь Цинцю наконец расслабилось, и он упал в объятия Му Цинфана. Целитель поспешил поймать мужчину и попытаться осмотреть его на предмет возможных травм. Он заметил, что, за исключением раненой губы и окровавленных ладоней, от впивающихися в них ногтей, Шэнь Цинцю был в порядке.    Он посмотрел на Юэ Цинъюаня: «Помоги мне положить его на кровать».   Положив Шэнь Цинцю на смотровой стол, стоящий в комнате, Му Цинфан начал лихорадочно осматривать находящегося без сознания мужчину на предмет внутренних повреждений.    Позволив своей ци пройти через меридианы Шэнь Цинцю, он ахнул, обнаружив множественные повреждения органов и внутренние кровотечения. Но прежде чем он успел что-либо сделать, глаза Шэнь Цинцю дернулись, и они оба уставились друг на друга.    «Шэнь-шисюн?» — спросил Му Цинфан, не уверенный, был ли мужчина в сознании или нет. Юэ Цинюань чуть не бросился на мужчину, когда увидел, что тот открыл глаза.    «Сяо Цзю!» — крикнул он, его голос был полон беспокойства и опасений.    Лю Цингэ просто стоял рядом с кроватью, наблюдая за реакцией мужчины. Шэнь Цинцю выглядел смущенным, позволяя своим глазам бродить по комнате. Му Цинфан продолжал осматривать мужчину, это ненормально, когда кто-то внезапно просыпается, как будто ничего не произошло, после отклонения ци, у него было нехорошее предчувствие по этому поводу. Наконец его взгляд остановился на людях перед ним, и он прохрипел.    «Что ты делаешь?» — спросил Шэнь Цинцю, отталкивая руку целителя от своего запястья. Когда он попытался сесть, Му Цинфан схватил его за плечи и попытался остановить.    «У тебя только что было отклонение ци!» — предупредил Му Цинфан, отбросив формальности в пылу своего негодования. Если есть что-то, что Му Цинфан ненавидит больше, чем уборку, так это упрямых и беспечных пациентов. И прямо сейчас, ради своего психического состояния, он пытался игнорировать абсолютную невозможность для пациента проснуться полностью сознательным после отклонения ци, когда абсолютным фактом является то, что организму необходимо отключиться, чтобы исправить все повреждения, вызванные отклонением.    «Ну и что?» Шэнь Цинцю оттолкнул руки Му Цинфана и, не обращая внимания, сел, глядя на человека, бросающего вызов.    Му Цинфан был ошеломлен безразличием своего очень-очень упрямого пациента, он собирался сделать ему выговор и заставить его лечь обратно, когда тот внезапно начал тянуться, гуи возьми, ПОТЯГИВАТЬСЯ! Как будто он проснулся после дневного сна. Какого гуя!?    «Сяо Цзю, ты в порядке?» — спросил Юэ Цинъюань, помогая целителю прийти в себя.    Шэнь Цинцю проигнорировал этого человека, Юэ Цинъюань кашлянул и попробовал еще раз. «Цинцю-шиди».    Шэнь Цинцю повернулся, чтобы посмотреть на лидера секты, у которого было очень удрученное выражение лица. «Да, Чжанмэнь-шисюн?»   «С тобой все в порядке?»    «Почему бы и нет?»   «Твоя ци просто отклонилась!» — выпалил Лю Цингэ, его брови нахмурились, а руки сжались в кулаки.    «Ну и что?» — повторил Шэнь Цинцю, поправляя одежду и расправляя мантию. Заметив кровь на губах, он постарался как можно тщательнее вытереть пятна, нахмурившись смотря на испачканный край рукава.    «Что ты имеешь в виду под «ну и что»? Ты ведешь себя так, будто это обычное дело!» — обвинил Лю Цингэ, искренне сбитый с толку и встревоженный поведением Шэнь Цинцю. Неужели отклонение ци повредило его разум? Он посмотрел на целителя, пытаясь убедиться, что он не единственный, кто находит его поведение странным. К счастью, целитель не разочаровал и отразил его выражение.    «Успокойся, шиди», — отругал Шэнь Цинцю. «Если бы кто-нибудь услышал, они бы подумали, что произошло что-то важное».   «Ты-!»   «Шэнь-шисюн, я тоже не думаю, что отклонение ци — это что-то незначительное», — добавил Му Цинфан, не видя никакой пользы в том, чтобы позволить Лю Цингэ продолжать говорить.    «Это не так», — начал Шэнь Цинцю, поправляя гуань и расчесывая пальцами густые волосы. «Но в моем случае это так, верно?»   Му Цинфан обнаружил, что его слова застряли у него на языке, он прекрасно понимал их смысл.    «Что?» — рявкнул Лю Цингэ, сбитый с толку как словами, так и поведением Шэнь Цинцю.    Шэнь Цинцю вздохнул: «О, пожалуйста, как будто это не общеизвестный факт, что моя основа культивации настолько ужасная, что я склонен к отклонениям». Шэнь Цинцю усмехнулся. «Я припоминаю, что ты был одним из тех, кто следил за тем, чтобы никто никогда не забыл эту информацию».   Лю Цинге остановился, понимая, к чему это приведет. «Я...» «И почему тебя это вообще волнует?» — спросил Шэнь Цинцю. «Что? Я думал, ты сказал, что только ленивый молодой мастер ожидает такого результата».   Все замолчали, лицо Лю Цинге стало мрачным, когда он посмотрел вниз со стыдом. После того, как правда о Шэнь Цинцю раскрылась, он мог чувствовать только вину и стыд, вспоминая все предположения, которые он сделал об этом человеке, что только способствовало распространению слухов.    Шэнь Цзю почувствовал, как его кровь закипает от ярости, когда он услышал реакцию Лю Цинге на свои слова: «Серьёзно, это не первый раз, когда у меня отклонение ци, и со временем это становится лишь незначительным неудобством».   Шэнь Цинцю встал со стола для осмотра, посчитав свой вид достаточно презентабельным. «Шэнь-шисюн, пожалуйста, сядь. У тебя серьезные внутренние повреждения», — взмолился Му Цинфан, призывая мужчину сесть обратно. Чувствуя, как паника разливается по его венам от вида мужчины, стоящего на двух ногах, боль от этих травм может заставить взрослого практикующего упасть в обморок, но мужчина ведет себя так, будто ничего не чувствует.    Шэнь Цинцю только пожал плечами: «Несколько лечебных пилюль сделают свое дело».   Юэ Цинъюань положила руку на плечо Шэнь Цинцю. «Шиди, пожалуйста, послушай Му-шиди…»   «Чжанмэнь-шисюн», — прервал его Шэнь Цинцю, заставив мужчину замереть и убрать руку, ему не понравился тон его шиди. «Ваше вмешательство совершенно излишне, поскольку я не могу здесь оставаться».   «Шиди».   Шэнь Цинцю крепко держал свой бумажный веер, как будто это был спасательный круг. Он ненавидел, о, как он ненавидел. Даже после всего, даже после того, как он разочаровывался снова и снова, он подсознательно сохранял маленькую и слабую искру надежды для своего Ци-гэ, но больше ничего. Подумать только, этот человек знал, он знал, как сильно Шэнь Цзю скрывал свое прошлое от своих боевых братьев и сестер, и все же он не смог заставить замолчать ни один рот, не дать тайне раскрыться. Нет, он, вероятно, просто наблюдал, как все это разыгрывается, как он всегда делает. И когда все будет сказано и сделано, он просто снова наложит этот виноватый взгляд и повторит пустые извинения.   Он мог бы просто сказать Шэнь Цзю и дать ему наводку, немного «Эй, твой секрет раскрылся, и теперь все в секте знают, что ты был грязным рабом». Было бы неплохо. Вот насколько низка планка, и все же он всегда терпит неудачу.    «Это не первый раз, когда у меня отклонилась ци, поэтому я не понимаю, почему это вызвало такую ​​реакцию у всех вас сейчас так внезапно». Шэнь Цинцю бросил на двух других ненавистный взгляд. «Есть ли что-то, чего я не знаю?»   То, как Лю Цингэ вздрогнул, гуи, вздрогнул!? И выражение лица Му Цинфана, кислое от его слов, было верным признаком. Если Шэнь Цинцю не был уверен в своих предположениях раньше, то теперь он полностью уверен.    У Юэ Цинъюаня было то же самое виноватое выражение лица, которое он всегда делал, когда Шэнь Цинцю рассказывал ему о прошлом, поэтому было очень полезно сообщить Шэнь Цзю, что люди в этой комнате не единственные, у кого есть эта информация.    Шэнь Цинцю сложил ладони рупором и поклонился. «Я сейчас уйду».   Шэнь Цинцю повернулся и пошел к двери, Юэ Цинъюань поспешил позвать его.    «Шень-шиди!»   Шэнь Цинцю остановился, чувствуя себя крайне раздраженным на этого человека и не желая ничего, кроме как проигнорировать его или, что еще лучше, ударить его прямо по лицу. Но он не может, поскольку он был тем, кто первым потребовал от Юэ Цинъюаня, чтобы их отношения стали профессиональными и забыли все о прошлом, для Шэнь Цинцю будет только унизительно потерять себя и вернуться к тому, как он раньше относился к главе секты. И он не может этого допустить, хотя он позаботился о том, чтобы щедро проклясть себя в прошлом за то, что выдвинул нелепое требование и недооценил способность Юэ Цинъюаня проверить, насколько вспыльчивым он был.    «Да, Чжанмэнь-шисюн?» — выдавил Шэнь Цинцю, крепко сжимая веер.    «Шиди согласился, чтобы этот шисюн проводил его обратно, помнишь?» — мягко напомнил Юэ Цинъюань.    Шэнь Цинцю не обернулся, чтобы посмотреть на мужчину, он просто стоял на своем месте, лениво двигая веером в руке.    «Действительно», — протянул Шэнь Цинцю, глядя на ручку двери. «Но, боюсь, этому мастеру придется уйти…»   Шэнь Цинцю слегка повернул голову, чтобы убедиться, что мужчина видит его лицо. «Видишь ли, я хотел бы немного времени побыть один. Если Чжанмэнь-шисюн не против». Юэ Цинъюань колебался, он был в замешательстве между нежеланием навязываться Шэнь Цинцю и заставлять его шиди чувствовать себя некомфортно, но в то же время он был вне себя от беспокойства за здоровье молодого человека. «Я понимаю», — уступил он. «Но можешь ли ты хотя бы взять кого-нибудь с собой? Этот шисюн слишком обеспокоен, чтобы отпустить тебя одного».   «В этом нет необходимости», — сухо ответил Шэнь Цинцю.    И с этими словами Шэнь Цинцю ушел. Оставив Юэ Цинюаня наблюдать за ним. Лю Цингэ собирался последовать за Шэнь Цинцю, но предостерегающий взгляд лидера секты удержал его на месте, как бы он это ни ненавидел.    Юэ Цинъюань был в замешательстве, что же произошло, что заставило Шэнь Цинцю так измениться? Он что-то сделал не так? Это его вина, снова? Он раздраженно вздохнул и повернулся к своим боевым братьям.    «Му-шиди, можешь ли ты рассказать мне, что случилось?» — спросил Юэ Цинъюань, чувствуя себя потерянным и не зная, что ему теперь делать.    «Как я уже говорил, Чжанмэнь-шисюн», — начал Му Цинфан, вздохнув, вспоминая, что произошло. «Я наносил новую мазь на шрам Шэнь-шисюна от инцидента в пещерах Линси». Лю Цингэ вздрогнул и крепко схватил свой меч, его лицо скривилось от отвращения. «Но затем его ци внезапно начало отклоняться, я попытался позвать его, но он не ответил. А потом пришли вы двое».   «Понятно», — рассеянно кивнул Юэ Цинъюань.    На лице Лю Цингэ было сложное выражение, то, как Шэнь Цинцю смотрел на главу секты, не укладывалось в его голове. Он не знал, какие отношения были у Юэ Цинюаня и Шэнь Цинцю, но он всегда предполагал, что Шэнь Цинцю был неправ, так как он верил, что их добрый и праведный глава секты никогда никому не сделает зла. Но теперь он уже не так уверен, так как глаза Шэнь Цинцю, полные боли и разочарования, больше походили на глаза жертвы, чем на что-либо еще.    Му Цинфан вернулся к своему столу, отвратительное чувство гноилось в его груди. Вероятно, это был первый раз, когда целитель видел такое отклонение ци, подумать, что кто-то добровольно направит на себя негативную энергию и будет держать ее внутри, непостижимо.  Именно в этот момент слова его шифу прозвучали в его голове, он ясно помнил, как его шифу жаловался на необходимость лечить Шэнь Цинцю после его отклонений ци, подчеркивая тот факт, что если бы он хотел совершенствоваться должным образом, то не тратил бы время на такие незначительные вещи, как эта. Му Цинфан закрыл глаза ладонью.    ...Шифу, какая часть этого должна быть незначительной?...    Шэнь Цинцю быстро вышел из здания, чувствуя срочность. Оказавшись снаружи, он вытащил Сю Я и встал на него. Он хочет покинуть это место, ему нужно вернуться в свой бамбуковый дом, в свое безопасное убежище...    в свою тюрьму , — прошептал его разум.