Часть 27

***

Шэнь Цинцю поднялся в свой бамбуковый дом, чувствуя себя так, будто он погружен под воду, задыхаясь, его легкие отказывались принимать больше, чем поверхностный глоток воздуха, и неприятное чувство гноилось в его груди. Это было тошнотворно.    Когда он наконец добрался до места назначения, он ворвался в дом. Отбросив всю элегантность и приличия, с которыми он обычно ассоциируется, в уголке своего сознания он вспомнил поведение Лю Цинге.    Пройдя мимо гостиной и кабинета, он направился прямо в спальню, закрыл за собой дверь и медленно осел на пол. Он чувствовал себя марионеткой с обрезанными нитями, лежащей на холодном деревянном полу. Он попытался восстановить свое дыхание и остановить еще одно потенциальное отклонение ци. Он, наконец, смог успокоиться через несколько минут, хотя тяжелое чувство в груди отказывалось исчезать.    Шэнь Цзю почувствовал зуд и покалывание в глазах и мокрое ощущение на щеках. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он начал бессознательно плакать, и на этот раз он не остановился. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз плакал? Он перестал некоторое время спустя после присоединения к поместью Цю, и это только ухудшилось после побега с У Яньцзы.    Шэнь Цзю позволил слезам свободно литься из глаз, стекая по щекам на холодный пол. Он лежал на боку, его щека лежала на полу, свернувшись в клубок и положив руки возле головы. Так спал Сяо Цзю, и хотя он перестал спать так с тех пор, как присоединился к секте, было так легко вернуться к этому.    Но удушающее чувство в его груди отказывалось рассеиваться, сколько бы слез ни лилось. Поэтому он открыл рот и издал жалкий и слабый звук. Хотя он и съёжился от этого действия, оно заставило его почувствовать некоторое облегчение, поэтому он сделал это снова. Но этого было недостаточно, он немного повысил голос и почувствовал, что его грудь становится легче с каждым издаваемым им звуком.    Шэнь Цзю убрал руки с головы и обхватил ими свое тело, сжимая так крепко. Как будто он пытался удержать себя от распада, или, может быть, просто отчаянно имитировал объятие. Он издал еще один звук, на этот раз громче, и он никогда не чувствовал себя более свободным.    Шэнь Цзю всхлипывал, плакал и кричал долгое время. Он забыл обо всем остальном и сосредоточился на плаче, он никогда так не плакал, но никогда в жизни не чувствовал себя свободнее. Его грудь становилась легче, с каждым всхлипом, и он был бы глупцом, если бы остановился сейчас, отчаянно нуждаясь в собственном облегчении, ему было все равно, напоминали ли издаваемые им звуки умирающее животное или насколько они были душераздирающими. Его горло начало болеть, а глаза давно высохли, не в силах больше проливать слезы.  К тому времени, как Шэнь Цзю пришел в себя, солнце уже садилось, но он не сделал ни единого движения, чтобы встать. Он продолжал лежать на полу, спиной к низкому столику и лицом к кровати. С опухшими глазами он продолжал тупо смотреть в пространство под кроватью. Наступила тишина.    Шэнь Цзю поморщился, чувствуя, как его голова пульсирует. Он подумал о том, чтобы встать и выпить лекарство, которое дал ему Му Цинфан, но, когда он собирался подняться, вспомнил, что забыл взять лекарство у целителя, торопясь убежать.    …Гуи…    Он поправил позу, подложив одну руку под голову в качестве подушки, поскольку холодный пол только усиливал боль внутри черепа. Вернувшись к разглядыванию темноты под кроватью, он отключился.    Он не знает, сколько времени прошло, когда он услышал движение за дверью.    Шэнь Цзю подождал некоторое время, узнавая ци этого человека. Вскоре он услышал тихие стуки в дверь спальни. Он был слишком измотан, чтобы ответить, поэтому просто молчал, даже после еще пары стуков.    Шэнь Цзю ждал, желая, чтобы человек отвернулся и ушел, но этого не произошло, поскольку дверь медленно открылась.   …Упрямый мальчишка…    Ло Бинхэ заглянул в темную комнату, внимательно осматривая пространство.    Мальчику потребовалось некоторое время, чтобы распознать своего мастера, лежащего на полу, словно труп. Эта сцена напугала его настолько, что он чуть не выронил поднос, который держал в руках.    «Шицзунь!» — крикнул Ло Бинхэ, быстро войдя в комнату и поставив поднос на низкий столик. «Шицзунь, вы в порядке!? Что случилось!?»   Шэнь Цзю цокнул языком: «...Шумно...», — пробормотал он, закрывая глаза и подавляя звуки от очередного приступа боли в голове.    «Шицзунь, что случилось? Может ли этот ученик помочь?» — осторожно спросил Ло Бинхэ, успокаиваясь, убедившись, что его учитель не ранен.    Шэнь Цзю проигнорировал вопрос, предпочтя снять гуань, запутавшийся в волосах. Ло Бинхэ сел рядом со своим мастером, не зная, что делать, но слишком обеспокоенный, чтобы уйти. «Шицзунь?» Он попытался снова после того, как старший мужчина освободил серебряный гуань из объятий своих волос и отбросил его в сторону.    Шэнь Цзю вздохнул, слишком уставший, чтобы иметь дело с маленьким зверем прямо сейчас. Его тело кажется ужасно тяжелым, а душа слишком сырой после того, как он впервые с двенадцати лет выплакал все свое сердце.    Ло Бинхэ не сделал ни единого движения, чтобы уйти, а Шэнь Цзю было все равно. Все еще лежа, он позволил себе задремать, но каждый раз, когда он собирался заснуть, лица тех людей продолжали возвращаться к нему. Воспоминания о том, как все лорды пиков приходили к нему после того, как он спас зверя, заставляют его хотеть опорожнить содержимое своего желудка, они, гуи возьми, дурачили его. Он не может не признать, что это было приятно, чтобы хоть раз в жизни к нему относились без презрения или злобы. Но все это было фальшиво, теперь, когда правда раскрылась, они просто жалели его, смотрели на него сверху вниз, как на какую-то несчастную душу! Лицемерие! Вот вам и не судить других людей по их воспитанию, обращались с ним как с жалким идиотом!   Но он не может их винить, нет, это не их вина, а его. Он знал, какие они двуличные ублюдки, и все же он позволил себе расслабиться. Это его вина, он никогда не должен был терять бдительность, он никогда не должен был сохранять надежду.    …Я так устал…    В чем вообще смысл? Хранить все эти секреты? Скрывать все эти факты? Это в любом случае бессмысленно, так почему его должно это волновать? Это всегда было его самым большим недостатком, он слишком сильно переживает о том, что другие люди думают о нем и как они его воспринимают. Даже когда он говорил себе, что перестанет волноваться, он ни разу этого не сделал…    Ло Бинхэ зажег маленькую свечу, стоявшую на низком столике, и снова сел на пол рядом с Шэнь Цинцю, сохраняя идеальную осанку.    «Должно быть, это все те уроки этикета» , — подумал Шэнь Цзю, — «Но я все еще вижу напряжение в его плечах.»   «Маленький зверь», — начал Шэнь Цзю, привлекая внимание мальчика.    «Да, Шицзунь!» — оживился Ло Бинхэ, выпрямляя спину и напоминая маленького щенка, с нетерпением ждущего приказов хозяина.   «Никогда не отдавай свое сердце кому-то», — медленно сказал Шэнь Цзю, тщательно подбирая слова. «Потому что если ты это сделаешь, они только разорвут его на части, разобьют на мелкие кусочки и сотрут в мелкую пыль. Так что ты никогда не сможешь вернуть его».   Ло Бинхэ посмотрел на своего мастера, он не понимал, к чему это, его нахмуренные брови были тому доказательством. Но он все равно заговорил.    «Но…» — начал Ло Бинхэ, осторожно обдумывая свои слова. «А что, если этот ученик… захочет отдать свое сердце Шицзуню?»   Шэнь Цзю уставился на глупого мальчишку и фыркнул: «Тогда ты только обречешь себя». И то же самое повторится снова и снова.    Наступила тишина, никто не сделал ни единой попытки заговорить. Шэнь Цзю не ожидал, что мальчик вдруг заговорит через некоторое время.    «Это нормально», — заявил Ло Бинхэ, его глаза горели решимостью. «Этот ученик решил отдать его, а Шицзунь может делать с ним все, что захочет, будь то заботиться о нем, выбросить его, вернуть его или даже сломать его. Только этот ученик несет ответственность за то, чтобы им распорядиться».   Глаза Шэнь Цзю расширились от заявления, мягкий оранжевый свет свечи мягко отразился на чертах его лица, сделав его более нежным, чем обычно. Ло Бинхэ обнаружил себя завороженным этой сценой, заметив, как губы его хозяина слегка изогнулись вверх, затем он услышал тихое фырканье.    Шэнь Цзю слабо усмехнулся, все его тело сотрясалось, пока мужчина молча смеялся. Затем он позволил своим глазам найти лицо Ло Бинхэ, с улыбкой, все еще прилипшей к его лицу, он тихо сказал. «Ты будешь моей смертью, маленький зверь».   Ло Бинхэ не знал, как реагировать, это был второй раз, когда он видел, как его строгий, холодный и отчужденный мастер смеется. Хотя это был не такой громкий смех, как в первый раз, это все равно был смех.    Темные глаза Ло Бинхэ мерцали, как звезды в ночном небе, его щеки были покрыты нежно-розовым оттенком, и он не мог остановить подергивание губ вверх. К несчастью для мальчика, Шэнь Цинцю быстро взял себя в руки и успокоил дыхание. Снова взглянув на мальчика, он тихонько вздохнул.    «Уже поздно», — объявил Шэнь Цзю. «Тебе следует вернуться». Ло Бинхэ вывели из задумчивости слова своего учителя. «Этот ученик может остаться с Шицзунем! — если Шицзунь позволит…», — сказал он, колеблясь. Он действительно не хотел оставлять Шэнь Цинцю одного прямо сейчас, особенно когда мужчина не выглядел хорошо.    Шэнь Цзю покачал головой: «Закрой дверь, когда будешь уходить». Его слова были окончательными и не оставляли выбора для несогласия, но Ло Бинхэ упрямо попытался снова. «Шицзунь, по крайней мере, позвольте этому ученику помочь вам лечь в постель».   «В этом нет необходимости».   "Но-"   Шэнь Цзю вздохнул: «Я встану через некоторое время».   «И все же…» — настаивал Ло Бинхэ.    «Скажите мастерам зала, чтобы они пока никого не подпускали к бамбуковому дому», — прервал его Шэнь Цзю. «Я не в настроении принимать какую-либо компанию».   Ло Бинхэ со щелчком закрыл рот, прокручивая в голове слова своего учителя, прежде чем склонить голову. «Этот ученик понимает». Поднявшись и направившись к двери, он обернулся в последний раз. «Хочет ли Шицзунь чего-нибудь еще от этого ученика?»   Прошло несколько мгновений тишины, Ло Бинхэ стоял у двери и ждал слов своего мастера. Когда он начал думать, что не услышит ответа, Шэнь Цзю заговорил, не торопясь, обдумывая просьбу.    «Если…» Он замолчал, вспомнив вчерашний разговор. Ло Бинхэ терпеливо ждал, пока Шэнь Цинцю закончит свои слова, но Шэнь Цинцю лишь покачал головой. «Нет, неважно. Вот и все».   Ло Бинхэ снова склонил голову и выразил свое согласие, оставив пикового лорда лежать на полу его спальни. Но, конечно, он не мог оставить своего мастера в таком состоянии с чистой совестью. Вот почему он вышел из бамбукового дома, закрыл дверь, как ему было сказано, и сел рядом с ней. Он приблизил колени к лицу и обхватил руками голени, положив щеку на колено, он посмотрел на ночное небо с веранды.    Когда луна мягко освещала вершину, освещенную теплым оранжевым светом фонарей, Ло Бинхэ не мог выбросить из головы образ своего учителя, распростертого на полу, словно дохлые крысы, которых он находил в маленьком домике, где они жили с матерью. Воспоминания о приемной матери заставили его сердце сжаться от боли, особенно от того, насколько похож его мастер на нее в ее последние дни, как матушка всегда выглядела уставшей и измученной, с тусклыми и пустыми глазами.    Хотя Шэнь Цинцю более чем способен чувствовать присутствие мальчика снаружи, Ло Бинхэ принял во внимание тот факт, что он не вышел, чтобы прогнать его, как молчаливое разрешение. Или, по крайней мере, он надеялся, что это так, и что его мастер просто не решил проигнорировать его или, что еще хуже, не упал на пол.    Ожидание в таком состоянии было утомительным, поэтому Ло Бинхэ решил начать практиковать медитацию. По крайней мере, Шицзунь не будет слишком зол на него, когда найдет его здесь, если он хотя бы использовал это время, чтобы улучшить себя.    Шэнь Цзю, на самом деле, не встал и не переместился на кровать, а вместо этого решил остаться на полу. Он закрыл глаза и погрузился в сон, молясь о кому угодно, кто мог бы его услышать, чтобы он мог спокойно спать. Жаль, что его молитвы ни разу не были услышаны. 

***

Шэнь Цзю почувствовал, как что-то коснулось его щеки, думая, что это муха или какое-то насекомое, он отмахнулся от нее, замерев на месте, когда услышал визг. Он медленно открыл глаза, дневной свет, ударивший в глаза, заставил его вздрогнуть, когда он почувствовал еще одну вспышку головной боли.    Когда его зрение прояснилось, он увидел лицо не кого иного, как ласки, Шан Цинхуа, стоявшего на коленях на полу и вопросительно смотревшего на него.    «Ты проснулся!» — заметил Шан Цинхуа. Шэнь Цзю посмотрел на мужчину так, словно само его присутствие было оскорбительным.    «Что ты здесь делаешь?» — прошипел он, обхватив голову руками, когда боль усилилась.    «А...» — Шан Цинхуа замолчал, огляделся и оценил состояние спальни, затем посмотрел на мужчину на полу. «Я пришел проверить тебя?»   Шэнь Цзю бы заметил, что предложение звучит скорее как вопрос, чем утверждение, но сейчас он был не в настроении. «Почему?» — простонал он. «Я уверен, что ясно дал понять, что не подпускаю никого близко к бамбуковому дому».   «О, не беспокойтесь об этом, — успокоил Шан Цинхуа. — Нет ничего, что не решили бы взяточничество и эмоциональный шантаж».   Шэнь Цзю недоверчиво посмотрел на невысокого мужчину. «Я тебя ненавижу», — вздохнул он, повернувшись и лёг на спину. Теперь, когда его лицо было открыто, Шан Цинхуа мог заметить его дискомфорт.    «Вот», — сказал Шан Цинхуа, держа в руке фарфоровый флакон.    "Что это такое?"    «Ваше лекарство?»   «И зачем оно тебе!?» — закричал Шэнь Цзю, сразу пожалев о содеянном, так как голову пронзила острая вспышка боли.    «Расслабься, твой ученик дал мне это», — начал Шан Цинхуа. «Он сказал, что ты до сих пор ничего не принимал».   Шэнь Цзю фыркнул, точно зная, о каком ученике говорит ласка. «Это не твое дело».   «Это так, но мне нужен был повод, чтобы прийти сюда». Шан Цинхуа пожал плечами, поставив флакон на низкий столик. Он посмотрел на человека в зеленом одеянии под собой и вздохнул. Протянув руку, он сказал: «Вставай».   Шэнь Цзю посмотрел на него, как на умственно отсталого, и поскольку тот не предпринял никаких действий, чтобы схватить его за руку, он сдался. «Ты не можешь оставаться на полу в таком состоянии, вставай и позволь мне помочь тебе дойти до кровати».   Шэнь Цзю надменно фыркнул, но все равно потянулся за рукой. Он бы солгал, если бы сказал, что его тело не болело и не онемело от твердой поверхности. Медленно подведя его к кровати, Шан Цинхуа усадил Шэнь Цинцю, прежде чем снова схватить лекарство и предложить его своему шисюну.    Шэнь Цзю подозрительно посмотрел на другого мужчину, прежде чем принять лекарство. Он взял одну таблетку, похожую на мрамор, быстро проглотил ее и опустился на спину.    Шан Цинхуа, не задумываясь, пошёл поднимать гуань и меч, которые валялись на полу.    «Зачем ты здесь?» — спросил Шэнь Цзю, прикрывая рукой глаза, чтобы защитить их от света.    «Я просто хотел убедиться, что ты еще не умер», — небрежно заметил Шан Цинхуа, положив гуань в ящик, а меч — у столбика кровати. «Я слышал, что твоя ци отклонилась в кабинете Му Цинфана, а потом ты заперся на три дня...»   «А?» Шэнь Цзю в замешательстве поднял голову. «Три дня?» «Да, ты не знал?» — Шан Цинхуа вопросительно поднял одну бровь. Садясь на кровать рядом с Шэнь Цинцю.    Шэнь Цзю не ответил, он решил, что настолько отключился, что даже не почувствовал, как прошли три дня, неудивительно, что его голова вот-вот взорвется. Шан Цинхуа не стал комментировать его молчание и сменил тему.    «Что вообще произошло?»   Шэнь Цзю вздохнул, после нескольких минут напряженного молчания он заговорил. «Позволь мне вместо этого спросить тебя», — начал он. «Как долго они знали?»   «...Простите?»    Бровь Шэнь Цзю раздраженно дернулась. «Как долго наша боевая семья знала обо мне?»   «А…» — выдохнул Шан Цинхуа, наконец поняв, что новости распространяются быстро. Но подождите, ни один из владык пика не раскрыл информацию, которую они узнали во время встречи, он бы узнал, если бы они это сделали. Если только какой-то ученик не подслушивал их, что крайне маловероятно. Так откуда же Шэнь Цинцю узнал об этом? Как и ожидалось от тактика секты.    «Недолго, где-то на неделю?» — ответил Шан Цинхуа.    «Блядь!» — мысленно закричал Шэнь Цзю.    Они оба снова замолчали, Шан Цинхуа, чувствуя себя неловко, начал бормотать. «Все обеспокоены, или я полагаю, что обеспокоены? Особенно после того, как они узнали о твоем внезапном отклонении ци, глава секты был нервным, в то время как с Лю Цинге было сложнее иметь дело, чем обычно. Не помогло и то, что ты запретил кому-либо посещать себя, а мастера зала и ученики продолжали выгонять всех по твоему приказу».   «И все же ты здесь». Шэнь Цзю повернулся на бок, спиной к Шан Цинхуа.   Шан Цинхуа не знал, что сказать, поэтому он просто молчал в этот раз, сидя на матрасе и наблюдая за магнолией за окном. Он почувствовал движение рядом с собой и повернулся к Шэнь Цинцю, мужчина сел и посмотрел на Шан Цинхуа.    «Мне нравится садоводство».   Шан Цинхуа не знал, как реагировать на внезапную информацию, поэтому он этого не сделал. Глядя на мужчину перед собой, теперь ясно видя его лицо, он легко мог заметить темные круги под красными опухшими глазами, он поморщился.   Гуи, выругался Шан Цинхуа, он плакал?   Поскольку Шан Цинхуа ничего не сказал, Шэнь Цзю сосредоточил на нем свой взгляд. Шан Цинхуа вздрогнул и неловко ответил. «Это мило?»   Шэнь Цзю вздохнул: «Ты сказал, что займешься рыбалкой как хобби», — осторожно начал он. «Я думаю, что займусь садоводством».   Глаза Шан Цинхуа расширились, когда он понял смысл этих слов. «Ты…?»    Шэнь Цзю фыркнул и упал на кровать, накрывшись одеялом и одновременно столкнув Шан Цинхуа с кровати.    Шан Цинхуа устоял на ногах, когда его оттолкнули, и он чуть не споткнулся, но быстро повернулся к комку на кровати с самодовольной улыбкой. «Так ты согласен?!» «Да», — услышал он короткий ответ и сдержался, чтобы не рассмеяться. Наконец, как бы сильно Шан Цинхуа ни был взволнован, начав заново воплощать свои планы на будущее, его немного угнетало осознание того, насколько одиноким он будет.    Так что теперь, когда у него есть Шэнь Цинцю, человек, который не только разделяет его чувства, но и пережил то же дерьмо, через которое прошел он, отпустить его больше не вариант. Шан Цинхуа пришлось признать, насколько они похожи, и, честно говоря, иметь дело с этим человеком не так уж и сложно, как все это представляют, этот человек иногда напоминает ему бродячую кошку, которую он подобрал давным-давно.    «Но!» Шэнь Цзю выглянул из-под одеяла. «У меня есть условия».   "Условия?" - повторил Шан Цинхуа.    Шэнь Цзю кивнул и начал излагать свои условия. «Я не хочу, чтобы климат был слишком жарким, слишком влажным или слишком холодным. Коттедж должен быть построен из бамбука, а сад должен быть прямо за окном моей спальни, чтобы я мог смотреть на него в любое время. Я не хочу, чтобы поблизости были животные, и я не буду готовить».   Шан Цинхуа долго смотрел на кокон мужчины на кровати, прежде чем вздохнуть: «Это не будет проблемой, но если ты не хочешь готовить, то хотя бы можешь убираться...»   «Нет», — перебил его Шэнь Цзю.    «Нет?» — недоверчиво повторил Шан Цинхуа.    «Нет», — подтвердил Шэнь Цзю.    «Так ты хочешь, чтобы я делал всю работу по дому?» — Шан Цинхуа теперь раздражен. На затянувшееся молчание другого мужчины он со вздохом признал свое поражение. «Ладно, я понял».   Шэнь Цзю просто развернулся, чтобы спрятаться под одеялом, после надменного шмыгания носом. Шан Цинхуа начал обдумывать свое решение включить этого человека в свой план. «Есть что-нибудь еще?»   Шэнь Цзю ненадолго замер, обдумывая свои следующие слова, когда Шан Цинхуа собирался сделать вывод, что это действительно все, он сказал. «Если мы собираемся... сосуществовать друг с другом, то ты должен, по крайней мере, доказать мне, что я могу доверять тебе».   Шан Цинхуа ждал, пока Шэнь Цинцю закончит, чувствуя, что то, что собирается сказать этот человек, — очень важно.    Шэнь Цзю сел, одеяло упало ему на талию, его глаза впились в невысокого мужчину, стоящего посреди комнаты. «Не скрывай от меня ничего, если ты что-то знаешь, ты должен мне рассказать».   Шан Цинхуа не знал, как на это реагировать, единственный человек, который, вероятно, знал, насколько проницателен и хитер Шан Цинхуа в сборе информации и использовании ее в своих интересах в обеих временных линиях, был только сам Шэнь Цинцю. Если честно, странно думать, что ему придется делиться всей собранной им информацией с кем-то еще, это в новинку и немного тревожит.    Он узнал в очень юном возрасте, насколько важна информация для кого-то столь посредственного и непритязательного, как он, и насколько он талантлив в сборе этой информации. Поэтому он собирал ее так, как человек собирает свои богатства, и не раз этот его особый навык спасал ему жизнь.     Но он привык держать все, что знает, при себе и не делиться этим с кем-либо, если это не идет ему на пользу. На самом деле он был немного взволнован, только сейчас понимая, какое облегчение может быть, если он действительно рассказывает кому-то то, что знает. Хотя он бы солгал, если бы это не пугало его и не повышало уровень его тревожности.    Шэнь Цзю продолжал смотреть на Шан Цинхуа, наблюдая за его реакцией, если мужчина откажется каким-либо образом, он более чем готов отказаться от всех будущих планов и продолжить свою первоначальную цель. Через некоторое время Шан Цинхуа резко проснулся от своей мысленной тирады. «Ладно, полагаю, я смогу это сделать».   Шэнь Цзю выдохнул, не осознавая, что затаил дыхание, его плечи расслабились, и он откинулся на кровать. Шан Цинхуа перенес вес с одной ноги на другую, пытаясь произнести следующие слова. «Хотя я был бы признателен, если бы ты уточнил?»   «Что?» Шэнь Цзю поднял одну бровь в искреннем замешательстве, уточнить что? Разве его просьба не была достаточно ясной?    «Мне нужно знать, какой информацией ты хочешь, чтобы я с тобой поделился. Ты хочешь, чтобы я поделился всем этим? Потому что это займет очень много времени, и, честно говоря, я не думаю, что тебе будет интересно узнать, сколько мантий у Мастера дворца Хуан Хуа или какое любимое блюдо у главы секты монастыря Чжао Хуа», — сказал Шан Цинхуа, глядя прямо в глаза Шэнь Цинцю. Шэнь Цзю почувствовал себя немного не в своей тарелке, ему пришлось задаться вопросом, как много на самом деле знал ласка.    «Важная информация, пожалуйста». Шэнь Цзю вздохнул, он должен был быть благодарен за лекарство Му Цинфана, иначе его головная боль сейчас была бы невыносимой.    «Понял, а какую информацию вы считаете важной?»   «Ради всего святого, Шан Цинхуа!» — выругался Шэнь Цзю, бросив подушку в человека перед собой. Шан Цинхуа увернулся от атаки с визгом и громко запротестовал.    «Эй! Я просто пытаюсь понять твои предпочтения!»    «На кой гуи тебе мои предпочтения!? Просто скажи мне, что мне нужно знать, чтобы я мог подготовиться!»   «Тебе нужно быть более конкретным! Тебе нужна только та информация, которая тебе нужна? Или вся!?» — закричал Шан Цинхуа, уклоняясь от очередной атаки подушками. «Хватит бросать в меня подушки!»   «Разберись сам!» Шэнь Цзю бросил в него пресс-папье. Шан Цинхуа вскрикнул, когда оно ударило его по бедру. «Беру свои слова обратно, пожалуйста, бросай только подушки!»   Шэнь Цзю остановился, тяжело дыша. «Шан Цинхуа, я скажу тебе вот что. Если я узнаю, что ты не поделился со мной важной информацией в будущем. Можешь забыть о том, что тебя убьет Мобэй-цзюнь, я сам тебя убью».   Шан Цинхуа сидел на полу, устав от всех этих уклонений. Услышав предупреждение Шэнь Цинцю? Угрозу? Он стал серьезным. «Тебе не нужно об этом беспокоиться», — он потер место на бедре, куда ударило пресс-папье. «У меня нет никаких планов предавать тебя, это в любом случае не принесет мне никакой пользы».   «Хорошо», — заключил Шэнь Цзю, приподняв одеяло и снова спрятавшись под ним. «Теперь можешь идти».   «Думаю, я останусь еще на некоторое время», — небрежно сказал Шан Цинхуа. Шэнь Цзю приподнял бровь при этих словах и высунул голову из-под одеяла, подозрительно прищурившись. «И почему это?»   «Чжанмэнь-шисюн был снаружи с Мастерами Зала, когда я пришел, они, должно быть, не дали ему прийти снова», — вспоминал Шан Цинхуа. «Он, должно быть, видел, как я вошел в бамбуковый дом, и я не думаю, что он уйдет по собственной воле, пока не встретится со мной и не заставит меня рассказать ему все о тебе».   «Фу», — проворчал Шэнь Цзю, какой упрямый. «Если это правда, то ты останешься здесь на весь день, если не на всю неделю».   «Нет, он скоро уйдет. У него сегодня днем ​​важная встреча с лидерами других сект, не думаю, что он позволит себе ее пропустить». Шан Цинхуа пожал плечами Шэнь Цзю кивнул: «Ну, тогда не жди, что я буду подавать чай».   «Я никогда этого не делал».   Подождав немного, Шан Цинхуа снова заговорил. «Но если тебе некомфортно, я могу пойти в другую комнату».   Шен Цзю обдумал предложение занять другое место, прежде чем отказаться. «В этом нет необходимости».   «Ты уверен? Тебе не нужно себя заставлять. Я знаю, что ты считаешь общество мужчин опасным», — попытался Шан Цинхуа.    Шэнь Цзю усмехнулся, увидев его попытку. «Пожалуйста, ты?» Шан Цинхуа не понравилось, к чему это клонилось. «Ты вообще не представляешь угрозы. На самом деле, если бы ты был еще менее угрожающим, то ты бы был одуванчиком».   Шан Цинхуа ошеломленно молчал.   Шэнь Цзю устроился в своей постели, полностью игнорируя другого. Он не знал почему, но присутствие Шан Цинхуа не пугает его так сильно, как он думал, может быть, потому что двери бамбукового дома открыты, а может быть, потому что этот крошечный человек не представляет для него никакой опасности. В любом случае, он не испытывал тех эмоций, которые обычно заставляют его в лучшем случае впадать в панику, а в худшем — в отклонение ци.    Только когда уже наступил ранний вечер, Шан Цинхуа ушел, убедившись, что проверил Шэнь Цинцю и дал ему лекарства, прежде чем уйти. Шэнь Цинцю не хотел этого признавать, но, вероятно, это был первый раз, когда он наслаждался расслабляющим присутствием кого-то еще рядом с ним, не было никаких натянутых любезностей, никаких фальшивых улыбок и комплиментов, никаких закулисных оскорблений. Ничего, просто уютная тишина.    «Интересно , — подумал он, наблюдая за закрывающейся дверью бамбукового домика, — смогу ли я переживать такие моменты чаще?»