Часть 28

***

[Начало воспоминаний]    Шан Цинхуа шел по пустым коридорам ледяного дворца, так как был внезапно вызван в тронный зал Мобэй-Цзюнем. Он напрягал мозг, пытаясь понять причину этого, не допустил ли он ошибку при написании отчетов? Маловероятно. Не напутал ли он какой-то приказ? Никогда. Не сделал ли он непреднамеренно что-то, что оскорбило ледяного демона? Невозможно. Так что же он сделал, что ему пришлось немедленно отправиться в тронный зал!?    Он тяжело вздохнул. Серьёзно, иногда Шан Цинхуа приходилось останавливаться на секунду и задаваться вопросом, почему он вообще влюблён в этого человека!? В первый раз, когда Шан Цинхуа встретил демона, последний убил всех его боевых братьев и сестёр, пока они возвращались в секту. Если бы Шан Цинхуа не спрятался в повозке, словно от этого зависела его жизнь (а он спрятался), его бы тоже убили, к счастью для него, к тому времени, как он выбрался, демон уже валялся без сознания на земле.    Любой в такой ситуации попытался бы убежать или убить демона, верно? Именно это и сделал бы Шан Цинхуа, если бы его предательский взгляд не упал на лицо бессознательного демона. Это прекрасное лицо, эта идеально гладкая и бледная кожа, эти густые брови и длинные ресницы, эти соблазнительные сливовые губы. Шан Цинхуа не ожидал, что сразу влюбится, но он не жалуется.    Он остановился перед большими каменными воротами, ведущими в тронный зал, заметив, что снаружи, не как обычно, стража отсутствует, и это заставило его в замешательстве поднять бровь, но он быстро пожал плечами и толкнул ворота.    Холодный ветерок заставил дрожь пробежать по спине Шан Цинхуа несмотря на все его толстые одежды. На ледяном троне сидел Мобэй-Цзюнь, выглядевший так же величественно, как всегда, отметил Шан Цинхуа. Ледяной демон посмотрел на человека перед ним, его ледяные голубые глаза были холодными и непрощающими. Шан Цинхуа сглотнул, чувствуя, как его горло пересыхает от этого зрелища.    Мобэй-цзюнь наклонил голову: «Цинхуа». Он пробормотал тихим голосом. Шан Цинхуа пришлось бороться с румянцем, наползающим на его щеки, чтобы поприветствовать мужчину должным образом. Его нельзя винить, его имя звучало так приятно, когда оно слетал с губ Мобэй-Цзюня.    «Мой господин», — приветствовал Шан Цинхуа, низко поклонившись и слегка покосившись на Мобэй-Цзюня. «Чем этот скромный может помочь?»   Ло Бинхэ снова что-то у него просил? Это весьма вероятно. Поскольку Император Демонов склонен сваливать всю раздражающую и нудную работу на Мобэй-Цзюня, который в свою очередь сваливает ее на Шан Цинхуа, или, может быть, в царстве демонов снова восстание, и Шан Цинхуа должен снабжать их информацией о глупых и несчастных демонах, которые, похоже, не усвоили урок?    В любом случае, ему предстоит много работы, так что лучше подготовиться. Честно говоря, он должен был этого ожидать, Ло Бинхэ был не в лучшем состоянии с тех пор, как внезапно умер Шэнь Цинцю. Честно говоря, какого гуя он хочет!? Он был очень очевиден в своей ненависти к прошлому владыке пика Цинцзин, можно было бы ожидать, что он устроит банкет в честь этого. Вместо этого Ло Бинхэ сошел с ума, он устроил резню в своем собственном дворце, избавляясь от всех и вся, что его хоть немного раздражало, не щадя даже свой собственный гарем.  Он не понимает и, вероятно, не поймет. Шан Цинхуа не был человеком эмоций и испытывал трудности с их пониманием, но он, по крайней мере, может понять ненависть, и все, что Ло Бинхэ чувствует к Шэнь Цинцю, определенно НЕ является ненавистью.    Мобэй-Цзюнь встал со своего места и подошел к Шан Цинхуа, тот в свою очередь выпрямился и посмотрел на него глазами, полными ожидания.    «Этот господин лоялен к Цзюньшану», — начал Мобэй-Цзюнь.    Шан Цинхуа ждал, что он объяснит, но чем дольше длилось молчание, тем более неловким и смущенным он становился. «Да, этот скромный знает о преданности моего господина».   Мобэй-Цзюнь кивнул, и Шан Цинхуа не мог не заметить, что кивок был направлен скорее на Мобэй-Цзюня, чем на самого Шан Цинхуа. У него плохое предчувствие по этому поводу.    «И что бы Цзюньшань ни попросил у этого господина, этот господин выполнит это», — продолжил Мобэй-Цзюнь, в то время как внутри Шан Цинхуа начало расти отвратительное чувство, поскольку он понятия не имел, к чему это приведет.    «Даже если Цзюньшань попросит жизнь этого господина, этот господин отдаст ее добровольно». Мобэй-Цзюнь посмотрел на Шан Цинхуа, острые ледяные голубые глаза встретились с круглыми янтарными. «Что бы Цзюньшань ни попросил, этот господин предоставит».   Шан Цинхуа понял, что его тело начало неосознанно дрожать, он попытался остановиться, но взгляд, который бросил на него Мобэй-Цзюнь, не сулил ему ничего хорошего. Затем, внезапно, Мобэй-Цзюнь подошел ближе к Шан Цинхуа и обнял маленького человека.    Шан Цинхуа замер, как испуганный кролик перед лицом хищника. Он просто застыл на месте, когда Мобэй-Цзюнь крепко обнял(?) его, уткнувшись лицом в большую и очень рельефную грудь Мобэй-Цзюня, Шан Цинхуа чувствовал, что он вот-вот сгорит.    Дотянувшись до его руки и сильно ущипнув ее, Шан Цинхуа поморщился от боли. Это реальность, не сон, и это не одна из многих-многих фантазий Шан Цинхуа. Мобэй-Цзюнь обнимал его, как же это безумно!? Он наконец-то попал в сердце ледяного демона, он наконец-то завоевал его любовь? Шан Цинхуа никогда не сможет быть счастливее, чем сейчас, он может умереть мирно.    Шан Цинхуа поднял руки и обнял демона в ответ, его руки потянулись к его плащу и схватили его, пока он наслаждался теплом - погодите, это только ему кажется, или здесь постепенно становится холоднее? Точно, Мобэй-Цзюнь — ледяной демон, его тело никак не может быть теплым. Глупый Цинхуа, если тело Мобэй-Цзюня было теплым, то, очевидно, демону было нехорошо.    Но серьезно, становится слишком холодно для его предпочтений. Чувствуя себя неуютно, Шан Цинхуа слегка постучал по спине Мобэй-Цзюня. «Мой господин, можете ли вы отпустить меня на мгновение, пожалуйста?»   Но Мобэй-Цзюнь не двигался, крепко обнимая Шан Цинхуа.  «Мой господин?» — спросил Шан Цинхуа, чувствуя, как холод пробирается до костей. «Мой господин!»   Шан Цинхуа попытался оттолкнуть Мобэй-Цзюня, но безуспешно, демон был слишком силен, и Шан Цинхуа не ровня ему. Запаниковав, Шан Цинхуа начал бить руками, он не мог много двигаться в смертельной хватке демона, поэтому только направлять слабые удары в спину. Шан Цинхуа почувствовал, как его температура значительно упала, тело сильно задрожало, зубы стучали, а дыхание стало видимым.    Он был сбит с толку, очень-очень сбит с толку, почему Мобэй-Цзюнь это делает? Это что, демоническая штука? Ему придется сказать ему, что ему это не нравится, когда нибудь потом. Он был бы рад обычным объятиям или любому другому виду физической ласки, но определенно не этому!    Шан Цинхуа, борясь, услышал голос Мобэй-Цзюня, шепчущий ему на ухо, когда его хватка стала болезненно сильнее. «Этот господин верен Цзюньшану, и что бы Цзюньшан ни попросил у этого господина, этот господин подчинится».    «Да», — ахнул Шан Цинхуа, почувствовав, как холод пронизывает его кости, а конечности начинают неметь.    «Поэтому, если Цзюньшан попросит жизнь подчиненного этого господина, этот господин отдаст ему жизнь».   Шан Цинхуа почувствовал, как его сердце остановилось от этого откровения, его глаза расширились от ужаса, когда он возобновил свою борьбу. Мобэй-Цзюнь не обнимает его, он убивает его, по приказу Ло-мать-его- Бинхэ, не больше.    Шан Цинхуа хотелось посмеяться над собственной глупостью, но он был слишком усталым и холодным для этого. Конечно, Мобэй-Цзюнь никогда не ответит ему взаимностью, он видит в нем в лучшем случае подчиненного, а в худшем — слугу.    Ему хотелось плакать, но он не мог заставить себя. Подумать только, что он умрет от рук того единственного, ради которого Шан Цинхуа предал всех, как иронично, как уместно.    Его веки начали медленно тяжелеть, он перестал пытаться держать их открытыми и закрытыл. Кажется, нет возможности посмотреть на лицо Мобэя-Цзюня, прежде чем он умрет, так как демон прижимает его голову к своей груди со слишком большой силой.    Боль начала медленно утихать, хорошо, в любом случае становилось некомфортно. Шан Цинхуа мог заметить, как его тело поддается и обмякает в руках Мобэй-Цзюня, но он не упал на землю, как ожидал, поскольку ледяной демон держал его слишком крепко.    Ах, это действительно конец, я умру, так и не успев сказать любимому человеку, что я к нему чувствую. Как жалко.    Шан Цинхуа почувствовал, как его губы слегка дернулись вверх. Если он умирает, то что его останавливает, верно? И так уж совпало, что тот, кто убивает его, — тот, кого он любит.    «Мой… Господи…», — пытался говорить Шан Цинхуа, даже если его язык казался слишком тяжелым во рту, а шевелить губами было слишком больно. «… Я… лю… блю… те…б…»   Вскоре после этого Шан Цинхуа потерял сознание. Его смерть была слишком спокойной и мирной, не было никакой бессмысленной борьбы, никаких мольб, никакого рычания. Это было похоже на засыпание после утомительного дня, Шан Цинхуа был немного благодарен, что он пошел этим путем, он знал, став свидетелем смерти Шэнь Цинцю, что есть худшие пути.    И разве он мог жаловаться, ведь он умер в объятиях своей любви, он не мог быть счастливее.    Внутри пустой и холодной комнаты стоял грозный ледяной демон, в его руках было тело человека, оно было ледяным, а его цвет был уродливым сине-фиолетовым. Ледяной демон продолжал держаться за тело человека, даже если он знал, что его душа давно покинула его, он продолжал держаться за нее.    Лицо ледяного демона уткнулось в изгиб шеи человека, в плечах демона можно было заметить легкую дрожь.    [Конец воспоминаний]   

***

«Пфф-»    «Ты серьезно, гуи возьми?» — сказал Шан Цинхуа, недоверчиво глядя на Шэнь Цинцю, сидевшего напротив него за низким столиком. Они оба пили чай, что было большим прогрессом по сравнению с тем, как его обычно встречали в бамбуковом доме.    В последние несколько дней стало известно, что единственный человек, которому разрешалось входить в бамбуковый дом, кроме Мин Фаня и Ло Бинхэ, был владыка вершины Ань Дин, а почему? Никто не мог сказать наверняка. Никто не видел, чтобы два владыки вершины общались друг с другом вне дел секты, что делало это еще более загадочным.    Что касается Шан Цинхуа, он взял за правило приходить на пик Цин Цзин каждый день, чтобы проверить Шэнь Цинцю. Сначала он всегда находил человека на кровати, заставляя его сомневаться, двигался ли он вообще, обычно он начинал с уборки, поскольку Шэнь Цинцю не позволял своим ученикам оставаться достаточно долго, чтобы убраться.    Затем Шан Цинхуа открывал все закрытые окна, впуская немного света и проветривая дом, игнорируя протесты Шэнь Цинцю. Иногда он заставлял мужчину принять ванну или переодеться, если тот отказывался вставать с кровати, и помогал ему расчесывать волосы.    Шэнь Цинцю даже сделал раздраженный комментарий о том, что Шан Цинхуа ведет себя как обеспокоенная мать, на что другой только пожал плечами. Шан Цинхуа всю свою жизнь прожил, обслуживая других людей, до и после того, как он присоединился к секте, и для него стало бессознательной привычкой заботиться о других людях и служить им.    Но, по-видимому, это было очень полезно в нынешней ситуации Шэнь Цинцю, поскольку его часто раздражала суета Шан Цинхуа, и он понял, что никакие оскорбления или ругательства не могут прогнать этого человека, поэтому он начал постепенно вставать с кровати, ходить по дому, чтобы выполнить свои обязанности, и в конце концов он, наконец, вышел из дома, хотя и ходил только в свой задний двор или к тихому озеру, тем не менее, это был прогресс.    В тот день Шан Цинхуа узнал, что ничто не может побудить Шэнь Цинцю сделать что-то больше, чем злоба. Он добавил эту информацию в файл Шэнь Цинцю у себя в голове для дальнейшего использования.    «Мне жаль», — сказал Шэнь Цинцю, тихо посмеиваясь, что ещё больше разозлило Шан Цинхуа.    «Ты смеешься, хотя я только что рассказал тебе, как я умер в прошлой жизни, а ты смеешься!?» Шан Цинхуа вздохнул, одновременно раздраженный и сожалеющий. Чтобы доказать Шэнь Цинцю, что ему можно доверять, Шан Цинхуа начал рассказывать другому мужчине все, что он знает и что, по его мнению, является важной информацией. Шэнь Цинцю этого не сказал, но Шан Цинхуа мог заметить, что тот был благодарен.  Шэнь Цинцю наконец успокоился и закашлялся в кулак: «Ладно, Шан-шиди, ты, наверное, можешь сказать, что...» Губы Шэнь Цинцю начали дёргаться, и у Шан Цинхуа возникло плохое предчувствие. «-Мобэй-цзюнь любил тебя до смерти...» Шэнь Цинцю не смог договорить последнее слово, так как снова рассмеялся над выражением лица Шан Цинхуа.    «У тебя очень темное чувство юмора». Сухо прокомментировал Шан Цинхуа, глядя на свою чашку чая и осушая ее одним глотком. Чем дольше Шэнь Цинцю продолжал смеяться, тем больше раздражался Шан Цинхуа, он резко поставил чашку на низкий столик, вызвав громкий стук, разнесшийся по почти пустому месту.    Привлекая внимание Шэнь Цинцю, он осторожно сказал: «Ты не имеешь права смеяться надо мной, я хочу, чтобы ты знал, что Ло Бинхэ однажды собирался засунуть твое безногое тело в банку с соленьями, и только благодаря моим уговорам он этого не сделал!»   Шан Цинхуа уставился на широко раскрытые глаза Шэнь Цинцю, прежде чем тот успел впасть в еще больший приступ смеха. Шан Цинхуа был слишком ошеломлен, чтобы говорить.    «Банка с соленьями!» — проговорил Шэнь Цинцю, тяжело дыша.    Шан Цинхуа смотрел пустыми глазами, как вечно нетронутый, элегантный и отчужденный бессмертный, которого знают люди, был доведен до нелепого состояния, сгорбившись над низким столиком и время от времени хлопая себя по колену, смеясь, как пьяные дядюшки, которых он часто встречал в центре города, именно в такие моменты выходила наружу истинная натура Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа находит эту версию владыки пика Цинцзин лучше, чем фасад, который он заставлял себя носить перед другими.    Шан Цинхуа вздохнул, (не)терпеливо ожидая, пока мужчина закончит смеяться, прежде чем сказать что-то еще. К счастью, Шэнь Цинцю успокоился несколько мгновений спустя, хотя веселая ухмылка на его лице еще не исчезла.    «В любом случае, я хотел спросить тебя об этом», — начал Шан Цинхуа. «Ты будешь присутствовать на собрании пиковых лордов сегодня днем?»   Эта встреча лордов пика станет первой официальной встречей после того, как Шэнь Цинцю и Лю Цинге покинули уединение, были проведены некоторые экстренные встречи, но на этот раз ожидается присутствие всех пиковых лордов. Хотя никто, включая Шан Цинхуа, не знает, будет ли Шэнь Цинцю присутствовать на самом деле или нет, мужчина в последнее время добился большого прогресса и начал выходить на улицу чаще, но он не уходил далеко от бамбукового дома.    Шэнь Цинцю выглядел задумчивым, когда ответил: «Да».   Шан Цинхуа внимательно посмотрел на человека перед собой, прежде чем спросить: «Ты уверен?»   «Да, я уверен!» — сказал Шэнь Цинцю, его глаз слегка дернулся, и Шан Цинхуа теперь распознал это как раздражение, эмоцию, которую, похоже, испытывает владыка пика Цинцзин. «Если только шиди не хочет, чтобы этот мастер продолжал сидеть взаперти в своем доме, хотя ты до сих пор был против этого». Он поднял веер и закрыл им половину лица.    Он вернулся к использованию формальной речи, Шан Цинхуа знал, что это признак того, что Шэнь Цинцю действует оборонительно, и когда он объединил это с действием, которое он делает веером, когда чувствует себя неуверенно, Шан Цинхуа знал, что он, должно быть, затронул чувствительное место, что бы это ни было. Тот факт, что такое поведение более распространено, когда Шэнь Цинцю находится среди других людей, особенно его братьев и сестер, занимающихся боевыми искусствами, не остался незамеченным владыкой пика Ань Дин и направился прямо в его ментальный файл Шэнь Цинцю.    «Хорошо, тебе не помешало бы провести некоторое время вдали от этого места», — ответил Шан Цинхуа, проигнорировав последнее предложение. «Это, вероятно, будет первая встреча пиковых владык, которую я смогу мысленно выдержать с тобой после… ну, всего». Шан Цинхуа не знал, как назвать отношения, которые были у них двоих, они были не совсем друзьями, но они были больше, чем просто братьями и сестрами по бою, партнеры, вероятно, лучший термин, он должен будет спросить его об этом позже.  После этого Шэнь Цинцю заметно расслабился, опуская веер на грудь. «Ну, учитывая встречи, на которых я отсутствовал, и все остальные, которые у нас были. Мне кажется, этого трудно достичь», — он потянулся рукой к яичному пирогу и начал его жевать. Шан Цинхуа небрежно подпер щеку рукой. «Вероятно, так оно и есть».   Ежемесячная встреча лордов вершин была тем, чего боялся каждый пиковый владыка, она была совершенно бесполезной, отнимающей много времени, утомительной, скучной, вызывающей головную боль, и имела высокий шанс закончиться физической дракой двух лордов вершин, либо Лю Цингэ и Шэнь Цинцю, либо Е Цинцзю и Фу Цинву.    «Возможно, вам следует ожидать перемен в поведении», — добавил Шан Цинхуа, многозначительно глядя на Шэнь Цинцю. «Просто чтобы вы не были слишком шокированы».   Шэнь Цинцю не стал комментировать это и просто медленно кивнул головой, хотя ему было любопытно, насколько сильно все изменилось? Он чувствует, что это будет что-то очень неприятное, и ему придется взять с собой лекарство от головной боли на всякий случай. Вздохнув, они оба продолжили пить чай в дружеской тишине.    К полудню они оба вышли из бамбукового дома, направляясь к пику Цюн Дин. Ученики Цин Цзина и Мастера Зала, по-видимому, были очень взволнованы, увидев, что их повелитель вершины наконец-то вышел из своего внезапного «уединения», даже Мин Фань, который всегда старался выглядеть собранным перед своим учителем, не мог не выразить, как он был рад, со слезами на глазах, как бы трогательно это ни было, это только помогло заставить Шэнь Цинцю чувствовать себя еще более неуютно, чем он уже был, что заставило его вернуться к своим старым привычкам и угрожать всем наказаниями или увеличением сложности уроков, если они не оставят его в покое, это сработало как отпугивающий талисман. В итоге Шэнь Цинцю задался вопросом, насколько сильно его депрессивный эпизод повлиял на людей вокруг него и от этих мыслей он стал переживать о предстоящей встрече еще больше.    Когда они достигли Радужного моста, Шан Цинхуа потянулся за своим мечом и попытался вытащить его из ножен. Шэнь Цинцю наблюдал за невысоким мужчиной, а затем быстро положил руку на рукоять, не давая другому вытащить меч. Шан Цинхуа посмотрел на человека в зеленом: «Что?»   «Мы не будем использовать наши мечи, мы пойдем пешком», — заявил Шэнь Цинцю, Шан Цинхуа бросил на него взгляд, который говорил: «Ты что, издеваешься?!» Шэнь Цинцю сделал вид, что не заметил этого.    «Хочешь прогуляться?» — спросил Шан Цинхуа с оскорбленным лицом, от кивка Шэнь Цинцю его лицо скривилось еще больше. «Вплоть до пика Цюндин!?» — Шан Цинхуа указал на далекий пик перед ними. Ну, эти два пика были довольно близко друг к другу, так что расстояние между ними было не таким уж большим по сравнению с другими пиками, но все равно идти было долго.    «Успокойся, Шиди. Если бы кто-нибудь тебя увидел, они бы подумали, что я сказал что-то, чтобы тебя обидеть». Шан Цинхуа хотел сказать, что он, по сути, так и сделал, но промолчал. «Что еще важнее, прошло много времени с тех пор, как этот Шисюн последний раз покидал свой дом, небольшая прогулка была бы хороша для этого мастера, ты так не думаешь?» — сказал он, лениво обмахиваясь веером.    «Но Шисюн, если мы пойдем пешком, а не полетим, мы, скорее всего, опоздаем на встречу», — попытался урезонить Шан Цинхуа. «Этот шиди, как ожидается, прибудет пораньше, поскольку он отвечает за большую часть работы, обсуждаемой на встрече».   «...Понятно», — Шан Цинхуа вздохнул с облегчением, вы посмотрите на это? Шэнь Цинцю не был таким уж неразумным, все, что вам нужно сделать, это вежливо попросить его, и он поймет. «Тогда это будет для тебя неудачей, а теперь пойдем».   Шан Цинхуа замер, когда Шэнь Цинцю прошел мимо него, он правильно расслышал? Он просто проигнорировал его слова!? Он серьезно собирается пройти весь путь, когда Шан Цинхуа буквально сказал ему, как это будет для него хлопотно!?    Шэнь Цинцю остановился, чтобы оглянуться на повелителя пика Ань Дин, который не сдвинулся ни на дюйм с места. «Поторопись, я думал, ты сказал, что не хочешь опаздывать».   Шан Цинхуа открыто сверлил взглядом мужчину, который продолжал идти очень элегантно и, как заметил Шан Цинхуа, очень медленно.    …Шэнь Цинцю, ты сука!...