Часть 30

***

Шэнь Цинцю лежал на кровати в комнате лечебного павильона Цянь Цао, Му Цинфан сидел на стуле рядом с ним и осматривал его меридианы. Юэ Цинъюань отказался уходить, так как был охвачен беспокойством и потому что он был единственным, кто удерживал Шэнь Цинцю от отклонения ци благодаря постоянному потоку ци, который он давал мужчине.    Что касается Шан Цинхуа, то он извинился и ушел, никто не возражал.    «Му-шиди…» — прохрипел Шэнь Цинцю, его голос был хриплым и слабым. Му Цинфан посмотрел на лицо Шэнь Цинцю и терпеливо ждал, пока он закончит. «Почему ты никому не сказал?»   «Боюсь, я не совсем понимаю, Шэнь-шисюн», — многозначительно сказал Му Цинфан.    «Рабский знак на моей спине», — уточнил Шэнь Цинцю. «Ты его видел».   «Да», — торжественно кивнул Му Цинфан.    «Тогда почему? Почему ты никому об этом не рассказал? Я думал...» Шэнь Цинцю остановился, не зная, как продолжить, поскольку чувствовал, что задыхается от собственных эмоций.    «Шэнь-шисюн», — начал Му Цинфан, держа руку на запястье Шэнь Цинцю. «Ты бы хотел, чтобы я рассказал?»   «Нет!» — вздрогнул Шэнь Цинцю, его голос немного повысился, прежде чем он снова сел, чувствуя себя полностью измотанным. «Я просто не понимаю, ты так долго знал, со времен инцидента в пещерах Линси, и ты никому не сказал!?»   Му Цинфан кивнул, наконец поняв, что пытался сказать мужчина. «Этот шиди воздержался от такого поступка, главным образом потому, что это не мое дело».   «Ты не сумасшедший?» — спросил Шэнь Цинцю, прикрыв глаза свободной рукой. «Я лгал, я обманывал вас всех, заставляя думать, что я какой-то богатый привилегированный дворянин...»   «Шисюн, должно быть, запутался», — прервал его Му Цинфан. «Шисюн никогда не признавался в таких заявлениях, это были просто слухи».   «Но я никогда не отрицал их», — горько сказал Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань умоляюще посмотрел на Му Цинфана, целитель вздохнул и раздраженно покачал головой.    «Это неважно, это было недоразумение, которое никто не потрудился прояснить, и за это этот шиди приносит извинения шисюну». Му Цинфан опустил голову, заставив Юэ Цинъюаня и Шэнь Цинцю подпрыгнуть от удивления.    «Что ты делаешь?» — Шэнь Цинцю приподнялся руками, глядя на опущенную голову целителя широко раскрытыми растерянными глазами.    «Этот шиди, возможно, не принимал активного участия в подобных слухах и сплетнях, но он и не пытался их остановить. Непреднамеренно заставив своего шисиона пострадать, и за это я прошу прощения».   «Му Цинфан, остановись. Подними голову», — потребовал Шэнь Цинцю от целителя. Это было странно, это был первый раз, когда кто-то извинялся перед ним не за то, что он сделал, а за то, чего он не сделал.  Му Цинфан поднял голову и посмотрел Шэнь Цинцю в глаза, «Шэнь-шисюн», начал он. «Я также хочу, чтобы ты знал, что этот шиди никогда не относился к тебе с меньшим уважением, чем ты заслуживаешь, будь ты богатым избалованным молодым господином или бывшим рабом, истина все еще остается в силе, ты — повелитель вершины Цинцзин, грозный ученый и гениальный тактик горной секты Цанцюн. Надеюсь, шисюн помнит это, независимо от твоего происхождения».   Шэнь Цинцю застыл от изумления после речи, которую только что произнес Му Цинфан, целитель всегда был нейтрален к любому конфликту в своей боевой семье, и он был еще более нейтрален, когда дело касалось его пациентов. Он знает, что за время, которое он провел на пике Цянь Цао после своего путешествия во времени, что было больше, чем он обычно проводил на пике с тех пор, как присоединился к секте, Му Цинфан, как бы ему ни было неприятно это признавать, позаботился о Шэнь Цинцю и позволил ему чувствовать себя максимально комфортно.    Ни разу целитель не проявил никаких признаков раздражения, досады или недооценки. Всегда убеждаясь, что Шэнь Цинцю знает, что все, что он чувствует, каким бы незначительным оно ни было, было обоснованным и важным. Столкнувшись с такой сильной добротой впервые за две жизни, Шэнь Цинцю захотелось убежать как можно быстрее.    И теперь, столкнувшись с этой чистой искренностью, Шэнь Цинцю пришлось признать, что Му Цинфан на самом деле хороший человек, и от этого ему стало еще хуже, потому что хорошие люди всегда напоминают ему, насколько он на самом деле гнилой.    Он лег обратно на кровать, ничего не говоря, хотя и не отшвырнул руку Му Цинфана от своего запястья, что целитель посчитал победой. Несколько мгновений спустя Му Цинфану пришлось откланиться, так как он был нужен в другом месте. Он вышел из комнаты только после того, как заставил Шэнь Цинцю пообещать, что тот не уйдет и подождет, пока ему доставят лекарство, на что Шэнь Цинцю пришлось неохотно согласиться.    Теперь, когда Шэнь Цинцю и Юэ Цинюань остались одни, в комнате повисла неловкая тишина. Хотя напрягала она только Юэ Цинюаня, поскольку Шэнь Цинцю просто игнорировал присутствие мужчины. Юэ Цинюань слегка кашлянул в кулак, затем посмотрел на лежащего Шэнь Цинцю, и его взгляд смягчился.    «Му-шиди — добрый человек», — сказал Юэ Цинъюань, наблюдая, как рука Шэнь Цинцю слегка дернулась у него на лбу.    «Ммм, да», — был тихий ответ.    «Должен сказать, я согласен со словами Му-шиди». Сказал Юэ Цинъюань, после чего получил слегка заинтерисованный взгляд Шэнь Цинцю, ожидавшего продолжения фразы. «Неважно, откуда человек родом, важны его достижения».   «И ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой», — усмехнулся Шэнь Цинцю, сдерживая разочарование, которое он почувствовал, услышав голос этого человека и ту чушь, которую тот им нес. «Да, да». Юэ Цинъюань согласился, глядя на Сюань Су, привязанный к его талии. Крепче схватившись за мантию, он продолжил. «Шиди, то, что произошло сегодня...»   «Я не хочу об этом говорить». Шэнь Цинцю прервал его, не желая слышать возражений. Юэ Цинюань понимающе кивнул, решив оставить тему. «Конечно», — сказал он.    Шэнь Цинцю сейчас чувствует себя слишком дезориентированным, чтобы что-либо обсуждать. Он был слеп к хорошему и замечал в людях только плохое, делая поспешные выводы и предположения, что в итоге его и подставило. Его разочарование и негодование по отношению к Юэ Цинъюаню были одной из главных причин, по которой он впал в депрессию и заперся в своем бамбуковом доме. Шэнь Цинцю действительно сложно, даже после произошедшей ситуации резко изменить свои взгляды по отношению к людям.   Он не знает, что он должен чувствовать к Юэ Цинъюаню сейчас, его разум в полном беспорядке. В один момент он ненавидит его со всей страстью, в следующий же он обнаруживает, что его сердце смягчается к нему. Именно в таких ситуациях он не знает, что чувствовать к этому человеку. Поведение Юэ Цинъюаня всегда было дилеммой для Шэнь Цинцю, и он теряет рассудок каждый раз, когда пытается с ней разобраться.    «Иногда мне трудно тебя понять», — Сказал он, устало вздохнув, поскольку почувствовал, что тяжесть, от которой, как он думал, он избавился, вернулась с удвоенной силой, готовая свалить его на землю.    Юэ Цинъюань грустно и пусто улыбнулся. «Ничего страшного, мне тоже трудно понять себя».   «Тогда это единственное, в чем мы согласны».    Юэ Цинъюань кивнул, а Шэнь Цинцю вздохнул, глядя на большую иву из окна. Она отличалась от той, на которую он смотрел из комнаты для пациентов, пока находился здесь, она была больше и ее древесина темнее, но смотреть на нее было не менее успокаивающе, чем на другую.    Шэнь Цинцю не пытался выгнать мужчину, он позволил ему сидеть там, не уверенный, что он делает, но позволил. Его не смущала молчаливая и ужасно неловкая компания, так что на этот раз он не выгонит мужчину, хотя он не уверен, как поступит в следующий раз.    Стук в дверь привлек их внимание. Шэнь Цинцю узнал ци за дверью, как и Юэ Цинъюань, и заметно расслабился.    "Войдите."   Шан Цинхуа вошел в комнату, вежливо поприветствовав обоих старших. «Как вы себя чувствуете?» — спросил он, на пожатие плеч Шэнь Цинцю он кивнул и сел рядом с ним на кровать, что не осталось незамеченным Юэ Цинъюанем, чьи брови значительно поднялись от этого действия. Шан Цинхуа подозревает, что мужчина поражен тем, что Шэнь Цинцю не скинул его на пол, что он определенно сделал бы с главой секты.    Они молчали некоторое время, Шан Цинхуа не думал, что Юэ Цинъюань останется в комнате, поэтому теперь он не может говорить открыто. Юэ Цинъюань кашлянул в руку, поняв, что ему пора уходить, и вышел.    «Я облажался, да?» — проворчал Шэнь Цинцю, прижимая ладони к усталым глазам.    «Именно». Шан Цинхуа согласился, откинув голову назад и испустив долгий вздох, вспомнив, что произошло в зале заседаний. Он вернулся на пик Цюн Дин, когда убедился, что Шэнь Цинцю благополучно доставили на пик Цянь Цао, так как ему нужно было убедиться, что остальные его бумаги, очень-очень важные бумаги, не будут каким-то образом выброшены во время хаоса.    Находясь там, ему пришлось ждать, пока другие лорды вершин покинут зал заседаний, если он не хотел столкнуться с кучей паникующих заклинателей и рисковать быть допрошенным до смерти о том, как именно Шэнь Цинцю узнал об их расследовании, когда на встрече присутствовали только лорды вершин, а единственным лордом вершин, с которым Шэнь Цинцю провел достаточно времени, чтобы что-то ему сказать, был только Шан Цинхуа, если они перестанут психовать и вести себя как безголовые цыплята и начнут использовать свои мозги, то и сами обо всем догадаются.   «Просто убей меня», — простонал Шэнь Цинцю.    «Я пока не могу этого сделать». Шан Цинхуа покачал головой, Шэнь Цинцю посмотрел на него, словно вспомнив что-то, и его глаза засияли.  «Правильно», — выдохнул он. «Твой план».   "Ага."   «Этот план должен сработать, потому что сейчас это единственное, что удерживает меня от того, чтобы спрыгнуть с горы», — невозмутимо ответил Шэнь Цинцю, на что Шан Цинхуа лишь кивнул.    «Да, я так и думал».   Шэнь Цинцю вздохнул, вспомнив выражения лиц всех, когда он раскрыл свою позорную историю и внутренне содрогнулся. После этого он больше никогда не сможет показаться на людях.   «Я хочу вернуться на вершину».   Шан Цинхуа с подозрением посмотрел на него: «Тебе разрешено?»   «Нет, пока не получу лекарство».   «Тогда ты остаешься».   «...»   «…»   «Я пойду принесу тебе лекарство».

***

В бамбуковом доме Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа были встречены очень рьяным и восторженным Ло Бинхэ. Кажется, мальчик воспользовался возможностью убраться и прибраться в доме своего мастера, поскольку этот человек больше не скрывается внутри и не прогоняет всех.    Шан Цинхуа усадил человека в зеленом одеянии, который чувствовал себя вымотанным от долгого пути с вершины Цяньцао и категорически отказывался использовать свой меч для полета, за низкий столик и послал Ло Бинхэ сварить ему лекарство, которое он получил от Му Цинфана.    «Я все еще не могу привыкнуть к тому, чтобы командовать будущим императором демонов», — прокомментировал Шан Цинхуа, все еще глядя в сторону, куда только что ушел Ло Бинхэ. «Это кажется сюрреалистичным».   «Ты привыкнешь», — ответил Шэнь Цинцю, небрежно бросая меч на пол и доставая веер.    Шан Цинхуа поморщился от такого обращения с духовным мечом; он провел достаточно времени рядом с этим человеком, чтобы понять, что такое поведение для него является нормой, и прекратил читать лекции о том, как правильно обращаться с первоклассным духовным мечом, поскольку ничто из этого все равно не изменит его поведения.    «В любом случае, мне, наверное, пора идти», — сказал Шан Цинхуа, подбирая меч и кладя его в место, защищенное от оскорблений Шэнь Цинцю.    Шэнь Цинцю кивнул: «Принеси мне Танхулу завтра».   «То, которое продает старик Фанг?»   "Точно."   Шан Цинхуа кивнул, не комментируя то, как Шэнь Цинцю ожидал и даже был уверен, и, осмелится ли он сказать, немного взволнован, что Шан Цинхуа вернется завтра, ведь если лорд Аньдин это озвучит, то Шэнь Цинцю изгонит его со своей вершины в смущении.    Пробормотав прощание, он открыл дверь и вышел из дома. Прямо перед тем, как он собирался оседлать свой меч, он остановился и оглянулся на закрытую дверь, что-то было не так, его внутренности скрутило, как он осознал - это было предчувствие. Шэнь Цинцю был спокоен, возможно, слишком спокоен после того, что только что произошло сегодня, и это не укладывалось в его голове.    «Шишу?» — крикнул Ло Бинхэ, с любопытством наклонив голову к человеку, который стоял у двери и отказывался двигаться.    «А, Ло-шичжи. Ты закончил готовить лекарство для своего Шицзуня». Шан Цинхуа криво улыбнулся, Ло Бинхэ кивнул, и только тогда Шан Цинхуа заметил поднос в его руках. Он снова обернулся, не зная как это описать, но он чувствуя, что ему действительно не следует впускать Ло Бинхэ прямо сейчас. «Это здорово, но уже почти время ужина, я думаю, твоему Шицзуню понравится больше, если ты подашь его вместе с едой, а?» «Я... думаю». Ло Бинхэ колебался, уже наступил вечер, небо начало темнеть, и солнце собиралось сесть.    «Хорошо? Теперь иди и возвращайся к ужину, ладно?» — подгонял Шан Цинхуа, держа Ло Бинхэ за плечи и подталкивая его к кухне. Когда они оба отошли от входной двери и начали исчезать в направлении кухни, на землю стремительно приземлился мужчина и вложил меч в ножны, его бело-серые одежды развевались на свежем вечернем ветру.    Лю Цингэ целеустремленно подошел к веранде бамбукового дома, глубоко вздохнул, прежде чем поднять руку и легонько постучать в дверь.    «Шэнь-шисюн?» Он ждал ответа, но его не было. Поэтому он выпятил грудь и собрал всю свою храбрость. «Слушай, ты не обязан выходить, если не хочешь, и тебе определенно не обязательно говорить, просто…»   Он ненадолго остановился, прежде чем продолжить: «Я просто хотел прояснить некоторые вещи, потому что я не могу больше терпеть то, что происходит между нами, и эти слова должны быть сказаны».   Он нервно переступил с ноги на ногу, закрыл глаза и сказал, на этот раз его голос был ровным и сдержанным. «Я никогда не ненавидел тебя». Он признался. «Я мог быть раздражен на тебя, рассержен, иногда разочарован, но я никогда по-настоящему... не ненавидел тебя».   «С того момента, как мы впервые скрестили мечи, меня привлекла твоя сила и боевой дух. Это была одна из причин, по которой мне так нравилось сражаться с тобой, ты был единственным человеком, за исключением Чжанмэнь-шисюна, кто осмелился бросить мне вызов на бой с намерением победить. И я... восхищался тобой за это».   «Я возлагал на тебя столько надежд, увидев твой потенциал, что начал проецировать на тебя свои собственные стандарты, и, вероятно, это было одной из причин, по которой я был сильно разочарован, увидев, насколько ты су...» Лю Цингэ нервно кашлянул, прерывая ход своих мыслей. «То, как ты не соответствовал моим стандартам, а потом начали распространяться плохие слухи, и твои визиты в бордель и все просто пошло к гуям, потому что я искренне думал, что мы могли бы быть... друзьями», — пробормотал он последнее слово, чувствуя себя смущенным тем, что на самом деле говорит это.    «Поэтому я сделал то, что считал лучшим: я начал запрещать тебе ходить в бордель, потому что считал, что помогаю тебе не навредить твоему развитию еще больше. Я вызывал тебя на драки при каждой возможности в качестве практики, и поскольку драться с тобой очень... волнительно, я указывал на твое грубое поведение и надеялся, что ты поймешь, как это заставляет всех вокруг ненавидеть тебя».   Лю Цингэ на мгновение остановился, теперь, когда он об этом подумал, он действительно был мудаком, он издал осуждающий смешок. «Я сделал все это, потому что я отчаянно хотел, чтобы ты был реальной частью нашей боевой семьи, а не только по имени. Мне не нравилась идея, что мой шисюн оттолкнет себя от нас и не будет возражать против ненависти и презрения, которые придут вместе с этим, это было не так, как работает боевая семья, и я хотел это исправить, и я убедил себя в этом, только теперь понимая, что я усугублял ситуацию, выставляя тебя как главную проблему, хотя ты явно таковой не являлся».   Лю Цингэ остановился, он ослабил свою крепкую хватку на Чэн Луане и расслабил плечи, чем больше он говорил, тем больше он понимал, насколько он был плох на самом деле, и чувствует стыд за себя. «Я знаю, что ты ненавидишь извинения, но я должен извиниться перед тобой». Он закрыл глаза и поклонился. «Шэнь-шисюн, этот шиди был неправ и умоляет тебя о прощении».   Лю Цингэ оставался в этой позе некоторое время, так как с другой стороны не было слышно ни звука, он вздохнул, ожидая такого исхода, и выпрямил спину. Он посмотрел на дверь, не зная, слушает ли его этот человек или нет, но он все равно продолжал упорствовать. «Этот шиди сделает все возможное, чтобы быть достойным твоего прощения, независимо от того, сколько времени это займет, шисюн!»   Никакого ответа, Лю Цингэ выглядел разочарованным отсутствием реакции, но он не позволил себе пасть духом, с новой убежденностью и его волей, горящей решимостью, он вежливо отдал честь, прежде чем развернуться и уйти. По другую сторону деревянной двери, на полу, лежал человек, он смотрел на свой белый кулак с ярко выраженными костяшками пальцев, когда он схватился им за одежду, его челюсть была сжата так сильно, что казалось, она вот-вот сломается.    Нефритово-зеленые глаза смотрели вперед, в никуда, плечи были напряжены, дрожь пробегала по всему телу, он изо всех сил пытался выровнять дыхание, он чувствовал себя полным дерьмом.    Он поднялся на шатающихся ногах, опираясь на стену, чтобы не упасть, его рука наткнулась на предмет, стоявший между полками, и он схватился за него, поднял и осмотрел. Это был тот безвкусный и уродливый нефритовый кулон, который ему подарил Юэ Цинъюань. Вид этих дорогих золотых драконов, восседающих на нем, заставил его закипеть от ярости, он поднял руку и отшвырнул ее, она врезалась в декоративную фарфоровую вазу в углу, от чего она упала и тут же разбилась.    Шэнь Цинцю уставился на беспорядок, который он устроил, чувствуя раздражение, и полез в рукав, на дверь повесил оглушающий талисман, прежде чем схватить другой предмет, который он мог бросить. Опустошив всю свою полку безделушек и украшений, сломав и разбив все, что можно было сломать, он потянулся за своим мечом и размахивал им по дому, уничтожая все на своем пути, оставляя за собой след разрушения и хаоса, но он не мог заставить себя беспокоиться, так как чувствовал, как уродливое неразличимое чувство в его груди стихает и успокаивается, с каждой сломанной вещью.    Шэнь Цзю продолжал крушить и ломать свой бамбуковый дом, рубить мебель, разбивать зеркала, крушить книжные полки и шкафы и устраивать полный беспорядок. Он посмотрел вниз и увидел на полу каменную чашу цвета бирюзы, которая отказывалась разбиваться. Это тоже был подарок от Юэ Цинъюаня, но он не мог вспомнить, что именно.    Он поднял его и бросил в стену, тот отскочил и упал на пол не поцарапанный. Бровь Шэнь Цзю дернулась, он снова поднял чашу и попытался разбить ее несколько раз, бросая ее через всю комнату или ударяя по ней Сю Я, но безуспешно. Шэнь Цзю издал долгий страдальческий звук, когда он бросил предмет со всей силой, которая у него была.    Разбилась.    Шэнь Цзю посмотрел туда, куда бросил миску, думая, что проклятая вещь наконец-то разбилась, судя по звуку, но вместо этого он застыл на месте, его глаза расширились от шока, когда он увидел сцену перед собой. Перед открытой дверью стоял Ло Бинхэ, держась за голову, поднос с едой опустился на пол.    Кап. Кап.    Шэнь Цзю наблюдал, как капли крови просачивались сквозь пальцы мальчика и падали на пол. Ло Бинхэ медленно поднял голову, не в силах открыть правый глаз, поскольку он был залит кровью. «Шицзунь…» — позвал он дрожащим голосом.    Шэнь Цзю, чувствуя, что не может пошевелиться, стоял на месте, наблюдая. Лицо Ло Бинхэ медленно менялось, пока не стало напоминать лицо одного знакомого мальчика.    Он сделал шаг вперед, протягивая руки к мальчику с нефритово-зелеными глазами, который дрожал на месте, ожидая следующего удара, не смея поднять глаза от пола или сделать лишнее движение. Его руки обвились вокруг мальчика, топя его в своих объятиях, чувствуя, как его сердце болело, словно его кололи иглами с каждой каплей крови, покидающей его голову.    Ло Бинхэ резко вдохнул, когда учитель обнял его и прижал к себе. Его учитель дрожал. Он крепко прижимал к себе Ло Бинхэ, положив голову ему на волосы. Он что-то шептал, но Ло Бинхэ не мог расслышать из-за звона в ушах.    «Шизунь…» Ло Бинхэ не успел договорить, так как его поднял на руки учитель и отнес в спальню. Ло Бинхэ не мог понять, что только что произошло, пока его не усадили на кровать.    «Шицзунь?» — крикнул Ло Бинхэ, когда мужчина начал рыться в ящиках, затем он достал лакированную коробку и вернулся. Он наклонился к Ло Бинхэ и открыл коробку, это была аптечка первой помощи.  «Опусти голову», — приказал Шэнь Цзю, и Ло Бинхэ повиновался. Он не смог сдержать вздрагиванье или болезненные звуки, когда Шицзунь начал очищать его рану и перевязывать ее, к счастью, рана была неглубокая, так как Ло Бинхэ попытался увернуться от летящего в него предмета, но его рефлексы еще не настолько хороши, и в итоге он задел его голову, но это было лучше, чем получить удар в середину головы и потерять сознание или, что еще хуже, умереть.    «Готово», — объявил Шэнь Цзю, разрезая повязку и аккуратно складывая ее. Он на мгновение взглянул на мальчика. Ло Бинхэ почувствовал себя очарованным прекрасными зелеными глазами, которые смотрели на него. Это напомнило ему цвет его нефритового кулона, хотя сравнивать это с чем-то столь дешевым было бы неправильно.    Теперь Ло Бинхэ, при напоминании о потерянном нефритовом кулоне, начал чувствовать себя подавленным. Глаза Шэнь Цзю на мгновение расширились, пока Ло Бинхэ не смотрел, он посмотрел на место, где лежала аптечка, и медленно растущий ужас в его глазах был очень заметен.    …Гуи возьми!?...    Шэнь Цзю выругался про себя, что только что произошло, заставив его почувствовать себя неловко. Он что, сошел с ума? Он что, окончательно потерял контроль? Почему он начал видеть образ Сяо Цзю вместо Маленького Зверя!? У него начались галлюцинации!?    «Шицзунь?»   «Тебе следует пойти к Му Цинфану», — заявил Шэнь Цинцю, мгновенно придя в себя. «Скажи ему, что этот мастер послал тебя лично, а он разберется со всем остальным».   «Да, Шицзунь», — ответил Ло Бинхэ, кивнув головой.    «Хорошо». Шэнь Цзю рассеянно поднял руку и положил ее выше раны, она неглубокая и заживет быстро с его совершенствованием. Ло Бинхэ замер, когда Шицзунь начал касаться его головы, не смея пошевелиться.    «Ты ужинал?» — спросил Шэнь Цзю, убирая руку.    «Еще нет, Шицзунь», — Ло Бинхэ покачал головой, чувствуя разочарование из-за прерывания физического контакта.    «Ммм, этот мастер сегодня не будет ужинать, ты можешь пойти в столовую и поесть», — Сказал Шень Цинцю, пока возвращал коробку на место.    Он оглянулся на дверь, потом на Ло Бинхэ, потом снова на дверь. Должно быть, там сейчас царит полный беспорядок, нельзя же допустить, чтобы Маленькое Чудовище прошло через него.    "Вставай."   Ло Бинхэ поднял глаза и увидел руку Шэнь Цзю, протянутую к нему, он уставился на нее на мгновение, пока не понял, что Шицзунь хочет, чтобы он взял его за руку. Его щеки покрылись слабым розовым румянцем, когда он схватил руку Шицзуня.    «Сейчас здесь царит беспорядок, смирись с этим», — сказал Шэнь Цзю, прежде чем провести Ло Бинхэ по коридору и в приемную. Глаза Ло Бинхэ расширились от увиденного разрушения, и он внутренне содрогнулся.    Наконец, благополучно добравшись до входной двери, Шэнь Цзю отпустил руку Ло Бинхэ, дав ему четкие указания идти прямиком на вершину Цянь Цао и, возможно, попросить кого-нибудь из старших сопровождать его.    Ло Бинхэ почтительно поклонился Шэнь Цинцю, прежде чем уйти, Шэнь Цзю заметил радостую подпрыгивающую походку и ему пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что ему снова не померещилось, но что вообще может сделать Маленького Зверя счастливым? Значит, ему должно быть померещилось, верно?