Часть 40

Ему больно, все болит, такое ощущение, будто его пронзили миллионом тонких и острых игл, прежде чем бросить в огненную яму и сжечь заживо. Больше всего болела его голова, он не мог ни о чем думать, ничего не мог понять, единственное, чего ему хотелось, это оторвать себе голову и выбросить ее подальше, только бы избавиться от боли. Он слышал вокруг себя искаженные голоса, но боль заставляла его забыть о них. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наконец полегчало. Голова онемела после всей этой мучительной боли, а тело обмякло, онемев настолько, что не мог двинуть даже пальцем ноги. Он всё ещё ощущал лёгкое жжение в середине лба, но по сравнению с тем, что было раньше, это было лучше, гораздо лучше. Открыв глаза, Ло Бинхэ осознал, что висит в воздухе и кто-то держит его за руку. Но прежде чем он успел разглядеть, кто именно, он почувствовал, как хватка ослабла и отпустила его. В панике он поднял голову и увидел перед собой лицо своего учителя. Шэнь Цинцю смотрел на него с края, и он не мог понять, как они оба оказались в такой ситуации. Но он понимал, что именно Шэнь Цинцю держал его за руку и отпустил. Но больше всего его поразило то, как уродливо исказилось лицо Шицзуня: брови были нахмурены и опущены, губы были раскрыты в дикой гримасе, обнажившей зубы, а глаза налились кровью и были широко раскрыты, зрачки сжались, придавая ему самый ужасный вид, который он когда-либо видел. Это было последнее, что увидел Ло Бинхэ, прежде чем его затянуло в бездну. Какое-то время он мог сосредоточиться только на самом падении и на его продолжительности. Но от удара о твёрдую каменистую землю тело онемело, он буквально слышал и чувствовал, как каждая кость в его теле ломается на мелкие кусочки. Он даже не мог кричать, ведь у него была сломана шея. Телу потребовалось некоторое время, чтобы немного восстановиться, и это был единственный раз, когда Ло Бинхэ был благодарен за то, что он демон. Под непрерывным руководством Мэн Мо Ло Бинхэ постепенно исцелился. Наконец, когда в голове прояснилось, он смог полностью сосредоточиться на текущей ситуации. «Что-что это?» — испуганно спросил Ло Бинхэ. «Где я?!» «Ты в Бесконечной Бездне», — сказал Мэн Мо с раздраженным вздохом. «Что!?» — громко воскликнул Ло Бинхэ и поморщился от боли в спине, почувствовав знакомую ци в большой ране. «Что это?! Почему у Шицзуня…» «Это потому, что именно твой учитель нанёс эту рану», — с упреком сказал Мэн Мо. С помощью его слов, Ло Бинхэ наконец-то вспомнил, что произошло. Шицзунь был там, он смотрел на него сверху вниз, отпуская его руку. Шицзунь выглядел таким пугающим, что у Ло Бинхэ защемило сердце при воспоминании о том, как он на него смотрел. Но-но… Если Шицзунь хотел его отпустить, зачем он вообще его держал? Шицзунь выглядел израненным, так зачем же он это сделал, если ему от этого было только больнее? У Шицзуня должна быть причина, причина, по которой он его отпустил, ведь как бы сильно Ло Бинхэ ни облажался, Шицзунь ни за что не стал бы с ним так обращаться. И-и-и должна быть причина, почему он так смотрел, ведь Шицзунь никогда бы на него так не посмотрел… Разве не очевидно, малыш? — проговорил Мэн Мо в голове, прервав его мысли. — Твой учитель, должно быть, понял твоё истинное происхождение и решил избавиться от тебя, всё просто. «НЕТ!» — крикнул Ло Бинхэ, хватаясь за грудь и задыхаясь. — «Шицзунь никогда бы…» Откуда такая уверенность? С чего ты решил, что нет? Мэн Мо ткнул Ло Бинхэ, и чем дольше он говорил, тем сильнее становилось его раздражение. «Но... почему?» — Мэн Мо закатил глаза на глупый вопрос. Он понимал, что поступает неправильно, учитывая, насколько мальчик привязан к своему учителю, но это также может быть его шансом наконец заставить мальчика отказаться от этого Шэнь Цинцю и признать его своим мастером. Сначала он, возможно, и держал тебя за руку, но, увидев метку демона у тебя на лбу, он, должно быть, передумал и решил, что ты больше того не стоишь. «Шицзунь… Шицзунь думал…» Ло Бинхэ заикался, чувствуя, как его мир рушится от осознания этого. «Но… но Шицзунь сказал, он сказал, что даже демоны могут быть хорошими или плохими». Ну, Мэн Мо начал: «Это были всего лишь слова, малыш. Заклинатели такие лицемеры. Когда дело доходит до дела, они не колеблясь обнажают мечи». «…Шицзунь…» Ло Бинхэ упал на колени, слова ранили сильнее любого клинка. Шицзунь солгал, сказав, что каждый, независимо от расы, может быть хорошим или плохим. Но он солгал, он не колеблясь позволил Ло Бинхэ упасть в Бездну только потому, что тот был демоном. Ло Бинхэ почувствовал, как на глаза навернулись слезы, но он заставил себя не плакать. Он схватился за грудь, чувствуя, что его сердце вот-вот вырвется из грудной клетки и оставит внутри пустоту. «Шицзунь…» – мысленно позвал Ло Бинхэ, не зная, как действовать дальше. Он тут же вспомнил все те моменты, когда Шэнь Цинцю был к нему добр. Он расчёсывал ему волосы и заплетал косы, но не делал этого ни с Нин Инъин, ни с другими учениками, а только с Ло Бинхэ. Временами он позволял Ло Бинхэ сидеть с ним в бамбуковом доме и делить с ним трапезу, следя за тем, чтобы Ло Бинхэ ел достаточно для его возраста. Временами, Шицзунь, хоть и был груб, заботился о безопасности Ло Бинхэ и лечил его раны и увечья. Ло Бинхэ посмотрел на свою руку, вспоминая рану, которую недавно залечил Шэнь Цинцю, даже после того, как он отругал его за неподчинение приказам.«Шицзунь» – с горечью подумал он, «Зачем ты проявил ко мне доброту, если всё равно собирался от меня избавиться!» Слезы текли по его щекам, он издал громкий вопль, упал лицом вниз на землю и принялся бить кулаками по камням. «Шицзунь… Шицзунь… Шицзунь…» — Ло Бинхэ снова и снова звал своего мастера, словно мантру. Его голос становился всё громче, а вместе с ним росло и отчаяние, пока он вспоминал всё, что делал с ним Шэнь Цинцю: мягкие улыбки, счастливый смех, ласковые поглаживания по голове, тревожные нагоняи, неловкую заботу. …Больно, больно, больно… «Парень, возьми себя в руки!» — услышал он настойчивый голос Мэн Мо, зовущий его. — « Посмотри вперёд!» Ло Бинхэ резко поднял голову и застыл на месте, увидев стаю демонических монстров, смотрящих на него со всех сторон. Как он мог не почувствовать их приближения, было выше его понимания. Глаза Ло Бинхэ широко раскрыты, тело не слушалось. Ло Бинхэ смотрел, как монстры приближаются к нему, со слезами на глазах. Сердце забилось в три раза быстрее от нависшей над ним опасности. Он был безоружен и слишком устал, чтобы сражаться. В глазах Ло Бинхэ читался ужас, когда он смотрел, как монстр перед ним открывает пасть и выпускает горячий пар. Ло Бинхэ отпрыгнул назад, собрав всю энергию, которую он мог извлечь из своего израненного тела. Но было слишком поздно: когти уже опустились на него и полоснули по боку. Ло Бинхэ закашлялся и откинулся назад, хватаясь за бок. Его дыхание было прерывистым, и Ло Бинхэ с ужасом наблюдал, как все пути к отступлению были перекрыты монстрами. «Я не хочу умирать, — мысленно умолял Ло Бинхэ. — Помогите, кто-нибудь, помогите мне, пожалуйста, Шицзунь. Я не хочу умирать, я не хочу умирать, Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!»

***

Прошла уже неделя, неделя с момента проведения Конференции Альянса Бессмертных. Весть о нападении демонов на ущелье Цзюэ-ди распространилась по Цзянху со скоростью лесного пожара. Все секты понесли потери, но больше всего пострадал дворец Хуаньхуа, где проходила конференция. С другой стороны, секта горы Цанцюн осталась практически невредимой, все ее члены получили лишь ранения, и погиб только один человек. Но даже несмотря на это, все повелители вершин, и в частности ученики вершины Цинцзин, возражали против этого утверждения, видя, как их учитель полностью изолировал себя внутри бамбукового дома, запретив входить туда всем, включая Шан Цинхуа. Известие о смерти Ло Бинхэ вызвало разную реакцию среди членов секты: одни были шокированы, другие опечалены, а некоторые выразили соболезнования и просто продолжили жить дальше. Но не двое конкретных главных учеников, а точнее Лю Минъянь и Чжао Линь, они были вызваны на вершину Цюндин и в присутствии всех повелителей вершин (кроме Шэнь Цинцю) получили строгий выговор и были наказаны за то, что осмелились нарушить правила и пойти против приказов владык пиков. Их обоих временно отстранили от занятий и отправили домой, чтобы они поразмыслили над своими действиями, в результате чего и вершина Сянь Шу, и вершина Цянь Цао на время остались без главных учеников. Нин Инъин же, не подверглась никакому наказанию, поскольку реакция ее мастера уже была достаточным наказанием для молодой девушки. Юэ Цинъюань признавал, что это событие причинило секте больше проблем, чем смерть учеников, как бы тяжко это ни было. Но он не ошибался, полагая, что ни для кого не было секретом, насколько сильно повелитель вершины Цинцзин был привязан к ученику Ло Бинхэ и даже позволял ему заходить в свой дом и пользоваться кухней. Когда Юэ Цинъюань подумал, что Шэнь Цинцю добился определенного прогресса, все пошло наперекосяк, и теперь все вернулось на круги своя. Шэнь Цинцю отказывается выходить из дома, и Юэ Цинъюань понимает, что без надзора Шэнь Цинцю вернётся к своим разрушительным наклонностям. Он даже отказывался от визитов Му Цинфана, хотя недавно относился к ним достаточно спокойно. С каждым днем все больше росло беспокойство Юэ Цинъюаня, особенно учитывая отсутствие возможности узнать, как поживает Шэнь Цинцю. Он вспоминает состояние Шэнь Цинцю, когда тот впервые проснулся после того, как Му Цинфан закончил его лечить после нападения: его глаза были налиты кровью и выглядели безумными, а плечи тряслись от волнения. Он схватил Юэ Цинъюаня и в затуманенном сознании снова и снова спрашивал о Ло Бинхэ, или маленьком звере, как он любил его называть. Когда Юэ Цинъюань сообщил ему новость о смерти Ло Бинхэ после падения в Бесконечную Бездну, Шэнь Цинцю замер и посмотрел на свои руки пустыми глазами. Картина была слишком тревожной, и каждый раз, когда Юэ Цинъюань вспоминал ее, у него по спине пробегали мурашки. Рука протянулась и трижды ударила по деревянной двери. «Шэнь-шисюн?» – Юэ Цинъюань резко вернулся к реальности, услышав голос Шан Цинхуа. Поднявшись на вершину и направляясь к бамбуковому домику, он встретился с повелителем вершины Аньдин вместе с Лю Цингэ. Но с другой стороны, стало обычным видеть именно этих двоих на вершине, поскольку они поставили себе цель каждый день приходить и искать Шэнь Цинцю. «Шэнь-шисюн, ты там?» — снова спросил Шан Цинхуа после долгого молчания. — «Я принёс с собой Танхулу, те, что делает старик Фэн». Ничего, никакого ответа. Шан Цинхуа поставил корзину со сладостями перед дверью, взял тарелку, на которой остался не тронутый завтрак, и отступил назад. Юэ Цинъюань и Лю Цингэ опустили глаза, и на их лицах отразилось глубокое огорчение. Шэнь Цинцю отказывался выходить из дома с того дня, как они вернулись в секту. Он не только отказывался от еды, но и игнорировал все свои обязанности владыки пика, переложив заботу на Мин Фаня и мастеров зала. Что там внутри творится, знают только боги. Почувствовав, как три горных лорда за дверью покинули его, Шэнь Цинцю устало вздохнул, лежа на полу в одной лишь нижней одежде. Его волосы были в беспорядке, а лицо выглядело ужасно, но этого следовало ожидать, так как за все время, что он здесь находился, он так и не сомкнул глаз. Он держал что-то в руке, крепко сжал это и прижал к груди, чувствуя, как подступает новая волна слез. «Сю Я…» — отчаянно позвал Шэнь Цинцю тихим, хриплым голосом. Меч, брошенный на пол в нескольких метрах от него, слегка завибрировал и испустил слабый свет, услышав голос своего владельца. «…Сю Я… Что мне теперь делать?» Шэнь Цинцю дал волю слезам, закрыл глаза и крепко прижал к груди предмет, который держал в руке. «Я облажался», — сказал он, чувствуя, как духовный меч посылает успокаивающую энергию через их связь. «Я так облажался!» Сю Я дрожал от боли своего владельца, отчаянно желая найти способ помочь ему и избавить его от всех забот. Но, в конце концов, это был всего лишь меч, пусть и духовный, но всё же меч, а возможности меча ограничены. Шэнь Цинцю плакал, как и все последние дни, что он пролежал здесь, раскинувшись на полу. Плач был негромким и не слишком подвижным, он был безжизненным. Шэнь Цинцю лежал на полу, и его слёзы лились ручьём, словно дождь. Он слишком устал, чтобы плакать, слишком устал, чтобы рыдать, слишком устал, чтобы что-либо делать. Единственным признаком его печали было его прерывистое и дрожащее дыхание в оглушающей тишине, когда он держался за поддельный нефритовый кулон, который когда-то принадлежал ученику с непослушными волосами и наивным сердцем. Ученик, который всегда приходил на кухню Шэнь Цинцю и готовил всевозможную еду, которая нравилась Шэнь Цинцю, ученик, который следил за тем, чтобы в бамбуковом домике было чисто и убрано каждый раз, когда Шэнь Цинцю уходил, ученик, который ухаживал за растениями в саду Шэнь Цинцю, когда тот был слишком занят или подавлен, чтобы делать это, и сумел выходить почти засохшее дерево магнолии, которое теперь прекрасно цветет за окном его спальни. Ученик, который был гением, особенно в боевых искусствах и технике владения мечом, за которым Шэнь Цинцю всегда тайком наблюдал во время его уроков с Мастером Зала Ли; ученик, который был настолько ужасен в музыке, что Шэнь Цинцю запретил ему когда-либо входить в Музыкальный Зал и даже брать в руки инструменты, чтобы спасти уши всех присутствующих от кровотечения. Ученик, который превзошел все его ожидания и сумел вернуться с каждой миссии с абсолютным успехом, независимо от того, насколько сложной была миссия или сколько времени она заняла, он всегда действовал в соответствии с ситуацией и решал проблему с наименьшими потерями. Ученик... которого Шэнь Цинцю больше никогда не увидит, не увидит его глупой и невинной улыбки, не услышит его дерзких ответов Мин Фаню, не прикоснется к его пушистым волосам и не почувствует вкус его еды, потому что теперь он в Бесконечной Бездне, в том аду, от которого Шэнь Цинцю должен был его спасти, но не смог, потому что это все, что он когда-либо делал, он умеет только терпеть неудачи, потому что он — большой неудачник. И теперь из-за него его Маленький Зверь страдает там внизу, и нет никакой возможности помочь ему, а когда он вернется, он будет лишь мстительной и злобной версией себя, которая будет требовать крови, смерти и разрушений. Шэнь Цинцю никогда не вернёт своего ученика, и это ранит его ещё больше. Он знает наверняка, что Ло Бинхэ выживет в Бездонной Бездне, как и в прошлой жизни, но за это выживание придётся заплатить цену, которую заплатят все. Рождение Святого Правителя Трех Царств и смерть ученика Цинцзина Ло Бинхэ по прозвищу Маленький Зверь. Шэнь Цинцю раскрыл ладонь и посмотрел на ярко-зеленый нефритовый кулон; его лицо все еще было мокрым от слез. «...Мне жаль...» — сказал Шэнь Цинцю, ни к кому конкретно не обращаясь, он поднял голову и заметил, что на улице уже стемнело, луна ярко светила в центре ночного неба, стрекотание сверчков нарушало тишину, а цветы магнолии закрылись от ночного воздуха. Он поднялся, опираясь на стоявший рядом стол, и встал на шатающиеся ноги. Шэнь Цинцю не двигался, стоя посреди комнаты, безучастно глядя на кулон в своей руке. Он не может позволить всему повториться снова: падению Цанцюн, смерти повелителей вершин и их учеников, завоеванию мира людей и мира демонов, их слиянию, и, наконец, гибели… Меча Сюань Су. Нет, ни за что. Шэнь Цинцю ни за что не позволит этому снова случиться из-за него. Он должен что-то предпринять, ведь когда он что-то делал, кроме как упивался своими несчастьями и ныл о проблемах. Ответ — никогда, и Шэнь Цинцю найдёт способ это исправить, так или иначе. Шэнь Цинцю сунул нефритовый кулон в шкатулку и побежал в кабинет. «Шан Цинхуа», – подумал он про себя. Ему тут же вспомнился план, которым Шан Цинхуа поделился с ним, когда они узнали о перемещении во времени друг-друга. Возможно, придётся внести некоторые изменения и подвергнуться большому риску, но это может сработать. Шэнь Цинцю схватил листок бумаги и написал Шан Цинхуа. Он не стал долго раздумывать и написал первое, что пришло в голову: кратко и по существу. Он активировал талисман, и перед ним материализовалась синяя птица, озарив своим сиянием тёмный кабинет. Шэнь Цинцю привязал послание к лапке птицы-духа и отправил его на Аньдин. Выглянув в окно, он понял, что уже почти рассвет. Ему нужно было подготовиться, у него были ученики, которых нужно было обучать, и план, который нужно было усовершенствовать. Он больше не будет терять времени.

***

Шан Цинхуа сидел за столом, заваленным бумагами, документами и свитками. До рассвета оставалось несколько часов, и Шан Цинхуа нужно было закончить работу до встречи горных владык, которая должна была состояться сегодня днём. Прошло всего лишь около недели с момента инцидента на Конференции Альянса Бессмертных, и этого времени было недостаточно, чтобы позаботиться не только о стороне людей, но и о стороне демонов. Он все еще чувствует, как его кости болят от холода Ледового дворца, когда он шел на доклад к Мобэй-цзюну, его тело напоминает ему о смерти в прошлой жизни. Когда Шан Цинхуа уже собирался отложить кисть, наконец-то закончив с срочными документами, он заметил на подоконнике птицу-духа. Шан Цинхуа сначала побледнел, опасаясь, что кто-то из его боевой семьи в последнюю минуту пошлёт заказ или, что ещё хуже, Юэ Цинъюань добавит какую-нибудь важную информацию, которая заставит его переделывать работу с нуля. Шан Цинхуа медленно приблизился к птице и протянул руку к посланию, прикрепленному к ее лапке. Как только он схватил его, птица распалась на блестящие частицы и исчезла. Взглянув на сообщение, Шан Цинхуа сглотнул, прежде чем быстро открыть его и заставить себя прочитать содержание. Вскоре после этого выражение лица Шан Цинхуа изменилось с легкого опасения на ошеломленную панику. В письме говорилось: «Я выхожу», оно было от Шэнь Цинцю. Прочитав эти два простых слова, Шан Цинхуа почувствовал, как его колени ослабли, а кровь застыла в жилах. Ночью Шэнь Цинцю прислал ему сообщение о своем уходе, и Шан Цинхуа понял лишь одно: этот человек больше не хотел участвовать в его замысле. Шан Цинхуа вспомнил, что Шэнь Цинцю сказал ему пару лет назад: его план – единственное, что держит его после того, как он раскрыл своё рабское прошлое. Шан Цинхуа, не теряя ни минуты, вернулся к своему столу, достал аварийный талисман и сжег его, после чего бросился в дом и схватил свой духовный меч. Он умело орудовал мечом и на высокой скорости полетел к вершине Цинцзин. В полете Шан Цинхуа не мог не задуматься, что сделает Шэнь Цинцю, который всегда открыто заявлял всем окружающим о своём желании покончить с собой. Шан Цинхуа молился, чтобы не опоздать и успеть добраться до своего шисюна, прежде чем он совершит какую-нибудь глупость. Он должен был знать, что произойдет что-то подобное. Психика этого человека была столь же хрупкой, как яйцо страуса-гиены с серебристыми глазами, а вероятность того, что он покончит с собой, как только что-то пойдет не так, настолько высока, что это уже даже не смешно. Он надеялся, что хотя бы один член его боевой семьи, пусть даже некоторые из них бесполезны и невыносимы, сумеет разобраться в ситуации и первым добраться до Шэнь Цинцю. Скорее всего, это будет Юэ Цинъюань или Лю Цингэ, поскольку их вершины находятся ближе всего к Цинцзин. Еще находясь в воздухе, Шан Цинхуа заметил фигуры на мечах, летящие в одном направлении. «Хорошо, — с горечью подумал Шан Цинхуа, — похоже, они смогли быстро отреагировать». Шан Цинхуа проигнорировал их и продолжил лететь к бамбуковому дому, но никто не мог пристыдить за это повелителя вершины Аньдин, поскольку все они решили сделать то же самое перед лицом такой чрезвычайной ситуации. Оказавшись на вершине, он, даже не вложив меч в ножны, побежал к бамбуковому дому, чувствуя, как его сердце забилось быстрее обычного из-за образов, которые возникали в его воображении. Он заметил открытую дверь дома и, не раздумывая, вошёл. Внутри находились Юэ Цинъюань, Лю Цингэ, Му Цинфан и Ци Цинци. Горные лорды выглядели обеспокоенными и нервными, обыскивая весь дом, но ничего не нашли. «Пусто…» — услышал он голос Ци Цинци после того, как Лю Цинге снова присоединился к ним в приемной. «Нам нужно обыскать всю вершину, а при необходимости и всю секту», — прокомментировал Му Цинфан, и прежде чем кто-либо успел ему ответить, заговорил Шан Цинхуа. «Его здесь нет!?» Четыре горных лорда повернулись к нему, и Му Цинфан кивнул в ответ на его вопрос. «В доме немного пыльно, но нигде не видно Шэнь Цинцю». «Шиди, что именно заставило тебя активировать талисман чрезвычайной ситуации?» — спросил Юэ Цинъюань Шан Цинхуа после того, как к ним присоединились Фу Цинву, Е Цинцзю, Хань Цинъюй и Вэй Цинвэй. Шан Цинхуа потёр руки и, глядя на всех, рассказал о произошедшем. «Некоторое время назад мне пришло послание от птицы-духа, поэтому было очевидно, что оно было от повелителя горных вершин», — все кивнули в ответ на его слова. Талисман, который использовался для создания птицы-духа, был создан самим Хань Цинъюем с помощью Янь Цинши и был доступен только повелителям горных вершин. «И это было письмо, подписанное Шэнь-шисюном, в котором говорилось, что он вышел». «Он вышел?» — растерянно повторила Ци Цинци. «Из чего?!» «Я не могу сейчас объяснить, это касается нас двоих», — быстро объяснил Шан Цинхуа, игнорируя взгляды Лю Цингэ и Юэ Цинъюаня, брошенные в ответ на его слова. «Но у меня есть достаточно оснований утверждать, что Шэнь Цинцю пытается покончить с собой!» Юэ Цинъюань посмотрел на меч, висевший на поясе, и устало вздохнул: «Не будем терять больше времени», – произнёс он властным и решительным голосом. – «Надо начинать поиски Цинцю-шиди». Все присутствующие горные владыки кивнули, и вышли из бамбукового дома. Хань Цинъюй достал несколько своих отслеживающих устройств, а Янь Цинши позвал своих зверей. Остальные, взяв мечи в руки, начали искать с небес, или бегали вокруг вершины, стараясь никого не разбудить и высматривая своего ворчливого шисюна. На другой стороне вершины Шэнь Цинцю вошел в Тихий пруд и принялся смывать с себя весь пот и грязь прошедших дней. Он был только в нижнем одеянии и подумывал полностью раздеться, но мысль о том, что кто-то может застать его врасплох, остановила его. К счастью, он сохранил достоинство. Когда он уже собирался закончить, заметив, что солнце медленно поднимается из-за горных вершин, Шэнь Цинцю вдохнул свежий воздух рассвета и некоторое время постоял посреди воды, входя в медитативный транс и просто наслаждаясь мягким утренним светом, согревающим его щеки. Где-то вдалеке он услышал слабый крик, но не обратил на него внимания. Ученики или Мастера Зала, должно быть, уже проснулись, поэтому вполне естественно, что раздаётся какой-то шум. Но голос не прекращался и повторялся снова и снова, пока Шэнь Цинцю не решил, что сегодня он не сможет помедитировать, и не решил на этот раз прислушаться к голосу яснее и попытаться понять, о чем он говорит. К несчастью для него, ему не удалось снова услышать слова голоса, потому что на него внезапно набросилось нечто, схватив его за обе руки и отчаянно вытащив из пруда. «Я нашёл его! Ребята, я нашёл его!» Это было единственное, что услышал Шэнь Цинцю, прежде чем его вытащили на берег, а на нем оказался крепкий мужчина в королевских синих одеждах. «Шэнь-шисюн, пожалуйста, не убивай себя!» — умолял Вэй Цинвэй очень жалостливо, как заметил Шэнь Цинцю. «Я знаю, что потерять ученика очень тяжело, но нельзя же просто так всё закончить!» «Что?» — Шэнь Цинцю почувствовал, что сзади к нему приближается еще больше людей, и снова не успел подготовиться, как толпа людей набросилась на него. «Шисюн!» «Шэнь-шисюн!!» «Ты жив!» Ци Цинци, Хань Цинюй и Е Цинцзю изо всех сил обняли его за руки и талию, отчего Шэнь Цинцю почувствовал, будто его вот-вот разорвут. Он почувствовал, как его рука поднялась, и посмотрел на Юэ Цинъюаня, который так нежно и бережно держал его руку, прижавшись лбом к ней. Он выглядел для всех как человек, едва не потерявший возлюбленную. Вот так, стоя на земле, с тремя горными лордами сверху и одним горным лордом, держащим его за руку, Шэнь Цинцю в полном замешательстве и недоумении наблюдал, как Му Цинфан и Лю Цинге приближаются к нему, а за ними следуют остальные их братья и сестры, выглядевшие совершенно напуганными. Хань Цинъюй радостно захлопал в ладоши, увидев Шэнь Цинцю, а Янь Цинши лишь вздохнул. Фу Цинву начал читать мантры, а Шан Цинхуа упал на колени, и к его бледному лицу вернулся румянец. «Где ты его нашел!?» — спросил Лю Цинге, и Шэнь Цинцю не мог понять, был ли этот человек зол или обеспокоен, поскольку это выражение его лица было обычным. «В пруду», — ответил Вэй Цинвэй, вытирая пот со лба. «Он собирался утопиться». "Что!?-" «О боги, шисюн!» — голос Ци Цинци перебил его. «И всё это из-за одного ученика?!» «Что ты...» Шэнь Цинцю попытался оттолкнуть людей, но они не ослабляли свою хватку. Он услышал, как Лю Цинге заговорил после того, как Му Цинфан опустился на колени рядом с ним и взял его за запястье. «Шэнь Цинцю, серьёзно!» Лю Цингэ вложил меч в ножны и возмущённо скрестил руки. «Твой ученик погиб, но ты всё ещё можешь принять еще!» Шэнь Цинцю замер, его тело перестало сопротивляться людям, душившим его, и все поняли, что что-то не так. «Что ты только что сказал?» — медленно проговорил Шэнь Цинцю, его голос был едва громче шёпота, но его было достаточно, чтобы окружающие заклинатели услышали. Ци Цинци почувствовала упадок духа мужчины и крикнула на своего шиди. «Лю-шиди, как ты можешь так говорить!?» — закричала Ци Цинци, её лицо окрасилось в тот же цвет, что и её румяна. — «Такого не говорят скорбящему!» «Скорбящему!?» — недоверчиво воскликнул Шэнь Цинцю. «Но я просто...» «Шицзе права, шисюн был неоправданно жесток», — вмешался Хань Цинъюй, подходя ближе к Шэнь Цинцю, который все еще лежал на земле. «Шиди…» Все замолчали и повернулись к Юэ Цинъюаню. Юэ всё ещё благоговейно держал руку Шэнь Цинцю, а затем бросил на Лю Цингэ предостерегающий взгляд. «Следи за словами». После этого Лю Цинге не осмелился ничего сказать, как и остальные. «Извините…» — неловко произнес Лю Цинге, отводя глаза и краснея от страха. Шэнь Цинцю забыл весь свой гнев от того, как оскорбителя ругают его братья и сестры, он просто опустил голову и кивнул в ответ на извинения Лю Цинге, не нужно было произносить никаких слов. «Отстаньте от меня», — внезапно заговорил Шэнь Цинцю после удушающей тишины, бросив уничтожающий взгляд на троих, сидевших на нём. «Все вы». Ци Цинци не нужно было повторять дважды, как и остальным: они отступили назад, оставив мужчине достаточно места, чтобы он мог встать. Если все и заметили, что Юэ Цинъюань не отпускал руку Шэнь Цинцю, а тот не поднимал шума, то промолчали. «Итак…» — выдохнул Шэнь Цинцю, проводя пальцами по влажным волосам. — «Что, гуи возьми, всё это значит?!» «Мы волновались, шисюн», — невнятно произнес Е Цинцзю, его голос был пьяным, но слова можно было разобрать. «Да, представь, как мы перепугались, когда активировался аварийный талисман», — добавила Ци Цинци, глядя на Шэнь Цинцю с выражением побитого щенка. «А потом мы не смогли найти тебя дома и всерьез подумали, что нас останется одиннадцать». «Аварийный талисман? Дом? Одиннадцать?» Шэнь Цинцю посмотрел на своих боевых братьев и сестер с самым растерянным выражением лица, которое они когда-либо видели. «Что вы несёте?!» «Шисюн, — раздался сбоку голос Му Цинфана. — Разве ты сейчас не пытался утопиться?» «Нет!» — отверг обвинение Шэнь Цинцю, не зная, обижаться ему или нет. «Тогда что ты только что делал в пруду!?» — спросил Лю Цинге, сжав кулаки и крепко сжимая челюсти. «Я купался!» — рявкнул Шэнь Цинцю, негодуя из-за того, что ему пришлось перед ними оправдываться. Только в этот момент все, казалось, остановились и заметили состояние Шэнь Цинцю: его волосы были распущены и мокры, прилипли к шее и лицу; на нем не было ничего, кроме тонкого белого нижнего халата, который в мокром состоянии открывал большую часть кожи Шэнь Цинцю, обычно скрытой под его шестислойной одеждой. Почти все мгновенно покраснели, увидев мужчину в таком состоянии. Ци Цинци прикрыла глаза рукавом и отвернулась, а остальные просто отвели взгляд, стараясь не смотреть на своего заместителя главы. Однако, взглянув на Лю Цинге, Ци Цинци почувствовала, что тот в данный момент испытывает нечто большее, чем просто смущение, если судить по нелепому румянцу на его лице, распространившемуся до самой шеи, и по тому, как он изо всех сил старался не смотреть на Шэнь Цинцю так, словно между ними шла напряженная битва. Единственным, на кого это не повлияло, был Му Цинфан, в его жизни было достаточно обнаженных тел, поэтому это больше не действовало на него. Шэнь Цинцю опустил взгляд, его лицо вспыхнуло от реакции всех присутствующих. Внезапно он почувствовал тяжесть на плечах и, подняв голову, увидел, как Юэ Цинъюань снимает верхнюю одежду и накидывает её на Шэнь Цинцю, скрывая его тело под чёрной мантией, которая практически поглощала Шэнь Цинцю из-за своего размера. Шэнь Цинцю нахмурился. Он не был низкорослым, или чересчур худым, но каким-то образом одеяние Юэ Цинъюаня создавало именно такое впечатление. Но Шэнь Цинцю убеждал себя, что это естественно, ведь Юэ Цинъюань считается самым крупным мужчиной в секте, даже по сравнению с Вэй Цинвэем. Просто его одежда скрывает почти все мускулы, выдавая лишь его высокий рост. Шэнь Цинцю крепко схватился за халат свободной рукой и закашлялся, чтобы выйти из неловкой ситуации. «Кстати, кто вам сказал, что я собираюсь… покончить с собой?» Все взгляды обратились к Шан Цинхуа, стоявшему в дальнем конце. Шэнь Цинцю выглядел совершенно невозмутимым и помассировал виски, чувствуя, как подступает головная боль. «Шан Цинхуа». — Да, Шисюн. — Шан Цинхуа ответил робко. «Не хочешь ли объяснить?» — Шан Цинхуа переступил с ноги на ногу, только сейчас осознав, что он, возможно, действительно облажался. «Это не моя вина, ладно?! Особенно после того странного сообщения, которое ты мне прислал!» "Сообщение?" «Да!» — Шан Цинхуа слегка повысил голос, отчего у Шэнь Цинцю заболела голова. — «Ты просто так, ни с того ни с сего, прислал мне сообщение о том, что выходишь. Если это не предсмертная записка, то что это?!» «Я говорил тебе, что вышел из бамбукового дома, идиот!» На этот раз Шэнь Цинцю повысил голос, заставив Шан Цинхуа вздрогнуть, а вместе с ним и других присутствующих горных лордов. "Хм?" — тупо сказал Шан Цинхуа. «Я написал «я вышел» в смысле «я больше не заперт в бамбуковом доме», а не «мне больше не интересна жизнь». Что с тобой не так?!» Шан Цинхуа несколько минут пристально смотрел на Шэнь Цинцю, остальные горные лорды наблюдали за ними проницательными глазами. «Откуда мне знать?!» — заорал Шан Цинхуа, отчаянно размахивая руками. «Надо было выражаться яснее, кто вообще такое пишет?!» «Ты маленький…» — попытался заговорить Шэнь Цинцю, но его перебил Шан Цинхуа. «Нет, на этот раз ты не меня вини, это ты виноват!» — Шан Цинхуа указал указательным пальцем на обиженного Шэнь Цинцю. «У тебя что, чернила закончились? Ты не мог написать ещё пару слов?!» «В этом вопросе я согласен с Шан-шисюном», — сказал Е Цинцзю, и его голос стал звучать более трезво. «Спасибо!» — сказал Шан Цинхуа и повернулся к Шэнь Цинцю. «Ты хоть представляешь, насколько обманчивым может быть это сообщение, когда его отправляет такой человек, как ты, склонный к суициду!?» Шэнь Цинцю открыл рот, пытаясь защититься, но не смог ничего сказать. Слова Шан Цинхуа были абсолютно разумны, и, похоже, все остальные тоже так подумали. Шэнь Цинцю вздохнул: «Ладно, ты прав. Я совершил ошибку, это моя вина», — признал Шэнь Цинцю, глядя куда угодно, только не на Шан Цинхуа. «Теперь ты счастлив?» «Очень», — сказал Шан Цинхуа, вздохнув с облегчением. «Хорошо, теперь, когда всё в порядке…» — Шэнь Цинцю крепко схватился за край тёмного халата. «Мне нужно переодеться и подготовиться, уже утро, мне нужно провести урок и закончить бумажную работу». «Шисюн, ты снова собираешься преподавать?» — задал Вэй Цинвэй вопрос, который крутился у всех на уме. «Это был лишь вопрос времени, прежде чем я вернусь к этому», — Му Цинфан одобрительно кивнул, а Юэ Цинъюань посмотрел на Шэнь Цинцю с самым мягким выражением лица, какое только может сделать мужчина. «Шиди не стоит себя заставлять», — сказал Юэ Цинъюань, всё ещё хватая Шэнь Цинцю за руку. «У него ещё есть время отдохнуть». Шэнь Цинцю посмотрел на свою руку в руке Юэ Цинъюаня. Он почти забыл, что мужчина держит его, потому что тот был так нежен, что он едва ощущал его прикосновения. Это вызвало у Шэнь Цинцю смешанные чувства. «Благодарю Чжанмэнь-шисюн», — Шэнь Цинцю высвободил руку из хватки Юэ Цинъюаня. «Но этот мастер и так уже достаточно отдохнул и должен вернуться к своим обязанностям». Юэ Цинъюань посмотрел на свою теперь уже пустую руку. «Если шиди так говорит». После этого Шэнь Цинцю поспешил вернуться в бамбуковый домик, предоставив повелителей вершин самим себе. Вскоре все вернулись на свои вершины, словно ничего и не произошло. Ученики Шэнь Цинцю были более чем рады узнать, что их учитель вернулся к преподаванию и больше не отсиживается в своем бамбуковом домике. Мин Фань бегал за мужчиной, следя за тем, чтобы у него было все необходимое, и чтобы его ничто не беспокоило. После Конференции Альянса Бессмертных на вершине царило мрачное настроение: один из их боевых братьев погиб, а другая была изгнана с вершины. Это не могло не оставить горького послевкусия у всех. Позже в тот же день Мин Фань подавал чай Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа после того, как последнего вызвал Шицзунь, чтобы обсудить что-то сразу после встречи горных лордов. Мин Фань не мог отделаться от ощущения, что, судя по напряженной обстановке вокруг и серьезности их лиц, обсуждалось что-то важное. Два дня спустя Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа вместе отправились в путешествие. Говорили, что Шан Цинхуа решил взять Шэнь Цинцю с собой за пределы секты, чтобы поднять ему настроение и помочь забыть о последних событиях. Глава секты с распростёртыми объятиями принял это предложение и разрешил им обоим уйти. Хотя ходили слухи, что Юэ Цинъюаню пришлось лично остановить Лю Цинге от присоединения к дуэту, поскольку Бог Войны поднял шум из-за того, что Шан Цинхуа не сможет защитить Шэнь Цинцю, и что им обоим нужен кто-то, кто действительно мог бы это сделать. На что глава секты парировал тем фактом, что Шэнь Цинцю — грозный заклинатель и повелитель вершины, который более чем способен защитить себя. И вся эта конфронтация привела к тому, что Лю Цинге взорвал еще одну необитаемую вершину после того, как проиграл этот спор.