Часть 42

Шэнь Цинцю не потребовалось много времени, чтобы снова войти в привычный ритм работы. Наставники Залов и ученики с облегчением вздохнули, когда их повелитель пика вновь начал участвовать в делах Цинузин, проводить уроки и следить за успехами подопечных. Сильнее всех это почувствовал Мин Фань — после исчезновения Ло Бинхэ именно ему, как старшему ученику, пришлось взять на себя административные обязанности. И хотя наставники Залов старались помогать, насколько могли, объёма дел это не уменьшало, и всё ложилось на его плечи. Тем не менее, несмотря на радость по поводу того, что повелитель пика вернулся к активной деятельности, все без исключения чувствовали: что-то было не так. Шэнь Цинцю не был так спокоен, как казался. Это проявлялось в мелких деталях — в том, как подрагивали его брови, как он терялся в мыслях посреди разговора или резко срывался, крича на любого, кто случайно оказался под горячей рукой. Потому на пике постепенно сменилось настроение: от радостного возбуждения до осторожного страха, словно все ходили по тонкому льду. Но никто, кроме Мин Фаня, не понял, насколько на самом деле всё плохо. Только он один не раз заставал Шицзуня в бамбуковом домике, где тот в течение долгого времени вслух разговаривал сам с собой. Его худшие опасения подтвердились, когда он как-то принёс обед Шицзуню. Тот сделал всего один укус и, нахмурившись, серьёзно сказал: «Это готовил не маленький зверь. Где он? Позови его». Мин Фань остолбенел. Он не знал, как реагировать. Шицзунь выглядел предельно серьёзным и явно ждал, что Мин Фань сейчас пойдёт и приведёт Ло Бинхэ, будто бы тот действительно был где-то поблизости. «Шицзунь…» Шэнь Цинцю вопросительно приподнял бровь, найдя поведение своего старшего ученика весьма странным. «Ну?» «Ш-Шицзунь, простите этого ученика». Мин Фань сжал рукава, опустив голову и не решаясь встретиться с ним взглядом. «Но Маленький Зверь, Ло Бинхэ, погиб на Конференции Бессмертного Альянса, разве Шицзунь не помнит…?» Между ними повисла гнетущая тишина, пока Шэнь Цинцю переваривал услышанное. Мин Фань всё так же стоял, низко опустив голову, и только слышал, как с сухим щелчком раскрылся веер в руках его Шицзуня. «Уходи» — холодно бросил он, и Мин Фань незамедлительно повиновался. После этого Шэнь Цинцю полностью отказался от пищи, и Мин Фаню больше не разрешалось входить в бамбуковый домик. Если нужно было передать важные документы или Шицзунь вызывал его по делу, он должен был оставаться на веранде у входа, не переступая порог. Мин Фань подумывал рассказать лекарю секты о странном и, откровенно говоря, тревожном поведении Шицзуня, но в итоге не решился. Он не знал, как отреагирует Шэнь Цинцю, а судя по тому, насколько нестабильным тот стал в последние недели, Мин Фаню ещё повезёт, если он просто лишится звания старшего ученика и не пострадает сильнее. К счастью, состояние Шицзуня со временем не ухудшилось. Возможно, лекарства, что прописал Му-шишу, действительно помогали… по крайней мере, на это хотелось надеяться. Хотя сам способ, которым лекарь велел Мин Фаню следить за приёмом — и особенно его строгое наставление убедиться, что Шэнь Цинцю действительно проглотил зелье — только добавлял тревоги. Разлив чай, Мин Фань поставил чайник и отступил на пару футов назад, за своим Шицзунем. Сегодня три повелителя вершин посетили вершину: Юэ Цинъюань, Ци Цинци и Лю Цингэ. Присутствие Лю Цингэ на Цинцзин больше никого не удивляло — ученики привыкли, что повелитель пика Байчжань регулярно наведывается. Обычно они просто провожали его к тренировочной площадке, где его уже ждал Шэнь Цинцю. Хотя Лю Цингэ и помогал Шицзуню выплеснуть напряжение и усмирить бушующую душу во время спаррингов, никто из учеников Цинцзин не был в восторге от этого. Они всё ещё помнили, как несправедливо тот когда-то обращался с их Шицзунем, и не могли так просто это забыть. Когда же слухи об этих ежедневных поединках дошли до ушей главы секты, Юэ Цинъюаня, благодаря встревоженному повелителю пика Аньдин, которому приходилось устранять последствия разрушений, он наложил запрет. И Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю получили строгий приказ прекратить драться, пока не научатся хоть какому-то самоконтролю. Хотя было очевидно, что Юэ Цинъюань больше переживал за здоровье Шэнь Цинцю и за те травмы, которые тот мог получить в пылу боя, а не за разрушения зданий, этот посыл не дошёл до Лю Цингэ. Но это не остановило двух упрямых и соревнующихся повелителей пиков. Вместо личных боёв они организовали еженедельные встречи между учениками двух пиков, где те сражались один на один. Это помогало отслеживать прогресс учеников, давать им советы и, конечно же, выяснять, кто же лучший учитель. Вот почему сегодня Юэ Цинъюань и пришёл — проследить, чтобы те двое не воспользовались случаем, чтобы вновь скрестить мечи. Шэнь Цинцю был уверен, что Ци Цинци прибыла вовсе не из благих побуждений — просто она, как всегда, почуяла драму за версту и не могла такое пропустить. Шэнь Цинцю взял чашку, вдохнул цветочный аромат чая и сделал глоток. Сегодня чай принёс Юэ Цинъюань, и он, как всегда, точно знал, какой чай Шэнь Цинцю любит. «Ещё одна победа Лю-шиди», — лениво прокомментировала Ци Цинци, наблюдая за тем, как очередной спарринг завершился победой ученика Бай Чжаня. Все сидели в открытом павильоне с видом на тренировочную площадку, где проходили спарринги между учениками двух вершин под руководством Мастера Ли и другого Мастера с Бай Чжаня. «У меня одиннадцать побед, а у тебя четыре», — самодовольно заявил Лю Цинге, потянувшись за чаем и скривившись после глотка. …Слишком сладко… «Мы соревнуемся в том, кто лучший учитель, шиди. Суть в том, чтобы увидеть, чьи ученики могут показать больший прогресс за короткий срок», — спокойно сказал Шэнь Цинцю, продолжая пить чай и стараясь не выдать раздражения по поводу девятого поражения. Лю Цинге ничего не ответил, лишь кивнул и снова сосредоточенно уставился на тренировочную площадку, приняв слова Шэнь Цинцю за чистую монету. «О, похоже, этот ученик неплох», — заметила Ци Цинци. «У него хорошая работа ног, но не хватает силы в руках для мощных ударов мечом.». Шэнь Цинцю взглянул на ученика, и Мин Фань отметил, что этим учеником был не кто иной, как Сун Цзе. «Ничего такого, что не исправила бы стойка на голове», — спокойно ответил Шэнь Цинцю, отведя взгляд, когда Сун Цзе проиграл своему противнику. Мин Фань мысленно зажёг свечку в память о своём соученике. Пока четверо старших продолжали болтать, атмосфера вокруг постепенно стала непринуждённой и спокойной. Мин Фань задумался, наблюдая за спиной своего Шицзуня, и не сразу заметил нового гостя, вошедшего в беседку, напевая имя его учителя. «Шэнь-шисюн~», — протянул Вэй Цинвэй, подходя к четырем лордам пиков и опускаясь рядом со своей целью. «Вэй-шиди», — откликнулся Шэнь Цинцю, открывая веер и пряча за ним нижнюю часть лица. Вэй Цинвэй лишь рассмеялся, уловив раздражение старшего от своей громкости, и понизил голос. «Этот шиди надеется, что у шисюна дела идут хорошо?» Ци Цинци закатила глаза и обратилась к мужчине, приподняв бровь. «Вэй-шисюн, что это за непристойное поведение!? Прикройся!» Вэй Цинвэй опустил взгляд — и, конечно, его одежда была небрежно распахнута, демонстрируя грудь и торс. Он лишь смущённо почесал затылок и прикрылся. «Прошу прощения. Я только что вышел из кузницы и забыл о своём внешнем виде», — рассмеялся Вэй Цинвэй, опуская рядом с собой то, что держал в руках. «Ты прямо из кузницы?» — задал Лю Цингэ вопрос, который, казалось, волновал всех. Вэй Цинвэй, гордо посмотрел на Шэнь Цинцю, поднял предмет и торжественно протянул его обеими руками. Шэнь Цинцю взглянул на предмет, и его глаза расширились, когда он узнал его. Мин Фань напряг шею, чтобы рассмотреть, и ахнул. «Чжэн Ян!?» — громко воскликнул он, и когда горные лорды повернулись к нему, он покраснел от смущения и, извинившись, опустил голову. Шэнь Цинцю, не обратил внимания на ошибку своего старшего ученика. Он осторожно взял меч, провёл пальцами по знакомым узорам. В памяти всплыл образ пушистого и до раздражения невинного ученика — глаза Шэнь Цинцю тут же защипало. Молчание становилось всё тягостнее. Шэнь Цинцю смотрел на меч, а уголки его глаз заметно покраснели. Вэй Цинвэй неловко откашлялся в кулак, а Юэ Цинъюань обеспокоенно отставил чашку с чаем. «Перековка заняла немало времени, — пояснил Вэй Цинвэй, постукивая пальцем по столу. — Но как только я закончил, сразу решил передать его тебе. Подумал, тебе будет важно его иметь.», — объяснил Вэй Цинвэй, постукивая пальцем по столу. «Спасибо за твои усилия, шиди», — сказал Юэ Цинъюань, мягко улыбаясь и глядя на лицо Шэнь Цинцю, который поспешно взял себя в руки, услышав эти слова. «Этот мастер благодарен Вэй-шиди за заботу», — Шэнь Цинцю склонил голову, все еще держа меч обеими руками. Вэй Цинвэй лишь рассмеялся, пару раз ударив себя по колену. «Этот шиди просто рад, что Шэнь-шисюн, похоже, доволен». «Да…» Лю Цингэ взглянул на меч. Даже без духа меч был прекрасен, почему-то напоминая ему Шэнь Цинцю. Ци Цинци сияла от уха до уха, наблюдая за происходящим. «Береги его как следует, без духа меч станет очень хрупким», — предостерегла она, изящно взмахнув ухоженной рукой. «Любой лёгкий удар снова разобьёт его вдребезги». Шэнь Цинцю кивнул, аккуратно положив меч себе на колени. «Этот мастер будет обращаться с ним очень бережно. Мне бы не хотелось передавать его законному владельцу по частям, когда появится такая возможность». Услышав эти слова, Ци Цинци застыла, как и остальные. Её лицо тут же исказилось от жалости, в то время как лицо Юэ Цинъюаня стало выражать крайнюю обеспокоенность. Лю Цингэ смотрел на мужчину широко раскрытыми глазами. «Что?...» — осторожно спросил Лю Цинге, не отрывая взгляда от лица Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю поднял глаза и с недоумением посмотрел на остальных, внезапно притихших. Встретившись взглядом с Юэ Цинъюанем, он окончательно запутался. Почему они смотрят на него так — с тревогой и обеспокоенностью? Он снова опустил взгляд на меч и в голове прокрутил последние свои слова… …Дерьмо… Это плохо. Очень плохо. Он так привык говорить о Ло Бинхэ с Шан Цинхуа — единственным, кто знал, что тот жив, — что начал говорить о нём так же и при других. При людях, которые уверены, что Ло Бинхэ мёртв. Теперь они, должно быть, считают, что он сошёл с ума! Шэнь Цинцю закрыл глаза, не решаясь взглянуть на их полные жалости и тревоги лица. Он только и мечтал, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Любое чудо, лишь бы избежать этого неловкого момента «Ш-Шизунь, хотите, чтобы этот ученик налил вам еще чаю?» — пропищал Мин Фань, протягивая руку к чайнику и держа его обеими руками. «Да, и налей немного и своему Вэй-шишу», — небрежно сказал Шэнь Цинцю, медленно обмахиваясь веером и стараясь делать вид, будто ничего необычного не произошло. К счастью, остальные поняли его намерение и не стали больше расспрашивать о промахе. Все, кроме одного… грубияна, сидящего рядом. «Ты разговаривал с Му-шиди?» — спросил Лю Цинге, пронзив Шэнь Цинцю пристальным взглядом. «...» Шэнь Цинцю не ответил, вместо этого он очень медленно пил чай и делал вид, что не услышал вопроса. «Шэнь!» — бровь Шэнь Цинцю дернулась от раздражения, он поставил чашку и, не глядя на Лю Цинге, медленно ответил. «Этот мастер виделся с Му-ши-ди вполне достаточно — в рамках своего плотного графика, спасибо за заботу». Лю Цинге, похоже, не понравился этот ответ, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, когда Юэ Цинъюань его перебил. «Шиди, сегодня я получил отчёты о различных миссиях. Не хочешь ли просмотреть их и выбрать несколько для своих учеников?» Шэнь Цинцю чуть не бросился обнимать его за такую своевременную смену темы, но, к счастью, смог сдержаться. Это было бы слишком неловко. «Да, я бы хотел». Лю Цингэ продолжал смотреть на Шэнь Цинцю с непростой эмоцией в глазах. К счастью, Ци Цинци вовремя вмешалась и отвлекла его, когда Шэнь Цинцю начал испытывать явное неудобство. Спустя какое-то время ученики на тренировочной площадке закончили спарринги и собрались, чтобы почтить учеников с другого пика, а это послужило сигналом для лордов пиков встать и, попрощавшись, приготовиться к уходу. Мин Фань наблюдал, как Шэнь Цинцю отправился вместе с Юэ Цинъюанем для выбора миссий, о которых он упоминал ранее, в то время как остальные горные лорды направились к своим вершинам. Теперь, когда дел не осталось и Шицзунь отсутствовал, Мин Фань воспользовался возможностью покинуть пик. Он шёл ровным шагом — не слишком медленно и не слишком быстро — пока не дошёл до Радужного моста, где вдалеке заметил фигуру в пурпурных одеждах. Он подошёл ближе и окликнул, когда между ними оставалось всего несколько шагов:«Нин-шимей!» Нин Инъин обернулась на голос, и улыбка озарила её лицо, когда она увидела Мин Фаня. «Мин-шисюн!» «Как дела?» — осторожно спросил Мин Фань. После Конференции Бессмертного Альянса он старался встречаться с Нин Инъин при каждой возможности. Сначала девушка была очень подавлена и сломлена, постоянно умоляла Мин Фаня поговорить с Шицзунем от её имени, но спустя некоторое время, проживая на пике Сяньшу, она немного успокоилась и перестала это делать, хотя Мин Фань всё ещё замечал, как печально она выглядит. «У этой шимей всё хорошо». Нин Инъин слегка улыбнулась, по привычке играя со своими волосами. После того как она присоединилась к пику Сяньшу, ей было трудно привыкнуть к пурпурно-розовой форме пика, и она часто скучала по зелёно-белой одежде, которую носила раньше. У неё даже не было сил заплетать волосы в привычные замысловатые причёски, которые она так любила, и вместо этого она просто завязывала их ленточкой в лёгкий узел и на этом останавливалась. Как же она теперь отличается от той живой и энергичной девушки, в которую был влюблен Мин Фань. «Шисюн сегодня потратил некоторое время на встречу с этой шимей. Всё хорошо?» Мин Фань поморщился от формального тона, которым девушка разговаривала с ним. «Всё в порядке, этот шисюн раньше был занят с Шицзунем», — Нин Инъин оживилась при упоминании Шицзуня и не смогла удержаться от вопроса. «Шицзу…» Она кашлянула. «Как Шэнь-шибо?» «Он…» Мин Фань не знал, что ответить, учитывая то, что он увидел недавно. «…здоров». Нин Инъин кивнула, принимая ответ. «Он… говорит обо мне?» Мин Фаню стало ещё больнее за неё. Каждый раз, когда они встречались, она всегда спрашивала о Шицзуне и о том, упоминал ли он её хоть раз. И каждый раз сердце Мин Фаня сжималось, когда он отвечал. «Нет», — вздохнул Мин Фань, закрыв глаза, чтобы не смотреть на убитое горем выражение лица девушки. «Понятно». «Как Сяньшу? Ци Цинци хорошо к тебе относится?» — спросил Мин Фань, отчаянно пытаясь сменить тему. «Да, госпожа вершины Ци хорошо ко мне относится. Я очень благодарна ей за то, что она приютила меня». Госпожа вершины Ци, а не Шицзунь или Шифу. Не нужно быть гением, чтобы понять причину такого обращения — Нин Инъин отказывалась признавать кого-либо, кроме Шэнь Цинцю, своим Шицзунем. И странным образом Ци Цинци на это не возражала. Это даже добавило ей несколько баллов в личном рейтинге Мин Фаня. Мин Фань продолжил беседу, рассказывая Нин Инъин разные вещи, чтобы отвлечь её от мрачных мыслей. Когда девушка наконец расслабилась и изредка начала тихонько посмеиваться, он внутренне вздохнул с облегчением. Честно говоря, Мин Фаню не удивительно было бы однажды проснуться и обнаружить, что у него появились седые волосы — учитывая, сколько стресса он испытывал: вести половину дел вершины, следить, чтобы его Шицзунь был здоров и не натворил чего-нибудь глупого, и ещё вот так встречаться с Нин Инъин… он бы удивился, если бы в итоге у него не случилось отклонения ци. Уф, серьёзно… Мин Фань и не подозревал, насколько тяжёлым станет положение в секте после отсутствия Маленького Зве… Ло Бинхэ. И от этого становилось только хуже. Пусть он и не любил этого мальчишку и часто находил его раздражающим, он всё же никогда не желал ему смерти. Ему самому было тяжело принять известие о его кончине. Ведь только этим утром они вместе готовились войти в ущелье — и что значит, он уже мёртв?! Теперь Мин Фань не мог смотреть на своих боевых братьев и сестёр, не представляя, что их может постичь та же участь. И каждый раз эти мысли вызывали у него тошноту.

***

Когда Шэнь Цинцю закончил прибирать все лучшие задания для своего пика, уже был полдень. Он направился прямо к бамбуковому дому — ему ещё предстояло закончить кое-какие бумаги. Он не мог не почувствовать лёгкое злорадство: другие главы пиков всегда обвиняли его в том, что он пользуется благосклонностью Юэ Цинъюаня, чтобы проталкивать свои интересы, — ну что ж, теперь они узнают, что такое настоящая благосклонность. Он не только выбирает первым из всех заданий, поступающих в секту, но и все его просьбы получают наивысший приоритет, а в неприятности он не попадает, что бы ни сделал. Даже когда он влепил пощёчину богатому лорду во время одного из заданий — уже и причину забыл, — Юэ Циньюань встал на его сторону и позаботился о том, чтобы с тем лордом разобрались как следует. …Ах, как сладок вкус кумовства… Шэнь Цинцю открыл дверь бамбукового дома, собираясь пройти в кабинет, как вдруг раздался тихий и нежный голос: «Шицзунь, с возвращением». Шэнь Цинцю замер, держась за деревянную раму двери. Точно, совсем забыл. «Этот ученик приготовил для вас дневной чай», — сказал Ло Бинхэ, кланяясь как можно ниже с подносом в руке. Он поднял голову, и Шэнь Цинцю уставился в эти до боли знакомые обсидиановые глаза. «Хотите, чтобы этот ученик поставил его в вашем кабинете?» Шэнь Цинцю не ответил, его лицо с каждой секундой становилось все холоднее и безразличнее. «Шицзунь?» Шэнь Цинцю проигнорировал маленького мальчика, которому было около четырнадцати лет или меньше, и направился прямиком в свою спальню, все еще держа Чжэн Ян в руке, он стал искать подходящее место, чтобы положить меч. «Учитель, это мой меч?» Шэнь Цинцю обернулся — и перед ним оказался шестнадцатилетний Ло Бинхэ; губы этого нестабильного юноши были плотно сжаты. «Шицзунь, почему мой меч у вас?» Ло Бинхэ вошёл в спальню и остановился в нескольких шагах от него. «Шицзунь сохранил его для этого ученика?» На губах Ло Бинхэ появилась милая и искренняя улыбка, а сердце Шэнь Цинцю забилось громче. «Ты не настоящий», — прошептал Шэнь Цинцю, и его дыхание стало неровным. Ло Бинхэ просто смотрел на него немигающим взглядом, а затем его лицо исказилось в нечто зловещее: «И ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, верно?» Ло Бинхэ подошёл ближе к Шэнь Цинцю и, убедившись, что они смотрят друг на друга, продолжил: «В конце концов, это ты меня скинул». Шэнь Цинцю почувствовал, как его кровь застыла в жилах, а в ушах неприятно зазвенело. Он смотрел широко раскрытыми глазами на кроваво-красные радужки перед собой, и в его взгляде читалась полная безнадежность из-за предательства, которое повторялось в каждой временной линии. «Я…» Прежде чем Шэнь Цинцю успел ответить, он услышал голос, зовущий его с другой стороны спальни, он поднял голову и посмотрел на молодого и маленького Ло Бинхэ, который приветствовал его, сложив ладони и отвесив официальный поклон. «Шицзунь, этот ученик закончил раскладывать вашу коллекцию вееров». Шэнь Цинцю не понял, что он имел в виду. Подойдя, он заметил, что его многочисленные веера были аккуратно разложены и разложены именно так, как ему нравилось. Но Шэнь Цинцю отчётливо помнил, как проснулся сегодня утром, растерянный и уставший, и опрокинул их, отчего все веера упали. Шэнь Цинцю не обратил на это внимания, решив, что наведёт порядок, когда вернётся с занятий. Та же куча вееров, что ранее была в полном беспорядке, теперь чисто и аккуратно сложена рядами. Шэнь Цинцю не помнит, как их расставлял, и он больше никому не позволял входить в бамбуковый дом, так что это не мог быть кто-то другой. Это точно не галлюцинация Ло Бинхэ, так что, значит, это сделал Шэнь Цинцю? Он расставил веера и просто забыл об этом? Он что, сходит с ума? Неужели его разум настолько сломан, что теперь он играет с ним злую шутку!? «Ха-ха…» Шэнь Цинцю тихонько рассмеялся. «Должно быть, я действительно схожу с ума». «Шицзунь?» Ло Бинхэ посмотрел на него с тревогой в больших чёрных глазах. Шэнь Цинцю ничего не ответил, лишь погладил его пушистую голову, отчётливо ощущая каждый волосок и его текстуру, а затем обернулся. Когда он добрался до гостиной, его встретил сильный и божественный запах еды, запах, который он уже давно не чувствовал. «Шицзунь, этот ученик закончил накрывать на стол», – сказал Ло Бинхэ, стоявший у низкого столика и вежливо вытянувший руки перед собой. «Пожалуйста, проходите и садитесь». Шэнь Цинцю прикусил губу так сильно, что пошла кровь. Он подошёл к столу, устремив взгляд на ряд блюд, аккуратно расставленных перед ним. Всё это были любимые кушанья Шэнь Цинцю, и каждое благоухало столь же аппетитно, как и выглядело. Не садясь, он взял палочки и попробовал еду. Но едва мясо коснулось его губ, как насыщенный, густой вкус обрушился на рецепторы, — и в следующую секунду его вырвало в непроизвольном отвращении. Палочки выпали из его рук, он прижал ладонь к губам, стараясь сдержать рвотный спазм. «Учитель! Учитель, что случилось? Еда невкусная?!» Шэнь Цинцю оттолкнул руку, потянувшуюся к нему, и выскочил за дверь. Он не успел ничего обдумать — просто вскочил на Сю Я и помчался в единственном направлении, которое пришло на ум. Нужно было уйти. Уйти, уйти, уйти. Как можно дальше от этого проклятого места. И уже в следующий миг он оказался у входа в пещеру у подножия горы Байлу. Он выдохнул — устало, словно из него вытянули все силы. Может быть, и слегка запыхался. Ноги сами повели его внутрь, в одной руке он держал Сю Я, в другой — сложенный веер. Он не понимал, почему оказался здесь, да и не желал тратить силы на подобные вопросы. Главное — остаться одному. Подальше от того, что с ним сейчас творилось. В зарослях неподалёку что-то зашуршало. Существо с извивающимся телом, затаившееся в тени, выжидало. Когда бессмертный скрылся в пещере, оно скользнуло следом.