Часть 46

Ночь стояла тихая. Лишь редкие скрипы старого дерева да шелест листьев на пустой улице нарушали тишину. Сквозь бумажные створки окон проникал бледный лунный свет, отбрасывая на пол зыбкие, танцующие тени. Перед дверью покоев Шэнь Цинцю в молчании стоял Ло Бинхэ. Его тёмные глаза отражали слабый свет луны, когда он поднял руку, чтобы постучать. Он уже стучал, но, не получив ответа, постучал снова — на этот раз чуть громче — и замер в ожидании. Тишина внутри была гнетущей. Слегка нахмурившись, Ло Бинхэ огляделся, затем осторожно приложил ладонь к двери. Она оказалась не заперта. С лёгким скрипом дверь поддалась. В комнате царил полумрак, освещённый лишь слабым сиянием меча пикового Лорда — духового клинка Сю Я, покоящегося на низком столике. Переступив порог, Ло Бинхэ сразу заметил напряжённую фигуру, лежащую на кровати спиной к нему. Тело Шэнь Цинцю было натянуто, мелкая дрожь пробегала по нему, а дыхание срывалось хриплыми, прерывистыми вдохами. Сердце Ло Бинхэ болезненно сжалось при этом виде. Он перевёл взгляд на Сю Я. Клинок едва заметно дрожал, а его свет мерцал неровно, будто отражая внутреннее смятение своего хозяина. Тревожно шагнув вперёд, Ло Бинхэ бесшумно прикрыл за собой дверь. — Шицзунь? — прошептал он, приближаясь. Ответа не последовало. Только лёгкая, но неутихающая дрожь сотрясала тело Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ сжал губы. Он опустился на колени рядом с кроватью и осторожно коснулся плеча учителя. Лицо Шэнь Цинцю было бледным, дыхание сбивчивым и поверхностным. — Отклонение ци? — тихо произнёс Ло Бинхэ, и в его глазах мелькнуло узнавание. В памяти всплыли картины ученических лет — тот самый раз, когда Шэнь Цинцю страдал от отклонения ци после столкновения с Мэн Мо, и тело его корёжило от неконтролируемой энергии... Тревога Ло Бинхэ только усилилась. Не теряя ни секунды, он решительно прижал ладонь к спине Шэнь Цинцю, направляя своё ровное, сбалансированное ци в хаотичные меридианы Шицзуня. Сопротивление было яростным: бушующая энергия внутри Шэнь Цинцю сопротивлялась, словно ураган, не желающий стихнуть. Но ци Ло Бинхэ была настойчивой, и при этом мягкой — она не ломала, а направляла, подчиняя бурю своей воле. Медленно, шаг за шагом, он начал укрощать неистовую энергию, уводя её прочь от жизненно важных точек, усмиряя гнев и восстанавливая порядок. Минуты тянулись в напряжённой тишине. Ло Бинхэ работал сосредоточенно, нахмурив брови. Постепенно дыхание Шэнь Цинцю стало ровнее, а дрожь ушла. Его тело расслабилось, напряжение исчезло вместе с отступившим отклонением ци. Убедившись, что всё в порядке, Ло Бинхэ отнял руку и тихо выдохнул с облегчением. Он начал было подниматься, но замер, заметив взгляд Шэнь Цинцю. Тот пришёл в себя сразу после того, как приступ прекратился. Ло Бинхэ не знал, стоит ли этому удивляться… или насторожиться. Глаза Шэнь Цинцю были распахнуты, наполненные смесью замешательства и откровенного ужаса. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Воздух между ними был густ от невысказанных слов. Во взгляде Ло Бинхэ читались тепло, тревога и… тоска. А в глазах Шэнь Цинцю — сжимающий сердце страх, зрачки сжались, лицо побледнело, как у человека, увидевшего нечто потустороннее. — Шицзунь... — мягко начал Ло Бинхэ. Заклятие разрушилось — резко, как удар. Не дав ему договорить, Шэнь Цинцю вырвался из ступора. Его рука метнулась вперёд и с силой ударила Ло Бинхэ по щеке. Звук пощёчины раскатился по комнате, и Ло Бинхэ отшатнулся, больше поражённый, чем раненый. Шэнь Цинцю воспользовался этим и резко вскочил с постели. Движения его были неуклюжими, ноги подкашивались, но им двигала отчаянная решимость. Он схватил Сю Я с низкого столика — клинок вспыхнул ярким светом, когда он направил его в сторону Ло Бинхэ. — Чудовище! — выкрикнул Шэнь Цинцю, голос его дрожал. Ло Биньхэ медленно выпрямился, осторожно прикоснувшись одной рукой к покрасневшей щеке. Выражение его лица изменилось: прежняя мягкая озабоченность сменилась холодностью. Он посмотрел на Шэнь Цинцю, его лицо было непостижимым, но в глазах мелькнуло что-то более темное, тревожная смесь обиды и ненависти.   Шицзунь, — ровно произнес он, хотя в его голосе слышались нотки раздражения. — Ваше тело все еще не восстановилось. Вам не следует так себя нагружать.   — Не подходи! — резко перебил его Шэнь Цинцю, крепче сжав рукоять Сю Я. Его взгляд метался по комнате, дыхание сбивалось, и паника в каждом его движении ощущалась почти физически. Ло Бинхэ медленно опустил руки. Мягкость его выражения лица исчезла, как вода, просочившаяся сквозь трещину в сосуде. На её месте осталась холодная, резкая, наполненная отвращением маска — то ли к Шэню, то ли к себе самому, понять было невозможно. — Вам следовало бы быть осторожнее, Шицзунь, — произнёс он, пугающе спокойным голосом, в котором, однако, скрывался целый ураган сдерживаемых чувств. Но Шэнь Цинцю не слушал. Его охватила паника. Руки дрожали, меч был поднят в оборонительной стойке. Всё его существо кричало: опасность, спасайся, держись подальше. Он не видел перед собой ученика. Только угрозу. Как он ни старался, разум отказывался воспринимать взрослого Ло Бинхэ иначе, чем как источник боли и страха. И древний инстинкт самосохранения сработал безошибочно. — Не подходи! — сорвавшимся голосом выкрикнул он, сжимая меч до побелевших костяшек. У Ло Бинхэ задрожали руки — не от страха, а от боли. Шэнь Цинцю, его Шицзунь, его путеводная звезда, человек, которого он почитал выше всех... теперь держал против него Сю Я, как будто перед ним был не человек, а дикое чудовище, подлежащее истреблению. Острие меча мерцало в полумраке, направленное прямо в его грудь. Но ни одно физическое ранение не могло сравниться с тем, что сверкало сейчас в глазах Ло Бинхэ — глубокой, пронзающей болью. — Значит, вот как всё обстоит, — тихо прошептал он, голос хрипел, будто слова рвались с самых глубин души. Он сделал шаг вперёд — неторопливый, осознанный. Шэнь Цинцю инстинктивно отступил. Его дыхание участилось, грудь судорожно вздымалась, а меч оставался направленным на Ло Бинхэ, как последний щит от гибели. — Не подходи! — повторил он, почти умоляя. Но Ло Бинхэ не обратил ни малейшего внимания на сталь. Его взгляд не отрывался от лица Шицзуня. — Неужели это действительно так непростительно? — Голос Ло Биньхэ надломился, его эмоции выплеснулись наружу. — Неужели мое наследие демона - такое проклятие, что оно перечеркнуло все остальное? Неужели оно важнее тех лет, что я провел под вашей опекой, учился у вас, стремился быть достойным вашего признания? Гортань Шэнь Цинцю дернулась, но слов он так и не смог вымолвить. Он медленно отступал назад, шаг за шагом, будто перед ним был палач. Глаза широко раскрыты, взгляд впивался в Ло Бинхэ, полные ужаса и недоверия. Молчание только усиливало боль Ло Бинхэ. — Я старался, — продолжал он, голос становился всё громче, в нём звучали мука и обида. — Я так старался, Шицзунь. Я делал всё, чтобы вы могли мною гордиться. Я шёл по праведному пути, как вы меня учили. — Его голос дрогнул, с губ сорвался горький смешок. — Но стоило печати сорваться, стоило вам узнать правду о моей крови — и вы выбросилт меня, как никчёмный мусор. Он сделал ещё шаг. Острие Сю Я теперь находилось в нескольких дюймах от его груди, но Ло Бинхэ будто нарочно не отводил взгляда и стоял непоколебимо, словно сам призывал удар. Шэнь Цинцю молчал, лишь слегка покачал головой. Его губы сжались в дрожащую линию. — Я был для вас настолько ничтожен? — тихо спросил Ло Бинхэ, и его слова прозвучали громче любого крика. — В ваших глазах моя кровь стала приговором? Я был настолько испорчен, настолько проклят, что вы даже не попытались меня спасти? Шэнь Цинцю наткнулся на стену. Дальше отступать было некуда. Он вжался в неё спиной, меч дрожал в его пальцах. Ло Бинхэ медленно подошёл, тень от его фигуры легла на Шэнь Цинцю, словно покров. Он протянул руку и схватил лезвие Сю Я, удерживая его мёртвой хваткой, не давая мечу пошевелиться. Повисла тяжёлая, душная тишина. Шэнь Цинцю приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать — но снова промолчал. И эта немота резала Ло Бинхэ сильнее любого оружия. Каждый миг, в который его Шицзунь молчал, казался признанием. Подтверждением самого страшного. Гнев внутри Ло Бинхэ кипел, сырой, неукрощённый. Его пальцы вцепились в клинок, ладонь рассекло до крови. Кулак второй руки сжался, ногти впивались в ладонь. В памяти всплывали воспоминания о мучениях в Бесконечной Бездне — живые, мучительные, неизбывные. Голос Ло Бинхэ, срывающийся от муки, звенел в комнате, но для Шэнь Цинцю он звучал приглушённо, искажённо — будто он тонул в глубокой, мутной воде. Каждое слово казалось далёким, искривлённым, тонущим в оглушающем гуле, заполнившем его уши. Алая вспышка хуаняннь на лбу Ло Бинхэ жгла взгляд, словно клеймо, выжигающее всё остальное из поля зрения. Это было всё, что он мог видеть, всё, на чём мог сосредоточиться. Эти красные глаза — такие же, какими он помнил их в прошлой жизни, полные беспричинной ненависти — снова смотрели на него. Их цвет был живым, пугающе ярким напоминанием о целой жизни, прожитой под тяжестью боли и безысходности. Грудь сжалась, каждый вдох давался с усилием, хриплым, обрывистым, будто воздуха не хватало. Ты не умрёшь. Пока я с тобой не закончу. Призрачный голос Ло Бинхэ из прошлой жизни с жестокой ясностью звучал в его голове, громче настоящего, громче отчаянных криков собственных мыслей, умоляющих: двигайся, дыши, сделай хоть что-нибудь. Зрение затуманивалось по краям, сужаясь до единственной точки — лица Ло Бинхэ. Лица его мучителя. Разрушителя. Олицетворения всех самых страшных кошмаров, явившихся в плоть и кровь. Рукоять меча Сю Я болезненно врезалась в ладонь, боль будто удерживала его в зыбком подобии настоящего. Но разум уже разрывался, не способный сопротивляться нарастающему шторму воспоминаний. Хлыст хлестал его по коже. Смех, когда ломались все кости и отрывались конечности. Жгучая агония, когда демоническая энергия проникала в его меридианы, заставляя молить о пощаде, которую он никогда не получит. Мысль о том, чтобы пережить это еще раз, была невыносима. Глаза Шэнь Цинцю метались по комнате в поисках выхода, спасения, но их не было. Ло Бинхэ возвышался над ним, его присутствие было неотвратимым.   Ты думал, я умру? Нет, Шицзунь. Ты будешь жалеть, что я не умер. Эти слова звучали в его голове снова и снова, заглушая все остальное. Шэнь Цинцю хотелось закричать, сказать, чтобы он замолчал, отступил, оставил его в покое. Но у него перехватило горло, и голос оказался в плену ужаса, сковавшего все его существо.   Он чувствовал, как в дрожащей руке Сю Я слабо дрожит, как мерцает свет, словно и он дрожит под взглядом Ло Бинхэ. Колени ослабли, тело кричало, что нужно бежать, спасаться от ожившего кошмара.   Грудь Шэнь Цинцю поднималась и опускалась быстрыми, поверхностными вдохами. Его хватка на Сю Я ослабла, и на мгновение в его голове мелькнула тревожная мысль. …Положить этому конец. Взять меч и прекратить всё, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля… Эта мысль была пугающей, но одновременно и манящей — словно тихий голос, проникший в самые глубины его растерянного разума. Пальцы крепче сжали рукоять меча — не чтобы навредить Ло Бинхэ, а скорее чтобы защитить себя. Но при этом клинок нечаянно поранил Ло Бинхэ, и из раны потекла кровь. — Разве не вы, Шицзунь, говорили мне, что в каждом есть и светлые, и тёмные стороны? — медленно произнёс Ло Бинхэ, а алый знак на его лбу мерцал в темноте. Он, казалось, не замечал крови, стекающей по руке. — Вы говорили, что и люди, и демоны способны на добро и зло. Почему же тогда вы смотрите на меня с таким страхом? Почему так? Комната словно закружилась. Голос Ло Бинхэ поднимался и опускался, как волны, разбивающиеся о берег, теряясь в тяжести страха, который охватил Шэнь Цинцю. Его колени слегка подкосились, а спина прижалась к стене, словно он надеялся исчезнуть. Но Ло Бинхэ не делал резких движений, не нападал. Шэнь Цинцю внимательно смотрел на его губы, которые шевелились — будто произнося слова, просьбы или упрёки. Он не мог разобрать их и не слышал их вовсе. Он видел лишь пылающие глаза Ло Бинхэ и мерцающий знак на его лбу — символ всего, что теперь пугало его. — Вы хотя бы скажите что-нибудь, — прошептал Ло Бинхэ, голос его стал мягче, но в нём звучала боль. — Скажите, что я ошибаюсь. Скажите, что не хотели, чтобы всё так получилось. Но Шэнь Цинцю молчал. Его тишина казалась тяжёлой, словно удар. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! — голос Ло Бинхэ дрогнул от боли. Шэнь Цинцю, дрожа и бледный, мог лишь испуганно уставиться на него, а клинок Сю Я казался совершенно бессильным против бури, бушующей в душе Ло Бинхэ. Голос Ло Бинхэ, некогда полный искренних эмоций, сменился холодным и отрывистым тоном, когда молчание Шэнь Цинцю становилось всё тяжелее. Терпение, и без того на пределе, наконец лопнуло. Рука Шэнь Цинцю непроизвольно отогнула рукав, обнажив воспалённую и покрасневшую кожу. Ло Бинхэ заметил это при тусклом свете меча. Его глаза расширились от удивления, но он быстро взял себя в руки. — Шицзунь, — голос Ло Бинхэ прозвучал резко, пронзая тишину. — Вы заражены. Внезапно он выкинул клинок из руки Шэнь Цинцю. Звук падающего меча разнёсся в комнате, словно раскат грома. Шэнь Цинцю вздрогнул и, дрожа, прижался спиной к стене, словно желая исчезнуть. Но прежде чем Шэнь Цинцю успел что-либо предпринять, Ло Бинхэ стремительно подступил и схватил его за шею. Пальцы сжались вокруг нежной шеи его Шицзуня, легко прижав того к стене. Шэнь Цинцю задыхался, инстинктивно пытаясь вырваться, цепляясь за руки Ло Бинхэ, но это было бесполезно. Его глаза расширились от ужаса, когда Ло Бинхэ поднял вторую руку — с той самой кровоточащей раной от Сю Я. Кровь медленно стекала по пальцам, окрашивая кожу. — Ты представляешь, через что мне пришлось пройти там, в бездне? — низко, с горечью и болью в голосе, прошипел Ло Бинхэ. — Что я сделал, чтобы выжить и вернуться к тебе? И ты даже не скажешь мне ни слова? Голос Ло Бинхэ дрожал, глаза наполнялись слезами, сдерживаемыми в глубине души. Время, проведённое в Бесконечной Бездне, было адом, и единственное, что удерживало его от безумия, — это желание вернуться и поговорить с Шицзунем. Просто поговорить, получить ответы, даже если правда будет слишком горькой — он обещал принять её. Но Шэнь Цинцю молчал, не смотрел на него и словно отказывался признавать его существование. Что же теперь делать? — Нет, — выдохнул Шэнь Цинцю, голос его едва слышался, но в его панике звучало всё, что он не мог сказать словами. Он бросался, пытаясь вырваться, но хватка Ло Бинхэ только усилилась, сковывая его движения. — Если я злой, — прошептал Ло Бинхэ, голос стал ядовитым и низким, — тогда ты — ничтожество. Он приложил окровавленную руку к губам Шэнь Цинцю, прервав любое слово. У Шэнь Цинцю все внутри оборвалось, когда осознание поразило его словно молния. …Нет. Нет, нет, нет!... Его сердце забилось, когда он понял намерение Ло Бинхэ. Губы сжались, всё тело дрожало, пока он боролся с неизбежным. Он знал, что грядёт. Он знал, что с ним сделает эта кровь. Шэнь Цинцю яростно замотал головой, пытаясь высвободить руку ото рта, но Ло Бинхэ был неумолим. Его хватка на шее Шэнь Цинцю не ослабла, и кровь размазалась по губам Шэнь Цинцю, грозя впитаться, несмотря на все его усилия. Перестань сопротивляться, — пробормотал Ло Бинхэ угрожающе низким голосом. — Это бесполезно. Липкое тепло вызывало тошноту, металлический запах вторгся в его чувства. Не сопротивляйтесь, Учитель, — пробормотал Ло Бинхэ почти мягким голосом, обманчивая мягкость скрывала жестокость его действий. — Это ради вашего же блага. Шэнь Цинцю сжал губы, из него вырывались приглушённые возгласы протеста. Он извивался и сопротивлялся, но хватка Ло Бинхэ на шее лишь усилилась, удерживая его на месте. Давление грозило перекрыть ему воздух, если он не прекратит двигаться. Кровь капала по подбородку, когда Ло Бинхэ надавил сильнее. Лёгкие Шэнь Цинцю горели от нехватки воздуха, тело содрогалось, когда он боролся с давящей хваткой, и кровь грозила вырваться наружу. Губы оставались плотно сжатыми, но напряжение было слишком сильным. Зрение затуманилось, перед глазами замелькали тёмные пятна. Он не мог держаться вечно. Наконец, тело подвело его. Он судорожно вздохнул, открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, и в этот момент кровь хлынула ему в рот. Шэнь Цинцю поперхнулся, ощутив металлический привкус крови Ло Бинхэ. Он невольно сглотнул, подавившись густой, медной жидкостью, стекающей по горлу. Он тут же стиснул зубы, но было уже поздно. Все было кончено. Ммф... — Шэнь Цинцю попытался заговорить, но голос был хриплым и слабым. Голова кружилась, тело сотрясалось, когда он отчаянно пытался избавиться от неприятного ощущения. Но было слишком поздно — даже капли хватило бы, а Ло Бинхэ дал ему гораздо больше. Ло Бинхэ наконец отпустил его. Шэнь Цинцю рухнул на пол, сильно закашлялся, всё тело дрожало, а руки крепко сжимали горло. Его охватило чувство тошноты, он пытался избавиться от крови, вызывающей отвращение. Он уже чувствовал, как внутри него слабо пробуждаются незримые изменения, которые с каждой секундой становились всё сильнее. Пока Шэнь Цинцю корчился на полу, Ло Бинхэ стоял над ним, лицо его было непостижимым. На мгновение в его алых глазах мелькнуло что-то — боль, сожаление, тоска — но тут же исчезло. Шэнь Цинцю не осмеливался поднять взгляд, но ощущал на себе взгляд Ло Бинхэ, словно жгучий отпечаток. Атмосфера в комнате была гнетущей, наполненной напряжением и невысказанными словами. Наконец Ло Бинхэ заговорил тихо, но в голосе звучала такая эмоция, которую Шэнь Цинцю не мог определить: — Можете ненавидеть меня, сколь угодно, Шицзунь. Но я докажу вам обратное. Просто подождите. И потом он ушёл. Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, не сказав ни слова, оставив Шэнь Цинцю, тяжело дышащего и ослабшего на полу. Дверь тихо захлопнулась за ним, и Шэнь Цинцю остался один в гнетущей тишине, дрожа на коленях. Его дыхание было прерывистым, горло болело от кашля. Он приложил дрожащую руку к груди, чувствуя слабое движение внутри, и в голове прозвучала горькая мысль. Я хочу умереть.

***

Рассветное солнце заливало город золотым светом, его тепло было словно долгожданное облегчение после тягостной тени болезни, нависшей над людьми несколько недель. По улицам распространялись осторожные разговоры и тихие вздохи радости: распространители болезни пойманы, лекарство раздали, ворота открыты — жизнь постепенно возвращается в привычное русло. На открытой площади у края стоял барьер из защитной энергии храма Чжао Хуа, за которым мучились и рычали пойманные распространители, их изуродованные тела шипели на охранников, некоторые были более покорны, но всё равно исходили тёмной, зловещей аурой. Ло Бинхэ стоял рядом со Старшим Наставником Дворца Хуан Хуа, лицо его было сложно прочесть, он поправлял меч на спине. Окружающие ученики Дворца, словно птенцы возле матери, нервно суетились рядом, восторженно восхищаясь: — Старший брат Ло, ты поймал так много! — Ты просто невероятен! Без тебя мы бы не справились! — Научи нас так быстро двигаться! Ты даже и не вспотел! Ло Бинхэ лишь вежливо кивал, оставаясь сосредоточенным на своих мыслях. Старший Наставник говорил с ним с теплой близостью, как с любимым учеником, будто Ло Бинхэ всегда был частью их секты. Рядом, за небольшим столом, Му Цинфан смешивал и раздавал флаконы с новым лекарством заболевшим. Хотя выздоровление не было мгновенным, симптомы начали уменьшаться: многие уже не прятались от солнца, их кожа постепенно восстанавливалась после бледности и ран. Первым делом после приготовления лекарства целитель отправился в комнату своего старшего брата и предложил ему таблетки. Шэнь Цинцю положил их на низкий столик и пообещал Му Цинфану принять их, затем, сославшись на необходимость помочь другим больным, аккуратно вывел его из комнаты. Му Цинфан не стал задавать лишних вопросов — Шэнь Цинцю был известен своей безразличностью к собственному здоровью, и его слова не показались странными. Если бы он только знал, что Шэнь Цинцю уже исцелился после тревожного визита одного полудемона прошлой ночью. Глаза Юэ Цинъюаня внимательно осматривали площадь, на лице читалось облегчение, когда он видел укрощённых сеятелей и выздоравливающих горожан. Но взгляд его постоянно возвращался к фигуре в чёрном, стоявшей на противоположной стороне. Ци Цинци, как всегда с острым языком, скрестила руки на груди и приподняла бровь. — То есть ты хочешь сказать, что ученик Шэнь Цинцю, который якобы погиб на Конференции Бессмертного Альянса три года назад, на самом деле жив? Лю Цингэ, стоявший чуть позади, пробормотал сквозь зубы, нахмурившись. — Прошлой ночью он поймал сразу пять сеятелей, а я — только двоих. Шан Цинхуа молчал, наблюдая за Ло Бинхэ издалека. Его высокий рост, внушительная осанка и характерные чёрные волосы были узнаваемы сразу. Несмотря на молодость и более мягкие черты, он никогда не перепутает это лицо — это Ло Бинхэ, причём на два года раньше срока. …Гуи… — Ученик Шэнь Цинцю, — произнесла Ци Цинци почти шёпотом, её взгляд смягчился, в нём смешались неверие и замешательство. — Он выглядит совсем иначе. Что же произошло, Шан-шисюн? Разве ты не говорил, что он погиб в Бесконечной Бездне? На лице Юэ Цинъюаня отразились тревога и осторожная надежда. Он не мог забыть образ трёхлетней давности, когда Шэнь Цинцюй полностью рухнул после смерти Ло Бинхэ. Годы спустя он продолжал носить этот груз в сердце, скорбя молча, но не забывая о своих обязанностях. Четверо наблюдали, как Старший Наставник положил руку на плечо Ло Бинхэ, говоря с ним с теплом, похожим на отношение дедушки к внуку, что казалось необычным, учитывая положение молодого человека в их мире. Ло Бинхэ, который должен был стоять рядом с Шэнь Цинцю, теперь казался сокровищем Хуаньхуа. Лю Цингэ смотрел на это с отвращением. Он скрестил руки на груди, его взгляд задержался на Ло Бинхэ, а затем скользнул в сторону жилища Шэнь Цинцю. — Теперь всё понятно, — пробормотал Лю Цингэ низким голосом, в котором сквозила злость. — Почему он вчера вел себя так странно. Он, должно быть, видел его. — Шэнь-шисюн? Он уже знает? — спросила Ци Цинци, в голосе звучала тревога. — Этот Му попросил вчера обоих своих старших братьев исследовать город и привести несколько подопытных, — объяснил Му Цинфан, нахмурившись. — Шэнь-шисюн пропадал некоторое время, а потом вернулся с заражённой рукой и отрешённым взглядом. Когда я проверял его сегодня утром, ему не стало лучше. Это меня сильно тревожит… — А вот Ло Бинхэ — развлекается с чужими, играет героя Хуаньхуа, пока его собственный наставник… — Лю Цингэ замолчал, глубоко вздохнув, чтобы успокоить раздражение. Остальные молчали, ощущая тяжесть невысказанных слов Му Цинфана и Лю Цингэ. Юэ Цинъюань нахмурился, тревога за Шэнь Цинцю росла. — Твой ученик... — тихо прошептал он, голос дрожал от волнения. Что же ты сейчас чувствуешь?