Часть 52

Зал всё ещё гудел вполголоса — эффект от признаний Шэнь Цинцю держался в воздухе, как незаживающая рана. Но стоило У Вану снова занять своё место, устроившись прямо и холодно-сосредоточенно, как шум постепенно стих, переходя в напряжённое ожидание. Культиваторы — и из горы Цан Цюн, и из других сект — впились взглядами в центр зала, предвкушая продолжение. В центре внимания Шэнь Цинцю уже полностью восстановил самообладание. Ни следа прежней дрожи или расстройства — он сидел прямо, лицо гладкое, непроницаемое. Всё, что вырвалось наружу раньше, вновь спряталось под ровной маской равнодушия. У Ван не стал тянуть. Его взгляд метнулся к Шэнь Цинцю, голос ровный, лишённый и обвинения, и сочувствия — только чёткая фактология. — Ранее вы заявили, что на момент резни в поместье Цю вы ещё не были учеником У Яньцзы, — начал он, лениво постукивая пальцами по подлокотнику. — Следовательно, вы действительно стали его учеником позже. Он позволил словам осесть в тишине, затем слегка наклонил голову. — Это так? Шэнь Цинцю помолчал. Лёгкий выдох, пальцы едва заметно ударили по ткани рукава. Потом он коротко, твёрдо кивнул: — Да. По залу прошла волна — шорох удивления, отвращения, любопытства. Даже зная, что его прошлое было далёким от безукоризненности, услышать, что он действительно был учеником печально известного демонического культиватора… это было новым уровнем потрясения. Старый Хозяин Дворца ухватился за момент, как хищная птица, заметившая добычу. Он подался вперёд, голос наполнился удовлетворённой ядовитостью. — Значит, это подтверждено! — объявил он. — Пресловутый праведный мастер секты Цан Цюн — более того, почтенный Повелитель Пика! — был учеником демонического культиватора. Убийцы. Вора. Грешника во всех смыслах! — Его губы искривились в мерзкой ухмылке. — Что такое праведный культиватор, как не тот, кто чтит справедливость? Но этот человек запятнал себя кровью и грязью задолго до того, как осмелился ступить на священные земли Цан Цюна. Можно ли такого назвать праведным? Некоторые культиваторы неловко поёрзали. Повелители пиков Цан Цюн мгновенно напряглись от столь откровенной манипуляции, но среди остальных всё же проскользнула тень сомнения. Шёпот снова пополз по рядам, впервые окрашенный колебанием. Шэнь Цинцю лишь тихо фыркнул. Скрестив руки, он посмотрел на Старого Хозяина с неприкрытым презрением. — Праведным? — повторил он, голос сухой, насмешливый. — Вы правда думаете, что я когда-либо был близок к тому, чтобы стать учеником того старого ублюдка? У Чэнь, стоявший рядом с У Ваном, чуть приподнял бровь. — Тогда просветите нас, мастер Шэнь, — спокойно предложил он. — Поясните. Шэнь Цинцю ответил не сразу. Его взгляд медленно скользнул по залу — холодно, жестко, расчетливо. Затем, с тем пугающим отстранением, которое он демонстрировал лишь в моменты, когда речь касалась его прошлого, он заговорил. — Он забрал меня после того, как я сжёг поместье Цю дотла, — сказал он. — Но моя жизнь почти не изменилась. У Яньцзы был преступником, демоническим культиватором, вечно бегущим от охоты. Ему ученик был не нужен. — Его губы тронула острая тень усмешки. — А вот котёл — очень даже. Слова будто разорвали воздух. По залу прокатился резкий, синхронный вздох. Руки Юэ Цинъюаня вцепились в рукоять Сюань Су, лицо побледнело до болезненной белизны. Лю Цингэ дернулся, мгновенно напрягшись всем телом. Остальные Повелители Пиков — Ци Цинци, Вэй Цинвэй и даже обычно невозмутимый Му Цинфан — застыли, будто окаменев, не в силах отвести взгляд от Шэнь Цинцю. Они все знали, что означает этот термин. Котёл. Инструмент. Жертвенный сосуд. Культиватор, превращённый в средство для усиления чужой силы. Чьи меридианы и ядро использовались до полного истощения, пока тело не разрушалось, а разум не угасал от духовного распада. Жертвы либо погибали от отклонения ци, либо выбрасывались, как ненужный мусор. Шэнь Цинцю не реагировал на повисшую в воздухе тишину. Он говорил так, словно пересказывал скучное, никому не нужное событие. — Он посчитал мои меридианы необычайно крепкими, — продолжил он ровным голосом. — Идеальный сосуд. Вот он меня и использовал. В его словах не было ни ярости, ни горечи. Только пугающая ровность. — Он заставлял меня убивать. Грабить. Совершать всё, что считал необходимым, чтобы я мог продолжать жить, — произнёс он. — А если приносил слишком мало — он меня бил. Каждый день. Без исключений. Юэ Цинъюань опустил голову, дыхание сбилось. Пальцы на рукояти меча стали мелово-белыми. Шэнь Цинцю говорил дальше. — Он никогда не позволял мне забыть, что я такое. Никогда не давал думать, что у меня есть выбор. — Пальцы лениво постучали по рукаву. — Я был полезен ему ровно до тех пор, пока мои меридианы выдерживали нагрузку. А как только становился обузой… — он усмехнулся тихо, сухо. — Он просто связывал меня, бросал в ближайшую пещеру и оставлял там, пока отклонение ци не проходило. Часы. Дни. Сколько потребуется. Му Цинфан шумно втянул воздух, пытаясь держать себя в руках. Лю Цингэ сдавленно выругался, в каждом мускуле ощущалось напряжение. Даже Ци Цинци — язвительная, строгая, никогда не сдерживающая мнения — не смогла найти ни одного слова. А Ло Бинхэ, стоявший в стороне, выглядел так, будто ещё секунда — и он кого-нибудь разорвёт на месте. Шэнь Цинцю продолжил, всё тем же ровным, слишком спокойным голосом, от которого по спине пробегал холод. Он говорил так, будто пересказывал не жестокие пытки, а что-то бытовое, давно пережитое. — Но всё было не настолько плохо, — задумчиво произнёс он. — Со временем я разобрался. Вместо того чтобы позволять ци разорвать меня изнутри, я начал направлять её внутрь. Пусть органы принимают основной удар. Так болит меньше. И грязи меньше. — Голова чуть склонилась. — Духовные меридианы, конечно, повредились. Но зато меня больше не запирали в тесных тёмных местах. В зале устанавливалась мёртвая, давящая тишина. Му Цинфан прикрыл рот ладонью, вид у него был бледный и тошнотворный. Юэ Цинъюань хотел кричать. Лю Цингэ — что-нибудь разбить. А Ло Бинхэ… Ло Бинхэ дрожал. Потому что он помнил. Помнил, как нашёл своего Шицзуня в разгар отклонения ци той ночью — слишком тихим, слишком неподвижным, ненормально спокойным. Как будто он переживал такие приступы не впервые. Как будто давно научился прятать боль. У У Вана пересохло в горле; он откашлялся, пытаясь собрать себя. Выпрямился, возвращая себе контроль над процессом. — Достаточно, — произнёс он, и голос был твёрдым, хоть и без резкости. — Мы… — он замолчал на секунду, затем тяжело выдохнул, — мы поняли. По залу прокатились глухие перешёптывания. Потому что в этот момент даже те, кто сомневался в Шэнь Цинцю, кто смотрел на него с предвзятостью, — не могли издать ни слова. Презрение и подозрения растворились, смыты тем, что он только что озвучил. У Ван снова прочистил горло, заставляя остальных стихнуть. Лицо его, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас было жёстким — то ли от ярости, то ли от отвращения, то ли от абсурдности всей ситуации. Никто бы не смог сказать точно. Повернувшись к Шэнь Цинцю, он спросил ровно: — Как долго ты находился под властью У Яньцзы? Шэнь Цинцю, который в этот момент спокойно поправлял рукава — будто не только что разрушил эмоционально половину присутствующих, — едва заметно задержал дыхание. — Один год, — произнёс он. Зал утонул в тяжёлом молчании. Повелители Пиков Цан Цюн выдохнули почти синхронно — не с облегчением, а с глухим, разрывающим отчаянием. Один год. Всего один проклятый год — и от него остались такие раны? Он стал нестабильным, склонным к отклонениям ци, со сломанным телом и покалеченными меридианами? Один год ада, тянувшийся шлейфом десятилетиями. Му Цинфан, выглядевший так, будто сейчас потеряет сознание, сжал кулаки до дрожи. Лицо Лю Цингэ окаменело, но пальцы, сжимающие меч, побелели. Ци Цинци — едкая, всегда готовая язвить — впервые не находила слов. У У Вана мрачно дёрнулся угол рта. — И как ты ушёл оттуда? Это был настоящий вопрос, верно? Все в зале — даже те идиоты, которые до последнего цеплялись за мысль, что Шэнь Цинцю был каким-то мерзким перебежчиком, — уже негласно признали: он был пленником. Никто, никто, услышав его рассказ, не мог поверить, что он оставался там добровольно. Но прежде чем Шэнь Цинцю успел ответить, он повернул голову и встретился взглядом с Юэ Цинъюанем. Юэ Цинъюань вздрогнул. Ничего театрального — всего лишь мелкое, невольное движение. Но почувствовали его все. Слишком уж тяжёлым был этот взгляд. Шэнь Цинцю, который до этого сохранял спокойствие и даже саркастичность, смотрел на Юэ Цинъюаня так, будто в нём копились горечь, тяжесть и нечто опасное. Мгновение Юэ Цинъюань просто… смотрел в ответ. А потом, опередив Шэнь Цинцю, заговорил сам. — В ту ночь… — голос сорвался, но он взял себя в руки. — В ту ночь проходила моя первая Конференция Бессмертного Альянса. Зал застыл. Никто не ожидал, что лидер секты Цан Цюн заговорит. Но он заговорил. И все слушали. — У Яньцзы проник на турнир, — продолжил Юэ Цинъюань, голос хрипел, но оставался твёрдым. — Он убивал учеников, чтобы забрать их вещи. Я… я почти стал одним из них. Он бы убил меня — если бы не Шэнь-шиди. Он на мгновение закрыл глаза. Когда открыл — в них блеснула влага. — Шэнь-шиди убил его. Он спас мне жизнь. Шок прокатился по залу, как раскат грома. Даже повелители пиков этого не знали. У Ван резко повернулся к Шэнь Цинцю: — Это правда? Шэнь Цинцю тяжело выдохнул, выглядя почти что скучающим: — Да. По залу снова пробежала волна шёпота. Ци Цинци, всё ещё переваривая услышанное, повернулась к Юэ Цинъюаню: — Так он и попал в Цан Цюн? Юэ Цинъюань поколебался, а затем медленно кивнул. — Я убедил своего Шицзуня взять его, — произнёс он. — Так он стал учеником пика Цин Цзин. Лю Цингэ, хмурившийся всё это время, кивнул, будто наконец понял: — Ты, должно быть, хотел отплатить за спасённую жизнь. Но выражение его лица тут же исказилось от отвращения. Сколько времени он и остальные с самого начала обвиняли Шэнь Цинцю в том, что тот «протолкнул себя» в секту какими-то связями? С самого начала. И расплачиваться за собственные предрассудки им теперь придётся перед своим Шисюном. И именно в этот момент Шэнь Цинцю рассмеялся. Резким, горьким, до жестокости издевательским смехом. Это застало всех врасплох. Его скривившаяся в злой усмешке улыбка, дрожащие плечи — но не от веселья, а от чего-то куда более тёмного, уродливого. — Отплатить за спасённую жизнь? — передразнил он, каждый слог пропитан презрением. Он снова посмотрел на Юэ Цинъюаня, и тому стало дурно. — О, пожалуйста. Не устраивай трагедий. Юэ Цинъюань снова дёрнулся. Шэнь Цинцю наклонил голову, усмехаясь: — Мы оба знаем, почему ты на самом деле протащил меня в Цан Цюн, Юэ Цинъюань. Не притворяйся благородным героем. Не притворяйся, будто сделал это от доброты душевной. Хочешь, я расскажу им настоящую причину? Тон был настолько ядовито насмешливым, настолько злым, что даже у Ло Бинхэ зашевелилось что-то неприятное внутри. Юэ Цинъюань открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Сяо Цзю… — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! Зал вздрогнул. В этой вспышке — резкой, злой, едкой — все одновременно поняли: между ними есть что-то очень, очень личное. И только сейчас, после этой вспышки, настоятели пиков и ученики Цан Цюн наконец осознали: да, они знали, что Юэ Цинъюань был знаком с Шэнь Цинцю ещё до секты. Это было общеизвестно. И, судя по их прошлым взаимодействиям, по постоянному напряжению между ними, все давно сделали вывод — что бы ни случилось, виноват наверняка Шэнь Цинцю. Но теперь, глядя на происходящее и слыша его слова, они уже были не так уверены. Старый Хозяин Дворца, вечно ищущий выгоду, погладил бороду. — Шэнь Цинцю, а что именно, — задумчиво произнёс он, — связывало тебя с Юэ Цинъюанем до Цан Цюна? Шэнь Цинцю вдохнул, собираясь ответить— Но Юэ Цинъюань сорвался. Несчастный, полный вины человек, которым он был минуту назад? Исчез. Он повернул голову, его глаза блеснули сталью, и он бросил взгляд, острый как клинок. — Мои отношения с шиди, — произнёс он тоном, способным рассечь камень, — не твоя забота, Лао Гунчжу. И не имеет никакого отношения к этому суду. У У Вана буквально ёкнуло сердце — запахло катастрофой, — и он поспешил вмешаться: — Согласен, — сказал он твёрдо, заставив Старого Хозяина Дворца недовольно поджать губы. — Давайте не отклоняться от темы. И вот, как раз когда У Ван собирался спросить у Цан Цюн, подготовили ли они письменные доказательства или документы в подтверждение слов Шэнь Цинцю, рядом с ним материализовался Шан Цинхуа. С документами. С целой стопкой. У Ван моргнул, когда Шан Цинхуа без малейшего выражения на лице протянул ему бумаги. Судья, хоть и с недоверием, всё же поблагодарил его и начал читать. Шан Цинхуа же спокойно отошёл назад, к Му Цинфану. Когда У Ван закончил просматривать страницы, он передал их У Чэню, а тот — ученику. Затем судья тяжело выдохнул и потёр виски. Его взгляд медленно прошёл по залу — от Шэнь Цинцю до собравшихся культиваторов — и наконец остановился. — Согласно показаниям Шэнь Цинцю и Юэ-чжанмэня, — произнёс он, — а также представленным документам из архивов вознёсшихся настоятелей Цан Цюна, я выношу решение: связь Шэнь Цинцю с У Янцзы была принудительной. Он невиновен. Облегчение, накрывшее Цан Цюн, было почти осязаемым. Владыки пиков выдохнули, некоторые ученики Цин Цзин подавленно радостно вскрикнули. Нин Инъин прижала руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце, Лю Минъянь положила ей на плечо ладонь и одобрительно кивнула. Мин Фань даже выкрикнул «Шицзунь!», но тут же взял себя в руки и быстро вытер выступившие слёзы. Ло Бинхэ, стоящий в стороне, бросил на Старого Мастера Дворца последний, убийственно холодный взгляд — такой, что у того по спине прошёл холодный пот. Это было предупреждение. И оба это понимали. Но Старый Мастер Дворца ещё не закончил. Повысив голос, он вновь привлёк к себе внимание зала. — Этот старый мастер признаёт, что прошлое Шэнь Цинцю было полным страданий, — торжественно произнёс он. — И за это я выражаю глубокое сожаление. Однако… — его голос резко обострился, — …страдания не дают человеку права причинять боль другим. Какое право имел Шэнь Цинцю издеваться над своим учеником Ло Бинхэ? Прогнать его, словно он ничего не стоил? Тишина. Новая, тяжелая напряжённость повисла в воздухе. Лицо Шан Цинхуа помрачнело. Потому что теперь, когда Шэнь Цинцю был свободен, Старый Мастер Дворца пытался не заключить его под стражу. Он пытался разрушить его жизнь. Обвинения в жестокости и распутстве по‑прежнему висели над ним. Уставшее выражение У Вана ясно говорило о том, что он понял: Шэнь Цинцю избежал тюрьмы, но теперь его репутация была поставлена на плаху. Шэнь Цинцю же лишь склонил голову набок. Потом, медленно откинувшись назад, исправил позу — и усмехнулся. — О, наконец-то. Я уж думал, когда же мы перейдём к настоящей чуши. Весь зал ощетинился. Лицо Ло Бинхэ помрачнело, пальцы дернулись. У Ван зажал переносицу. — Шэнь Цинцю— — Нет, нет, пожалуйста, продолжайте, — сказал Шэнь Цинцю, размахивая связанными руками в сторону Старого Мастера Дворца. — Не могу дождаться, чтобы услышать ещё какие интересные истории вы вытащили прямо из своей сморщенной, проединой молью задницы. По залу раздались возгласы ужаса и удивления. Старый Мастер Дворца выглядел крайне возмущенным. У Ван тяжело вздохнул, чувствуя полное истощение. Этот суд обещал быть долгим.

***

Старый Мастер Дворца глубоко вздохнул, игнорируя слова Шэнь Цинцю, и драматично закрыл глаза, прежде чем выдохнуть так, будто нес на плечах тяжесть небес. Затем, словно страдания всего мира лично сели ему на колени, он открыл рот и заговорил тоном таким тяжёлым, таким серьёзным, что казалось, он произносит панегирик павшему герою, а не стоит в зале суда, полном людей, уставших от его театральности. — Ло Бинхэ, этот бедный ученик— начал Старый Мастер, голос дрожал от очевидного волнения, которое он испытывал за Ло Бинхэ. — Мы, праведные культиваторы Хуаньхуа, нашли его на грани смерти! Молодой человек, едва выйдя из юности, выброшенный словно низшее животное! Его привезли в нашу секту на лечение, и даже после того, как он поправился, когда его раны давно зажили, он отказывался — нет, боялся — возвращаться в Цан Цюн! По залу раздались ахи и вздохи. Несколько любопытных культиваторов наклонились вперёд, глаза метались между Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ, будто ожидая какого-то великого раскрытия. Шэнь Цинцю же лишь игрался с рукавом, брови приподняты, явно развлекаясь. — Вот это, протянул он лениво, — По-настоящему впечатляющее враньё. Старый Мастер Дворца чуть не поперхнулся. Но он продолжал, не смущаясь. — Разве это не говорит о том, какую жестокость Шэнь Цинцю применял к нему? О тех ужасах, через которые он должен был пройти под этим так называемым мастером? Ещё раз зал ахнул. Некоторые более театральные культиваторы переговаривались между собой, качая головами. — И не только это, — продолжал Старый Мастер, глаза блестели, — Три года назад Цан Цюн объявил всему культиваторскому миру, что Ло Бинхэ погиб в Бесконечной Бездне! И всё же— он взмахнул рукой в сторону Ло Бинхэ, словно лично показывая труп скорбящей семье —он здесь! Живой и здоровый! Что же произошло той ночью?! Что сделал Шэнь Цинцю?! До каких пределов дошла его жестокость, что Ло Бинхэ даже не мог рассказать об этом — была ли это его последняя преданность, прикрытие мастера, который этого никогда не заслуживал?! Атмосфера изменилась. Там, где раньше витало облегчение из-за невиновности Шэнь Цинцю в деле с У Янцзы, теперь повисло подозрение, такое густое, что его можно было бы разрезать мечом. Десятки глаз устремились на Шэнь Цинцю. Раздались шепоты. Некоторые культиваторы нахмурились. Другие бросали на Ло Бинхэ взгляды полные жалости. Сам Ло Бинхэ напрягся. Его руки сжались в кулаки по бокам, челюсть сжалась, когда Старый Мастер Дворца говорил. Его взгляд метался между стариком и Шэнь Цинцю, невозможно было прочесть мысли. — Подождите— начал он, голос застрял между неловкостью и раздражением, но Старый Мастер Дворца продолжал. — Он отказывается говорить об этом, из последних остатков преданности мастеру, который не заслуживает этого! Глаз Ло Бинхэ дернулся. Это было далеко не то, что происходило на самом деле, но прежде чем он успел подумать о том, чтобы что-то уточнить— — Да хватит же! — Наконец рявкнул Шэнь Цинцю. Шепоты мгновенно стихли, все глаза обратились к нему, когда он сдался на преувеличенный вздох. — Вы действительно думаете, что всё понимаете, да? — сказал Шэнь Цинцю, закатив глаза. — Вы думаете, что я избивал этого мальчишку до полусмерти, выгнал его из секты, а потом что? Пытался убить незаметно? Бросил его в Бездну ради забавы? Боги, вы реально настолько, гуи возьми, тупы, или вам просто нравится сочинять бред? Потому что, клянусь яйцом Лао-цзы, если я снова услышу одну из этих недоделанных жалоб, я начну раздавать по мордам. Несколько культиваторов были явно шокированы, Старый Мастер Дворца задыхался, словно рыба на суше, а несколько учеников — бедные души — казались готовыми пересмотреть всю свою жизнь. Даже У Ван сжал виски, как будто внезапно у него разболелась голова. — Шэнь Цинцю— сказал У Ван, пытаясь остановить его, но тщетно. — Нет, нет, нет, — перебил Шэнь Цинцю резким смехом, наклонившись вперед с широкой, насмешливо восторженной улыбкой. — Продолжайте! Это великолепно! Мне не терпится узнать — кто здесь хочет просветить меня о моей собственной, гуи возьми, жизни?! Очевидно, вы все знаете её лучше, чем я сам! — Шэнь Цинцю, — прошипел Старый Мастер Дворца, метнув ему предупреждающий взгляд. —Что? Что?! — Шэнь Цинцю взбросил голову. Даже на коленях, связанный и выглядящий ужасно, он умудрялся смотреть на них свысока. — Я должен сидеть здесь и кивать, пока эта дряхлая кость, он сделал жест в сторону Старого Мастера Дворца, который выглядел оскорблённым, — Рисует меня как какого-то неисправимого монстра, мучающего учеников? Вы серьёзно в это верите?! Ло Бинхэ, когда же мы достигнем предела твоей наглости!? Ло Бинхэ почувствовал, как его лицо теплеет, когда десятки культиваторов устремили на него свои пронзительные взгляды. —Шицзунь! — прошипел он тихо, делая шаг вперёд. Пикированные Лорды дернулись на своих местах, явно неловко. А Шэнь Цинцю? Он медленно повернулся к Ло Бинхэ, абсолютно невпечатлённый. —Ты, — сказал он низким голосом, —должен перестать изображать жертву. Ло Бинхэ моргнул. —Шицзунь, я— —Нет! — резко перебил Шэнь Цинцю. —Не называй меня Шицзунем! Ты — о, ты маленький... вся эта ситуация — твоя гуева вина. Посмотри на себя! Стоишь там, разыгрывая трагическую сиротскую сцену, опять! Тебе двадцать, Бинхэ, веди себя как взрослый! Ло Бинхэ беспомощно наклонил голову, глаза широко раскрыты и невинны. —Шицзунь, вы неправильно понимаете, это никогда не было желанием этого ученика— —Правда? Потому что ты выглядишь ужасно довольным! — фыркнул Шэнь Цинцю. —Стоишь там, мрачный, трагичный — ой, мне так плохо, моё детство было ужасным, буу! Знаешь что? Моё тоже! И как ты видишь я не закатывал истерику из-за этого! Ло Бинхэ нахмурился, его уши покраснели. —Это не... я не устраиваю истерику! — Если врешь, то хотя бы пытайся правдоподобно. Ло Бинхэ резко выдохнул через нос, сжав зубы. — Шицзунь, — сказал он напряжённо, пытаясь звучать разумно, несмотря на стыд, наполняющий его, —как ты можешь быть таким бессердечным? —О, засунь себе это в зад, Бинхэ! Несколько человек закашлялись. Даже Лю Цингэ — Лю, гуев Лю Цингэ — выглядел так, словно ему нужно перезагрузить всю систему. —Шиди! — наконец сказал Юэ Цинъюань, его голос был умоляющим. Но Шэнь Цинцю ещё не закончил. —О, заткнись нахрен, Юэ Цинъюань, — отрезал он, даже не повернув головы. — У меня сегодня нет ни капли терпения на твоё жалкое чувство вины. Выражение лица Юэ Цинъюаня дёрнулось. —Продолжаем! — Шэнь Цинцю хлопнул в ладони и снова развернулся к залу. — Вся эта история «бу-бу, Ло Бинхэ был замучен своим злым Шицзунем» — это именно что история. Сказочка. Фальшивка. Бред собачий. Я строгий учитель? Конечно. Обзывал его? Возможно. Но хоть раз я реально издевался над этим мелким гремлином? — он развёл руками, глядя в зал. — Нет. Ни хрена подобного. Даже когда хотелось — сдерживался. —Тогда, — вмешался У Ван, голос спокойный, но твёрдый, — объясните, почему он отказывался возвращаться в секту. Шэнь Цинцю оскалился. — Потому что он драматичная маленькая истеричка, которая обиделась, — произнёс он почти ласково. Вздохи ужаса пронеслись по залу. Опять. Ло Бинхэ выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол; пальцы вжимались в ладонь. Совсем не так он представлял себе ситуацию. Он думал о тихом, аккуратном сопротивлении — показать, что он не забывает, но и не предаёт Шицзуня. Что можно говорить правду, не выбрасывая своего мастера под колёса телеги. Но сейчас? Теперь, когда Шэнь Цинцю вот так стоит и разносит его словами острыми, как лезвие, он чувствовал себя взбалмошным подростком, пойманным сердитым родителем. И — гуи — этого он точно не хотел. — Так я и думал, — самодовольно сказал Шэнь Цинцю, когда Ло Бинхэ слишком медленно открыл рот. Он повернулся к толпе с выражением абсолютно триумфальным и до раздражения спокойным. — Дамы, господа, достопочтенные тупицы — верьте во что угодно. Но одно вам могу сказать точно: если бы я на самом деле хотел смерти Ло Бинхэ, он бы сейчас не стоял здесь такой красивый — Ну, гуи, — пробормотал Шан Цинхуа себе под нос, тихо и почти с уважением. Честно? Он был впечатлён. Ло Бинхэ заметно дернул глазом. Разве Шэнь Цинцю, бросивший его в Бесконечную Бездну, не был достаточно суровым приговором? И у него хватает наглости притворяться, что это была милость. А теперь, стоя здесь с лицом, пылающим от злости и раздражения, наблюдая, как Шэнь Цинцю разносит его словами, будто он непослушный ребёнок — Он никогда так сильно не хотел сбить своего мастера с высокого коня. В зале стояла тишина — кроме голоса спорящей пары мастера и ученика. Монахиня из Тянь И приподняла бровь. —Это та самая великая, трагическая разборка, свидетелями которой мы должны были стать? Ученица рядом нахмурилась, скрестив руки. —Ло Бинхэ не выглядит особенно травмированным. Другая вздохнула. —Если бы с ним действительно что-то случилось, сомневаюсь, что так свободно спорил бы с ним. Сбоку группа учеников из Хуанхуа, похоже, была явно обеспокоена — но по совсем другой причине. —Шэнь Цинцю, — прошипела юная госпожа дворца, её тонкий лик исказился в возмущении, — как он смеет продолжать оскорблять А-Ло?! После всего, что тот пережил! —Сяо Гунчжу, — пробормотала Цинь Ваньюэ, хотя её внимание было далеко не полностью на собеседнице. Она осторожно приближалась к Ло Бинхэ, ища способ предложить хоть какое-то утешение. — Похоже, Шэнь Цинцю хитрее, чем мы думали. Но Ло Бинхэ не обращал внимания ни на одну них. Челюсть сжата, кулаки сжаты, всё тело излучает едва сдерживаемое раздражение — но не на них. И не на Шэнь Цинцю в том виде, в котором они это ожидали. Скорее всего, это выглядело так — —Шицзунь, можешь хоть попытаться быть серьёзным? — выдавил Ло Бинхэ, проводя рукой по лицу от раздражения. Ничто не могло подготовить его к тому, насколько раздражающим окажется Шэнь Цинцю под действием пилюли правды; думать, что холодный и отчуждённый бессмертный на самом деле саркастичный и грубый старик, заставляло у Ло Бинхэ пульсировать вену на лбу. — Почему? — спокойно спросил Шэнь Цинцю — Всё это шутка. Я просто играю. Ло Бинхэ выглядел так, будто вот-вот вырвет себе волосы. Молодая Госпожа и Цинь Ваньюе обменялись взглядами. — Это нелепо, — зашипела Молодая Наследница — Он просто играет с ним! Как будто боль А-Ло ничего не значит — Но… но, — робко прошептал молодой ученик — Ло Бинхэ, похоже, не… Резкий взгляд девушки заставил его замолчать. По залу безымянные культиваторы тоже начали переглядываться. — Подождите, это только мне кажется, или… — Нет, не только тебе, — пробормотал кто-то в ответ. — Если Шэнь Цинцю действительно издевался, почему Ло Бинхэ ведёт себя так? — Как упрямый подросток, спорящий с родителем? — Именно. Позади толпы, в тени, три фигуры оставались молчаливыми всё это время — наблюдали, присматривались. Гуньи Сяо одной рукой опирался на меч, его обычно лёгкое выражение лица омрачила задумчивая хмурая морщина. Действительно ли Ло Бинхэ обделён справедливостью здесь? Чжучжи-лан с рептильными чертами лица, непроницаемыми, лишь слегка языком потрепал в лёгком удивлении. Он не знал, чего ожидать от этого суда, но точно не этого. Ло Бинхэ не пытался разоблачать обидчика. Он спорил. И, наконец, Тянлань-цзюнь, вечный наблюдатель, просто смотрел на обмен репликами с понимающей усмешкой. —Ага, — тихо пробормотал он, голос был слышен только тем, кто стоял близко — Теперь вижу. Гуньи Сяо обернулся к нему — Видите что? Тянлань-цзюн усмехнулся, не отводя глаз от происходящего перед собой — Что это вовсе не вопрос справедливости или мести. — Он наклонил голову — Это просто мальчик, всё ещё отчаянно жаждущий одобрения отца, закатывающий истерику, потому что никогда его не получал. Гуньи Сяо напрягся. Чжучжи-лан замер. А в центре зала, не подозревая о тихих открытиях вокруг, Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ продолжали спорить — как уставший родитель и сын, который до сих пор не научился воспринимать упрёки.