Часть 53

Шэнь Цинцю был невыносим. Нет — хуже некуда. Ло Бинхэ стоял, сжимая дрожащие кулаки, челюсть так напряжена, что болела. Он многократно представлял эту встречу — спустя годы разлуки, после всего, что произошло. Он думал, что будет контролировать ситуацию. Что именно он будет диктовать, как пройдёт их разговор. Но вот он здесь, перед своим Шицзунем, а вместо серьёзности или хотя бы намёка на раскаяние, тот смотрит холодно, почти безразлично — словно всё это лишь мелочная перебранка, будто дело касается какого-то ученика, прогулявшего урок. —Почему? Всё это же шутка. Я просто подыгрываю, — сказал Шэнь Цинцю так, будто в жизни Ло Бинхэ никогда не происходило ничего важного. У Ло Бинхэ болезненно сжалось сердце. Как он может быть настолько спокойным? Как может даже не признать того, что сделал? Ло Бинхэ едва не погиб — нет, он погиб. Та часть его, наивный, доверчивый ребёнок, что когда-то боготворил своего наставника, умерла в тот миг, когда он сорвался в Бездонную Бездну. А Шэнь Цинцю сейчас отпускал шутки. Кровь кипела. Где-то в глубине сознания Синь Мо шептал, его тёмные, голодные нити обвивали нарастающую ярость, подталкивая её вперёд, раздувая, подпитывая. "Он не думает о твоих страданиях. Он выбросил тебя, как мусор. Он предпочёл бы стереть тебя с лица земли, лишь бы не признать содеянное." Мэн Мо встрепенулся, уловив перемену: —Ло Бинхэ, возьми себя в руки, — голос стал резким, напряжённым. — Ты не можешь позволить ярости управлять тобой. Усмиряй её. Но Ло Бинхэ едва слышал его, утопая в буре эмоций, клубящихся внутри, неконтролируемых, как шторм. Шэнь Цинцю предал его. Мэн Мо стиснул зубы. Его ложь — его тщательно сплетённое искажённое объяснение — когда-то стало основной опорой ненависти Ло Бинхэ. В ту ночь, когда он провалился в Бездну, Мэн Мо шептал ему, рисуя картину, ставшую фундаментом его боли: Шэнь Цинцю поймал тебя. Он мог спасти тебя. Но стоило ему увидеть твою демоническую кровь — он разжал руки. Он уронил тебя, как гнилой плод, с отвращением. Он и не собирался тебя защищать. С того мгновения, как он увидел, кто ты на самом деле, ты перестал для него существовать. И именно эта смесь обиды и разочарования позволила Ло Бинхэ выжить. Заставила карабкаться из Бездны. Подтолкнула захватить Синь Мо, покорить Демонический мир и вернуться в мир людей уже не слабым, брошенным учеником — а тем, кто достаточно силён, чтобы заставить всех пожалеть. — А теперь он стоял здесь, всего в нескольких шагах от своего Шицзуня — и тот делал вид, будто ничего не произошло? — Он насмехается? На краткий, едва заметный миг, когда он только проник во дворец Хуаньхуа, в нём мелькнуло сомнение. Он ожидал увидеть, как его имя оболгали, как его происхождение выставили напоказ всему миру. Но вместо этого… — «Ло Бинхэ упал в Бесконечную Бездну и погиб». И ничего больше. Шэнь Цинцю не объявил на него охоту. Не предупредил мир культивации о полудемоне, живущем среди них. Даже шёпотом не обмолвился о его родословной. Это была… милость? Нет. Нет, нет, нет. С ним были Синь Мо и Мэн Мо. Они без конца напоминали ему — Шэнь Цинцю не защищал его. Он защищал самого себя. Он оберегал репутацию своей секты. Ведь насколько позорно было бы для горы Цан Цюн признать, что среди их учеников прятался демон? Ло Бинхэ ненавидел это. Его руки дрожали. Он был предан ему — без остатка, был добр к нему — насколько умел. А взамен его выбросили, как что-то никчёмное. И всё же— Почему он чувствовал себя тем, над кем смеются? Почему равнодушие Шэнь Цинцю жгло сильнее, чем жестокость? Почему он всё ещё ощущал себя тем самым брошенным ребёнком, кричащим в бездну, которая никогда не отвечает? Сознание Ло Бинхэ рывком вернулось в настоящий момент, пылающая ярость заглушила все голоса вокруг. Шэнь Цинцю стоял на коленях посреди зала, его лицо было непроницаемым, а взгляд — всё те же до безумия спокойные глаза. Тем самым взглядом, который когда-то с холодным презрением скользил по нему сверху вниз. Который едва заметно смягчался в тихие ночи. Который изгибался дугами в насмешливой улыбке. Который глядел на него с ненавистью. Культиваторы вокруг них перешёптывались, их слова будто резали Ло Бинхэ по ушам. — «Не похоже, что они так уж ненавидят друг друга…» — «Могут ли они вообще так спорить, если между ними действительно столько вражды?» — «Может быть… Ло Бинхэ просто всё преувеличивает?» Как же это бесило. Эти дураки ничего не понимали. Стояли и бормотали, будто именно он был неразумным, будто Шэнь Цинцю всего лишь приструнил непослушного ученика. Ло Бинхэ медленно шагнул вперёд, его лицо потемнело, а голос стал острым, как лезвие, разрезая сгущающееся напряжение. — Шэнь Цинцю, ты и вправду без стыда. В толпе раздалось несколько удивлённых вздохов от такого прямого оскорбления, но Ло Бинхэ было всё равно. Его кровь кипела. Злость, которую он до сих пор сдерживал, начала переливаться через край. — Ты сидишь здесь, — продолжил он, голос ровный, но дрожащий от ярости, которую он едва удерживал, — окружённый всеми этими людьми, делаешь вид, будто не совершил ничего дурного — притворяешься равнодушным, будто мы оба не знаем, что на самом деле произошло той ночью. Выражение Шэнь Цинцю не изменилось, но его молчание лишь острее впилось в ненависть Ло Бинхэ. Он сжал кулаки. — Та ночь… — Ло Бинхэ резко выдохнул, его гнев прорвал тонкую плёнку самоконтроля. — Та ночь три года назад, когда демоны напали на Конференцию Бессмертного Альянса — ты знаешь, что ты сделал. Его голос разнёсся по залу, отразившись от стен в наступившей ошеломлённой тишине. Шёпот поднялся снова, но теперь в нём звучало любопытство. — «Три года назад… Конференция Бессмертного Альянса? О чём он?» — «Разве секта Цан Цюн не объявила, что Ло Бинхэ упал в Бесконечную Бездну?» — «Да, так и говорили… что он упал—» Из глубины толпы тихий, насмешливый свист перерезал гул голосов. Чжучжи-лан повернул голову, его узкие, вертикальные зрачки чуть сузились. — Что привлекло твоё внимание, дядя? Тянлань-цзюн улыбнулся, постукивая пальцем по подбородку: — О, ничего особенного, — беззаботно произнёс он. — Просто… эти культиваторы так увлечены происходящей перед ними драмой, что упустили одну крайне важную деталь. Гунъи Сяо, внимательно слушавший разговор, насторожился. — Какую деталь? Ухмылка Тянлань-цзюня стала шире, голос зазвучал почти напевно: — Если правда, что Ло Бинхэ упал в Бесконечную Бездну, то в его выживании есть кое-что очень подозрительное. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть, и добавил: — Ведь всем известно, что ни один человек не может выжить в том месте. Тишина. Гунъи Сяо напрягся, глаза слегка расширились в осознании. Взгляд Чжучжи-лана стал острее, метнувшись обратно к Ло Бинхэ. Медленно Тянлань-цзюн вновь перевёл внимание на юношу в центре хаоса, рассматривая его внимательнее. В нём было что-то… знакомое. Не только в чертах лица — в чём-то глубже, в самом нутре. На краткий миг Тянлань-цзюн отмёл эту мысль. В конце концов, было множество людей, похожих на неё. Даже Гунъи Сяо имел отдалённое сходство. Старый слизняк из Хуаньхуа вообще обладал странной привычкой собирать похожих. Но, взглянув на Ло Бинхэ снова… …нет, здесь могло быть что-то куда большее, чем казалось на первый взгляд… Но развить мысль он не успел — в зале вновь разнёсся голос Ло Бинхэ. На этот раз спокойный. Сдержанный. Но опасный. — Шэнь Цинцю, — произнёс Ло Бинхэ, его голос был подобен клинку, скрытому в бархате, — почему бы тебе не рассказать им, что на самом деле произошло той ночью? Шэнь Цинцю не пошевелился. Не дрогнул. Ло Бинхэ сделал ещё шаг вперёд. — Расскажи им, — продолжил он, — как то, что я упал в Бездну, не было несчастным случаем. Воздух в зале напрягся. Шёпот вспыхнул сильнее. — "Что он имеет в виду?" — "Это не было случайностью?" — "Он хочет сказать…" Следующие слова Ло Бинхэ взорвали зал. — Ты был причиной, Шэнь Цинцю. Зал застыл. Взгляд Ло Бинхэ не дрогнул, ярость давила на него тяжестью, которую он нес три долгих года. — Ты был тем, кто низверг меня в тот ад собственными руками. По залу прокатился хор вздохов. Старый Хозяин Дворца резко вскочил, глаза вспыхнули злорадным огнём. — Это возмутительно! — громогласно провозгласил он, мгновенно ухватившись за возможность. — Подумать только, Секта Горы Цан Цюн покушается на жизнь собственного ученика! Вот она — истинная сущность так называемой праведной секты?! Культиваторы вокруг загудели громче, переминаясь в нерешительности. Обвинения учителя в покушении на ученика — дело серьёзное. Одни посмотрели на Шэнь Цинцю, ожидая ответа. Другие — на Ло Бинхэ, в ужасе. Но среди этого шума глаза Шэнь Цинцю оставались прикованы к Ло Бинхэ. И Ло Бинхэ, ожидавший увидеть панику, страх или хотя бы вину, столкнулся с чем-то, от чего кровь похолодела. С замешательством. Зелёные глаза Шэнь Цинцю были слегка расширены — не от ужаса разоблачения, а от непонимания. Будто он и правда не знал, о чём говорит Ло Бинхэ. Мгновение стояла тишина. А затем, словно прорвало плотину, зал взорвался шумом. Ученики Секты Горы Цан Цюн и владыки пиков были видимо возмущены, их голоса резко выделялись среди ошеломлённых шёпотов остальных культиваторов. Наглость обвинения, жестокое и абсурдное утверждение, будто Шэнь Цинцю нарочно столкнул его в Бездонную Бездну, звучало как пощёчина. Сам Шэнь Цинцю не пошевелился. Он всё так же стоял на коленях, глядя на Ло Бинхэ всё с тем же выражением — будто услышал слова на незнакомом языке. Первым очнулся Вэй Цинвэй, обычно мягкий и добродушный владыка пика. Его голос был спокойным, но под ним чувствовалась кипящая ярость. — Ло Бинхэ, — начал он, — я мог и не видеть момента твоего падения, но видел то, что было после. Мы все видели. Каждый человек из Секты Горы Цан Цюн, присутствовавший на конференции, был свидетелем того, как Шэнь-шисюн был убит горем. Ты хочешь сказать, что всё это было игрой? Лю Цингэ был куда менее сдержан. Он уже шагнул вперёд, его глаза потемнели, руки дрожали — он едва удерживался, чтобы не выхватить меч. — Чушь, — прорычал он. — Шэнь Цинцю столкнул тебя? Своими руками? Ты смеешь такое произносить при мне? Тогда скажи, Ло Бинхэ, почему это он едва не сошёл с ума после твоего падения? Почему он неделями — нет, месяцами — скорбел по тебе, словно утратил часть себя? Почему он… — …разрыдался? — закончила за него Ци Цинци, выйдя вперёд рядом с Лю Цингэ, её лицо было искажено гневом. — Почему он отгородился от всех? Почему перестал есть, спать и стал жить, будто потерял нечто слишком драгоценное, чтобы вынести эту потерю? Обвинения звенели в воздухе, как раскаты грома, слова били прямо в сердце. Пальцы Ло Бинхэ дёрнулись. Он открыл рот — чтобы возразить, отрицать, сказать хоть что-то, — но в этот момент к голосам присоединился ещё один. Мин Фань. Старший ученик, дрожащий от подавленных эмоций, вдруг шагнул вперёд. Его лицо было красным, глаза блестели, и когда он заговорил, голос сорвался, наполненный слезами, которые он едва удерживал. — Вы… — он глубоко вдохнул, сжал кулаки. — Вы даже не понимаете, через что прошёл Шицзунь после того, что случилось с Ло Бинхэ. В зале повисла тишина от силы его слов. Мин Фань сглотнул, прежде чем продолжить: — Я был там. Я был единственным учеником, которого допускали в его поместье после произошедшего. Вы знаете, что я увидел? — он горько усмехнулся, качнул головой. — Я увидел человека, который забыл, что Ло Бинхэ мёртв. Понимаете, насколько всё было плохо? Он продолжал говорить о нём в настоящем времени, продолжал упоминать его, будто он всё ещё с нами. Он держал тот проклятый перекованный меч — хранил его как подарок, который хочет вернуть владельцу, потому что по-настоящему верил: Ло Бинхэ когда-нибудь вернётся и заберёт его. Голос Мин Фаня сорвался. — Он даже не ел! — выкрикнул он. — Он отказывался от еды, от всего — потому что ничего не имело вкуса! Потому что… потому что он не хотел есть ничего, что не приготовил Ло Бинхэ! Я… — он запнулся, прижимая рукав к лицу, тщетно пытаясь остановить слёзы. Ученики Цин Цзин поспешили к нему, обнимая, утешая, пока он захлёбывался эмоциями. Нин Инъин отвернулась, не в силах смотреть. Она закрыла рот руками, сжала глаза. Вина вывернулась в глубине живота — это она помогла попасть Ло Бинхэ на конференцию. Она стала причиной того, что её Шицзунь, её ба… так страдал— Лю Минъян и Чжао Линь стояли неподвижно, побелевшие, охваченные тем же чувством вины. Залу потребовалось время, чтобы осознать услышанное. Вес этих слов, реальность сказанного. Затем Ци Цинци снова вышла вперёд, её рука упёрлась в бок, взгляд был острым, вызывающим. Она оглядела собравшихся, а потом остановилась на Ло Бинхэ. — Ну? — потребовала она, голосом, который разрезал тишину. — Объясните это. Как человек, который пережил всё это, который горевал по своему ученику вот так, может быть обвинён в попытке убить его? Как!? Ци Цинци фыркнула, взмахнув рукавами и скрестив руки на груди: — Если ты сможешь посмотреть мне в глаза и сказать, что этот человек попытался убить Ло Бинхэ, — я отрежу себе руку. У Ло Бинхэ пересохло во рту. Его мысли — впервые за долгое время — стихли. Синь Мо не нашёптывал ядовитых слов. Мэн Мо не вливал в голову мягкие, ядовитые намёки. Пустота. Ни единого голоса, подпитывающего ярость, ни одной наводящей на злость мысли. Потому что сам Ло Бинхэ не знал, что сказать. Что… что это было? О чём они вообще говорили? Шэнь Цинцю… Шэнь Цинцю скорбел по нему? Он… потерял себя в тоске? Он голодал? Он разговаривал с пустотой, видел его там, где его не было, ждал его? Это… это ведь невозможно. Не так должно было быть. Не так всё было устроено. Его должны были ненавидеть. Шэнь Цинцю должен был его ненавидеть. Он сбросил его. Он убил его. Ло Бинхэ ЗНАЛ это. Он чувствовал это. Разве он не видел это в те последние секунды? Как Шэнь Цинцю смотрит на него, и взгляд его — холодный, отталкивающий — и он разжимает пальцы? Тогда почему… почему сейчас всё иначе? Ло Бинхэ опустил взгляд. Шэнь Цинцю всё ещё не двигался. Не отвечал. Но его глаза… его глаза были полны смятения. Взбудораженные, ищущие, вопрошающие. Не перепуганные, не виноватые — просто… непонимающие. И впервые что-то внутри Ло Бинхэ дрогнуло. Он резко повернулся к повелителям пиков, его лицо потемнело, в нём было отчаянное, судорожное требование — вернуть ему уверенность, вернуть привычную ясность. — Вы… — голос вырвался хрипло, сорванно. — Вы врёте. Лю Цингэ резко выдохнул, ноздри его расширились. — Врёте? — повторил он. Его меч был обнажён в одно мгновение, лезвие сверкнуло в тусклом свете зала. Он не поднимал его — в этом не было нужды. Одного его положения было достаточно, чтобы заставить напряжение пройти волной по всей толпе. — Если здесь кто-то и врёт, — холодно сказал он, — так это ты. Пальцы Ло Бинхэ сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он уже хотел броситься с ответом, но его перебил другой голос. — Нам нет выгоды в том, чтобы лгать, — голос Вэй Цинвэя звучал спокойно, ровно, но глаза его горели тихим гневом. — Говорить об этом — для нас одни раны. Ты не был там, но мы были. Мы видели. Мы пережили это. Ци Цинци фыркнула: — Ха. Если уж на то пошло, нам до сих пор стоит злиться на Шэнь Цинцю за то, через что он заставил нас пройти! Было мучительно смотреть, как он разрывает себя на части из-за тебя. Он отказывался слушать доводы, отказывался позволить нам помочь — он горевал так, будто потерял самого важного человека в своей жизни. — Она метнула в Ло Бинхэ острый взгляд. — Так скажи мне: кто в здравом уме так горюет по тому, кого пытался убить? Зал едва успел немного успокоиться после выпадов Ци Цинци, когда это произошло. Резкий вдох. Вздрогнувшее от головы до пят тело. А затем — — ДА ЧТО ЗА ХРЕНЬ!! Слова взорвались изо рта Шэнь Цинцю, как удар грома, разрывая напряжённую тишину и обрушиваясь на всех присутствующих силой удара мечом. Головы резко повернулись к нему, вырываясь из оцепенения. Весь зал застыл. Шэнь Цинцю выглядел абсолютно возмущённым, его лицо горело неприлично ярко-красным — нет, не лёгким, благородным румянцем, а полностью, позорно, мать-его, алым. Уши светились. Вся его поза воплощала предательство, когда он дёрнул головой к своим соученикам, глаза расширенные от чистого, нефильтрованного ужаса. — Что-что за хрень я только что услышал из ваших ртов?! Вы все совсем, блять, поехали?! Тоска?! Горе?! Я не… да не было… да что вы вообще несёте?! Сила его возмущения могла бы звучать убедительнее, если бы он в этот момент буквально не воспламенялся от смущения. Но вместо того чтобы отступить, главы пиков и ученики выглядели — каким-то образом — ещё более страдающими. Лю Цингэ зажал переносицу, будто у него начала развиваться мигрень. Му Цинфан тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, а Юэ Цинъюань — гуев Юэ Цинъюань — выглядел так, будто ему только что вонзили нож прямо в сердце. — Сяо Цзю… — выдохнул он, голос сорванный. У Шэнь Цинцю дёрнулось всё тело. А затем — самое худшее, блядски худшее из всего — Жалостливые взгляды. Ци Цинци, Лю Цингэ, Вэй Цинвэй — все трое смотрели на него с жалостью. Жалостью. ЖАЛОСТЬЮ. Внутри Шэнь Цинцю что-то хрустнуло. — Перестаньте так на меня смотреть! — взвизгнул он, отчаянно размахивая связанными руками в чистой муке стыда. — Я вам не какая-то горюющая вдова! Вы все спятили к херам! Я не был в трауре! Я не «терял рассудок от горя»! Вы все просто… просто… ЛЖЁТЕ! Ци Цинци, как всегда тактичная до невозможности, лишь цокнула языком: — Шэнь Цинцю, хватит уже это отрицать. Он обернулся, чтобы злобно уставиться на неё, кровь кипела от ярости, но она перебила его резким, почти отчитывающим тоном: — Мы все сидели в первом ряду и смотрели на твой нервный срыв. Я не знаю, как, мать твою, ты думал, что ведёшь себя незаметно, но новость для тебя — ни хрена подобного. Ты хоть понимаешь, насколько жутко было смотреть на тебя после того, как Ло Бинхэ «умер»? Ты заперся, как отшельник, игнорировал всех и неделями ничего не ел— — Я ПРАКТИКОВАЛ ИНДЕНИЮ! — взорвался Шэнь Цинцю, почти захлёбываясь от бешенства. Ци Цинци закатила глаза так сильно, казалось — сейчас выпадут. — Практиковал индению? О, ну конечно, давайте забудем, что Мин Фань собственными глазами видел, как ты сидел в пустой комнате и разговаривал со своими галлюцинациями Ло Бинхэ, будто он всё ещё там. Шэнь Цинцю, будучи насильно напомнен об этом особенно позорном моменте, приготовил очень умный и элегантный ответ. — ПОШЛА ТЫ!! Мин Фань, всё ещё всхлипывающий, кивнул слабо, но решительно. — П-пожалуйста, прекратите, Шицзунь, — сказал он жалобно всхлипывая. — Я… я слышал вас— — Ты предательский маленький засранец, — взвизгнул Шэнь Цинцю, голосом на октаву выше обычного. — Я доверял тебе! А ты взял и настучал обо мне за моей спиной?! Вместо чувства вины Мин Фань вытер мокрые глаза и посмотрел на него обиженно, словно это его одного только что предали. Шэнь Цинцю собирался их всех убить. Он собирался задушить их голыми руками, а потом сам прыгнуть в Бездну, лишь бы избежать этого унижения. Вэй Цинвэй вдруг шагнул вперёд и самым спокойным, рациональным, исследующим голосом спросил: — Если тебе было всё равно, то почему ты так себя вёл? Мозг Шэнь Цинцю немедленно закричал: КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. Он открыл рот — закрыл — снова открыл. Каждая клетка тела кричала сопротивляться вопросу, но затем— По его меридианам прошла тошнотворная волна магии. Сыворотка правды. …Вот же блядская… Прежде чем он успел придумать хоть какую-то правдоподобную ложь, слова сами сорвались с губ, полностью вне его контроля. — Потому что я — голос сорвался. Он стиснул зубы. — Потому что я, блядь, облажался, ладно?! Я— — кулаки сжались так сильно, что затряслись. — Я должен был спасти его. Я должен был что-то сделать. Я должен был быть сильнее — я должен был— Слова застряли в горле, и внезапно его зрение поплыло. Боги. Он дрожал. Он сжал кулаки ещё сильнее, ногти впивались в ладони, отчаянно пытаясь удержаться в реальности. — Я должен был его спасти, — повторил он, тише, почти шёпотом, слова рвались сквозь горло. — А я… я не смог. И это… это жрало меня… каждый блядский день… Он резко зажмурил глаза, всё тело напряглось, дыхание сбилось и стало рваным. В зале стояла мёртвая тишина. И вдруг— …Шицзунь? Тихий, дрожащий голос прорезал воздух. Дыхание застряло в груди Шэнь Цинцю. Он медленно повернулся, заставляя себя встретиться взглядом с бывшим учеником. Ло Бинхэ выглядел… разрушенным. Губы чуть приоткрыты, но он будто не мог подобрать слова. Он смотрел на него — на его лицо, на оголённые, неконтролируемые эмоции, что Шэнь Цинцю не успел спрятать, и— Ло Бинхэ сделал шаг назад. Его руки сжались в кулаки. Челюсть напряглась, кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Губы Ло Бинхэ дрогнули, и на этот раз, вместо тишины, его голос прозвучал слабым, дрожащим: — Шицзунь… — руки прижаты к бокам, пальцы белеют от напряжения. Глаза широко раскрыты, полные чего-то непонятного. — Всё это время я… я думал, что вы позволили мне упасть. Шэнь Цинцю перехватило дыхание. — Я думал, — продолжил Ло Бинхэ, голос густой от боли, от чего-то сырого, рвущегося наружу, — что вы… ненавидели меня. Что вы смотрели на меня сверху вниз, увидели, что я, и решили, что меня не стоит спасать. Потому что когда я пришёл в себя, когда увидел вас на краю Бездны… выражение вашего лица заставило меня чувствовать себя ничтожным насекомым. Эти слова ударили в Шэнь Цинцю так, будто кто-то врезал под рёбра. Его сердце болезненно дёрнулось. Ло Бинхэ с трудом сглотнул. Пальцы его дёрнулись. — Я думал… я думал, что вы хотели, чтобы меня не стало. Шэнь Цинцю смотрел на него, полностью выбитый из колеи. …Он—что? Он что?… Шэнь Цинцю быстро моргал, мозг пытался уследить за происходящим, и внезапно — внезапно всё встало на свои места. Эта непрекращающаяся, всепоглощающая ненависть в глазах Ло Бинхэ, когда тот вернулся из Бездны. То, как он ни на секунду не сомневался, что его Шицзунь хотел его смерти. Потому что в его голове он уже видел это. Шэнь Цинцю резко выдохнул, волосы упали, обрамляя его лицо. — Гуи, — пробормотал он сквозь зубы. — Вот почему. Вот почему ты… блядь. Ло Бинхэ сделал осторожный шаг вперёд, выражение лица сменилось с невыносимой боли на осторожное отчаяние. — Шицзунь, — сказал он, голос хриплый, — скажите. Скажите, что на самом деле произошло в тот день. Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, долгий и усталый вздох. Затем медленно поднял взгляд, встретив глаза Ло Бинхэ напротив.

***

В самом переднем ряду зала У Ван сидел на своём величественном месте, с абсолютно невозмутимым выражением лица, наблюдая, как вокруг разворачивается хаос. Он видел, как Шень Цинцю с каждой унизительной исповедью краснел всё сильнее, как мир Ло Бинхэ казался рушащимся на глазах у всех, как верховные лорды Цан Цюн по очереди «избивали» парня словами, оперируя лишь фактами, и как остальные культиваторы наблюдали за происходящим словно зрители уличного спектакля. Собственно, суд уже сорвался как минимум двадцать минут назад. У Чень слегка наклонился, тихим голосом: — Шисюн, — прошептал он, оглядывая хаос, воцарившийся в зале, — ты не собираешься взять ситуацию под контроль? У Ван даже не моргнул. Его взгляд медленно скользнул от У Чень к Шень Цинцю, который в данный момент краснел ровно до оттенка спелого томата, выкрикивая ругательства и обвинения своим ученикам. Затем он посмотрел на Ло Бинхэ, который выглядел так, словно кто-то пинком отправил его мировоззрение в пылающую пропасть. Потом он осмотрел весь ансамбль Цан Цюн, который, казалось, кружился вокруг своего шисюна, как стая чрезмерно заботливых кур. И снова У Ван повернул голову к У Чень. — Нет, — сказал он спокойно, без эмоций. — Думаю, я не буду вмешиваться. У Чень уставился на него: — Шисюн— У Ван поднял руку, чтобы заставить его замолчать, его терпение было на пределе: — Пока они не начнут обнажать мечи, я не буду вмешиваться в этот бардак. У Чень моргнул, снова посмотрел на полный хаос, который развернулся перед ними, а затем вновь обратил взгляд к У Ван. — …Понимаю. — сказал он тихо. К этому моменту это уже даже нельзя было назвать настоящим судом. Это было просто живое трагикомическое представление. У Чень почти стало жалко своего шисюна. Если это фарс продолжится, праведные секты, кажется, начнут принимать заказы на пьесы, а не на покорение земель.