Часть 54

Зал был пропитан напряжением, когда Шень Цинцю наконец заговорил, его голос был резким и острым, словно лезвие, обращаясь к долгому заблуждению Ло Бинхэ. — Я не скинул тебя в Бездну, — сказал он, голос резкий и отрывистый. — На самом деле, я пытался спасти твою неблагодарную задницу. Собравшиеся культиваторы зашептались, кто-то обменялся удивлёнными взглядами, другие наклонились, жадно пытаясь услышать продолжение. Даже старейшины праведных сект, которые только что решительно выступали против Шень Цинцю, теперь колебались. Ло Бинхэ был полностью поглощён, его широко раскрытые глаза были устремлены на Шицзуня. Он даже не реагировал на шепот вокруг, слишком сосредоточенный на разворачивающейся правде. Шень Цинцю резко выдохнул: — В день, когда открылась Бесконечная Бездна, всё уже было в хаосе. Но затем появился Мобэй-цзюнь— Зал взорвался от шока. — "Мобэй-цзюнь?!" — "Демонский владыка из Северной Пустыни?!" — "Из клана Мобэй?! Тот самый Мобэй-цзюнь?!" Шень Цинцю закатил глаза на их реакции, нетерпеливо постукивая пальцами по коленям. — Да-да, именно он. Кто ещё? Какой-нибудь случайный демон-пехотинец? Шепот немного утих, хотя многие всё ещё выглядели потрясёнными. Некоторые обменялись тревожными взглядами, явно пытаясь осознать, что Шень Цинцю сражался с демоном столь высокого ранга. Шень Цинцю продолжил: — Я сражался с ним, очевидно. Получил тяжёлые ранения в процессе. И пока я истекал кровью и размышлял, насколько моя жизнь несправедлива, земля под тобой провалилась. Дыхание Ло Бинхэ прерывисто остановилось, но он ничего не сказал, ожидая продолжения. Выражение Шень Цинцю стало отстранённым: — Я видел, как ты падал. Я ринулся к тебе, схватил за руку, прежде чем ты упал в Бездну. Я держал тебя изо всех сил. — Он медленно выдохнул, раздражение просачивалось в голос. — Но я уже был слишком ранен, чтобы вытащить тебя. Моё тело было почти бесполезно, поэтому всё, что я мог, — это держать тебя и держаться самому, свисая с края. Зал погрузился в абсолютную тишину, каждый взгляд был прикован к Шень Цинцю и Ло Бинхэ. В какой-то момент Ло Бинхэ перестал нормально дышать, его губы приоткрылись, пока он пытался осмыслить это откровение. Шень Цинцю фыркнул. — Я на самом деле чуть не упал вместе с тобой, потому что ни за что не собирался отпускать. Если бы мы оба падали, я хотя бы попытался бы смягчить твоё приземление. Снова раздались шокированные вздохи. Шень Цинцю почти не обратил на них внимания, его выражение омрачнелось. — А потом кто-то всё испортил. Его взгляд остановился на Шан Цинхуа. Шан Цинхуа напрягся. Шень Цинцю усмехнулся. — Этот идиот схватил меня в последний момент, вырвал с края в панике и так меня испугал, что я отпустил тебя. Все глаза мгновенно устремились на Шан Цинхуа. Дыхание Ло Бинхэ дрогнуло. Он медленно повернул голову, взгляд отстранённо устремлённый на вспотевшего Лорда Ань Дина. Шан Цинхуа сжался под всеобщим вниманием, но Шень Цинцю не закончил. Он повернулся к Ло Бинхэ и неоднозначно указал на Шан Цинхуа. — Так что, если ты действительно хочешь винить кого-то за свою трагическую историю, направляй весь этот праведный гнев на него, а не на меня. Шан Цинхуа немедленно огрызнулся: — Да ты гуи, Шень Цинцю! Я спас тебе жизнь тогда! Ты должен быть благодарен! Выражение Шень Цинцю не изменилось ни на йоту. — Смело с твоей стороны предполагать, что мне вообще важна моя жизнь настолько, чтобы быть благодарным. Пауза. Шан Цинхуа издал тихий, зажатый звук осознания. — Верно. Шень Цинцю покачал головой с разочарованием. — Я думал, мы уже выяснили, что у меня склонность к самоубийству. Вы что, все забыли? Тишина стала удушающей. Делегация Цан Цюна застыла, те, кто уже знал о состоянии Шень Цинцю, выглядели виноватыми и подавленными. Лорды пиков опустили взгляды, их лица потемнели. Те, кто не знал, особенно младшие ученики, были буквально поражены. Мин Фань и Нин Инъин побледнели. Ло Бинхэ, который всегда подозревал, что его Шицзунь не в лучшем психическом состоянии, внезапно понял, что его предположения были ничем по сравнению с полной картиной. Но времени раздумывать у Ло Бинхэ не было, потому что сейчас его разум пытался осознать самый важный факт. Его Шицзунь не оставил его. Его Шицзунь пытался спасти его. Его Шицзунь был готов упасть вместе с ним. Его Шицзунь — его дорогой, раздражающий Шицзунь — вовсе не был холодным мастером, каким он сам его себе представлял. Вся грудь Ло Бинхэ болела, живот скручивался от боли, колени почти подогнулись под тяжестью этого осознания. Сдавленный, дрожащий шёпот — «Шицзунь…» — сорвался с его губ. Зрение расплылось, глаза наполнились непрошенными слезами, а чувство вины пронзало его, словно раскалённое лезвие. Шень Цинцю одним взглядом уловил его выражение и сразу же отпрянул в ужасе. — О, небожители, только не смей плакать. Ло Бинхэ сдерживал себя, чтобы не разрыдаться прямо там, стоя неловко в стороне и размышляя, что ему делать. Вина за годы ненависти к Шицзуню обрушилась на него с полной силой, и он больше не мог даже смотреть на него. Вспоминая своё поведение до этого момента, он чувствовал сильнейший стыд, особенно когда осознал, что всё это время происходило… недоразумение Или нет? Стыд и вина превратились в ярость и гнев, когда он протянул руку в своё ментальное пространство, ища Мэн Мо. Сзади, за толпой, Гуньи Сяо тихо выдохнул с облегчением. Он знал это. Шень Цинцю никогда не совершил бы тех преступлений, в которых его обвиняли. С момента встречи с ним в Лесу Байлу было ясно, что Шень Цинцю не какой-то жестокий, коварный злодей. Рядом Чжучжи-Лан бросил на него долгий проницательный взгляд, прежде чем перевести взгляд на дядю, который внимательно наблюдал за Ло Бинхэ. …Неужели Тянлань-цзюнь что-то заметил?… В зале разнеслись шёпоты. — "Это… всё недоразумение?" — "Шень Цинцю пытался его спасти?" — "Значит, вся основа этих обвинений была ложной…" — "Я… возможно, я неправильно его понял." С каждым мгновением всё больше голосов шептались, их прежняя уверенность в виновности Шень Цинцю рушилась. Некоторые даже бросали подозрительные взгляды на Мастера Хуаньхуа. Лао Гунчжу нахмурился. Ситуация выходила из-под контроля. Прежде чем Ло Бинхэ успел что-либо сказать, старик внезапно сделал шаг вперёд, голос его стал резким: — Хватит! Шень Цинцю может и завоевал ваше расположение словами, но не забывайте о последнем обвинении против него — его похотливости! Его растлении учениц! Наступила тишина. Атмосфера оледенела. Однако теперь уже никто особенно не выглядел убеждённым. Обвинения, которые когда-то имели вес, теперь казались ничтожными по сравнению со всем, что они только что стали свидетелями. — "Это… — кто-то пробормотал, — кажется слишком уж удобно." — "Лао Гунчжу слишком рвётся осудить Шень Цинцю." — "Не знаю… после всего, что мы видели, как быть уверенными, что это не ещё одна ложь?" Лицо Старого Мастера покраснело от ярости. Глаза Ло Бинхэ вспыхнули, а аура потемнела от гнева. — Ты смеешь… — он был в двух секундах от того, чтобы разорвать старика на куски. Но затем — — Хватит, — разнёсся голос У Вана по залу, холодный и властный. Комната мгновенно погрузилась в тишину. Люди поспешно заняли свои места, напряжение висело в воздухе. Единственным исключением был Ло Бинхэ, который отказался вернуться к стороне Хуаньхуа, вместо этого он стоял ближе к Шень Цинцю. Проницательные глаза У Вана пробежали по толпе и остановились на Старом Хозяине Дворца. — Раз уж вы так рвётесь продолжить этот процесс, давайте приступим. Тон его был сухой. Шень Цинцю громко выдохнул, потирая виски. …Это худший, абсолютно худший день в моей жизни… Лао Гунчжу глубоко вздохнул, стараясь сохранить самообладание. Хотя общественное мнение начало меняться, у него ещё оставалась последняя карта, возможно, недостаточно сильная, чтобы запереть Шень Цинцю навсегда, но достаточно, чтобы окончательно разрушить его репутацию. Его губы изогнулись в презрительной усмешке, голос стал тяжёлым и властным. — Независимо от всего этого, распущенность Шень Цинцю известна всем. Его репутация с борделями предшествует ему — сколько раз его видели, как он заходил в эти сомнительные места, потакая своим плотским желаниям? Сколько раз его ученицы страдали от его домогательств? Мы должны поверить, что это всё просто совпадение?— Его голос повысился, пытаясь вернуть контроль над аудиторией. —Пики Цан Цюн могут пытаться защищать своего боевого брата, но истина говорит сама за себя!— Его слова вызвали волну перешептываний в зале. Хотя культиваторы после всего были осторожны, вес многолетней репутации Шень Цинцю заставлял некоторых чувствовать себя неуверенно. Шень Цинцю знал, что это произойдет. Его называли предателем, убийцей, манипулятором — конечно, финальный удар пришелся на его якобы развратность. Но прежде чем любой из пиковых лордов смог вмешаться, прежде чем Шень Цинцю сам мог открыть рот, через тишину пронесся сильный, звучный голос. — Ложь!— Все взгляды обратились к молодой девушке в фиолетово-розовой одежде, которая шагнула вперед, дрожа от ярости. Руки Нин Инъин были сжаты в кулаки, щеки вспыхнули от гнева. Ее обычно мягкое, светлое выражение лица исказилось от абсолютного возмущения, глаза пылали праведной яростью. — Мой Шицзунь — нет, мой крестный отец никогда бы не сделал ничего подобного! — она крикнула, голос разнесся по залу. Глаза Шень Цинцю слегка расширились. Атмосфера в зале изменилась. В третий раз с начала суда Шень Цинцю был ошеломлен. Такого никогда раньше не происходило. В прошлой жизни Нин Инъин не выступала за него и не защищала. Но на раздумья не было времени. Нин Инъин продолжала, голос ее оставался твердым, несмотря на тяжелые взгляды толпы. — Как ты смеешь обвинять его в такой отвратительной вещи?! Ты хоть понимаешь, кто мой Баба?! Знаешь ли, какой он добрый с нами? Насколько заботлив он ко всем девушкам на пике?! — Ее голос слегка дрогнул, она глубоко вздохнула. —Он был для нас больше, чем учитель — он был как отец! И ты смеешь обвинять его в чем-то столь отвратительном?! Некоторые культиваторы снова посмотрели на Шень Цинцю, оценивая его реакцию. Но Шень Цинцю лишь моргнул в ответ Нин Инъин, лицо его оставалось непроницаемым. Старый дворцовый мастер фыркнул. —Тебя ввели в заблуждение, девочка. Молодая девушка вроде тебя не может понять— — Я понимаю достаточно!— резко ответила Нин Инъин, заставив публику вздрогнуть. —Я понимаю, что он никогда не был ничем, кроме как уважительным и заботливым с нами! Он обращался с ученицами с большим вниманием, чем кто-либо! Он никогда не требовал «услуг» или не принуждал кого-либо к чему-либо! Он наш Шицзунь — и более того, он наша семья!— Затем, к его дальнейшему удивлению, вперед вышли и другие ученицы Цин Цзин. Несколько девушек-учеников, присутствовавших на суде, дрожа, заняли свои места рядом с Нин Инъин. — Это правда, — произнесла одна из них, колеблясь, но уверенно. — Шицзунь никогда не вел себя с нами неподобающе. Он всегда был терпелив с нами, даже когда мы совершали ошибки.— — Он всегда нас защищал, — сказала другая. —Он никогда не переходил границу между учителем и учеником.— Одна из них заявила: — Шицзунь всегда был добр к нам. Он следил за тем, чтобы с нами никто не обращался плохо, чтобы нам предоставляли равные возможности для культивации и обучения.— — Он никогда не смотрел на нас с непристойными намерениями, — твердо добавила другая. —Он даже позаботился о том, чтобы у нас были отдельные покои от учеников-мужчин для собственного комфорта.— —Он ругал учеников-мужчин, если они переходили границы или заставляли нас чувствовать себя неловко, — сказала третья девушка. —Как кто-то вроде него может быть развратником?— Один за другим, всё больше голосов присоединялись, создавая хоровое протестующее опровержение обвинений Старого дворцового мастера. Шень Цинцю оставался молчаливым, наблюдая с тихим восхищением. Он посмотрел на Нин Инъин. Огонь в её глазах, её непоколебимая уверенность — он никогда не видел этого в своей прошлой жизни. В прошлой жизни, когда Ло Бинхэ пришел за ним, эти ученицы не сделали ничего, чтобы защитить его. Его осудили, и он остался один. Но теперь они здесь, стояли за него, руки дрожали, голоса срывались, но они всё равно стояли. Что изменилось? Он не относился к девушкам иначе, чем прежде, а Нин Инъин — разве она не должна была проклинать его имя и требовать его падения после того, что он сделал с ней? Но вместо этого она защищает его в зале, полном видных фигур со всего мира культивации. Это не имеет смысла. Лицо Старого дворцового мастера покраснело от ярости. —Вы все молоды и глупы! — прогремел он. —Вами манипулирует Шень Цинцю! Он извратил ваши умы— Но его слова заглушили разъяренные пиковые лорды. — Вы обвиняете наших учеников в том, что они безмозглые? — рявкнула Ци Цинци, шагнув вперед, глаза её пылали яростью. — Какая наглость, — пробормотала Му Цинфан, качая головой. —Когда вещи идут не по вашему плану, вы начинаете обвинять других в бреде?— Наконец, У Ван поднял руку, заставив зал замолчать. Его проницательный взгляд остановился на Шень Цинцю. —Шень Цинцю, — сказал он медленно, —я спрошу тебя прямо. Отрицаешь ли ты эти обвинения?— Шень Цинцю, все еще связанный эффектом пилюли «Чистого Сердца», ответил без колебаний: — Да. Я никогда не испытывал никаких неподобающих мыслей или намерений по отношению к своим ученицам. — Его голос был спокоен и ровен. — Я вижу в них дочерей и младших сестер. Моя обязанность — защищать и наставлять их. Что касается борделей — он коротко, без смеха, выдохнул. —Я никогда не участвовал там в каких-либо сексуальных действиях. Я просто спал.— Толпа зашепталась. — …Спал? Глаза Шень Цинцю слегка потемнели. — Да. Потому что компания женщин заставляла меня чувствовать себя в безопасности. Или, по крайней мере, раньше заставляла. До того момента, как это тоже у меня отняли. Потребовалась секунда, чтобы вес его слов осел в сознании присутствующих. Не потребовалось много времени, чтобы культиваторы поняли все последствия. Его прошлое. Его благосклонность к ученицам. Его избегание мужчин. Теперь все стало понятно. Даже культиваторы Цан Цюн, которые знали Шень Цинцю много лет, обменялись неловкими взглядами, осознав то, что должны были заметить давным-давно. Шень Цинцю видел, как осознание медленно проявлялось на лицах культиваторов Цан Цюн. Лю Цингэ, Ци Цинци и Вэй Цинвэй уже знали о его избегании мужчин и о его визитах в бордели, но теперь, с контекстом, реальность ударила по ним с полной силой. Вэй Цинвэю стало тошно. Лю Цингэ сжал кулаки, лицо побледнело. Глаза Ци Цинци горели сдерживаемым гневом. А Юэ Цинъюань? Он закрыл глаза и крепко ухватился за рукоять Сюань Су, костяшки побелели — попытка заземлиться. Даже Ло Бинхэ, погружённый в свои мысли о Мэн Мо, прикусил губу до крови. Старый дворцовый мастер открывал и закрывал рот. Он терял аудиторию. Что бы он ни сказал сейчас, ему никто не поверит. И тогда — Шень Цинцю усмехнулся. Низким, холодным голосом. Старый дворцовый мастер напрягся. — Над чем ты смеёшься? — сплюнул он. Улыбка Шень Цинцю была острой и безжалостной. — Мне просто забавно, — сказал он, —что у вас хватает наглости обвинять в развращении, когда у вас самого богатая история эксплуатации собственных учеников. Зал замер, все разговоры и шепоты стихли перед дерзким и шокирующим заявлением. Лицо Старого дворцового мастера исказилось от ярости. — Ты лжёшь!— Голос Му Цинфан был жутко спокоен. — Он под действием пилюли «Чистое Сердце». Он не может лгать.— Старый дворцовый мастер пытался найти оправдание. — Тогда он заблуждается— — На самом деле, — внезапно вмешался Шан Цинхуа, появившись в середине зала с большой стопкой документов, — у нас есть доказательства. Шан Цинхуа небрежно перелистывал бумаги. —Мастер У, если позволите, я хотел бы представить наши находки. Мы с Шень-шисюном уже некоторое время расследуем дворец Хуаньхуа и обнаружили… настоящий бардак. Старый дворцовый мастер побледнел. Шан Цинхуа перечислил преступления, чтобы все слышали, демонстрируя доказательства У Вану и У Ченю для изучения: «присвоение средств, взяточничество, жестокое обращение с учениками, сокрытие смертей, тайные сделки с демоническими культиваторами и многое другое». Каждое обвинение падало, словно молот на наковальню, на рушащуюся репутацию старика. «И, к тому же, как пытался подчеркнуть Шень-шисюн, Лао Гунчжу использовал своё положение власть, чтобы устанавливать неподобающие отношения со своими ученицами». А затем последовал финальный удар. «И, наконец, таинственная смерть главной ученицы Хуаньхуа двадцать лет назад… Су Сиянь». Тяжёлая тишина последовала за словами Шан Цинхуа. Имя Су Сиянь поразило собравшихся старших культиваторов, которых было большинство, словно удар молнии, вызвав волну шока в большом зале. И тут же поднялся общий шум. У Ван и У Чень смотрели на толстую стопку документов, которую представил Шан Цинхуа. Пальцы У Вана дрожали, пока он перелистывал страницы, а его когда-то суровое выражение лица сменилось глубоким ужасом. У Чень, обычно сдержанный, резко выдохнул, глаза бегали по длинному списку преступлений, написанных чернилами. С каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее. — Невозможно… — пробормотал У Чень. —Как это…? — Это… невообразимо, — прошептал У Ван, голос хриплый от сдерживаемого гнева. Перечисленные преступления были ужасны. Вымогательство, незаконные сделки, коррупция — это можно было ожидать от амбициозного человека вроде Старого дворцового мастера. Но то, что скрывалось под ними, были злодеяния, вызывающие холодный ужас даже у самых закалённых культиваторов. Устранение свидетелей через тщательно спланированные «несчастные случаи». Торговля людьми под видом «усыновления» сирот для обучения. Усмирение инакомыслящих, будь то ученики или даже старшие товарищи. Смерть Су Сиянь, чьи записи показывали, что она не просто исчезла, а была убита по его приказу. У Ван едва мог дышать. Этот… монстр творил всё это у них под носом десятилетиями. Он метнул резкий, яростный взгляд на Старого дворцового мастера, его когда-то сдержанная манера начала трещать. — Ты смеешь…! — У Ван ударил по подлокотнику своего кресла, голос гремел, словно гром. — Ты смеешь приносить эту мерзость в наши залы и при этом заявлять, что стоишь за справедливость?! Старый дворцовый мастер, когда-то полный уверенности, заметно побледнел. Пальцы сжимались и разжимались у него по бокам, ноздри расширялись, пока он отчаянно пытался собраться. Но паника в глазах выдала его. — Это абсурд! Клевета! — выплюнул он, голос дрожал. — Вы думаете, что я настолько глуп, чтобы оставить такие доказательства на виду?! — Доказательства, которые я тщательно собирал, — спокойно возразил Шан Цинхуа с усмешкой. — Не льсти себе, Лао Гунчжу. Вы были осторожны. Но недостаточно. — Вы—! — Старый дворцовый мастер повернулся к своей секте, будто ища поддержку. Ученики Хуаньхуа застыли в шоке, глаза метались между У Ваном и их мастером. Некоторые из них обменялись настороженными взглядами, другие опустили глаза, лица искажались в выражении, едва ли не похожем на сомнение. Но Молодая Госпожа дворца, его дочь, стояла с яростным вызовом. —Ложь! — закричала она. — Полная ложь! Мой отец — праведный человек! Лидер, который руководил Хуаньхуа многие годы! Эти люди… — она указала на Шень Цинцю и Шан Цинхуа, глаза горели яростью, — Они искажают правду, чтобы опозорить его! Её голос, некогда сильный, дрогнул, когда она увидела, сколько членов её секты колеблются. Это колебание буквально выбило её из колеи. — Вы все верите в это? Вы сомневаетесь в нашем Мастере из-за слов… из-за него?! — она закричала, указывая на Шень Цинцю, словно одно упоминание его имени должно было разрушить их аргументы. Шень Цинцю, который до этого момента молчал, наблюдал за всем происходящим с тихим отстранением. Пальцы у него были слегка сжаты на коленях, лицо — невнятное, но на уголках губ было что-то почти… насмешливое. Пиковые Лорды горы были столь же озадачены, как и остальные в зале, но по совершенно другой причине. Юэ Цинъюань глубоко нахмурился, взгляд метался между Шень Цинцю и Шан Цинхуа. Он сделал шаг вперёд. — Когда это произошло? — потребовал он, в голосе звучало замешательство, смешанное с подозрением. —Шень-шиди, Шан-шиди… когда вы нашли время расследовать всё это? Его голос был напряжён, словно он пытался осознать, что двое его Лордов Вершин провели целую тайную операцию у него под носом. Как? Когда? Его разум мчался сквозь воспоминания, пытаясь найти хоть малейшее указание на их секретное расследование, но ничего не выделялось. Шень Цинцю встретил его взгляд с тревожно спокойным выражением, но Шан Цинхуа выдал неловкий смешок. — Ах, Чжанмэнь-шисюн, знаете, время — забавная штука, не так ли? — уклонился Шан Цинхуа. —Мы просто… почувствовали интуитивно! — Интуиция?! — вскрикнула Ци Цинци, не веря своим ушам. Руки сжались в кулаки по бокам. — Вы хотите, чтобы мы поверили, что вы выудили столько информации ниоткуда, просто по интуиции?! Она повернулась к Шень Цинцю, её острый взгляд сузился. — Когда именно вы двое стали детективами? И почему я узнаю об этом только сейчас? Её требование висело в воздухе, но затем она фыркнула, скрестив руки, и снова устремила взгляд на Старого Мастера дворца. —Ха. Ну, думаю, это не имеет значения. Если это правда, то тот ублюдок заслуживает большего, чем простое публичное разоблачение. Вэй Цинвэй задумчиво зашумел: — Это действительно хороший вопрос, — пробормотал он. — Эти доказательства… внушительные. На их сбор ушли годы. Му Цинфан, всегда прагматичный, задумчиво потер подбородок. — Согласен. Уровень детализации в этих отчётах… это не то, что можно было собрать за одну ночь. —Он выдохнул, глядя на двух виновников. —Когда вы собирались нам это сообщить? Лю Цингэ, тем временем, молчал. Он пристально смотрел на Шень Цинцю, челюсть была сжата. В отличие от других, он не задавался вопросом, когда и как. Он уже принял информацию, брошенную ему, с того момента, как поклялся больше никогда не сомневаться в Шень Цинцю. Он просто пробормотал: — Хм. Неважно когда. Главное, чтобы тот ублюдок заплатил. Шень Цинцю позволил себе лёгкую, резкую улыбку. — Рад видеть, что мы все на одной волне. Посреди всего этого Ло Бинхэ стоял совершенно неподвижно. Его обсидиановые глаза метались между его Шицзунем и Шан Цинхуа, выражение лица оставалось непроницаемым. Он знал, что его Шицзунь был скрупулёзным. Хитрым. Способным. Но это? Это было… нечто иное. Он ожидал, что его Шицзунь будет защищаться. Едва ли выйдет из этого суда живым. Но вместо этого Шень Цинцю полностью перевернул ход событий. Пальцы Ло Бинхэ сжались по бокам. Он всегда считал себя хитрым. Ловким. Мастером в том, чтобы поворачивать ситуации в свою пользу. Разве он не сыграл свою роль идеально? Разве он не пробрался в позицию силы, гарантируя, что что бы ни случилось на этом суде, он будет стоять выше всех? Но теперь, наблюдая за тем, как Шень Цинцю спокойно задавал темп суда, как каждое открытие ложилось, словно тщательно поставленный камень в партии вэйци, Ло Бинхэ наконец понял. Он никогда не был игроком. Он думал, что движется вместе со своим Шицзунем, плетет собственные нити влияния, закрепляет свою позицию. Но в конце концов он оказался просто ещё одной фигурой на доске. Камнем, поставленным именно там, где Шень Цинцю хотел его видеть. А самая ужасная часть? Он даже не заметил этого. Это было естественным следствием того, что он стоял слишком близко к человеку, который уже занял трон к тому времени, как другие вступили на поле битвы. Шень Цинцю вошёл в этот суд, зная, что победит. А Ло Бинхэ… Ло Бинхэ — это дурак, который думал, что у него есть шанс.