Часть 55

Со стороны Цан Цюн владыки пиков уже обнажили мечи. Их лица были напряжены, клинки направлены на Тянлань-цзюня. Юэ Цинъюань, до этого хранивший молчание, крепко сжал рукоять своего меча. Его взгляд был прикован к демону, черты лица застыли в холодной решимости. Молодая хозяйка дворца, заметив, что Гунъи Сяо стоит рядом с демоном, яростно окликнула его: — Гунъи Сяо! Что ты делаешь? Немедленно отойди от него! Но Гунъи Сяо не ответил. Его взгляд лишь на мгновение скользнул в её сторону, в глазах мелькнула тень эмоций, после чего он вновь повернулся к Тянлань-цзюню, твёрдо оставаясь рядом с Чжучжи-ланом. Змеиный демон старался скрыть, насколько внутри его переполняло восторженное ликование от происходящего. Тянлань-цзюнь дважды хлопнул в ладони — звук раскатился по залу, словно гром. Он запрокинул голову и тёмно рассмеялся, и от этого смеха у всех присутствующих по спине пробежал холодок. — Я должен поблагодарить вас двоих, — произнёс он низким, опасным голосом, обращаясь к Шень Цинцю и Шан Цинхуа. — Услышать всё из первых уст оказалось… весьма познавательно. Намного лучше, чем слушать пересказы моего дорогого племянника. При этих словах Чжучжи-лан, стоявший рядом с Гунъи Сяо, слегка опустил голову, почти извиняясь. — Цзюньшан… — негромко пробормотал он. В глазах Гунъи Сяо ясно читалась сдержанная насмешка, и напряжение в зале стало ещё гуще. Старый владыка дворца продолжал визжать во всё горло, требуя, чтобы заклинатели немедленно атаковали, но его слова почти никто не слушал. Тянлань-цзюнь же спокойно, почти равнодушно оглядывал зал. Его внимание вновь сосредоточилось на Старом дворцовом владыке. Он медленно направился к нему, и каждый его шаг эхом отдавался в тяжёлой тишине. С каждым мгновением напряжение сгущалось. — Знаешь ли ты, — тихо произнёс Тянлань-цзюнь, — сколько раз я представлял, как заставлю заплатить людей, заточивших меня? Но потом… услышав, как мою любимую предал её собственный учитель, как её бросили умирать… Он остановился прямо перед Старым дворцовым владыкой, возвышаясь над ним. Его глаза светились ледяной яростью, голос стал почти шёпотом — смертельно опасным. — …Как я могу назвать себя мужем, если не отомщу за неё? Старый владыка задохнулся от ужаса, но прежде чем он успел что‑либо сказать, вмешался У Ван, его голос прозвучал твёрдо: — Тянлань-цзюн, отступи. Но Тянлань-цзюнь полностью проигнорировал его. Его взгляд был прикован к Старому дворцовому владыке, который уже дрожал от страха. — Разве ты не считаешь, — задумчиво продолжил он, — что у меня есть полное право на месть? Я был запечатан на двадцать лет, и именно этот человек разлучил меня с моей любимой. Ты не можешь ожидать, что я просто прощу его. Зубы У Вана стиснулись. Он понимал, что Тянлань-цзюнь прав, но они не могли просто так отдать Старого дворцового владыку демону. Шень Цинцю, до этого хранивший молчание, заговорил впервые. Его голос был ровным, хотя внутреннее смятение ощущалось отчётливо. — Тянлань-цзюнь, я понимаю, что это может прозвучать глупо, но я обязан спросить, — начал он, выпрямившись и глядя прямо в демонически‑алые глаза Тянлань-цзюня. — Какова цель того, что ты раскрыл себя именно сейчас? Глаза Тянлань-цзюня весело сузились, превращаясь в полумесяцы. — Разве это не очевидно, владыка пика Шень? — ответил он. — Я пришёл потребовать своё право на справедливость. Шень Цинцю усмехнулся. — Справедливость, говоришь? — его пальцы машинально дёрнулись, будто он хотел схватиться за веер, но вместо этого сжали верёвки, связывавшие запястья. — И что же за справедливость ты ищешь? — Кровь за кровь, — беспечно ответил Тянлань-цзюнь. — За каждую несправедливость, которую я пережил вместе с моей Су Сиянь, мир заклинателей заплатит дорогой ценой. От его слов всех пробрало дрожью. Кровожадность, исходившая от Тянлань-цзюня, была ощутимой, и тела заклинателей невольно напряглись. Если бы они выступили против этого чудовища сейчас — никто бы не выжил. Шень Цинцю проигнорировал холодный пот, стекающий по спине. Он должен был что‑то сделать. Появление Тянлань-цзюня стало поворотом, к которому он не был готов, и, что хуже всего, он сам выложил этому демону все причины уничтожить присутствующих. Проклятье. Его взгляд скользнул за спину Тянлань-цзюня, туда, где стояли Гунъи Сяо и второй демон. И это тоже требовало объяснения. Почему Гунъи Сяо так спокойно стоит рядом с демонами? Его взгляд остановился на неизвестном мужчине — нефритово‑зелёный встретился с ярко‑жёлтым. Подожди… эти глаза он знает. И тут всё встало на свои места. Змеиный демон с горы Байлу! — Боюсь, я не могу позволить тебе это сделать, — спокойно произнёс Шень Цинцю, не показывая ни тени смятения. — Ваше превосходительство, тебе придётся согласиться на лучший из возможных вариантов. Тянлань-цзюнь повернулся к нему, заинтересованный. — О? Ты считаешь, что имеешь право вести со мной переговоры, простой человек? Шень Цинцю приподнял бровь. — Как твой благодетель — считаю, что имею. Взгляд Тянлань-цзюня резко метнулся к Чжучжи-лану. Осознание пришло мгновенно. Так он знает. Тянлань-цзюнь снова усмехнулся: — Хорошо. Я дам тебе шанс. Что предлагаешь? Шень Цинцю не улыбнулся: — Ты не можешь убить всех здесь. Но если хочешь его… — он указал на Старого дворцового владыку — «—то можешь забрать его». Из зала раздались крики возмущения: — Ты отдаёшь заклинателя демону?! — Это безумие! Даже Гунъи Сяо выглядел обеспокоенным. Но Тянлань-цзюнь лишь усмехнулся: — Думаешь, старик этот — всё, что мне нужно? — промурлыкал он. — Он главная причина всех бед, что произошли с вами до сих пор, — спокойно сказал Шень Цинцю. — Остальные, участвовавшие в осаде горы Байлу, либо вознеслись, либо погибли. Взгляд Тянлань-цзюня мелькнул к Юэ Цинъюаню, и в его глазах заискрилась узнаваемость. — Не всех, боюсь, — отметил он. — Юэ Цинъюань — сделал паузу Шень Цинцю, — тогда был лишь учеником. Он не присоединился добровольно. Старый дворцовый владыка снова закричал, но никто его больше не слушал. Все уже видели правду своими глазами, и Шень Цинцю дал им выход. Оставалось лишь наблюдать и позволить справедливости, пусть даже демонической, свершиться. Присутствие не одного, а сразу двух небесных демонов в суде наводило ужас. Воздух был напряжённым, словно стены великого зала вот-вот рухнут под тяжестью невысказанных мыслей. Заклинатели, напряжённые и скованные, крепко сжимали мечи, взгляды постоянно бросались к Шень Цинцю, когда он общался с Тянлань-цзюнем. Казалось, сама земля под ногами сдвинулась — здесь обсуждалась судьба жизни человека с такой обычностью, что это казалось почти непристойным. — Хорошо, — наконец согласился Тянлань-цзюнь, после долгой паузы. Некоторые в зале едва сдерживали ярость, их голоса вздымались в бурных протестах: — Как ты смеешь?! — закричал один, дрожащим пальцем указывая на Шень Цинцю. — Как ты смеешь предлагать отдавать Лао Гунчжу демону, словно он скот?! Но Шень Цинцю оставался невозмутим. Его осанка была расслабленной, лицо — непроницаемым, когда он встречался взглядом с Тянлань-цзюнем. — Лао Гунчжу причинил больше вреда, чем мы можем себе представить, — спокойно сказал он, голос был острым, словно лезвие. — То, что он сделал Тянлань-цзюню, Су Сиянь и многим другим забытым жертвам… лишь справедливо, что он столкнется с заслуженным. Что с ним будет дальше, меня не волнует. По залу прокатились шёпоты, словно волны, пробегая среди собравшихся заклинателей. Словам Шень Цинцю не было сомнений — они имели вес, который невозможно игнорировать. Реакции были разными: одни ужасались, другие колебались, а третьи чувствовали притяжение справедливости. Шан Цинхуа, как всегда выступавший посредником, сделал шаг вперёд и поднял руку, чтобы успокоить толпу. Его улыбка была холодной, отстранённой, но в голосе слышалась неоспоримая власть: — После всего, что сделал Лао Гунчжу, Тянлань-цзюнь имеет полное право требовать то, что у него отняли. Вы думаете, это просто вопрос власти, но это — справедливость. Это — расчёт. Мы либо передаём Лао Гунчжу Тянлань-цзюню, либо сталкиваемся с гневом небесного демона — и это справедливо. Его слова легли тяжёлым грузом на зал. Присутствие Тянлань-цзюня было силой само по себе, и все понимали, что столкновение с его гневом было страшной перспективой. Действия Старого дворцового владыки были неоспоримы, и чем дольше заклинатели думали об этом, тем яснее осознавали: они почти не имеют права возражать. Однако некоторые фракции всё ещё сопротивлялись, особенно Дворец Хуаньхуа, который пытался спасти своего владыку. Их представители стояли твёрдо, страстно споря против такой меры: — Мы не можем просто так сдать его! — воскликнул один, голос дрожал от отчаяния. — Должен быть другой путь — какое-то решение, не связанное с тем, чтобы отдавать его демону! Но У Ван, владыка суда, не отвечал. Он стоял неподвижно, глаза его были затемнены тяжестью ситуации. Давление было удушающим, и зал затаил дыхание в ожидании его решения. Тянлань-цзюнь наблюдал за происходящим с лёгкой ухмылкой. Нерешительность суда казалась ему почти забавной. Когда его впервые освободили из тюрьмы под горой Байлу, его целью было ясно: уничтожить секты, что предали его, разрушить барьеры между демонами и людьми, принудив их к жизни в страданиях и подчинении. Но после того, как он услышал правду о своём запечатывании и смерти Су Сиянь, изложенную в обычной беседе Шень Цинцю и Шан Цинхуа, а также услышанную одной из змей Чжучжи-лана, вся его ярость была перенаправлена. Это больше не было злобной местью — это было праведное возмездие. Гнев, который когда-то питал к сектам, исчез, уступив место ещё более жгучей решимости исправить содеянное с Су Сиянь, с ним самим, с их сыном, с жизнью, которой они могли бы обладать. Он почти забыл о своих первоначальных желаниях всё разрушить; теперь всё сосредоточилось на Дворце Хуаньхуа и его владыке. И теперь Тянлань-цзюнь испытывал странную благодарность к самим людям, которые работали над свержением Старого дворцового владыки. Похоже, мне и пальцем шевелить не придётся, — с холодным удовлетворением подумал Тянлань-цзюнь, когда Шан Цинхуа обнародовал преступления старика. — Владыка пика Шень и Шан делают это за меня. Забавно. Он скользнул взглядом к Шень Цинцю, чьё выражение оставалось спокойным даже среди хаоса вокруг. Шень Цинцю, когда-то пойманный в вихрь собственной трагической судьбы, теперь стоял как направляющая сила в этот момент расплаты. Тянлань-цзюнь ощущал благодарность, хотя ещё не признался бы в этом вслух. Тишина в зале растянулась, удушающая, невыносимая. Наконец У Ван встал, его одежды плавно обвивали фигуру, когда он обратился к суду. Его голос был твёрдым, непреклонным: — Учитывая серьёзность преступлений Лао Гунчжу, как против людей, так и против демонов, суд признаёт его виновным по всем пунктам. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Приговор суда таков: Лао Гунчжу будет передан Тянлань-цзюню, чтобы понести наказание от того, кому он навредил. В зал снова прокатились вздохи, но У Ван продолжал: — Более того, Дворец Хуаньхуа будет распущен. Он больше не будет признан сектой, не говоря уже о ведущей секте. Будет проведено расследование среди его членов. Те, кто виновен, понесут справедливое наказание. Те, кто невиновен, будут освобождены и смогут вступить в другую секту. — Он сделал вдох и добавил: — Казна Дворца Хуаньхуа будет конфискована и передана Тянлань-цзюню в качестве компенсации за несправедливости, которые он пережил двадцать лет назад. Зал погрузился в гробовую тишину. Члены Дворца Хуаньхуа побледнели, некоторые рухнули на пол в отчаянии, другие бросали полные ненависти взгляды на владыку суда. Старый дворцовый владыка, с искажённым гневом лицом, шатко стоял и выкрикивал слова, полные яда: — Вы, ничтожные глупцы! Как смеете… как смеете принимать такое решение! Я — законный владыка этой секты! Вы даже не представляете, что осуждаете! Тянлань-цзюнь лишь усмехнулся, с интересом наблюдая за истерикой старика. Он повернулся и насмешливо поклонился судье: — Благодарю вас, У Ван, за вашу «справедливость», — произнёс он с язвительной насмешкой, голос его был пропитан ядом. У Ван глубоко выдохнул, лицо его было уставшим. Он не мог полностью согласиться с принятым решением. Цена была высока, и за видимым лежали скрытые сложности. Но ситуация была критической — если действовать не сейчас, человеческий мир столкнётся с войной с демонами, и это была слишком высокая цена. Чёртов Лао Гунчжу и его ненасытная жадность, — горько подумал У Ван, взгляд его скользнул по членам Дворца Хуаньхуа. — Посмотрите, какой беспорядок он нам устроил. Его глаза на мгновение задержались на Тянлань-цзюне, чей взгляд всё ещё сиял удовлетворением, а затем на Шень Цинцю, который оставался абсолютно невозмутимым среди хаоса. У Ван ощутил всю тяжесть своего решения, но теперь дороги назад не было.