Часть 61

Ночь погрузилась в тишину. Хаос никуда не исчез — он лишь замер, придавленный чем-то куда более тяжёлым, чем сам конфликт. Синь Мо дрожал в руке Ло Бинхэ. Проклятый клинок издал тонкий, высокий визг, будто в агонии. Меч, который так долго нашёптывал Ло Бинхэ тёмные обещания, стремительно тускнел. Его обсидиановое свечение пульсировало один раз — и погасло, словно умирающая звезда. Демоническая энергия, которую он жадно накапливал, начала отступать — сначала яростно дёргаясь, затем истощаясь. Огромный поток духовной силы обрушился на тело Ло Бинхэ. Это было похоже на прорыв тысячелетней плотины, на бурю после долгой засухи — оглушающую и очищающую. Он судорожно вдохнул. Давление в груди лопнуло, как жар. Мир вернулся к нему рывком. И его сердце заледенело. Первым, что он увидел, был Сю Я. Он падал. Разлетелся в воздухе, словно хрупкое стекло. Духовная энергия его хозяина исчезла. Меч существует вместе со своим владельцем. Когда культивация мастера исчезает, меч больше не может быть мечом. Осколки жемчужно-белой стали мягко застучали о землю, словно дождь, падающий на труп. Оставшаяся после них тишина была удушающей. А затем — он увидел его. Шэнь Цинцю c пронзенным насквозь сердцем. Его руки продолжали сжимать рукоять Синь Мо. Кровь покрывала его губы — тёмная, густая, булькающая из глубины горла. Он больше не сдерживал её, как делал всегда. Больше не держал лицо. Он не мог. Он тонул в ней. Его одежды пропитались чёрно-алым, свисая с тела, словно погребальный саван. Шэнь Цинцю поднял взгляд. И улыбнулся. Эта кривая, залитая кровью улыбка превратила кровь Ло Бинхэ в лёд. — Ши… Шицзунь? — прошептал он. Это прозвучало, как сломанная молитва. Шэнь Цинцю не ответил. Его веки дрогнули и на мгновение сомкнулись, всё тело обмякло, опираясь на меч, всё ещё торчащий в нём. Его пальцы дрожали, судорожно сжимаясь на рукояти Синь Мо. Он всё ещё втягивал проклятую энергию в себя — поглощал её, перенаправляя откат отклонения ци Ло Бинхэ в собственное хрупкое, разрушающееся тело. Его меридианы рвались. Духовное ядро испарялось. Культивация, основание, всё его существо выгорало изнутри. И всё же он не отпускал. Колени подкосились. Ло Бинхэ рухнул вперёд и подхватил Шэнь Цинцю в тот самый миг, когда тот падал. В его руках он был невыносимо лёгким. Слишком лёгким. Слишком неподвижным. — Шицзунь! Шицзунь!! — голос Ло Бинхэ сорвался, отчаяние и неверие поднимались, как желчь. Он прижал его крепче, усаживая себе на колени, будто мог удержать его душу в этом мире. Голова Шэнь Цинцю бессильно свесилась ему на плечо. Кровь не останавливалась. — Почему… почему вы это сделали? — прошептал Ло Бинхэ, голос дрожал от боли и растерянности. — Вы же ненавидите меня. Разве нет? Вы даже не хотели быть рядом. Не хотели меня видеть, так почему?… Шэнь Цинцю снова закашлялся, что-то густое и влажное захрипело в его горле. Он издал странный, низкий, искажённый смешок. — Я и сам не понимаю, — хрипло пробормотал он. — Зачем спасаю тебя? Зрение плыло. Всё вокруг казалось медленным, зыбким, сном. Юноша над ним плакал, в слезах на щеках отражалось ночное сияние луны, он дрожал и цеплялся за него, будто мог удержать его целым. — Я думал, что мне уже всё равно, — бормотал Шэнь Цинцю. — Я не… по крайней мере, раньше… Но теперь, возможно… «… Я слишком привязался…» Он замолчал, губы шевелились, но звука не было. «… К этому Ло Бинхэ. Моему Бинхэ. Моему Маленькому Зверю…» Ло Бинхэ схватился за рукоять Синь Мо. — Хватит, — умолял он. — Перестаньте втягивать её — остановитесь, пожалуйста, пожалуйста—!! Но Шэнь Цинцю не слушал. Его сознание плыло, застряв где-то между болью и странной ясностью. Он поднял окровавленную руку и коснулся щеки Ло Бинхэ, оставив на бледной коже слабый красный след. — Почему ты плачешь? — прошептал он, слегка нахмурившись. — Кто заставил моего Маленького Зверя плакать? Шицзунь накажет его. Эти детские слова почти разорвали Ло Бинхэ пополам. — Шицзунь… — всхлипнул он. — Пожалуйста…прекратите, иначе вы умрете… пожалуйста. — Умру? — слабо отозвался Шэнь Цинцю. Его взгляд на миг прояснился. — Я не жалею, так что не страшно. — Нет! — сорвался Ло Бинхэ, голос треснул от горя. — Не говорите так! Не—! Шэнь Цинцю медленно моргнул, пытаясь разглядеть его. Чернота в глазах становилась все сильнее. — Не плачь… — повторил он, теперь почти неслышно. — Как я могу не плакать?! — хрипло выкрикнул Ло Бинхэ. — Как я могу не плакать, когда вы такой?! Шэнь Цинцю долго не отвечал. Возможно, он думал, а возможно, его разум уже был слишком далеко. Наконец он тихо сказал: — Не плачь по такому подонку, как я. Ты должен радоваться, холодного, бессердечного человека, причинившего тебе боль, наконец-то настигает карма— —Прекратите! — закричал Ло Бинхэ, перебивая его. — Не говорите так! Вы не подонок! Вы никогда не были холодны со мной, никогда не был бессердечны! Вы приютили меня, когда у меня не было никого! Вы кормили меня! Одевали! Научили всему, что я знаю! Я— я столько проблем принёс, а вы всё равно… вы всё равно… Он захлебнулся, дрожащими пальцами стирая кровь с губ Шэнь Цинцю. — Вы всё равно спасли меня… Если уж кто и подонок, так это я. Шэнь Цинцю закрыл глаза. Из него вырвался тихий, дрожащий вздох. Что-то давило в горле — может, кровь. Может, нечто иное. Он слушал молча. Слабая улыбка тронула его губы. Он подумал о том, что сделал. О другом Ло Бинхэ — из прошлой жизни. О том, которого он избивал, пытал и бросил умирать. Тот Ло Бинхэ молил о крохе милосердия. Он не дал ему ничего. Так какое право он имел теперь умирать в объятиях этого мальчика и быть оплаканным? Всю свою жизнь — две жизни — он больше всего ненавидел лицемеров. И сейчас… он не мог не чувствовать себя именно таким. Он больше не хотел об этом думать. Это тошнотворное, грязное чувство вины, которое всегда возвращалось, когда он вспоминал того Ло Бинхэ, снова свернулось у него в груди, как паразит, грызущий остатки стыда. Поэтому он сосредоточился на лице юноши. Такой красивый, когда плачет. Такой мучительно живой. Он поднял большой палец и провёл им по скуле Ло Бинхэ. Кровь размазалась, тёплая и алая, как боевая краска. Последние силы утекали. Голос прозвучал, как ветер над могилой. — За всё, что было, — сказал он, — я расплачиваюсь сегодня. Считай это… одним хорошим поступком в конце. Эти слова услышал этот Ло Бинхэ. Но предназначались они тому, другому — давно похороненному, больше не существующему. Ло Бинхэ рыдал, всё его тело тряслось. — Я не хочу, чтобы вы расплачивались! Я просто… я просто хотел, чтобы вы меня заметили. Хотя бы раз. Я хотел, чтобы вы смотрели на меня, а не сквозь меня. Я думал, вы будете мной гордиться… если стану таким, как ты, то, может быть, ты бы… Голос сорвался, губы задрожали. — Шицзунь, — прошептал он, надломлено. — Я правда… Шэнь Цинцю улыбнулся — медленно, сонно. Его глаза остекленели. — Ло Бинхэ… — прошептал он, а затем мягче. — Маленький Зверь. И потом, тихо, словно последняя шутка в длинной трагической комедии: — Ты и правда стал моей смертью. Он выпустил долгий, лёгкий вздох. Ло Бинхэ застыл. — Шицзунь? — прошептал он. — Шицзунь…? Рука Шэнь Цинцю обмякла. Голова безвольно склонилась набок, опершись на плечо Ло Бинхэ. Он был неподвижен. Слишком неподвижен. Ло Бинхэ уставился в ужасе. Он осторожно потряс его. — Шицзунь? Ничего. Он схватил холодную руку Шэнь Цинцю и прижал к своей щеке. — Шицзунь, пожалуйста… Ответа не последовало. Слёзы хлынули — горячие, бесконечные. — Пожалуйста… скажите что-нибудь… Но было уже слишком поздно. Шэнь Цинцю умер. А Ло Бинхэ был жив. Один.

***

Ветер выл на вершине пустынного пика, дёргая одежды и поднимая в воздух обломки. Среди безмолвного запустения две фигуры застыли — одна сломанная и безжизненная, другая судорожно прижимала её к себе, как утопающий хватается за обломок в шторме. Издалека давление демонической ци сияло, как маяк — вспышка паники и опасности, высоко горящая в небе. Эта сила была настолько мощной, что потрясла сами хребты вокруг. Лю Цингэ почувствовал это в костях — ползучий ужас скользнул под кожу. Не колеблясь, он развернул меч и рванулся сквозь небо, разрывая облака, как молния. Лицо было мрачным, глаза прищурены против воющего ветра. Когда пик показался впереди, он увидел и фигуры — сперва лишь точки. Но по мере приближения что-то в груди сжалось, тяжёлое и холодное. Одна фигура лежала безвольно. Другая — склонившись над ней, дрожала. Глаза Лю Цингэ сузились. …Шэнь Цинцю? Почему он лежит так? Почему Ло Бинхэ— И тогда он увидел это. Меч. Длинный, зловещий клинок был глубоко вонзён в грудь Шэнь Цинцю. Тёмное демоническое сияние всё ещё вилось вокруг него, словно живое. Мир окрасился в красный. С рёвом, расколовшим облака, Лю Цингэ рухнул вниз, словно комета. Удар его приземления поднял ударную волну, примяв траву и расколов землю. — ШЭНЬ! — взревел он. Он бежал ещё до того, как рассеялась пыль. Но чем ближе он подходил, тем сильнее замедлялись шаги. Шэнь Цинцю был не просто ранен. Он перестал существвать. Слишком неподвижен. Слишком бледен. Зелёные одежды пропитаны слишком большим количеством красного. Его глаза были открыты — но пусты, тусклы, больше не отражали небо. Рука безвольно свисала, окровавленные пальцы не двигались. Ло Бинхэ прижимал его к себе, дрожа, лицо залито слезами, он бессвязно рыдал, голос сорван от крика и горя. — Нет… — прошептал Лю Цингэ, голос сухо сорвался. — Нет, нет, нет… Но сомнений не было. Грудь Шэнь Цинцю не поднималась. Кожа была слишком бледной. Его шисюн — невыносимый, язвительный, надменный, блестящий, страдающий шисюн — был мёртв. — Что ты сделал?! Голос Лю Цингэ треснул. Он рванулся вперёд, схватил Ло Бинхэ за ворот и приподнял над землёй. В другой руке дрожал меч, глаза пылали болью. — Что ты с ним сделал?! Отвечай! ОТВЕЧАЙ! Ло Бинхэ даже не сопротивлялся. Не поднял руки. Его лицо было искажено невыразимым горем. Он посмотрел на Лю Цингэ широко раскрытыми, сломанными глазами — глазами, которые о чём-то молили, хотя он сам уже не знал о чём. — Шишу… — прошептал он. — Шицзунь… Шицзунь… Он не смог закончить. Произнести это слово означало бы признать, сделать реальным то, что тепло в руке Шэнь Цинцю уже исчезло. Дыхание Лю Цингэ сбилось. Медленно он отпустил Ло Бинхэ. Тот рухнул обратно, прижимая тело Шэнь Цинцю ещё крепче. Лю Цингэ отшатнулся. Его меч безвольно повис. — Нет… — снова пробормотал он. — Нет… ты… Взгляд упал на меч в груди Шэнь Цинцю. Синь Мо. Меч Ло Бинхэ. — Ты убил его, — сказал Лю Цингэ тихо, будто сам не верил словам. Ло Бинхэ молчал. — Ты убил его, — повторил Лю Цингэ громче. — ТЫ УБИЛ ЕГО! Он направил клинок на лицо Ло Бинхэ, руки дрожали от ярости и горя. — Я— Он не договорил. С горизонта накатила новая волна энергии — праведная, мощная, потрясённая. Одна вспышка света, затем вторая, затем ещё. Ауры мечей и крики культиваторов прорезали облака. Пиковые лорды прибыли, привлечённые той же ужасающей аурой. Юэ Цинъюань приземлился первым, за ним Ци Цинци, Му Цинфан, Вэй Цинвэй и Фу Цинву. Они пришли с паникой в сердцах и мечами в руках. Но то, что они увидели— Заставило их замереть. Шэнь Цинцю — безвольно лежащий на коленях Ло Бинхэ. Кровь повсюду. Меч в груди. Ло Бинхэ, прижимающий его и плачущий. Лю Цингэ над ними, с поднятым клинком. Долгое мгновение был только ветер. Затем двинулся Юэ Цинъюань. Он шагнул вперёд медленно. Лицо было непроницаемым. Ни крика, ни вспышки эмоций. Только звук шагов по гравию. Пальцы сжались на рукояти. Сюань Су. Глава секты почти никогда полностью не обнажал меч. Не потому, что не мог — а потому, что если бы он сделал это, это означало бы катастрофу. Теперь, впервые, клинок полностью вышел из ножен — серебряный, как лунный свет, ослепляюще яркий. В тот миг, как меч был обнажён, воздух изменился. Удушающая духовная ци навалилась, будто небо начало рушиться. Му Цинфан отступил. Ци Цинци судорожно вдохнула. У Вэй Цинвэя подкосились колени. Даже Ло Бинхэ глухо застонал под этим давлением. Но он не сдвинулся. Он не мог. Он лишь прижимал тело Шэнь Цинцю крепче. Юэ Цинъюань поднял меч. Тёплой улыбки больше не было. Мягких глаз — тоже. На их месте горела ярость, холодная и острая, как заточенная сталь. Взгляд, устремлённый на Ло Бинхэ, не содержал ни капли милосердия. Его меч говорил сам за себя — убить. Отомстить за Сяо Цзю. Когда Сюань Су взмыл, небеса словно замерли. Вся горная гряда содрогнулась. Воздух треснул под чудовищным давлением духовной силы. Не было ни техники, ни изящества — только необузданная ярость человека, потерявшего всё. Пик был стёрт в ничто. Но в самом центре этой катастрофы лежала трагедия — неподвижное, окровавленное тело Шэнь Цинцю. Сяо Цзю больше не было. И вместе с ним исчез последний остаток человечности Юэ Цинъюаня.