В покоях Жэньши

      «Её лицо такое спокойное».              И не сказать, что некоторое время назад Маомао искусно накладывала ровные швы на рану. Травница тихонько сопит перед ним. Маленькие черты лица близко-близко. Жэньши сосредоточенно вглядывается в ночную темноту в надежде рассмотреть их и запечатать в памяти. Макияж смыт, розовая хлопковая рубашка бережно укрывает узкие плечи.       Первые капли дождя громко стучат по крыше; влажным воздухом напитывается тихая комната.              «Хорошо, что Суйрен ещё не спала, когда мы вернулись. — Он сжимает в кулаках полы халата, чтобы удержать нежные порывы. — Теперь я понимаю, для чего хранят старые вещи».              Маомао, конечно, сильно противилась его присутствию. Кажется, даже сейчас, во сне, она остаётся недовольной сложившимся положением. Травнице не нужны ни его красота, ни беседы, ни забота. Деньги? Возможно. Господин Жэньши платит ей щедро, а подарки — одни из самых дорогих и редких вещей. Только получив коробку с частью животного или растения, Маомао позволяет себе широко улыбнуться. Жэньши задаётся вопросом: эта радость предназначена ему или очередной безделушке?              «Скорее, второе. — Он хмурит брови, прикусывая губу, и опускает взгляд ниже — её тонкую шею наполовину скрывает аккуратный воротничок. — Нужно скорее купить безоар».              — Господин Жэньши, — Маомао зовёт хрипло, но громко. В своей колючей манере выдёргивает из пустых размышлений. Травница облизывает сухие губы и, не размыкая веки, стреляет льдинкой в его мягкое сердце: — Если вы думаете, что ваш взгляд не имеет вес — глубоко ошибаетесь. Прошу перестать смотреть на меня. Сложно уснуть.              Он и вправду слишком долго смотрит на неё. Смотрит с момента чарующего танца на стене. Наблюдает за умелыми лекарскими движениями, ловит каждый размеренный выдох. И не может отвести взор, как бы ни старался.              Его щёки горят от её холодного замечания, и пальцы крепче сжимают гладкий шёлк. Побороть слабину влюблённого разума — сложно. Особенно сейчас, когда Маомао лежит слишком близко, почти что вплотную.              В комнате холодно, но Жэньши запрещает себе укрыться одеялом. Узорная ткань уютно располагается в объятиях травницы: Маомао прижимает к груди небольшую часть, крепко скрещивая тонкие руки. Глупо, но он завидует бездушному лоскуту, а блестящая поверхность раздражает похлеще изворотливого стратега. И Жэньши не понимает, от чего его тело трясётся больше: от неуместной ревности к одеялу или пронизывающего сквозняка?              От чего бы Жэньши ни дрожал, дотошная до болезней травница обращает внимание:              — Будет лучше, если вы накинете одеяло, — тихо бурчит она, заглядывая господину прямо в глаза. В его раскалённой груди бьётся волнение, и Жэньши замирает. — Быстро согреетесь.              — Я… не могу. — Ответ растерянного ребёнка, никак не начальника.              — Почему? — Маомао выгибает бровь в недоумении и поднимает край одеяла. — Господин Жэньши, это ваши покои. Вы не должны рисковать здоровьем в угоду приличий.              — А если я… — Жэньши несильно дёргается и сбивается, когда травница ударяется ступнёй о его голень, — …случайно коснусь тебя.              — Вы же будете спать, — несколько отстранённо парирует Маомао, укрывая его широкие плечи. Одеяло тёплое из-за её недавних объятий. — Неосознаваемые касания не должны стеснять вас.              — Травница, ты знаешь меня, — откровенную мысль выпаливает быстро и крепко смыкает веки, смущаясь. От пульсации в висках болит голова, а от шёлка становится жарко.              — Ваше здоровье — моя ответственность, — невозмутимо отрезает Маомао, придвигаясь ближе. Жэньши затаивает дыхание, когда она уверенно, но мягко помещает прохладные ладони на его грудь. — Господин Жэньши, чем дольше мы это обсуждаем, тем больше я злюсь. Просто перестаньте придавать этому значение, и станет проще.       «Не придавать значение?..»              Маомао не видит в нём мужчину. Щедрый начальник, молодой господин, евнух Жэньши — кто угодно. Но не мужчина. Эта мысль ранит и злит. Злит настолько, что он хочет прижаться к травнице стонущим телом, сдёрнуть розовую рубашку, жадно укусить плечи...       Однако не зря Суйрен читала ему скучные книги по этикету, а Гаошун смирял осуждающим взглядом в ситуациях эмоционального срыва. Воспитание господина — весомый фактор, сдерживающий поток досадной ярости.              Ярости, которая сейчас дробит его внутренности на мелкие ошмётки.              Жэньши вязнет в своём негодовании настолько, что не замечает, как обеспокоенная Маомао робко жмётся к нему в попытке согреть: его тело всё ещё сильно дрожит. Но Жэньши душно. Неимоверно душно. Накатывающие чувства и нежные касания травницы не оставляют ни единого шанса дыханию.              Её действия в полумраке не выглядят реальными. Представляются ему приятным сном или больным наваждением. Может, пока искал лекарства, случайно вдохнул дурманящий разум экстракт? А может, и вовсе не было никакого танца, и всё это — последствия раскола в сознании?              — Господин Жэньши, — шёпот Маомао, тихий и изнурённый, врезается в его затуманенный рассудок. Руками она осторожно раздвигает складки белого халата на его груди, — ваше сердце всегда бьётся так сильно и быстро?              «Опять издевается? Как же… устал».              Жэньши упирается подбородком в её макушку, обнимает плечи, стискивая в объятиях, и прижимает к себе. Пальцами медленно гладит её выпирающие костяшки на спине. Жар кожи травницы ощущается сквозь тонкую ткань рубашки: у Маомао температура. Лёгкий озноб.              — Рядом с тобой — да.              Звучит слишком эмоционально, почти как признание, и Жэньши чувствует резкий прилив крови к лицу. Оно нестерпимо горячее. Господин несмело открывает глаза, смотрит вниз. Маомао действительно гладит его мышцы. Она, в самом деле, пытается отыскать его сердце.              — Вы такой тёплый, — её ласковая мелодия смешивается с моросящим дождём — успокаивает, — и пахнете сладким эфиром.              Травница жмётся носом к его груди — костёр разгорается ярче — её размеренное дыхание опаляет кожу. Жэньши улыбается. Несмотря на усталость, ему хочется прыгнуть выше небес.              — Вот бы слышать это каждую ночь, — поёт взбудораженным сердцем, вовсе не хитрым рассудком.              Сейчас некто иной говорит вместо евнуха Жэньши. Некто, кого он сам ещё не признал. Маска молодого господина поставлена в дальний угол, спрятана где-то на задворках черепа: обматывается паутиной лицемерных эмоций и фраз на завтрашний день.              — Не думала, что вам это нужно. — Он не видит, но слышит через сонную негу, как Маомао улыбается. Её голос всё тише: — За то, что у меня есть возможность говорить вам это, меня точно отравят.              — А ты всё о ядах думаешь. — Жэньши зарывается носом в её волосы, мягко целует. В груди больно щемит, и он грустно, едва слышно произносит на выдохе: — Эта тайна умрёт на рассвете. Я знаю.              В конце концов, она считает его евнухом. И эти объятия, вероятно, ничего не значат. Но, с другой стороны, для того, чтобы подарить ей душевное тепло, не обязательно быть мужчиной в природном смысле? Думает ли Маомао об этом? Или она просто замёрзла, и он зря морочит себе голову? Если бы на его месте оказался другой, прижалась к незнакомому телу?              Маомао засыпает: ровное дыхание глубже с каждым вздохом. Жэньши сожалеет, что не умеет читать её сокровенные знания. Травница сказала ему столь интимные вещи, но поняла ли она, кто он такой?       Мысли путаются, наслаиваются друг на друга, отчего в смятённом сознании варится клейкая рисовая каша. Завтра он вновь станет господином Жэньши — женственным евнухом, а Маомао — сообразительной травницей и покорной служанкой.              «Но пока что…»              Дождь ритмично стучит по крыше. Сонливость обволакивает его расслабленное тело, а маленькие руки Маомао прижаты к самому сердцу.              «Её запах прекрасен. Запах осеннего ветра и лекарственных листьев».              Жэньши постепенно погружается в спокойный сон с её ароматом внутри.