Глава 4. Кофе и артефакты Малфоя

      Гермиона проснулась от аромата свежесваренного кофе, доносившегося из кухни, сначала даже не поверив в это.        Будильник еще не звенел. На часах было 6:40.       Гудела голова, во рту пересохло, будто кошки нагадили, а глаза ужасно опухли от вчерашней истерики и никак не открывались.        Вернувшись с «вечеринки» Нотта и почти выпрыгнув из камина, Гермиона разбила попавшуюся под руку вазу об стену в пьяной истерике, и ее осколки усыпали весь пол вокруг дивана, на котором она уснула.       Прорыдав час в подушку и жалея себя, она вырубилась в такой глубокий сон, что не услышала, как кто-то проник к ней домой самым беспардонным образом.        Из кухни донесся звон посуды и тихое, сдержанно, мужское «блять».       Рука машинально натянула одеяло на грудь, которую все еще скрывало черное платье с вечера. Спокойный Живоглот спрыгнул с ее ног на ковер, перепрыгивая осколки. Грейнджер держала камин закрытым, но из-за алкогольного опьянения не помнила, сняла ли вчера чары. Еще к ней можно было переместиться путем аппарации, если знать ходы.       — Ладно, Гермиона, — для уверенности прошептала себе девушка и сжала палочку в руке, медленно поднимаясь на босые, черные от угля, ноги. Стоило поменять высоту в пространстве, как виски сдавило с удвоенной силой, тошнота подкатила к горлу, и ей пришлось ненадолго зажмуриться.       Перешагивая осколки, она медленно кралась по квартире в сторону кухни, держа палочку наготове, пока не увидела спину Нотта.        Ну, конечно, кто еще? Его квартира была близко, и он мог аппарировать из нее.       — Ты рехнулся?! — от ее громкого хриплого голоса он подскочил и резко повернулся, хватаясь за сердце.        — Блять, Гермиона!       — Теодор Нотт, — отчеканила она и приблизилась, поднимая волшебную палочку к его носу.        Грейнджер все еще злилась из-за вчерашнего, и Тео был идиотом, что заявился в ее квартиру, можно сказать, убежище, с утра пораньше. Обезумевший мозг Нотта точно еще не видел сна, потому что в здравом уме лезть на рожон к разъяренной обиженной волшебнице было очень рискованно!       Свежая одежда; свободные штаны и футболка сидели на нем помято, несмотря на то что эльфы следят за состоянием вещей своего хозяина. Но Теодор хотя бы переоделся и принял душ, в отличие от нее.       — Я виноват, — его руки, как обычно, взметнулись перед ним ладошками в позе «сдаюсь». — Я идиот, — Грейнджер даже не думала опускать палочку, разглядывая кухонную столешницу за ним, на которой стояли две кружки кофе и бутерброды с красной рыбой. — Придурок и наркоман, — она хотела, чтобы весь список ее претензий и ругани был оглашен им самим. — Я наговорил лишнего, но…       — Без «но».       — Ладно, только опусти палочку, — синие глаза выглядели необычно грустными, очерченные темными тенями усталости. И судя по его виноватому лицу, Нотт очень много думал этой ночью. Может даже осознал. — Извини, — как же тяжело ему далось это слово.       Древко палочки опустилось, и Грейнджер вздохнула, прислонив ладонь ко лбу в попытке унять боль. Обычно они не извинялись за то, что говорили друг другу, но правда звучала не так громко, потому что их было двое. Теперь ее окружала целая компания слизеринцев, что никак не укладывалось в голове.       — Я принес зелье, — подрагивающие ладони опустились и захлопали по карманам штанов, потом нырнули все-таки в оба и достали маленький флакон с антипохмельным зельем. Нотт протянул его ей. — Извини, ладно? Я забылся, упоролся, а Малфой разозлил меня своим синдромом спасателя.       — Но почему-то пострадала я. От вас обоих, кстати.       Она резко выдернула флакон из холодных мужских пальцев и сразу опрокинула жидкость в рот. Вкус мяты заполнил ее, и образ Драко всплыл в памяти. Ей нужно было заземлиться, и Гермиона осела на белый деревянный стул, со стуком положив палочку на стол. Зажав ладони коленками между собой, девушка устало склонила голову набок.       — Что он тебе наговорил в шкафу?       — Это Малфой. Какая разница? А вот что наговорил ты? — она слегка двинула плечами в жесте разочарования. — Давно личное стало достоянием каждого?       — Я пиздец как накосячил, знаю, — чтобы не ловить разочарованный взгляд подруги, Тео взял чашки с кофе и поставил на стол. Принялся накрывать, как виноватая служанка, скрываясь за кудрявой челкой.        Из-за старых зеленых штор комнату наполнял утренний рассвет, заставляя морщиться от головной боли и лучей, бивших прямо в глаза. Гермиона устало осмотрелась и увидела груду неразобранных бумаг на столе, грязные чашки в раковине и грустный пыльный холодильник. Еду Тео принес с собой, потому что у нее не было ни рыбы, ни хлеба. И покормил Живоглота.       Гермиона в первую очередь разочаровалась в себе. Что-то с ней было не так, раз отношения с друзьями и противоположным полом не складывались. Все рушилось. В последнее время она уже перестала пытаться что-то изменить и уходила с головой в работу. Сообразительная волшебница была умна во всем, кроме отношений.       «Неудивительно, что у нее нет друзей» — голос Рона из воспоминаний первого курса Хогвартса прозвучал так громко, будто его слышал даже Нотт.       Уставший Тео приземлился на соседний такой же белый стул за круглым потертым столом. Стоило обновить мебель, но она этого не делала, наплевав и оставив все от предыдущих хозяев. Гермиона неуверенно обхватила горячий фарфор ладонями, желая почувствовать тепло.       — Ты сказал им, — она сделала глоток обжигающего напитка, скрывшись за кружкой от его ответа. Потому что знала, что он скажет.       — Да, сказал.       Длинные пальцы Тео нервно постучали по его любимой чашке с ромашками. Она боялась услышать, что ее друг специально оповестил всех, что переспал с ней, чтобы повеселить Слизерин. Выставить на потеху, какая Грейнджер в постели, похвастаться, что трахнул глупую гриффиндорку.       — Мы играли, и Пэнси спросила. Я не хвастался, — предугадывая мысли Гермионы, выпалил он, и ее брови взлетели вверх. — Ну, в смысле не кичился. Блять, Гермиона, ты поняла, — трясущимися от начала абстинентного синдрома руками Нотт принялся пить кофе, скривившись от вкуса. Он не любил кофе. — Так ты расскажешь про Малфоя?       — Нечего рассказывать. Куча яда. Разве что… Он попросил меня не нянчиться с тобой.       — Ох, какой заботливый, — недовольно и наиграно проворчал Тео, и Гермиона немного оттаяла от его вида. Уголок губы дрогнул в улыбке. — Лучше бы за собой следил. Твое появление неплохо пробило его оборону. Я не видел его таким со средней школы.       — Давай лучше поговорим о «кратере», — кружка в теперь уже горячих руках Грейнджер стукнула о столешницу. Плечи Теодора напряглись. — Ты действительно так считаешь?       — Эм, — он, видимо, ожидал, что услышит гриффиндорские нотации о громких словах перед всем змеиным логовом, но Гермиону интересовало не это. — Да, но…       — Думаешь, в этом дело? В том, что я выжжена? Внутри пусто? — она нападала от обиды.       — Я не это имел в виду.       — А что тогда?        Нотт задумался, помассировав шею ладонью.        Липкое чувство отвращения к самой себе заливало грудь. Ее всегда обвиняли в черствости; даже преподаватель по прорицанию Трелони назвала «сухой». Да и в целом Гермиона была той еще стервой и могла быть доброй только с близкими друзьями, куда слишком быстро прорвался Тео. Он отличался от ее старых друзей, и ко многому она долго привыкала. Особенно, когда слизеринец постепенно стирал все границы, открывая новую Гермиону Грейнджер.       И почему он молчал? Стало тяжело формулировать мысли?        — Мне пора собираться на работу, — Гермиона сделала последний глоток кофе. — А у тебя скоро начнется ломка, так что возвращайся домой и начинай пить препараты. Через два-три дня тебя перекрутит мясорубкой, — не дождавшись ответа, она поднялась со стула и вышла из кухни.

***

      Пошла нахуй.       Пошла нахуй. Пошла нахуй. Пошла нахуй.       Это уже вошло в привычку: тренироваться, пока не станет настолько плохо, что тревога и мысли покинут дурную голову. Чтобы обессиленное тело больше не трясло от сдерживаемых эмоций.        Это был шестой круг. Драко последний раз согнулся, качая пресс, и рухнул на пол, вдыхая воздух в раскаленные легкие. Зато теперь его трясло не от ледяной агрессии, непонятно на что направленной, а от усталости, и это величайшее облегчение за весь день. Только так Малфой мог заткнуть голос в голове и не думать.        А думал он постоянно.       Грейнджер должна была вонять.       Все годы в Хогвартсе он и близко к ней не приближался, представляя, что его ноздри обожжет запах грязнокровки, противный, потный, но вчера вечером Драко стоял, чуть ли не утыкаясь в нее носом, и…       Она, блять, пахла, как глинтвейн. Вино, корица, что-то цитрусовое. Сладко, жарко, пряно.       — Да черт!       Малфой вскочил на ноги и принялся делать берпи. Если этот больной мозг все еще работал и вспоминал прошлый вечер, то надо продолжать истязать себя.        Раньше боль в мышцах помогала намного больше, теперь ее почти не было. Пришлось зацепиться за изнеможение. Это самый лучший вид причинения себе вреда, потому что ему нравились плоды труда и собственное отражение в зеркале. Драко хватило мозгов найти то, что не так разрушает его, да и в каком-то смысле делает лучше. Он не убивался никотином, как Блейз, который курил по пачке в день. Не заливал глаза алкоголем, как Пэнси. Не трахался со всеми подряд, как Грэхэм (за что он, кстати, поплатился ЗППП, потому что тупой). Не попадал с истериками и паническими атаками в Мунго, не резал себя, как Дафна. И, конечно же, не травил себя наркотой, да и всем, чем придется, как Теодор.        Кстати, о нем.        Когда он успел так привязаться к Грейнджер? Все полгода, сидя в изоляции, Тео был с ней? Это не укладывалось в голове. Гриффиндорская заучка вместо того, чтобы готовиться к деревенской свадьбе с бедным тупым Уизли, развлекалась и напивалась в одном из самых темных поместий в компании наркомана-слизеринца. Охуеть! У этой зануды после войны съехала крыша, а после Круциатуса Беллы…       — Блять! — Малфой в очередной раз задумался и от усталости запнулся о свою же ногу, упав на пол и перекатившись на спину, стараясь вдохнуть без боли. Ладонь сжималась на мокрой покалеченной Поттером груди, где сердце вырывалось наружу и посылало глухими ударами своего носителя куда подальше. Иногда Драко думал, что оно не выдержит. Или сгорят легкие.        Он закрыл глаза, потому что их щипало от пота, и эта картина снова всплыла в голове. Пронзительные крики Грейнджер и ее взгляд на него, молящий о помощи.       Если бы она только знала, как он хотел помочь…       Как же он ненавидел эти гребаные воспоминания! Почти забыл. И вот она появилась на лестнице, в коротком платье с длинными рукавами, и он понял, почему они такие. Малфой вспомнил, почему так боялся встретиться именно с этой грязнокровкой. Других ему удавалось просто игнорировать, но она…       Она должна его ненавидеть. Так ненавидеть, чтобы ее даже рвало при виде Малфоя в поле зрения, потому что он не помог. Ничего, мать его, не сделал. Трус. Слабак.        Кровь тут не имела никакого значения: это была девушка, которую он знал семь лет. Знал, как облупленную. Знал так, как не знали ее тупые друзья. И ее пытали на его глазах. В его доме.       Тогда он думал, что сделал все, что мог. Не сдал Поттера. Позволил отобрать палочки. Там была Нарцисса. Единственный человек в мире, которого Драко любил. Как он мог позволить ей пострадать за его ошибки?        Драко — не его отец. Они и так поплатились перед Темным Лордом за провалы Люциуса. Это все из-за него.       — Драко, милый, — Астория осторожно вошла в комнату, и ему пришлось запрокинуть голову на полу, чтобы увидеть ее вверх ногами. Она пришла без предупреждения, и это его насторожило. Видимо, Гринграсс почувствовала себя хозяйкой в этом доме. — Ты снова тренируешься.       Ее ноги остановились в метре от блондинистой головы, но Малфой не двигался. Не мог на самом деле. Тело не слушалось от перенапряжения, а мозг все еще вращал кричащую Грейнджер вокруг него.        — Да, — почти на автомате. Пока отвечал, забыл, о чем был вопрос.       — Я попросила эльфов накрыть на стол, если ты не возражаешь, — улыбка Астории была ровной, идеальной, будто натренированной перед зеркалом, но не вызывала ничего.        — Прошу тебя, Астория, — тело остывало, покрываясь коркой непробиваемого льда. Ему не хотелось есть. Не хотелось никого видеть. И уж тем более Малфой терпеть не мог, когда его эльфам приказывал кто-то другой. — Сначала спрашивай меня, а потом командуй, — вежливость так и лилась из пересушенного рта, хотя сказать хотелось совсем другое и не так любезно.        Но это же Астория, такая правильная и старательная. Особенно, когда отчаянно пыталась копировать его мать. Драко прекрасно знал, зачем Гринграсс наведывалась в Мэнор, потому что после этого всегда навещала его с новой порцией выученных «уроков». Чтобы заполучить его.       Она опешила на холод в свою сторону. Моргнула пару раз, приподняв брови, и в силу воспитания улыбнулась снова.       — Хорошо, Драко.       Если бы ее заперли где-то еще на полгода, он бы ничего не почувствовал. Даже Паркинсон не вызывала в нем столько раздражения, сколько Гринграсс, потому что бывшая однокурсница была умнее и подражала не матери Драко, а самому Драко. Пэнси вызывала в нем смешанные чувства, во многом дружеские, и он не хотел бы видеть ее своей женой тоже, да и не мог из-за договора с Монтегю. Когда Малфой бросил Паркинсон на последнем курсе ради ее безопасности, он думал, что она не сможет с ним общаться из-за своих чувств, но постепенно боль девушку отпустила, и они даже переспали пару раз, когда все дерьмо закончилось. Драко не смог себе отказать, вновь почувствовав свой член живым спустя время после Круциатуса, а Астория маячила на горизонте и близко не подходила. Младшая Гринграсс боялась его сначала.       Когда девушка впервые поцеловала его, то Малфой, вопреки всем своим убеждениям, растаял и затащил ее в койку через пару дней, хотя понимал, что Астории нельзя вступать в такие близкие отношения до свадьбы. Наверное, в глубине души бывший Пожиратель Смерти хотел спокойствия, и ему показалось, что она именно та, кто даст это.        Но ведьма начала так быстро заполонять его жизнь, что Драко стало тяжело выносить такое количество ее общества, тем более когда нервная система оставляла желать лучшего. Астория копировала повадки Нарциссы, а еще пыталась убедить своего мужчину в безвредности магглорожденных, на что он гневно молчал, не понимая мотива. Ему уже не было дела до их крови.        Гринграсс ходила за ним, как тень, и практически жила одним Малфоем, превращаясь в некое подобие домовика, но никак не интересную женщину. Драко убеждал себя, что это нормально. Так происходит во всех аристократических семьях в самом начале правильного брака. Любви здесь нет, и это к лучшему.       Любовь делает человека слабее.       Через пару дней Драко получил письмо от Нотта о том, что Грейнджер хочет провести собрание в его поместье сегодня. Можно было услышать, как глаза Малфоя закатились. Это было в стиле гриффиндорской заучки, потому что она безумно любила все эти сборища в Хогвартсе на почве старостата еще с пятого курса. Грейнджер вечно тянула руку и задавала кучу вопросов, постоянно уточняя детали, пока не появилась Долорес Амбридж и Инспекционная дружина, и ей не пришлось захлопнуть свой рот хотя бы на время.       Драко всю школу следил за ней, буквально знал ее расписание и даже про Маховик времени, который ей могла дать только старуха МакГонагалл, взращивая в Грейнджер свою замену. Он ненавидел ее. Ему приходилось знать каждый шаг грязнокровки, чтобы элементарно не пересекаться, но, как назло, они выбирали одни и те же предметы, будто эта идиотка делала все специально, чтобы позлить слизеринца. Драко не мог превзойти ее по баллам, да и не старался, иначе ему бы пришлось еще больше взаимодействовать с ней.        Однажды он зачем-то решил отправиться с Тео в библиотеку, и тот затащил его в самый дальний угол, чтобы скрыть от посторонних глаз. Малфой планировал убийство директора и из-за переживаний по этому поводу немного скатился по учебе, еще больше настраивая отца против себя. Наверное, еще по этой причине Драко ненавидел Грейнджер: Люциус не упускал возможности напомнить ему, что какая-то грязнокровка лучше чистокровного Малфоя. Иногда перед сном он представлял, как рвет ее тетради прямо перед этими шокированными карими глазами, срывает с нее галстук и топчет. Может, пару раз мысли заходили и дальше в силу переходного возраста, но Малфой тут же отбрасывал их, кривясь от отвращения к самому себе.       И вот, сидя в библиотеке, он вообще плохо соображал о том, что написано на пергаменте, а Тео то и делал, что строчил текст, будто вчера не кувыркался всю ночь под огневиски с какой-то девчонкой с Когтеврана.        — Я пойду, а то библиотека Хогвартса вызывает во мне рвотные позывы, — Драко встал из-за стола и скривился, сравнивая запах этого места с Грейнджер. Затхлый и тяжелый. По его мнению, именно так она пахла, словно старый фолиант, но он никогда не подходил к ней достаточно близко, чтобы проверить. — Сделаю позже.       — Ладно, Малфой, только не забывай, что ты староста. Если не хочешь, чтобы тебя заменили мной, — усмехнулся Нотт, поправив свой зеленый галстук.        Драко не мог этого допустить, потому что тогда упустит Грейнджер из виду. Он уже знал, что после починки Исчезательного шкафа все изменится. Ему придется уйти из школы, а пока просто необходимо держать гриффиндорскую мышь под контролем, чтобы быть на расстоянии и не отставать от нее в учебе. Это вошло в привычку.        — Староста не жмется по углам коридора Хогвартса с девчонками и не таскает в школу выпивку.       — О, нет, тогда эта должность не для меня…       Драко усмехнулся на слова Тео и уже собирался уходить, когда задел школьной сумкой шкаф. Выпало спрятанное между книг перо.        Он поднял его, повертел в пальцах и узнал, кому оно принадлежит. В тот момент слизеринец понял, что ему пора завязывать с помешательством на Грейнджер, потому что узнавать ее перо — уже точно перебор. Малфой не раз видел на общих уроках, как она в задумчивости прикусывает зубами этот полосатый кончик с черным пятном в виде галочки.        Драко зачем-то забрал это перо себе, но тщательно вымыл руки.       Сейчас они не в школе, но собрание проходит в поместье Тео и проводит его сама Гермиона Грейнджер, что просто невозможно, блять. Он думал, что наваждение закончилось, и хоть долго привыкал к ее отсутствию в своей жизни после войны, внимательно изучая газеты с знакомым именем, не был готов снова вернуться к жизни, где Грейнджер так много. Малфой злился. Невероятно злился.       В главной спальне его дома у озера вспыхнул зеленый огонь Летучего пороха, и в комнате появилась Пэнс, сложившая руки за спиной и медленно подходящая к нему. Серые глаза Драко все же тревожно метнулись к двери, где еще недавно стояла Астория, но она уже должна была уйти через камин в гостиной за Дафной. Еще не хватало сцен ревности.       — Получил письмо, — Пэнси остановилась в паре шагов, заглядывая в его руки. — Тоже шокирован?       — Не то чтобы, — недовольно скривился Малфой. Никто из них не хотел оставаться без палочки, так что тут Тео прав на счет того, чтобы засунуть свою гордость себе в одно место. — Ты пришла за мной?       — Да, — она немного смущенно поджала губы, насколько вообще умела стесняться Паркинсон. — Ты смылся после вечеринки. Перепил?       — Немного, — Малфой обошел свою кровать и остановился возле тумбочки, не решаясь выдвинуть ящик в присутствии другого человека в комнате. Этот ящик мог открыть только он.        Конечно, Драко понимал зачем его бывшая здесь. Им нужно было поговорить о том, что ее намеки тем вечером на ночные утехи успешно были проигнорированы. Вернее, она хотела подтвердить свои догадки.       — Астория, да? — голос Пэнс не дрогнул. Малфой холодно осмотрел спокойное лицо бывшей девушки. У нее совсем немного напряглись скулы, но больше ничего. Зеленые глаза так же стервозно оценивали в ответ.        — Да.       — Так себе выбор, Драко, — ее кривая усмешка была искренней. — Но в связи с последними событиями твой выбор не кажется таким уж странным. Бывает и хуже, — Паркинсон ядовито засмеялась и была очень собой довольна.        Драко с трудом сглотнул ком в горле. Ему становилось противно, когда в голове появлялся образ Нотта, трахающего Грейнджер. В последнее время это не вылезало из головы, потому что даже в страшном сне не могло присниться.        Она снова проникла в его жизнь. Сука!       — Иди первая, а я следом.       Пэнси обреченно кивнула на короткий разговор и шагнула в камин, кидая порох под ноги и исчезая в пламени. Драко, наконец, смог открыть ящик прикроватной тумбы.       В нем лежало немного: найденное им в библиотеке перо Грейнджер, покусанное; пару вырезок из газеты с лицом героини войны; успокоительное зелье, сваренное ей, которое староста Слизерина спер на шестом курсе; и ее палочка с сердечной жилой дракона внутри и с узором обрамляющей лозы. Эта волшебная палочка осталась в Мэноре после побега Поттера и его геройской команды, и Малфой смог забрать ее себе, потому что даже Беллатриса, оставшаяся без орудия, побрезговала ей пользоваться.        Драко иногда порывался колдовать ею, но язык не поворачивался произнести заклинания, после чего он снова тщательно мыл руки.       Закинув письмо в этот же ящик и громко им хлопнув, он стиснул зубы и двинулся к камину, призвав по дороге пиджак на такую же черную водолазку и Летучий порох.       — Поместье Нотт.

***

      Два дня Гермиона проводила в завалах на работе, потом возвращалась уставшая домой к Живоглоту и сидела в своей пыльной квартире, заставленной коробками и книгами. Читала роман, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Она вообще не понимала, как такое могло случиться с ней: девушка напилась на вечеринке слизеринцев, где все теперь знали, что она переспала с Тео, который выдал кучу личного. А еще ей пришлось стоять с Малфоем в шкафу так близко, что его запах до сих пор улавливался где-то на корках подсознания. Гермиона в алкогольном опьянении увидела своего врага по-новому, совершенно другим. Раньше он не был таким обычным, да и вообще не ощущался как человек, скорее, как что-то стандартное, картонное, бездушное.        Вечно ее преследующее.       Но теперь существовало тепло его тела, горячее от огневиски дыхание, охмелевшие серые глаза, которые она даже в бреду сама придумать не смогла бы. Малфой был невозможно далеким, а теперь что?       И самое дурацкое, Гермиона понимала, что ей придется еще увидеться с ним как минимум два раза: завтра на собрании, где она должна обсудить с каждым его позитивные стороны, и на самом заседании, так как на последнем требовалось присутствие всех подсудимых. До заседания оставалось пару недель и все нужно было тщательно подготовить.       Грейнджер пришлось собрать всех самой, так как Тео из-за абстинентного синдрома был в состоянии только отправить письма своим «коллегам» и лежать калачиком под тремя одеялами. Он остался у себя в квартире, и домовики жутко недовольно косились на девушку, одиноко сидящую в гостиной поместья Нотт. Прямиком с работы Грейнджер даже не стала переодеваться, оставшись в классических брюках с белой водолазкой без горла и в туфлях на невысоком толстом каблуке. Только распустила волосы, чтобы совсем не выглядеть как судья, и «змеи» могли общаться с ней более открыто.        Что вообще невозможно.       Из сумки с незримым расширением на низкий столик встал чайник с кофе, который она сварила в столовой Министерства, и ей оставалось только подогреть его и налить в любимую чашку с картинкой кота. Домовики бы не послушались Гермиону и не стали накрывать на стол для магглорожденной, даже если бы та умоляла. И даже если для гостей. Нотт же был не в состоянии приказывать.       Как только Грейнджер сделала первый глоток горячего напитка, зеленый огонь в камине вспыхнул. Постепенно, один за другим, гостиную заполняли ее подзащитные, рассаживаясь точно так же, как и на вечеринке.        Пэнси в короткой серой юбке и изумрудном жилете недовольно уселась на свое место рядом с поглощенным в черное Малфоем, на котором по обыкновению не хватало только мантии Пожирателя Смерти и маски. Обсидиановый неприступный холод, смотрящий точно Гермионе в глаза и не упускающий момента поморщить от недовольства нос.       От этого Грейнджер стало не по себе, но она старалась не показывать вида.       — Где Тео? — вместо приветствия Паркинсон закинула ногу на ногу, грубовато поправив на себе юбку. Будто это собрание нужно Гермионе, а не ей.       — Его не будет сегодня.       Грейнджер встала с дивана и отошла от присутствующих, останавливаясь напротив столика и буквы «П» из диванов, прижимая красную папку к груди, словно оратор. Она молилась, чтобы обошлось без издевок и конфликтов, но это был Слизерин, поэтому отстраненно ждала, когда придут остальные.        — Он мне здесь не нужен, я и так достаточно о нем знаю, — Грейнджер пыталась защитить Тео.       — Даже чересчур достаточно, — стервозно прокомментировала Пэнси, на что Малфой лишь осуждающе, но почти незаметно, покачал головой. Он был странно молчалив сегодня.       Снова ярко загорелся камин, и из него вышли сестры Гринграсс, на что злющая Пэнси встала и агрессивно уселась на противоположный от Малфоя диван, уступая место. Грейнджер удивленно вздернула брови, но не прокомментировала. Тео рассказывал ей, что Пэнси бывшая, а Астория вроде как настоящая, но это не точно.        Обе выглядели прекрасно, как и положено аристократкам: в сдержанных черных платьях, чем-то похожих и явно сшитых на заказ; с аккуратно уложенными волосами и безупречным макияжем.        Дафна прошла мимо и села на свое прежнее место, а младшая сестра подошла к Грейнджер, оценивая внешний вид их защитницы. Гермиона мало что знала о ней, разве что в деле не было информации об участии ее семьи в войне и презрения к магглорожденным. Гринграсс вышли сухими из воды. Они фигурировали везде и нигде одновременно.       Очень хитро.       — Привет, Грейнджер, я Астория. Мы, кажется, не знакомы, — девушка улыбнулась и, не дождавшись ответа, села рядом с Драко, но сказать что-то по поводу их отношений было сложно. Они сидели на расстоянии друг от друга.        Да и волновать это Гермиону вообще не должно.       — Привет, Астория, — внимательные карие глаза осмотрели присутствующих. Не хватало еще двоих. — Дафна.       В ответ та сдержанно махнула ей пальцами, почти не отрывая руки от коленок, и когда камин вспыхнул в третий раз — просияла. Гермионе не нужно было поворачиваться, чтобы понять по реакции старшей Гринграсс, что позади нее в гостиную поместья прибыл Забини и вальяжной расслабленной походкой прошел к своей девушке, чмокнув ту в щеку. Ух ты! Они умеют не вылизывать друг друга на публике, неплохо.       — Грейнджер, — Блейз улыбнулся скорее из вежливости. Малфой нахмурил брови, будто не одобрял его поведение. Драко следил за каждым движением магглорожденной ведьмы, и та все ждала от него подвоха.        Хищник выжидает нужного момента напасть, но Гермиона — не жертва и никогда ею не была. Враг попробует обидеть — она откусит палец.       А дома наедине с собой уже поплачет в подушку.       — Забини, — кивнула Грейнджер в приветствии. — Давайте начнем, у меня мало времени.       Она кинула взгляд на старинные напольные часы у стены за диванами, отсчитывая в уме, сколько осталось до того, как Нотта скрутит окончательно. Препараты магглов, которые ему давала Грейнджер, гасили ломку и делали ее не такой резкой, а постепенной, но она нарастала и в конце концов брала свое.        От волнения Гермиона закусила губу. Ей нужно сконцентрироваться на деле.        — Я собрала вас здесь… так, а где Грэхэм?       — Я здесь, гриффиндорочка, — голос Монтегю почти не изменился, а вот он сам, выходящий в гостиную из коридора, выглядел совершенно иначе, чем в школе. Высокий, широкий, в дорогом черном костюме. — Удивлен не меньше твоего, — ответил он ей на поднятые брови и слегка ошарашенный взгляд. — Я не из дома, поэтому пришлось немного повозиться с перемещением. Эльф пустил меня через ворота.        Паркинсон скривилась так, что ей в пору было нести тазик, а когда тот подошел, и вовсе закрыла глаза в отвращении.       — Хорошо, присаживайся, — Гермиона почувствовала резкий и очень сильный запах мужского парфюма от него и указала ладонью на место рядом с Пэнси. Пусть эта стерва, предложившая сдать Гарри Волан-де-Морту во время битвы за Хогвартс, немного помучается. Самую малость.       — Признавайся, Грейнджер, для чего тебе это? — уже садясь на место, где недавно сидела Гермиона на вечеринке, он усмехнулся и призвал стакан с виски себе в руку, медленно его отпивая. Неловкость залила ее, как масло. На душе стало скользко и липко, но все молчали. — Это даже не гриффиндорская справедливость, — кулак Грэхэма сжался, а брови по-актерски нахмурились. — А что-то глубже…       — Намного глубже, — вякнула Паркинсон у него под боком как бы невзначай, на что Дафна сжала с силой губы, чтобы не рассмеяться, а Малфой закрыл глаза, представляя себя где-нибудь, но не здесь. Грейнджер надеялась, что не покраснела, откашлявшись, и только собралась начать говорить, как до Монтегю дошла шутка Паркинсон, и его глаза расширились до размера яиц.       — Кто?! — он быстро пробежался по всем взглядом, указывая пальцем. — Дайте угадаю, из нас всех на это способен только Нотт! А где он, кстати?       И когда все дружно промолчали, этот придурок заржал, уставившись на Грейнджер, которая не знала, куда деть свои глаза. Она понимала, с кем связывается и понимала, что не получит благодарности от этих людей, даже если закроет их грудью от проклятья. Мерзкие, избалованные, высокомерные, богатые детишки, не знающие, когда нужно остановиться!       Пальцы ведьмы сжались на папке в руках, и ногти прошкрябали обложку. Палочка в креплении на ноге поверх брюк манила. Еще немного смеха Монтегю, и она превратит его в жабу.       — Я только не понял, кто с кем расплачивается натурой. Ты ему, или он тебе!       Козел.       — Слушай сюда, Грэхэм, — Грейнджер уперлась рукой в подлокотник черного кожаного дивана и нагнулась к ухмыляющейся роже, огнем в глазах заставляя того замолчать. Она так разозлилась и покраснела, что еще немного и ее кулак влетит в рожу Монтегю так же легко, как когда-то влетел в нос Малфоя. Парфюм говнюка невозможно вонял. — Внимательно. Я могу защитить вас, но с таким же успехом и закопать. Одной моей характеристики хватит, чтобы ты уехал в Азкабан на десяток лет. Ты меня понял? — Монтегю пробежался взглядом по ее лицу, но ничего не ответил. Лишь сглотнул и растерял прежний задор. — Еще одна такая шутка и ты будешь шутить с дементорами.       — Зануда, — ответил он ей грубо и откинулся на спинку дивана, снова пригубив свой стакан с виски уже без настроения. Кроме него никто не пил, и в повисшей тишине звучал только лед в янтарной жидкости.       Малфой где-то слева хмыкнул. Грейнджер пришла в себя и выпрямилась, понимая, что все на нее смотрят.       — Начнем, — уже сухо сказала она и открыла папку. 

***

      Драко боялся, что кто-то из присутствующих заметит, как он рассматривает ее.       Сначала он зациклился на креплении для палочки на ноге. Поверх серых костюмных брюк кобура выглядела намного лучше, чем на голой коже под платьем. Было в этом что-то интересное, когда ремешки пережимали свободную ткань, выделяя силуэт ее худых ног. Ремень такого же темно-коричневого цвета подчеркивал талию, где заканчивались высокие брюки. Дорожка из пуговиц на плоском животе.        Один, два, три, четыре, пять...        Пять бронзовых пуговиц.       Рукава белой водолазки закрывали предплечья, и Малфой, наверное, прожег дыру в ее руке, пытаясь разглядеть шрам под тканью. Каждую минуту он проверял, смотрит ли кто-нибудь, но все только собирались в поместье, а Пэнси не обратила на Драко внимания. Потом пришла Астория. Стало немного сложнее вести слежку.       В отличие от Дафны, младшая сестра вела себя намного скромнее в присутствии других и не висла на Драко, и это единственное, что ему в ней нравилось. Он не собирался лизаться на людях, как любвеобильный Забини, и никогда подобным не занимался даже в Хогвартсе с Пэнси. Один раз целовался при всех с другой слизеринкой на год младше еще на пятом курсе, когда выполнял задание из игры. На этом все.       Когда Грейнджер осадила Монтегю, Малфоя отпустило, потому что до этого все катилось в какое-то дерьмо. У него сегодня не было настроения веселиться. Все это — не смешно, а отвратно и бесит. Поэтому молчание стало лучшим решением на сегодняшний вечер, пока они не уладят дела или кто-нибудь не выведет Драко из себя.        Его ледяная маска сидела замечательно, и он молча наблюдал, как Гермиона внимательно слушает Забини, записывает нужное на бумагу в руках, кусает песочного цвета перо, когда думает. Говорит. Много говорит. В основном о том, какие бумаги им нужно достать и принести, заставляя вспомнить те крохи хорошего, что их семьи делали для общества. У Малфоя с этим проблем не было. Абраксас и Люциус спонсировали Министерство Магии много лет, и на их пожертвования можно было построить еще один магический Лондон. Как раз для таких целей это и делалось, чтобы однажды кого-то из семьи защитить.        Родителям Драко это не помогло, но вот ему самому — стопроцентно.       Даже когда Пэнси язвительно отвечала, Грейнджер игнорировала и в итоге села на корточки перед столиком, чтобы что-то записать отдельно. Серые штаны впечатляюще обтянули ее задницу. Малфой быстро отвел взгляд в другую сторону. Он всегда наблюдал за ней, еще в школе, но расстояния между ними было больше, как и ненависти, отвращения и чего-то там ещё (сейчас Драко уже даже вспомнить не мог, чего именно).        Это правило. Не приближаться.       — Хорошо, Пэнси, я поняла, — рука Грейнджер потянулась к палочке и уже с ней разрезала воздух над бумагами. Те по волшебству сортировались и перекладывались на столе, пока девушка снова не поднялась на ноги с чашкой холодного кофе в руках. — Теперь ты, Грэхэм, — она сделала глоток и поморщилась. Должно быть отвратно. — Есть хоть что-то, осветляющее твою репутацию? В деле пусто.       — Наверное только то, что я не успел никого убить, — он усмехнулся, и Грейнджер сердито вздохнула.        — Грэхэм, — позвал бывшего сокурсника Драко, строго смотря на него напротив. — Ты всех подставляешь. Включи мозги.       Монтегю недовольно начал вспоминать что-то по крупицам. Пальцы Малфоя почувствовали тепло, и он увидел, как Астория аккуратно их сжимает. Драко убрал руку и потер двумя ладонями одновременно уставшие глаза.        Насколько же нужно сойти с ума Грейнджер, чтобы добровольно пойти на все это? Эта идиотка свихнулась. Просто, блять, поехала головой.       Она опять присела на корточки, но в этот раз Драко заметил другое. Ее тонкие руки ужасно тряслись и почерк на пергаменте стал непонятным. Грейнджер вытащила из пенала на столе баночку каких-то таблеток и выпила штук пять, запив холодным кофе, все еще внимательно слушая Монтегю и продолжая записывать.        У нее остались последствия Круциатуса.       Блять!       Просто великолепно. Опять эта дура напомнила ему.       — Грейнджер, нельзя побыстрее? — рявкнул он так, что все вздрогнули от едкого голоса Малфоя и замолчали. Ему хотелось материться, но он не мог в присутствии воспитанной Астории.        Все поджилки начали дубеть от злости. Грейнджер — одно сплошное недоразумение, занудное и дохренища правильное.        — Что-то случилось?       — Я сижу здесь час. Почему нельзя было вызывать нас по очереди?       — Ты можешь идти, — выдала она спокойно, все так же сидя перед ним на корточках, вся укутанная бесящими вездесущими волосами. Янтарные глаза уставились на него. — Я никого не держу.        — Отлично, — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. — Я отправлю бумаги с совой.        — Без проблем, Малфой.       Наконец-то он покинул эту чертову гостиную, пропитанную грязью Грейнджер и запахом кофе.