Глава 4.2. Мерзкие порхающие бабочки

      Та самая комната, где еще недавно Гермиона стонала на белоснежных простынях под горячим телом Теодора, наполнилась запахом пота и рвоты.        На этот раз Тео тоже был горячим и лежал на ней, но его сильно трясло — и совсем не от оргазма. У Грейнджер отваливалась спина от неудобного полусидячего положения, а шея затекла, упираясь в деревянное изголовье кровати. Белая водолазка и брюки промокли от его кудрявой головы настолько, что их можно было выжимать. Под штанами от талии до колен все вспотело. Все это время от Теодора исходил жар, но она терпела. Ему стало легче только в позе эмбриона, когда он лежал головой на ее животе.       Гермиона уже вытаскивала его до этого дважды. Первый раз был самым страшным, потому что она понятия не имела, что делать, а Тео слишком долго употреблял без перерыва. Руки до сих пор тряслись, когда возвращались воспоминания о той бессонной ночи. Ей впервые пришлось ставить кому-то капельницу.       Сегодня дела обстояли не так страшно. Тео вернулся к таблеткам около месяца назад, постепенно увеличивая дозировку, а заметила она это только пару недель спустя. Он становился дерганым, но они обещали не лезть друг к другу, поэтому Гермиона смиренно молчала, думая, что все не так плохо. Употребления на ее глазах не было, как и бессознательного или безумного состояния. Слегка резкий, дерганый, иногда очень сонливый, но вменяемый. И это успокаивало Гермиону.       Тихий наркоман. Фармацевтическая зависимость. Она вычитала эти термины, когда начала изучать тему зависимости подробнее. Но это все из маггловских учебников, а Нотт же покупал наркотики у кого-то из Лютного переулка, называя дилера «психиатром», поэтому даже представить было сложно, что в них намешано. Абстинентный синдром как при героиновой зависимости.       Рвотные позывы снова заставили его задергаться, и Грейнджер тут же подставила заранее подготовленный тазик. Не успела: часть желудочного сока попала ей на брюки.       — Пр-прости, я уб-беру, — Теодора знобило, и он пытался подняться на руках, чтобы дотянуться до своей палочки.       — Все хорошо, Тео, ложись.       Чары очищения справлялись с видимой грязью, но запах впитывался, поэтому Гермиона мечтала о горячем душе, тем более после тяжелого дня. Нотту стало заметно легче за последние полчаса. Когда она переместилась к нему после собрания со слизеринцами, все было намного хуже: он зажимал рот пальцами и кричал.       — Я скоро вернусь.       Услышав в ответ сонное мычание, Грейнджер укрыла дрожащее тело одеялом и вышла из темной комнаты. Жадно вдохнула чистый воздух из открытого окна в коридоре. Она вымоталась. Пропиталась запахами всевозможных выделений до головокружения.       Гермиона приняла душ быстро, боясь, что Нотту станет хуже в ее отсутствие. Чересчур сильное беспокойство о друге зудело в груди. Как можно быстрее натянув на влажную кожу рубашку, она застыла на месте с ладонью на ручке двери.       «Не потакай ему. Не нужно бегать за ним и лелеять, словно гребаная нянька. Ты делаешь только хуже».       Рука отпустила уже нагретый металл.       Чертов Малфой! Без его непрошеных советов жилось намного проще.       Ванная комната квартиры Нотта была вычурной: мрамор, темное дерево и невероятное количество зажженных свечей. Грейнджер медленно повернулась к старинному зеркалу во весь рост в деревянной резной оправе. В ответ на нее посмотрело ее отражение. Она и правда сильно похудела, потому что физически не могла есть. Из-за стресса и нехватки времени аппетит пропал, а вместе с ним пропали щеки, задница, грудь и месячные. Гермиона не превратилась в скелет только благодаря генетике, но жила практически на одном кофе. Однажды даже он перестанет поддерживать остатки жировой прослойки.        Руки одернули рубашку Тео, чтобы прикрыть ноги. Раньше было намного легче носить его вещи. После той ночи она чувствовала, будто заявляет права на отношения таким способом.        Грейнджер фыркнула. Ей не нужны были отношения, а вот чистая одежда — да. В ванной, как назло, висела только эта рубашка с подвернутыми рукавами, которую она уже надевала раньше и оставила здесь.       Было бы неплохо высушить волосы и удлинить рубашку за счет ткани рукавов магией, но волшебная палочка осталась на кровати. Домовики Ноттов не слушали Гермиону, поэтому просить их о чем-то было бесполезно. Принципиальные старые эльфы не признавали магглорожденную волшебницу и постоянно пытались ей насолить. Пока что безобидно.       Взгляд в зеркале медленно опустился.               Белая ткань скрывала только половину слова, вырезанного на предплечье.       «Я переросла тот возраст, когда это обзывательство меня задевало. Я вижу его каждый день».       Сколько еще воспоминания из шкафа будут крутиться в голове?        Грейнджер резко дернула дверь и выскочила из ванной, врезавшись в твердую мужскую грудь. Она отскочила, в панике хватаясь за бедро, где обычно была закреплена кобура, но палочки и ремней не оказалось.       — Грейнджер?       — Малфой?       В коридоре едва хватало света от тусклой лампы на тумбочке, но она четко видела ошарашенный взгляд и приоткрытый от удивления рот Драко. Одна его рука, которая изначально поймала ее, была вытянута вперед в останавливающем жесте, а вторая покоилась в кармане брюк. Теплая водолазка под горло и уложенные светлые волосы — Малфой всегда выглядел идеально. Гермионе мгновенно стало неловко за свой вид, и она выпрямилась, стараясь казаться увереннее.       Но уже через секунду скрестила руки на груди, приняв закрытую позу.       — Я должен был догадаться, — еще раз осмотрел ее Драко с головы до ног, и его лицо исказилось резкой недовольной гримасой.        — Ты что здесь делаешь? — стараясь говорить тише, Грейнджер обернулась на дверь спальни Тео. — Только тише, он спит.       Как она могла забыть палочку? Это было глупо.        — Закрывайте каминную сеть, когда трахаетесь, иначе, боюсь, увижу лишнего, и меня стошнит.       — Во-первых, — начала Гермиона речь самым занудным образом. — Мы не…       — Давай без оправданий, — Малфой грубо прервал, морщась от отвращения и вновь окидывая взглядом ее внешний вид.       Она развела руками:       — Его вырвало на меня, — выпалила она, пытаясь достучаться до слизеринца. И это помогло: он отвел, наконец, взгляд и выпрямился. На бледном лице промелькнула нечитаемая эмоция. — Абстинентный синдром…       — Я понял. И ты, конечно, прибежала его спасать. Вам, гриффиндорцам, по-другому не живется? Обязательно нужно…        Гермиона перестала слушать его причитания.       — Поговорим на кухне, мы тут шумим, — снова скрестив руки, она быстро прошлепала босыми ногами мимо застывшего Малфоя, пока тот в недоумении замер на полуслове с открытым ртом.        Раздраженный вздох коснулся ее ушей, вызвав усмешку на губах. Этот человек не менялся, но за ней все же пошел. На пороге кухни он остановился, осматриваясь, будто давно здесь не был. Так оно и было.       Эльфы поддерживали чистоту во всех поместьях Ноттов. Гермиона считала это рабством, но, признаться честно, не представляла, во что бы превратились эти прекрасные дома, если бы не они.        Во всей квартире царил полумрак: частое использование магии нарушало работу электроприборов, а за окном уже стояла ночь. Прогресс в мире магглов не хотел дружить с волшебством, но почти все в магическом Лондоне пользовались электричеством, особенно в новых многоквартирных домах, как этот.        Ей хотелось зажечь свечи, но палочки не было…       Прислонившись спиной к столешнице, она ухватилась пальцами за каменный край, отводя локти назад и собираясь запрыгнуть, чтобы сесть, как обычно. Но вовремя вспомнила о короткой рубашке и опустила руки, поправив ткань. Малфой наблюдал за ней с неоднозначным выражением лица. Что бы ни скрывалось за этой ледяной маской, Гермионе было все равно. Так она себе твердила.       — Я просил тебя с ним не нянчиться, Грейнджер, — он сделал пару тихих шагов в ее направлении, щурясь по-кошачьи. — Ты что здесь делаешь?       — А ты?        — Ты совсем дура? — Малфой вытащил одну руку из кармана, жестикулируя в гневе. — Мне нужно объяснять?       — Сам идиот, — Гермиона фыркнула, заправляя волосы за ухо. Она чувствовала себя уязвимой без палочки и штанов. — Раз ты здесь, как и я, значит, мы оба нянчимся.       — Знаешь, в чем разница, тупая ты дура? — его голос зазвучал резче, почти переходя в рык. Еще два шага сократили расстояние между ними до вытянутой руки. Пугали не ядовитые слова, а его стремительное приближение. — Я пришел проверить, жив ли он, а ты целуешь ему жопу, чтобы придурку полегчало, — еще один шаг, и ему пришлось наклониться, чтобы не возвышаться над ней.       — Если бы я не «целовала ему жопу», он умер бы еще полгода назад, — прошипела она ему в лицо, встав на цыпочки от злости. Драко замер, нахмурив брови. — Тогда у него была такая ломка, что мне пришлось изображать скорую и вытаскивать его с того света, Малфой. Я пропустила работу — меня чуть не выгнали со стажировки!       — Поэтому он ни черта не усвоил. — Гермиона с силой сглотнула комок в горле, отвела взгляд. Возможно, это была правда. — Проваливай домой, Грейнджер.       Ее руки вновь скрестились на груди. Она не уйдет, пока не убедится, что с Ноттом все точно хорошо и он может добраться до туалета самостоятельно. Ей необходимо довести начатое до конца. В другой раз, если он, не дай бог, сорвется, она подумает.       Да еще и соглашаться с Драко Малфоем? Пфф.       — И не подумаю.       — Что за…       В замешательстве от ее упрямства Малфой резко взял Грейнджер за подбородок, заставляя встретиться взглядом. Холод пальцев на разгоряченной после душа коже обжег, как анестетик. Он вглядывался в ее огненные глаза так, будто ведьма лишилась рассудка, а она лишь ошеломленно наблюдала, потрясенная самим фактом его прикосновения.        — Ты меня вообще слушала?!       — Я сама решу, как поступить. Он мой друг!       — И мой, блять, тоже!        Оба замолчали, вглядываясь друг в друга в поисках намека на понимание, но, кажется, безуспешно. Его дыхание едва касалось ее, а мозг уже отключился и подкинул воспоминание о дурацком мятном шоколаде. Если придвинуться ближе, уловит ли она этот запах снова?       Гермиона вытянулась к нему, но Малфой не отрывал взгляда от ее губ, видимо, ожидая слов. Это шанс воспользоваться его загипнотизированным состоянием.       — Иди к черту, — глубокий вдох — и она поймала сладковатые нотки его кожи. Низ живота скрутило спазмом. Получилось. — Малфой.       Рука Драко зачем-то дернулась к ее лицу, но резко отпрянула. В полумраке его лицо казалось не таким злобным, как обычно, но предельно напряженным. Он сглотнул, и Гермиона зацепилась взглядом за очерченную тенями шею и дрогнувшее адамово яблоко. Это было так странно. Ведьма даже не думала, что окажется так близко к Малфою. Будто прикоснулась к чему-то запретному.       Разглядела в нем человека.        Чертовски привлекательного мужчину, от которого исходил пьянящий аромат.       Ему тоже это было интересно. Он грубил, сопротивлялся, но так же обескуражен.       Надо бы разобраться в этих новых интересных чувствах, но не хотелось. Что это? Страсть? Не может быть! Точно не между ними. Это же Драко Малфой!       — Что ты ему дала?       — Маггловские препараты. Они облегчили ломку.       — Ему лучше?       — Да.       — Проваливай, — еле слышно повторил Драко, почти не размыкая зубов.        — Не забудь помыть руку, — ее прищур встретился с обжигающим огнем его глаз. Сталь закалялась. — А то ты испачкался.       Собрав всю волю в кулак, она оторвалась от их спора и ушла, проскользнув в спальню Тео. Радовалась, что последнее слово осталось за ней. Маленькая победа.

***

      Она снова вывела его из себя.       Настолько, что от ярости он чуть не обезумел. Ему хотелось заткнуть ее нахрен, схватить за горло, прижать к стене или куда угодно, только бы Грейнджер прекратила этот спор.       Малфою в голову даже пришла чудовищная идея — заткнуть ее рот своими губами. Смеха ради посмотреть на реакцию этой идиотки.       И утолить пугающий интерес. Узнать, какая на вкус грязнокровка.       Конечно, он этого не сделал. Контроль должен быть всегда, и уж тем более когда дело касалось Грейнджер. Шрамы на ее руке, выглядывающие из-под рубашки, обжигали внутренности, напоминая, какой же он мерзкий трус.        Теперь от нее пахло шампунем и цитрусами, и это было так тяжело — не показывать, как он, Салазар праведный, нюхает ее. Когда голые женские ноги скрылись за дверью спальни Теодора, Малфой вдавил кулаки в виски, пытаясь угомонить бушующую внутри злость.        Тупая упертая грязнокровка.       Новый уровень любопытства загорелся в нем впервые за годы. Теперь Грейнджер выглядела, пахла, говорила и вела себя иначе, чем в школе. Цепляла в нем ниточки.        Будоражила школьные воспоминания.       Едва он сообразил — уже стоял в камине. Летучий порох уносил его прочь из квартиры. Куда угодно, лишь бы не оставаться с ней. Не думать о проклятой привычке следить за гриффиндорской мышью. Снова.        Ты больше не в Хогвартсе! Приди в себя!       — Драко?        Нарцисса стояла в южной гостиной Мэнора, взволнованно выглядывая из-за поворота. Она собиралась спать: длинный бархатный халат поверх ночной шелковой сорочки.        — Уже поздно. Что-то случилось?        Драко тщетно пытался вспомнить, зачем решил посетить Мэнор. Непонятно, почему каминная сеть направила его именно сюда. Его состояние оставляло желать лучшего.       Только он и Астория могли посещать Нарциссу в любое время и находиться в Мэноре. Плюс смотритель от Министерства — Джон Долиш. Драко не нравилось, что Гринграсс подала прошение на посещение, указав статус «невесты» Малфоя для визитов дважды в неделю.       — Кхм, мама, — ноги наконец подчинились, приблизив его к матери. Внутри все горело. — Я... видимо, подумал о доме, и каминная сеть среагировала, — ему всегда нелегко было говорить правду Нарциссе, но сейчас придумывать другие причины не получилось бы. Голова еще не соображала, но злость уже отступала.       — Ты так горишь, — нежная ладонь прикоснулась ко влажному лбу. Ее глаза бегали по его лицу, но голос оставался ровным. — Что случилось? Где ты был?       — Все в порядке, мама. Я был… у Тео.       — И как он?        Если Нарцисса спрашивала формально, это всегда было незаметно — чистокровная выучка. Но тут было что-то другое. Неуловимое. Будто она кралась.        Подозревала.        — Как и всегда, — у Драко дернулись брови. Воображение зачем-то нарисовало картинку, как Грейнджер и Нотт сейчас вылизывают друг другу десна. — Бесит меня.       — У него проблемы?       — Это у меня от него проблемы! — процедил он матери, сам того не желая, и запустил пальцы в волосы, зачесав их назад. Обычно Малфой не позволял себе вести себя так в присутствии Нарциссы. — Я так зол и!..       Тут Драко запнулся в словах и застыл на месте. Низ живота скрутило мерзкими порхающими бабочками, и эта была не просто интригующая злость, а сильнейшее возбуждение. Запретное. Тягучее.        Горячее.       Желание вышло из-под контроля, и воображение сменило Нотта на Малфоя. Теперь он целовал Грейнджер. Страстно, глубоко и до одури грубо.        Новый уровень одержимости.       — Кажется, я в дерьме, мама, — его истерические эмоции обнажились в секунду. Брови Нарциссы нахмурились от ругательств, но она решила, что сейчас не время читать ему нотации. Он это знал. — Это полный п…       — Стой, Драко, — ладони мягко охватили его лицо. — Не выражайся, я прошу тебя, — он не мог рассказать ей, что происходит, потому что сам не понимал этого хаоса. Смотрел в родные глаза и не знал, как объяснит ей, когда успокоится. Что с ним? Что это была за истерика? — Пойдем, выпьем ромашковый чай.

***

      Наступили выходные. Гермиона задумчиво разглядывала бумаги перед собой на кухонном столе, подперев голову рукой. Кофе в чашке остыл, и она поежилась от осеннего холода, натянув рукава свитера на ладони.       Через неделю, в понедельник, ожидалось третье заседание по делу слизеринцев. Поэтому долгожданные свободные дни она проводила не с Джинни в Хогсмиде и не у Нотта, а у себя в одиночестве. Только она, куча бумаг и насыщенные рабочие будни, на которых не будет времени заниматься вот этим.       Усталые глаза сами нашли фото Малфоя на папке с делом. Портрет годичной давности — сделан Министерством во время первых судебных разбирательств, где его и Нарциссу Малфой оправдали. В отличие от Люциуса, казненного месяцами позднее.       На самом деле то, что сейчас грозило всем младшим из чистокровных семей — детский сад. Решалась их судьба в магическом мире: не заключение в Азкабане или поцелуй дементора, а всего лишь ограничения. Это не основной суд Визенгамота, а легкое «дисциплинарное слушание». Чистые формальности. Заседания разделены по закону для пошагового оспаривания. И все эти бумаги мог собрать кто угодно, но никто не стал.        Адвокаты боялись связываться даже за огромные гонорары — репутация дороже. Да и чистокровные не спешили унижаться и просить защиты. Гермиона вызвалась сама у Кингсли. Статус героини войны давал бесстрашие.       Безусловно, старейшины Визенгамота сильно подпортили бы им жизнь. Избалованные чистокровные, беспомощные без волшебной палочки, сходят с ума от простого быта.        Тогда цепочка ненависти продолжит расти, и это никогда не закончится.       Гермиона устало вздохнула. Серые глаза Малфоя на фото с невероятной злостью внутри смотрели на нее в ответ. Сейчас она замечала то, что раньше казалось ей невозможным. В его напряженных скулах отражалось все разочарование мира. Покрасневшая кожа на веках выдавала усталость и желание сбежать подальше от всего, что навалилось. Это выглядело слишком человечно. Слишком…       Больно.       Вот поэтому она не хотела сближаться с Драко и вообще видеться. Этого и боялась.       Еще в Хогвартсе она заметила, как изменился Малфой в последний год обучения. Его можно было назвать ледяным трупом с впалыми щеками и холодной яростью в каждом движении. Уже потом Грейнджер поняла, что дело в Метке Пожирателя, которая забирала последнее светлое, что в нем осталось. Из высокомерного задиры с серебряной ложкой во рту он превратился в жнеца, полного злобы.       Гермиона считала, что если бы Малфой хотел, то не стал бы Пожирателем. Он должен был отказаться, но ему не хватило смелости, которой он никогда не отличался.        Но что сейчас об этом думать? Все уже произошло.       — Гермиона?       Девушка вздрогнула, слегка удивленно выглядывая в коридор. Рональд трансгрессировал почти бесшумно — как требовалось от аврора. Никаких хлопков аппарации.       Это было так неожиданно, что Гермиона потеряла дар речи. В груди медленно разрасталось недовольство от его беспардонности.       Она мгновенно сделала вывод, что нужно снова наложить антиаппарационные чары на квартиру, которые раньше уже колдовала, вынуждая Рона сидеть под дверью.       — Камин был закрыт, и я…       — И ты не сделал вывод?        Уизли сглотнул, часто моргая голубыми глазами, полными растерянности. Искал подходящие слова.       Он выглядел таким… Роном. Близким, неловким, и Гермиона ужасно скучала по общению с ним и его теплому смеху. Как же ей хотелось стереть из памяти все эти попытки отношений, которые испортили многолетнюю дружбу не только с Уизли — Гарри принял нейтральную территорию, не желая разрываться между друзьями. Их гриффиндорское трио трещало по швам на радость Малфою.       Да при чем тут вообще Малфой?! Вон из головы.       — Я не должен был себя так вести, — начал Рональд, безуспешно ища поддержку в предметах вокруг него, но зацепиться хоть за что-то не получалось.       Гермиона встала и медленно подошла, скрестив руки на груди в любимой манере. Неспроста эту позу называли «закрытой».        — И я тоже, — выдавила она, на что голубые глаза Рона расширились. — В смысле, кричать, — быстро дополнила девушка, вспоминая слова Джинни о ложных надеждах. — Мне нужно было уйти раньше.       Он вздохнул, слишком громко, от чего его широкая грудь стала еще больше.       — Мне тяжело без тебя, Миона. — Грейнджер закрыла глаза. Это снова начиналось. — Нет, не в этом смысле! Я тут подумал, знаешь...       Его ноги сделали пару неловких шагов по коридору. На нем пестрил красный свитер, связанный Молли, а на ногах болтались широкие светлые джинсы. Значит, Рон отдыхал. В рабочие дни он всегда, как и Гарри, облачен в одеяния аврора, готовый к вызову в любую секунду.        — Я не хочу терять тебя совсем. И пусть у нас ничего не выходит, ты все еще мне очень близка, Гермиона.       — Я уже слышала это, а потом все вернулось в прежнее русло.       — Я думал, что ты снова прежняя, когда мы поцеловались и…       — Рон, — оборвала его девушка, поджав губы от воспоминаний.        В тот день несколько месяцев назад она вернулась от Тео в не совсем трезвом состоянии, и Уизли решил, что ее легкость и доброта от выпитого — сигнал начать действовать. На утро она ужасно жалела. И теперь слово «прежняя» из его уст снова прорезали воздух.        — Хватит пытаться вернуть меня, ладно? Я никуда не уходила. Просто изменилась. Повзрослела, можешь это так называть.        Грубо, но по-другому никак. Не давать надежды.       — Ладно, — произнес Рон обезоружено, на выдохе, осматривая ее закрытую позу абсолютно сдавшимся взглядом. — Ты занята сейчас?       — Да, я… — как хорошо, что он решил перевести тему, и Грейнджер будто ожила, оглядываясь на кухонный стол. — Взяла работу на дом, — ее брови нахмурились. Ни один гриффиндорец не одобрил бы то, что она делала, поэтому молилась, чтобы Рональду не пришло в голову посмотреть на разложенные бумаги. Да, они с Гарри знали о ее защите детей Пожирателей, но после одного громкого спора, больше это не обсуждалось. И слава Мерлину. Ей хватало недопониманий. — Но мне стоит немного передохнуть от бумаг.       — У меня есть кое-что, — он взмахнул палочкой, которую достал из кармана, и в его руке появилась белая коробка с шоколадным тортом. — С днем рождения, Миона.       Грейнджер по-доброму улыбнулась. Она только к обеду поняла, что сегодня девятнадцатое сентября. После Обливиэйта на родителях она дала слово не отмечать этот праздник, пока не вернет им память.       И все же, в сердце потеплело.       — Спасибо, Рональд. Проходи в гостиную, я сделаю чай.       Когда Рональд скрылся за углом, Грейнджер взмахом палочки скрыла все папки с бумагами из виду и вскипятила воду в чайнике. Благодаря магии бытовые дела становились проще. Однако чем больше ею пользоваться, тем хуже подчинялись электроприборы в доме, поэтому Гермиона старалась делать все маггловским способом, к которому привыкла с детства.       Но сейчас магия вырвалась рефлекторно из-за сильного напряжения. Ее нервы не выдерживали: чуть что, начинали трястись руки. И когда она обратилась с этим к колдомедику, тот лишь пожал плечами: «Последствия Круциатуса». Когда это пройдет и сколько продлится — неизвестно. Лечения нет. Вот успокоительные.       С чашками ароматного чая с лимоном в руках, который Рон так любил, ведьма двинулась в гостиную и застыла на пороге комнаты, пялясь на белую ткань в руках Уизли.        Ту-дум.       В ушах загремел ее пульс. Ноги подкосились.       — Чье это, Миона? — ощущение, что Рон сейчас разрыдается, не покидало ее. Он не отводил взгляд от рубашки Нотта, сдерживая эмоции насколько это было возможно. Наверное, ткань до сих пор пахла мужским шампунем.       После выхаживания Теодора она вернулась домой через аппарацию в его рубашке, потому что свою рабочую одежду отправила в стирку. У нее особо не было выбора. Да и мысль о том, что кто-то увидит мужскую вещь в ее доме даже не пришла в голову. Гермиона просто забыла о ней спустя несколько дней.       — Это…       Она могла объяснить. Правда. Рассказать, что Теодор Нотт — чертов наркоман, и она помогала ему прийти в себя. И в этом не было никакого подтекста. Но разве Рон станет ее слушать? Но попытаться можно было. Несмотря на то, что она вообще не обязана оправдываться.        — Я могу объяснить.       — Я знал, — болезненная усмешка резанула, как Сектумсемпра. Гермиона переспала со слизеринцем. И пусть не сегодня, но это чувствовалось по одному ее поведению. Пытаться выглядеть невиновной — так глупо. — За что ты так со мной, Гермиона…       — Рон, прекрати. Я…       Он швырнул рубашку Тео, как тряпку, отвернувшись к небольшому окну, свет из которого мягко освещал комнату. Гермиона знала, что он плачет. И друзьями быть у них никак не получится.       — Я лучше пойду. Увидимся.       Хлопок аппарации прервал надрывистый голос друга. Грейнджер захотелось провалиться сквозь землю от стыда вместе с этими идиотскими чашками в руках.

***

      В этот раз она притащила Тео в маггловский бар, наполненный такой громкой музыкой, что едва можно было различить голоса друг друга. Фонари и прожекторы сверкали огнями. Нотт через силу сдерживал восхищение, когда Гермиона опрокидывала в себя очередную стопку. Она обещала провести эти выходные за работой над их делом, но, видимо, что-то пошло не так.       Снова.       Сегодня был ее день рождения. Тео знал — она его не празднует, поэтому подарил ей Полароид еще пару месяцев назад: «на особенный сентябрьский день». Он не думал, что вообще увидит Грейнджер сегодня, и был совсем не готов. Без лишних слов Тео обнял ее при встрече и поцеловал в щеку, чтобы Гермиона поняла, что помнит. И она улыбнулась ему, кивая.       Не любить маггловские бары было невозможно. В них пестрила особая атмосфера, которая однозначно приходилась по душе Теодору, была в его стиле. Не хватало только эльфов, которые поставляли выпивку намного быстрее, чем человеческие руки бармена. Но и с этим он давно смирился.        Именно здесь полгода назад его кинули Драко с Пэнси, — свалили для грязного соития в какой-нибудь квартире магического Лондона. Грязного, потому что Паркинсон обещана Монтегю Непреложным Обетом, скрепленным родителями, и должна была выйти за него, когда все уляжется.        Отношения Малфоя и Паркинсон тянулись еще с учебы в Хогвартсе: они были первые друг у друга, не связывались обязательствами, но и не спали ни с кем другим. Он никогда не вдавался в подробности их «союза», и предполагал, что этой аристократской парочке удобно так жить. И Нотт не мог их осуждать. Точно не он.       Порой Теодор даже завидовал тому, как у Малфоя все было просто. Откуда в нем столько стойкости? Держаться принципов, все контролировать, спать с одной женщиной. Метка Пожирателя и вовсе превратила его в эталон выдержки.        Хотя... хрен его знает.       В тот день его друзья не заметили, что Тео снова употребил, залив все это охуенным количеством алкоголя. Слишком были увлечены друг другом.       И он надрался настолько, что еле выполз из мужского туалета, съезжая по стенке на кафельный пол. К тому моменту его желудок опустошился в третий раз.       — Нотт?        Он не сразу осознал, что перед ним стояла Грейнджер. В чертовом коротком платье, шокированно следившая за его вмазанным лицом. Нотт попытался поздороваться. Получилось мычание. А потом все полетело быстро, и он отключился, когда трясущиеся руки коснулись его плеч. Очнулся у нее дома, и с этого их особенная дружба начала набирать обороты.       Грейнджер вляпалась в такое дерьмо, притащив его к себе, что Тео даже пытался послать ее нахуй, когда ее гриффиндорская отвага вытаскивала его из наркоманской ломки. Нахуя ей это?       Но... ему понравилось. Кто-то о нем заботился с таким теплом, которого он никогда не получал, и эгоизм щелкнул тумблер. Все. Если ей нравится уничтожать себя с ним, играть в спасателя, то пусть их дружба будет такой. Главное, что ему комфортно. И Тео старался отдавать ей в ответ столько же, потому что Гермиона в его глазах стала героиней-спасительницей, мамой на крайний случай. Понимающей и всепрощающей подругой по несчастью.       Родной матери Тео не стало, когда он еще был маленьким. Наверное, поэтому забота Грейнджер так зашла.       А она нашла в нем слушателя без осуждения.        — Пойду потанцую, — Гермиона повернулась к нему на барном стуле, сверкнув медовыми глазами с искрами от текилы. До сих пор ноющие мышцы Нотта после ломки не давали ему возможности присоединиться, но он бы хотел.        Она вспорхнула со стула и умчалась на танцпол. Гермиона делала так всегда, когда злилась (чаще всего — на себя). Ей нужно выплеснуть эмоции, неимоверно вымотаться. Потом они вернутся в поместье, как и всегда, чтобы выговориться друг другу, лежа на диванах в гостиной в теплом свете камина. Может, отрубятся.       Но больше не поднимутся в спальню.       Обещание, что этого больше не повторится, нужно держать, иначе Тео может ее потерять.       Нотт опрокинул в себя стопку. Была еще одна причина, почему танцы сегодня не в его планах: скоро придут остальные. И Грейнджер снова не в курсе. Она будет вне себя, но простит.       Губы Тео расползлись в улыбке.       — Ты чего тут сидишь? — Блейз орал прямо в ухо, перекрывая бит. Теодор развернулся на барном стуле и увидел помимо Забини еще Паркинсон и Малфоя. — Идем за стол, мы бронировали.       Даже сейчас Драко надел пиджак поверх расстегнутой сверху рубашки. Его руки больше не покоились на талии Пэнс, как раньше. Он слышал об Астории. Паркинсон же выглядела сногсшибательно, и Тео с удовольствием бы провел с ней время наедине, но он знал девушку и ее завышенные стандарты в мужчинах, поэтому даже не пытался. Да и дружбу просрать не хотелось.       Будем честны, Пэнси бы послала его нахер. Без вариантов.       — Да, идем, только Грейнджер заберу.       Он специально это сказал. Внимательно следил за лицами друзей, потому что его невероятно забавляло, как они вытягивались при ее имени. У него сводило солнечное сплетение от эмоций, когда их песочные замки о занудстве и правильности бывшей гриффиндорки рушились.        Такой кайф…       — Она что, здесь? — Пэнс пыталась звучать нейтрально, но ей это очень тяжело давалось. Тонкие черные брови заметно дрогнули.        — Да. Вон, — подбородок Нотта дернулся в сторону толпы, где не увидеть Гермиону с ее распущенной шевелюрой было нереально.