Глава 5. Она меня поцеловала!

      Танцующая Гермиона Грейнджер выглядела золотой вспышкой среди всех людей в этом баре, и Малфою потребовалось ровно тринадцать секунд, чтобы это осознать.       Сначала черное платье, похожее на то, что было на ней тем вечером, но на этот раз с вырезом на спине и мелкими вкраплениями желтых блесток. Драко не мог не обратить внимания на золотые переливы ткани, сливавшиеся с длинными непослушными волосами. Он неосознанно вдохнул поглубже, пытаясь снова почувствовать аромат глинтвейна, но уловил лишь запах цветочных духов Паркинсон.       Это не то.       Совсем.       Потом его взгляд зацепился за блаженную улыбку, и это стоило Драко немалых усилий, потому что Грейнджер извивалась и прыгала, запрокидывая голову и закрывая глаза. Пришлось рассмотреть что-то другое, например, ее задницу, и как только эти мысли появились, Малфой себя одернул.       Блять. Опять.       Захотелось пить. Драко оттянул удушливый воротник.       Он не мог слишком долго смотреть на нее, иначе кто-то из факультетских друзей обязательно съязвил бы и уличил его. Сглотнув, отвернулся к Тео. Чертов придурок. Сжечь бы одним взглядом.       — Ну что, идем? — Нотт удовлетворенно улыбался и оценивал их реакцию, особенно Малфоя. Он хотел подпитать его ненависть к магглорожденной, вывести друга из себя, но у него получалось лишь вызывать агрессию к себе. Из-за этого Драко приходилось купаться в эмоциях, и ледяная маска покрывалась трещинами.       Страшно поверить, что вся его слежка в школе за Грейнджер была не стратегическим планом, чтобы не встречаться с врагом, а личным интересом. Малфой убеждал себя, что просто увлекся, и это переросло в контроль.       Хреново хобби.       Только вот теперь к этому добавился какой-то нездоровый интерес, гудящий внизу живота предвкушением. Поэтому от этой идиотки нужно было избавиться как можно быстрее. Убрать из поля зрения. Забыть, как страшный сон.       — Я смотрю, тебе полегчало, — Драко пришлось повысить голос из-за музыки, отчего слова звучали как угроза. — А Грейнджер передумала играть в адвоката в понедельник.       Он все еще надеялся, что грязнокровка свалит из его жизни сама. Всю неделю мысли об этой ведьме не давали ему жить спокойно, и стоило ему отойти и остыть от собрания, как эта дура ворвалась снова.       — Тебе же было все равно? — Забини поддержал Нотта, отчего глаза Малфоя закатились. После войны все стали такие мерзко толерантные. — Драко, забей. Нас ждет стол.

***

      Раньше Гермионе не приходилось сидеть в вип-кабинке. Уютом от кожаного круглого дивана не пахло, тем более в окружении слизеринцев. Музыка с танцпола звучала на порядок тише, а на круглом столе в центре на нее смотрели желтые нарисованные глаза зеленой змеи, высовывающей язык. Сверху стоял приготовленный заранее алкоголь. Девушки в коротких юбках и с голыми идеальными животами быстро принесли стопки и фрукты, явно подрабатывая в эскорте и не спуская глаз с мужчин в дорогих костюмах.       Несмотря на сидящего Теодора рядом и несколько стопок текилы, она никак не могла расслабиться. Только злилась на него за бестактность, но это был Тео. Гермиона, как ни крути, ожидала что-то подобное. «Змеи» были частью его жизни, и теперь Грейнджер придется с этим свыкнуться, если не хочет потерять друга. Она сама сделала так, чтобы неразлучные дети Пожирателей объединились, как в Хогвартсе.       — Драко? — Пэнси протянула стакан Малфою, предлагая выпить.       Драко выглядел нервным. Он снова сидел напротив Гермионы, но в этот раз вообще не смотрел на нее. Почему? Может, так бы получилось рассмотреть что-нибудь в сером грозовом небе его красивых глаз.       Она осеклась от таких приукрашенных мыслей.       Похоже, не стоит больше пить.       — Я не буду.       — Ой, да брось, — Паркинсон положила руку ему на плечо и заглянула в глаза в поисках прежнего Малфоя. Как это было знакомо Гермионе. — Давай повеселимся.       — Я же сказал. Нет, Пэнс, — его пальцы взметнулись, и девушка-хостес мгновенно оказалась рядом, наклоняясь ближе. — Безалкогольный мохито.       Ну, конечно. Мята.       Грейнджер потупила взгляд на стопку текилы на краю стола у своих острых коленок. Когда она начала столько пить? Когда встретила Нотта?       Нет, раньше. Наверное, когда Джинни первый раз притащила ее в бар после разрыва с Роном, и Гермиона, влив в себя три порции огневиски, почувствовала облегчение. Тяжесть упала с плеч, а заботы на время перестали беспокоить.       Правда, маггловский алкоголь оказался ей больше по вкусу. От него сильнее похмелье, и это помогало Гермионе в самокопании, в ненависти к себе. Она сама устраивала для себя эмоциональный аттракцион, считая, что не заслуживает отключаться от проблем, чувствовать радость, когда причиняет друзьям столько боли своим поведением. И вновь закрывалась от чувства вины.       Колесо Сансары.       — Ты не на уроке зельеварения, чтобы так громко думать, — дыхание Тео обожгло кожу возле уха. Уголки ее губ поднялись вверх. — Ну, вот, уже лучше, — он протянул ей стопку, которая до этого чуть не треснула от напряженного взгляда Гермионы. — Еще выпьешь и, может, хмуриться перестанешь.       — Ты же знаешь, это мое нормальное выражение лица.       — Я знаю, что твое лицо может быть более расслабленным.       Грейнджер резко повернула голову в сторону Теодора, сидящего так близко. Его намеки повисли густым напряжением.       — Ты пьян.       — В стельку.       Она покачала головой, но все равно взяла текилу из его пальцев, опрокинула ее в себя и даже не поморщилась. Последствия необдуманных действий перестали волновать. Разум приятно утонул в тумане.       — На пару слов, Грейнджер, — ледяной голос Драко рассеял этот туман. Хмурым взглядом Гермиона проследила, как тот встает и выходит за зеленую ткань кабинки. И, когда девушка не последовала за ним, в шоке гипнотизируя шторы, они распахнулись от его руки. — Ты глухая?       — Забей, — успокоил ее Нотт, беззаботно и нетрезво махнув в сторону Малфоя рукой, а потом перевел на друга тяжелый взгляд, будто пытался сказать что-то без слов. — Оставь ее.       Драко сердито задвигал челюстью и поднял лицо к потолку, будто просил всевышнего дать ему сил.       — Все в порядке, — Гермиона очнулась, нутром понимая, что ей это тоже нужно — поговорить с ним. Утолить жажду общения с новым для нее Малфоем. Вполне возможно, что Драко вообще хотел обсудить какие-нибудь документы для суда, и даже этого бы хватило. — Я скоро.       Нотт закусил щеку, провожая Гермиону взглядом, но Пэнси отвлекла его на какой-то разговор. Шторы сомкнулись, не позволяя расслышать ни слова.       Малфой обошел несколько кабинок размеренным шагом, держа руки в карманах и не оборачиваясь на Гермиону. От волнения вспотели ладони, и она вытерла их о подол платья, заодно проверяя древко палочки в креплении на ноге. Он привел ее в коридор, ведущий к черному выходу, куда от музыки доносились только глухие басы. Было бы неплохо подышать свежим воздухом, но Драко не собирался выходить на улицу и развернулся к ней, чуть снова не заставив в себя врезаться.       — Какого черта?! — она возмущенно фыркнула и отпрянула от его тела, оглядываясь по сторонам в полутьме.       Они тут одни. Совсем.       — Ты точно идиотка.       — Испугался обзывать меня при всех, поэтому привел сюда? — Гермиона взмахнула рукой по кругу, пьяно жестикулируя. — Тогда я пойду.       Она наиграно дерзко развернулась на каблуках, но его рука тут же схватила ее за плечо, возвращая обратно. Драко закипал на ровном месте, как и всегда, когда был рядом с Грейнджер. И сейчас гневно раздул ноздри.       — Ну чего тебе, Малфой?       — Я долго думал, что же тебе нужно от Нотта, и меня осенило, — медленно начал он, уперевшись ладонью в стену возле ее лица и преграждая путь для очередного побега.       Вторая ладонь Малфоя покоилась в кармане брюк, немного задирая край длинного черного пиджака. Гермиона напрягалась от его близости. С подозрением осмотрела его руку над своим плечом, а потом и эмоции на бледном лице. Сегодня особенно белом.       — Ты думаешь, что ты такая умная, Грейнджер? — он ядовито усмехнулся. — Я не сразу раскусил волка в овечьей шкуре.       — Ты что несешь, Малфой? — Гермиона была уверена, что это новая завуалированная издевка, но все же сомневалась. Часто моргала от его мятного дыхания, щекочущего ресницы.       Может, у него поехала крыша? Вполне возможно.       — Нотт — идеальная добыча, да? Нет родителей, которые бы ни за что не подпустили к нему такую, как ты, — ее брови постепенно поднимались вверх от понимания абсурдности его мыслей. У Малфоя ходили желваки между предложениями, словно ему хотелось ударить Грейнджер. Она сомневалась, успеет ли среагировать в своем-то состоянии. — Друзья под арестом, как удобно. Некому его образумить.       — К чему ты ведешь? — не веря в то, что слышит, Гермиона еле смогла произнести вопрос. — Говори прямо.       — Не притворяйся, блять! — от такой ярости он еще сильней наклонился. Она вздрогнула, прижимая влажную ладонь к палочке под тканью.       Еще немного, и древко окажется у него в глотке. Не нужно злить Гермиону Грейнджер.       — Ты собралась охомутать Нотта, чтобы заиметь его влияние и деньги, Грейнджер? Очень умно. Нарожаешь ему ублюдков…       — Что?..       Сквозь алкогольное помутнее, помедлив пару секунд, Гермиона прыснула сквозь сжатые губы, а потом и вовсе рассмеялась прямо в лицо Малфоя, от чего тот сморщился, как изюм на солнце. Рука на палочке расслабилась. Какой же он напыщенный индюк!       — Малфой, ты совсем поехал на своей аристократии и важности? Плевать я хотела!       — Я тебе не верю, — его губы сжались в тонкую полоску от негодования на реакцию Грейнджер. Черный от расширенных зрачков взгляд продолжал бегать по насмешливому лицу, пока она смеялась.       — Это ж надо было до такого додуматься!       — Какого черта тогда ты продолжаешь ошиваться с ним? Нравятся чистокровные члены? — от ледяной маски не осталось и следа. Драко потерялся в эмоциях и внутреннем конфликте, надеясь, что темнота коридора скроет это.       Над большими стальными дверьми моргнула зеленая вывеска запасного выхода. От невербального выброса магии своенравного взбешенного волшебника она перегорела и потухла окончательно.       — Тебя так задевает это, а, Малфой? — Гермиона специально с хмельной улыбкой придвинулась ближе, заставив Драко расширить глаза и чуть отстраниться. — Задевает, что Тео спал со мной и не умер от этого?       — За-ткнись, — он прошипел по слогам.       Мята в его дыхании задевала кожу, и едва уловимый запах горького шоколада наполнил ее легкие. Грейнджер откинулась затылком на стену, расслабив плечи. Смотрела на Драко в тенях слабого света, и он тоже молчал.       Этот придурок был до того красивым, и таким уродливым одновременно…       — Все закончилось, — тихо сказала она, пытаясь завершить бессмысленную войну. — Мы больше не в школе. Хватит ненавидеть меня.       — Я не могу, — выдавил он шепотом. — Ненавидеть тебя — мое хобби.       Это прозвучало так неожиданно, что Гермиона перестала улыбаться и резко прерывисто выдохнула, пытаясь осознать, что ей не показалось. Они оба не двигались, застыв, словно на них наложили Петрификус Тоталус.       — Блять!       Драко грубо оттолкнулся от стены и отвернулся. Провел ладонью по своему лицу, натягивая обратно маску безразличия. Прошло несколько секунд, прежде чем Гермиона снова увидела его глаза. Стальные. Блестящие в темноте.       Дикие.       — Он тебя спаивает, — произнес уже более холодно, смотря куда-то в сторону и зачесывая пальцами назад платиновые волосы.       — Не спаивает. А если и так — это не твое дело.       Его грудь яростно надулась, и Гермиону начало это забавлять. Ненависть к ней мотала Драко из огня в холод. Грязнокровка Грейнджер бесила его до дрожи в пальцах, а она-то уже надумала, что война хоть немного его изменила. Наивная.       Он резко повернулся к ней всем телом.       — Ты, блять, непробиваемая, Грейнджер! Или абсолютно слепая!       Придурок. Надменный самовлюбленный психопат.       — Ты ничего не знаешь, Малфой. Вообще ни черта, — улыбка разочарования коснулась ее губ. И хотя между ними осталась недосказанность, она двинулась обратно к кабинкам. От этого разговора стало только хуже.       Поселилось зерно сомнения.       Разве эти люди стоили ее защиты в суде? Заслужили второго шанса, если их взгляды до сих пор такие отвратительные?       — Нет, стой, блять!       Грейнджер не планировала останавливаться, но ее опять за плечо грубо развернула мужская рука, а другая мгновенно оказалась на лице, ледяными пальцами сжимая щеки и фиксируя подбородок. Гермиона настолько этого не ожидала, что могла только хлопать ресницами, глядя на гневное лицо Драко в нескольких сантиметрах от нее.       — Читай по губам, Грейнджер, раз ты по-другому не понимаешь, — от хватки ее губы сжались в «бабочку», и Драко оценил это, самодовольно хмыкнув. — Тебе. Здесь. Не рады. Не нужно таскаться везде за Ноттом и думать, что мы тоже твои друзья. Вы можете вылизывать друг другу задницы хоть до конца жизни, но не смей, блять, лезть в нашу семью. Не смей, блять, охмурять Тео, — их обоих трясло так, что дрожь слилась в одну. Рука Гермионы в гневе потянулась к палочке, но он схватил ее запястье. — Ты ничего мне не сможешь сделать. Ты всего лишь жалкая гриффиндорская грязнокровка.       Грейнджер приняла решение в одну секунду: схватила свободной рукой Малфоя за шею и дернула его губы к своим, мягко прикоснувшись в холодном поцелуе.       И еще всего доля секунды понадобилась, чтобы Драко отскочил от нее на два метра с огромными, как чайные блюдца, глазами.       — Ты рехнулась?! — он прижал дрожащие пальцы к своим губам.       Истеричка.       Выглядел так, будто Грейнджер их ему отрезала.       Его злость превратилась в панику. Гермиона лишь вскинула подбородок, наблюдая, как все в его голове рушится. Самодовольно вытерев большим пальцем свои губы показательно медленно, она с улыбкой неуклюже развернулась.       Ушла хмельной довольной походкой, виляя бедрами. Пусть сам варится в своем дерьме, чистокровный придурок.       Это было потрясающе, Гермиона Грейнджер!       Восторг.       Полнейший восторг заполнял ее сердце, когда уже в кабинке бара Гермиона наблюдала, как Малфой врывается сквозь шторы, резко садится на свое место возле удивленной Паркинсон и залпом выпивает стакан огневиски, не отводя гневного серого взгляда от ее карих насмешливых глаз. Если бы у нее был омут памяти, она бы смотрела это снова и снова.       Вечно.

***

      Поцеловала!       Блять, она меня поцеловала!       Сумасшедшая ебнутая дура!       Как только виляющая задница Грейнджер скрылась за поворотом в сторону кабинок, Драко простонал, откинув голову назад с закрытыми глазами.       Этого просто не могло быть. Не могло и все.       Просто пиздец!       Ему до сих пор не верилось, что грязнокровка сделала это, запачкав его, как какого-то мальчишку с Пуффендуя. Он — Драко Малфой. Чистый, как горный хрусталь, натертый эльфами в его доме. А она — Гермиона Грейнджер. Грязная, как… Как…       Блять, да неважно!       Все, что он мог, это глупо таращиться на нее и закрывать пальцами губы, будто он нецелованная девственница.       Надо было ударить ее. Надо было!       Плевать, что его съедает стыд при виде ее янтарных глаз, и визг из воспоминаний эхом разносится в голове. Плевать, что пахнет она, как яблоко в карамели или глинтвейн — Драко плохо разбирался в сладостях. Плевать, что он тоже этого хотел — прикоснуться к ее пухлым губам, но только ради интереса, чтобы понять, что же там нашел Нотт. Пле-вать.       И, когда это произошло на самом деле, Малфой растерялся и чуть не умер от разрыва сердца.       Какой абсурд.       Ее губы оказались мягкими.       Малфой до сих пор чувствовал их тепло, а под пальцами — гладкую горячую кожу щек. Он не отравился. Не хотел выплюнуть внутренности. Может, потому что это было слишком поверхностно? Без какого-либо вкуса.       Острый язык аккуратно скользнул по губе. Все равно ничего.       Может, надо было не ударить, а засунуть язык ей в горло? Чтобы она не ожидала и сама его оттолкнула. Чтобы поняла, что не имеет над ним никакой власти.       Она же грязнокровка! Жалкая настолько, что может защищаться только своим грязным ртом.       Грязным же?..       Драко двинулся к кабинке. Его трясло от злости, как чайник на плите; еще немного и из ушей пойдет пар. Он шел с уверенностью, что ворвется к столу и взмахнет палочкой, рассекая самодовольное гриффиндорское лицо Сектумсемпрой.       Но, стоило пылающему телу остановиться перед изумрудными шторами, глаза закрылись. Ему жизненно необходимо держать себя в руках, иначе все те остатки нормальной жизни, что у него были, могли исчезнуть. Вместе со спокойствием Нарциссы.       Ради нее.       Вдох-выдох.       Маска ледяной коркой легла как влитая, но все равно сесть на диван получилось слишком резко. Рука сама потянулась к стакану на столе под восторженным взглядом чертовой Грейнджер. Большая порция виски обожгла горло, хоть он совсем не собирался пить. Но она смотрела на него. Так, будто смотрела на что-то потрясающее.       — Что у вас случилось? — первым спросил Забини, хотя ставка была на Нотта, но тот напился. Малфой надеялся, что это только алкоголь, потому что голова Тео покоилась на спинке дивана в отрубе.       Раз «мамочка» не тревожилась, должно быть, ничего страшного.       — У меня все отлично, — Грейнджер, смотря в серые глаза напротив, отсалютовала стопкой, с кривой улыбкой опрокинула порцию алкоголя и с громким стуком поставила ее на стол. — И правда, что с тобой, Малфой?       — Заткнись нахуй, — не выдержал он, и та засмеялась, закрывшись обратной стороной запястья. Заливисто. Покачиваясь.       Она ужасно напилась. Ей было очень весело, и непонимающий взгляд безуспешно искал фокус, стараясь понять, почему больше никто не смеется.       — Что это с ней? — Пэнси подозрительно оценивала прибывших, особенно губы Драко. Или он уже параноит.       — Очевидно, напилась.        Малфой смотрел, как она зачесывает пальцами назад волосы, убирая пряди от лица, и принимает решение лечь головой на плечо спящего Нотта. Еще через секунду ее карие глаза тоже закрылись.       — У нас проблемы, — констатировал недовольный Блейз. Сегодня у него не было настроения, потому что Дафна закатила ему истерику и никуда с ним не пошла. Недолго они любовались. — Ну и у кого из вас есть номер Поттера? — пошутил он, будто у них был телефон, и они умели им пользоваться. — Или Уизли? Или их хватит удар?       На фамилии рыжего удар чуть не хватил Драко.       — Давайте просто аппарируем их в квартиру Нотта, пусть завтра сами разбираются, — пожала плечами Пэнси.       В поместье аппарировать было невозможно — слишком далеко. Каминов в маггловском клубе не сыскать. Драко, кстати, ненавидел маггловские заведения, как и все, что касалось простых смертных. Например, Грейнджер.       — Я собираюсь идти танцевать, — она в предвкушении ерзала на диване, поправляя хвост на голове.       — Ладно, — Забини потушил сигарету, нехотя пододвинулся к пьяному другу и, закинув его руку себе на плечо, поднялся вместе с телом. Грейнджер дернулась и развела руки в стороны, пытаясь держать равновесие и не упасть лицом в диван, лишившись опоры. — Малфой! Ты, блять, может, поможешь?       Твою мать.       Драко быстро подошел к ней и понял, что ему придется это сделать и, видимо, Забини специально взял именно сокурсника, чтобы ему досталась она. Грейнджер пыталась сесть, но пьяная голова совсем не держалась. Ее шатало, волосы скрыли лицо.       Раньше в их компании так выглядел один Нотт. Только этот безрассудный кретин мог напиться до чертиков. И теперь лучшая ученица Хогвартса, умнейшая ведьма и золотая гриффиндорка сидела рядом с ним в таком же состоянии.       В этот момент Драко решил, что это не Тео должен держаться от нее подальше, а она от него. В какой момент он подсадит подружку на что-нибудь другое? Предложит перестать чувствовать. А эта обезумевшая после войны дура возьмет, да и проглотит колесо по пьяни, ровно как и его член.       — Малфой! — Блейз злобно сверкнул глазами в сторону друга, поторапливая, и аппарировал с висящим на нем мешком с костями по имени Теодор.       Драко подтянул брюки над коленями и присел на корточки возле края дивана, достав из кармана волшебную палочку. Его подрагивающие пальцы отодвинули волосы с женского полусонного лица за ухо. Кудри тоже мягкие, упругие.       Как ее губы.       — Сочувствую, Драко, — Пэнси резко встала, скривив губы. Поправила платье на бедрах.       Паркинсон восприняла замешательство Малфоя как отвращение, но он почему-то больше его не испытывал. В такой степени. Драко внушал себе о грязной крови магглорожденных сначала с подачи родителей, а потом просто чтобы было за что ненавидеть Грейнджер. Она слишком о многом ему напоминала.       Заставляла чувствовать. Вспоминать о совести.       Руки дрожали от перенапряжения — иногда последствия Круциатуса Люциуса и Беллатрисы нельзя было скрыть. В сильно эмоциональных случаях, особенно, когда Грейнджер его выводила.       — Ну, в смысле, что тебе придется к ней прикасаться, — пояснила Пэнси любезно сопереживая без тени злости. — Возвращайтесь скорее, я буду внизу на танцполе.       Под цоканье шпилек шторы за его спиной колыхнулись, едва задев пиджак. Драко усмехнулся, понимая, что остался с Грейнджер наедине. Нужно быть полной — нет, не так! — полнейшей дурой, чтобы напиться в компании того, кто ее ненавидел.       — Грейнджер, — он негромко позвал почти спящую девушку, и она двинула бровями, едва приоткрыв глаза. — Мне нужно аппарировать тебя.       —М-м? — ее лицо повернулось к нему.       Малфою впервые представилась возможность рассмотреть ее снизу и не прятаться. Подбородок, губы, нос, гладкая кожа. Немного подведенные карандашом глаза, уставшие и сонные. Подрагивающие ресницы поднялись, и он снова увидел этот янтарь. Этот чертов янтарь, откидывающий в прошлое, где раздаются ее крики.       Эхом по Мэнору.       — Ты плачешь? — она положила руку ему на плечо.       Конечно, Драко не плакал, но видимо вид у него был отвратительный, раз пьяный разум Гермионы так решил.       — Идем.       Набрав в легкие побольше воздуха, Малфой закинул безжизненную руку себе на плечо и поднял Грейнджер за талию. Из-за большой разницы в росте она не давала ему разогнуться. Он выругался себе под нос.       — Проклятье! Ладно, — обреченное согласие сорвалось с губ.       В следующее мгновение он подхватил ее на руки. Пальцы сжались на светлой коже возле худой коленки, и Драко внимательно проследил за тем, как они соприкасаются. Кожа к коже. Затем посмотрел на кудрявую макушку у себя на груди. Почувствовал под рукой голую спину.       Он держал на руках Гермиону Грейнджер. Ту, что ненавидел всю жизнь за «грязную кровь», а теперь дрожал, как мальчишка, от осознания: ему не было противно. Ему, блять, было приятно.       И запах ее кожи и духов — вне сомнений — он никогда не забудет.       — Ладно, Грейнджер, — главное — говорить хоть что-то, хотя спящая девушка вряд ли слышала. — Давай аппарируем.       Вместе.       Их закружило и выкинуло в гостиной у Нотта. Грейнджер едва весила как взрослая женщина, поэтому его даже не повело — в отличие от обычных трансгрессий с кем-то на руках. Малфой мог поспорить, что Забини свалился с Ноттом, едва ноги коснулись пола спальни. Из нее как раз донесся хлопок. Блейз свалил обратно в бар.       — Догадываюсь, где ты спишь в этой квартире, но в кровать к Тео я тебя не понесу, — Драко продолжал говорить, когда аккуратно положил пьяное тело на диван и снова сел на корточки рядом, сглотнув густую слюну и сжав палочку, с помощью которой они переместились. — Ты дура, Грейнджер.       — Отвали, Малфой, — еле выдавила та в ответ, пытаясь перевернуться на бок.       Он опешил, что она не спит. В ужасе расширил глаза. Твою мать.       — Не тебе… не тебе меня судить.       Драко быстро поднялся на ноги и огляделся. Нужно чем-то накрыть ее. Чем больше она вошкалась, тем сильнее платье ползло вверх, оголяя ноги.       — Знаешь что, Драко? — его словно током ударило: впервые за столько лет ее голос произнес его имя.       Как же ему не хотелось, чтобы все это было правдой! Они не должны видеть друг друга такими уязвимыми. Блять, они же враги.       — Я…       — Спи, Грейнджер. Хватит болтать уже.       Он наколдовал одеяло из шторы, зная, что эльфы Ноттов не придут на его зов, так как были просто невероятными злобными существами. Малфой наблюдал за тем, как ремешок на ляжке Гермионы с закрепленной волшебной палочкой скрывается под тканью покрывала.       Драко отвернулся от спящей, как он думал, Грейнджер и сделал пару шагов.       — Уходишь?       Снова ошибся.       — Ты еще не спишь? — недовольно выдавил Малфой, взглянув через плечо. Нотт прав, она могла выглядеть сексуальной, и растрепанные кудри на подушке и спокойном лице тому подтверждение. — Что тебе нужно?       Она еле-еле засмеялась.       — Ничего.       — Дура, — палочка в его руке рассекла воздух, но Драко замер, не доводя заклинание до конца. — Грейнджер?       — М?       — С днем рождения.       И он аппарировал.

***

      Грейнджер вернулась домой утром, с трудом вспоминая, что сделала и наговорила вчера в баре Малфою. И уж тем более она смутно помнила слова, сорвавшиеся с его губ. Голова раскалывалась на части уже привычно, а убитый Тео еще в своей квартире протянул ей вторую склянку с антипохмельным зельем, которое против маггловского алкоголя особо не помогало. Они оба выглядели так, словно по ним проехался поезд. Несколько раз. Текила навсегда вычеркнулась из списка любимых напитков Грейнджер.       В середине рабочей недели ее вдруг ударило воспоминание: она поцеловала Малфоя. А он смотрел так, будто его лизнула болотная кикимора. И все же Гермиона отчаянно пыталась восстановить детали.       Когда сознание навязчиво прорисовало картину, как Драко прижал ее к стене, рука обрушилась рядом с головой, отрезая пути к отступлению, внутри вспыхнул странный жар. Настолько обжигающий, что Гермионе тут же захотелось нырнуть под ледяные струи душа.       Жутко ненормально — вспоминать такого Малфоя.       Какого? Сложно подобрать эпитеты.       Но сама ситуация, опьяненная текилой и приглушенными басами, в какой-то степени способствовала фантазии Гермионы настолько, что ладонь все же потянулась к сумке за зельем. Возможно, она просто давно не сбрасывала напряжение, и ее либидо оживало при виде любого высокого красавчика в идеальном костюме. Пусть и придурка.       Грейнджер уже выяснила с помощью Нотта, что алкоголь помогает расслабить нервную систему, но был еще один способ попробовать достичь разрядки.       Зелье возбуждения.       Довольно сильное снадобье, продающееся с восемнадцати лет и только для личного пользования. Рекомендуемая дозировка: три капли, растворенных в любом напитке, за исключением алкогольного. Гермиона сделала все по инструкции и выпила залпом смесь с апельсиновым соком. Привкус розы едва различим, а осадок с блестящими разводами узорами лег на дно стакана.       Она пыталась два раза.       В душе и в кровати. Бесполезно.       Все тело горело, пульс гремел в ушах, а сердце, казалось, вот-вот и выпрыгнет из груди. Напряжение нарастало с каждой секундой и… ничего. Расстроенная и разгоряченная, Гермиона ворочалась на мокрой простыне, тщетно пытаясь выбросить из головы бледные, ухмыляющиеся губы Малфоя.       Грейнджер стала злее от нервного возбуждения. Еще и старый телевизор сломался, не выдержав магии в доме, и пришлось его утилизировать. Так как отвлечься на какой-нибудь остросюжетный фильм больше не получится, а текст в книге прыгает от трясущихся рук, она решила заняться подготовкой к заседанию раньше выходных в свободное от работы время.       И, когда Теодор появился в ее камине с бутылкой вина в руках, Грейнджер, не раздумывая, заставила его помогать. Наверное, Нотт рассчитывал повеселиться в компании подруги и ромкома по телевизору, но увы и ах.       Когда уставшая от бесконечного текста и бюрократии кудрявая голова парня отрубилась на ее подушке, Гермиона легла рядом, осматривая спящее лицо Теодора. Мягкий и совсем не мужской нос, оформленные губы, ровная кожа и густые брови. Тяжелые веки скрыли от нее потрясающе яркие сапфировые глаза. Вот бы запечатлеть красавца-друга на камеру, но она побоялась разбудить его вспышкой.       Грейнджер подперла голову рукой и задумалась — смогла бы она еще раз переспать с Ноттом? Ответ в голове всплыл сразу же.       Конечно, нет. Она нужна ему как верная подруга, а не любовница, каких у него навалом. К тому же Тео, безусловно, был очень красивым и обаятельным — увы, не во вкусе Грейнджер. И она любила его, но не как мужчину. На трезвую голову представить себя с ним в постели было достаточно сложно.       Гермиона не могла восстановить в памяти ни обнаженного тела Нотта, ни его интимных подробностей. Все произошло быстро и спутанно.       Бумаги с кровати аккуратной стопкой легли на комод в красную папку, рядом с пачкой сигарет Тео. Он курил какую-то необычную марку из Косого переулка, очень дорогую, с легким вишневым шлейфом, будто в его жизни не хватало сладости. Очень узнаваемым. Гермиона уже настолько привыкла к нему за полгода, что не замечала запаха, если не поднести к носу саму пачку. Или не уткнуться носом в темные волосы у виска Нотта при объятиях.       Она аккуратно легла рядом с другом и, совершенно вымотанная чудовищным месяцем, уснула. Чуть не проспала на работу.       В суете раннего утра Гермиона отправила сонного Тео в поместье за ее любимой кофтой с серебряными пуговицами.

***

      Неделя выдалась у Драко скверная. До самой пятницы он то и дело думал о поцелуе Грейнджер. Ладно, почти поцелуе.       В какой-то момент его так переполнил гнев, что школьное перо и палочка Грейнджер чуть не полетели в озеро за окном. Настолько Драко был вне себя. Пронзительные карие глаза с колдографии из выпуска «Пророка», которую он так аккуратно вырезал год назад, поумерили пыл. Все артефакты легли обратно в плотно закрытый ящик.       Малфой злился. Ужасно ненавидел себя за то, что подпустил ее так близко. Ненавидел себя. Не Грейнджер. Она в последние дни стала вызывать в нем совершенно противоположные чувства. Впервые после Хогвартса его переполняло желание жить, как будто рот девушки вдохнул в него поток свежего воздуха. Желая разрушить, она нечаянно создала — и реальность вспыхнула красками.       Конечно, Малфою это не нравилось.       Его жизнь четко распланирована. В ней не было места для этого дерьма с чувствами, и уж тем более к магглорожденной. Она либо сильно изменилась со школьных времен, либо Драко ее не знал вовсе. Потому что настоящая Гермиона Грейнджер пьёт алкоголь, рискует, ночует в логове Пожирателя и трахается со слизеринцем.       Последнее бесило больше всего.       Драко решил сам отнести свои документы Грейнджер, а не отправлять совой, как планировал изначально. Хотелось увидеть ее.       Вывести из себя.       Почему один он мучается с хаосом внутри? Эта дура тоже должна страдать. Малфой делал так всю учебу в Хогвартсе и не собирался менять тактику.       Безусловно он мог отправиться прямиком в Министерство, но куда больше его манила мысль застать ее врасплох в неформальной обстановке, где маски падают. Домашний адрес Грейнджер можно было найти, если заплатить определенным людям, но это требовало времени, а ему приспичило именно сейчас, с самого проклятого утра. Свернув документы в тугую трубу, Драко постукивал ими по ладони. Не отрывая глаз от камина в своей спальне, нервно прикусил внутри нижнюю губу. Вероятность, что Грейнджер ошивалась у Нотта, была высока. Решение созрело мгновенно: шагнув в пламя, он швырнул под ботинки щепотку Летучего Пороха.       Может быть, ему просто необходимо снова за ней следить? Как привычка.       Малфой, ты — хренов сталкер!       В полумраке гостиной дома Нотта царила пустота. В канделябрах тускло мерцали редкие свечи, а второй камин, обычно топившийся для тепла, стоял холодный и темный. В доме пару дней никого не было.       Но внезапно пространство вспыхнуло золотым светом.       Тодд материализовался перед Драко, щелчком пальцев зажигая десятки свечей. Он низко поклонился.       — Доброе утро, мистер Малфой. Хозяина сейчас нет в поместье, — это и так понятно. Дом словно проветрили, пока Тео отсутствовал. Ноздри не разъедал запах сигаретного дыма или перегара, который доносился из его спальни.       — Я понял. Когда он будет?       — С минуты на минуту, мистер Малфой. Тодд может подать чай.       Эльф выглядел таким старым, что Драко удивлялся, как он вообще двигался. С возрастом эти существа становились ворчливее и пакостнее. Наверное, Грейнджер никогда не удостаивалась такой чести от Тодда, как чистокровные друзья Тео. И уж точно никто не предлагал подать ей чай.       — Не нужно, но я подожду.       Домовик кряхтя поклонился и растаял в воздухе. Малфой немного огляделся, заметив, что в доме невероятно чисто и пусто, когда не проходило никаких посиделок. Не сказать, чтобы Драко не любил их собрания, но он скорее бы предпочел почитать что-нибудь или пробежать вокруг дома несколько кругов. В голове все еще сидел отец с нравоучениями и бил его по затылку перчаткой за недостаточные успехи. Плечи помнили удары его трости, которая, кстати, досталась Малфою по наследству, как последнему из рода.       Хотя он хотел похоронить ее вместе с Люциусом, чтобы не видеть. Нарцисса не позволила.       На похоронах, кроме Драко с матерью, не было ни души. Гроб опускался в промозглую землю фамильного кладбища за Мэнором в полной тишине. Даже Нарцисса плакала беззвучно. Они уже смирились, попрощались. Люциус перед смертью по-настоящему жалел о своем выборе, но так и не нашёл храбрости признаться в этом вслух. В тот момент Драко понял, что никогда не должен совершать тех же ошибок. Если у него нашлась смелость отдать палочки Поттеру на стычке в Мэноре и соврать Беллатрисе, то хватит и на все остальное.       Но оказалось, что это не так. Вернее, бывший Пожиратель Смерти думал, будто не боится ничего, пока не встретил Грейнджер.       Она напомнила обо всем: кем Драко был на самом деле, что он делал, к чему привели его поступки. Страх превратиться в отца вернулся. И, что хуже всего он не мог остановиться обзывать Грейнджер, желая оттолкнуть как можно дальше.       Но это не помогало.       Потому что эта идиотка перестала его ненавидеть. Как можно было забыть все, что он ей сделал?       Малфой глубоко погрузился в мысли. Ноги сами понесли его вверх по лестнице, и он не сразу осознал, как оказался у двери гостевой комнаты, соседней со спальней Тео. Драко был уверен, что тот не стал селить «любимую подружку» далеко от себя. Значит, это здесь.       Ладонь сжала холодную бронзу дверной ручки и плавно нажала. Дверь отворилась беззвучно, представляя серому взору небольшой бедлам Грейнджер. Малфой даже не удивился, что домовики не стали убираться в ее комнате и побрезговали трогать вещи. Он обрадовался.       Обрадовался?       Драко плотно сжал губы, подавляя победную ухмылку. Сделав два неспешных шага по большому серому ковру, он поднял с пола гриффиндорский шарф, издалека источающий аромат духов Грейнджер. Малфой кинул его на стул, поморщившись. Еще не хватало нюхать ее вещи.       Два больших окна имели форму арок, а широкие глубокие подоконники с бордовыми подушками выступали в роли кушеток. На круглом зеркале у комода под деревянную раму была вставлена фотография с Тео и ее котом. Судя по длине волос Нотта — снимок был свежим. Драко знал, что лохматое чудовище Грейнджер зовут Живоглот. Слышал как-то из подслушанных разговоров в школе.       Книги повсюду. Учебники, романы, пособия; тетради с ее идеальным почерком, который он узнал бы из тысячи — два года старостата врезали его в память. Большая резная кровать без балдахина была заправлена небрежно. На покрывале валялись длинная юбка и белая блузка, а из-под них выглядывала лямка черного нижнего белья.       Малфой замер. Никогда не видел её в чём-то подобном. Любопытство снедало, и он уже почти решился посмотреть, когда сзади раздалось:       — Малфой?       Драко мгновенно натянул ледяную маску, выстроив окклюменцию, и лишь затем медленно развернулся, смотря на своего факультетского товарища на входе в комнату. Нотт держал руки в карманах свободных штанов. Черная футболка помята, словно он только что встал с постели. Вечно взъерошенные волосы не выдавали времени пробуждения, зато носки в угольной пыли о многом говорили.       — Я принес документы для Грейнджер, — Драко кинул свернутые бумаги на край кровати, и они расправились, закрывая от взора злосчастную бретельку.       — А я думал, что ты тут забыл, — Тео вошел в комнату и потер шею, громко зевая. Открыл верхний ящик комода и начал рыться в вещах. — Я сейчас обратно, так что передам ей.       Обратно? Стоп.       — Ты ночевал у Грейнджер?       — Да, — ответ как-то неприятно резанул Драко по груди, оставляя новые шрамы на коже. Бесило все: от значения крови до их внезапной близкой дружбы. Он легко мог представить ошивающуюся у Нотта Грейнджер, но наоборот? Даже в голову не пришло. — Вчера помогал с документами и заснул, — в его руках появилась женская кофта с пуговицами на длинных рукавах. — Вот она, нашел… Говорил же, она здесь.       — Нотт, тебе нечем заняться?       Серые глаза презрительно оценили одежду на предплечье друга и помятый сонный вид. Драко собирался увидеться с Грейнджер и побесить ее, а в итоге сам разозлился еще больше. Прекрасно.       — Какие-то проблемы? — Теодор повернулся к нему и уставился в ответ.       Драко сам не ожидал, что полезет в перепалку, но сонный Тео и его уставший вид наталкивал на мысли.       — Никаких проблем. Трахайся со своей грязнокровкой сколько душе угодно. Только мозги не растеряй.       — Какой же ты придурок, Малфой. Мы полночи разбирали документы, — Нотт фыркнул и покачал головой. — Гермиона столько для нас делает, а ты все никак не оставишь ее в покое.       Драко незаметно выдохнул и спрятал влажные ладони в карманы брюк. Ему надо было это услышать.       — Это она никак не оставит меня в покое. С какого хрена вообще…       — Она опоздает на работу из-за меня, так что я отнесу кофту и… твои документы. Не благодари, — Нотт совсем не имел желания препираться и подошел к кровати, собирая листы.       Малфой не сдвинулся с места, впившись взглядом в узор ковра. Пытаться вправить мозги другу, что строить жизнь с магглорожденной ведьмой — плохая идея, бесполезно. И вряд ли его предположение о том, что Грейнджер хочет его охмурить и занять место в аристократичном обществе, как-то повлияет на мнение Нотта. Он сам играл с ней в «дочки-матери». Рано или поздно она ему надоест.       Единственный выход — ждать. И держаться от нее подальше, а не искать повода увидеться.       — Если этого будет мало, пусть сообщит мне, — небрежно кинул Малфой и двинулся к выходу, не желая оставаться в ее комнате один еще на какое-то время. Боялся своей клептомании: слишком велик риск утянуть какую-нибудь дурацкую безделушку «на память». — Или пусть поднимет архивы Министерства. Там должны быть чеки о пожертвованиях.       — Передам.       Драко никогда не был так близок с Ноттом, как с Пэнси и Блейзом. И все же их общение длилось еще с самого раннего детства, а к старшим курсам компания постепенно объединилась сама собой. Раньше в нее входили Крэбб и Гойл. После их смерти слизеринцы перестали обсуждать их, чтобы не тревожить воспоминания, погребенные под слоем пепла войны. Родителей они тоже не касались в разговорах. Все это как-то не вязалось с характерами и устоями Слизерина.       Они могли нахамить друг другу или обозвать. В Хогвартсе частенько ссорились, но никогда не держали обиды и тем более никогда не жаловались. Каждый в компании змей имел ужасный характер, и все они мирились с этими неприятными чертами.       Теодор отличался самым легким нравом — безразличным и влюбчивым. Большую часть его личности составляли боязнь одиночества и наркотики, заглушавшие физическую и душевную боль. Но когда его воспаленный разум трезвел, Нотт становился депрессивным и задумчивым. Как сейчас.       Слишком умный мозг начинал усиленно работать после перерыва.       Малфой понимал, почему Тео понравилась Грейнджер. Теперь понимал. Она больше не была школьной зазнайкой с двумя вечно таскающимися за ней кретинами, а превратилась в… такую Грейнджер. Драко не мог выдавить из себя комплименты в ее сторону даже мысленно, но после того, как теплые губы коснулись его, он не переставал думать об этом.       А мания к преследованию Гермионы всегда была изучением врага? Или…

***

      Понедельник начался не самым радужным образом. С утра Гермиона не нашла нужных документов, словно они испарились с рабочего стола, и, понимая, что за этим стоят ее коллеги, даже не пыталась искать дальше. Основная кипа лежала уже подготовленная дома в сумке с незримым расширением. Грейнджер догадывалась, что может произойти что-то подобное, поэтому не оставила ничего важного на рабочем месте.       Коллеги проводили ее из кабинета упрекающими взглядами, будто она собиралась идти защищать самого Волан-де-Морта.       Это просто невообразимо. Неужели они ничего не понимали?       Гермиона решила, что зайдет за недостающим файлом в архив прямо перед заседанием, которое проходило в небольшом зале второго уровня, а не в подземелье Министерства. Оставалось время, чтобы выпить кофе и выдохнуть.       Сегодня ей придется еще раз посмотреть в глаза каждому участнику дела, которого когда-то оправдал суд: Монтегю, сестрам Гринграсс, Малфою, Паркинсон, Нотту и Забини. Остальные дети Пожирателей либо гнили в Азкабане за использование непростительных заклинаний, либо погибли во время битвы за Хогвартс, как Крэбб и Гойл, например.       Это должно быть очень просто. Глава отдела правопорядка, пара членов-старейшин Визенгамота, фигуранты дела и Грейнджер, как заявитель. Она передаст документы, кратко изложит суть, им назначат огромные штрафы, чтобы основательно опустошить сейфы чистокровных в Гринготтсе. Отпустят в свободное плавание. Ну, почти свободное. Придется постоянно отчитываться о своем магическом следе в Министерство и, конечно, не попадать даже в мелкие неприятности.       Больше никто ничего им прощать не будет. И поделом. Этого наказания вполне достаточно.       Гермиона налила не самый вкусный кофе в министерской столовой второго уровня в любимую белую кружку с котом, похожим на Живоглота, когда услышала знакомый голос:       — Гермиона!       К ней быстрым шагом приближался Симус Финниган, улыбаясь в знакомой хитрой манере. На его плече покачивалась кожаная коричневая сумка, а рубашка и вязаный жилет сидели, как влитые. Симус возмужал. Они не виделись целую вечность, и Гермиона с радостью, но сдержанно ответила на его крепкие объятия, так же лучезарно улыбаясь в ответ.       — Тебя ветром не сносит? — пошутил он, когда отстранился, и бегло осмотрел Грейнджер. Она сегодня надела платье, которое Тео в шутку называл «платье монашки» из-за сдержанного кроя черной ткани и белых манжет с таким же воротничком на горловине. Она считала его подходящим для офиса.       — Не сносит. Ты что здесь делаешь? — Гермиона поняла, что оставила кофе на столе и двинулась обратно к чашке, приглашая за собой бывшего сокурсника. — Какие-то дела в Министерстве?       — Да, нужно кое-что уладить, — уклончиво ответил Симус. — Я сейчас работаю в Хогвартсе. Тренирую второгодок на занятиях по Квиддичу, — он сложил руки на груди, как делал еще в школе, и вздернул подбородок.       Гермиона хорошо помнила, как на шестом курсе он хотел попасть в команду, но Гарри взял его друга Дина на место охотника. Столько возмущения и ссор было! Финниган славился взрывным характером.       — Я за тебя рада, — наконец она добралась до напитка и сделала глоток. — У меня осталось минут пятнадцать свободного времени до важного заседания. Давай лучше встретимся как-нибудь?       — Конечно, Гермиона. Обязательно, — Симус тоже куда-то торопился. Она проводила его взглядом и неловко улыбнулась. — Удачного дня, Гриффиндор!       — И тебе, Гриффиндор!       Она засмеялась, отсалютовав своей любимой кружкой, и устремилась в сторону зала. Как раз успеет забежать в архив по пути и взять несколько бумаг.       Гермиона уверенно шагала. Все документы подготовлены идеально, без ошибок.       Но почему-то кошки на душе скреблись.       Может, ее грудь сжимало волнение от встречи с Малфоем? Она не видела его целую неделю после бара.       А в баре она так напилась, что посчитала поцелуй крутым способом заставить Драко отпрянуть. Ну как поцелуй. Губы едва коснулись его сухих трещинок, а он уже отлетел от нее, словно облитый горячими помоями. Грейнджер не знала, радоваться ли тому, что удалось ввести его в такой шок и выбесить, или плакать от собственной ущербности. Это как доказать себе, что ты уродина.       Но это же был Малфой. Для него все уродины, чья кровь не такая же кристально чистая, как его.       Но почему тогда так волнительно? Почему все внутри скрутило от одной мысли, что он будет смотреть, как отважная Грейнджер его защищает? Это, конечно, очень ярко сказано, но ощущалось именно так.       Взмахнув палочкой, дающей доступ в нужные отделы, Гермиона вошла в открытые двери архива. Закрывать их не стала — этому помещению всегда не хватало кислорода. Сердце колотилось так бешено, что ей хватило бы секунды, чтобы достать нужные бумаги из коробки в конце пятого ряда.       На месте назначения ее каблуки перестали стучать по мрамору, а телу под платьем стало немыслимо душно. Она допила уже остывший кофе, поставила кружку и сумку на стол, взмахнула палочкой на нужную коробку и…       Почувствовала это.       От того, как свело ноги и живот глубоким спазмом, рот сам собой открылся в беззвучном стоне, прерывисто хватая воздух, пока жар наполнял ее все больше. Гермиона опустила палочку, отказываясь верить в происходящее.       Вот откуда волнение. Дело было не в заседании или Малфое.       Ее влажные и дрожащие пальцы схватили кружку со стола и поднесли к лицу. На дне показались красные блестящие разводы, и теперь одурманенная ведьма ясно различила запах роз и мяты, которые раньше заглушал крепкий горячий напиток. Зелье возбуждения.       Ее опоили.       Кружка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась о каменный пол, разлетаясь на осколки по полу у ряда. Многоступенчатый лязг эхом разнесся в углах архива.       — Гермиона, соберись, — она закрыла глаза, сдерживая слезы, а губы мелко задрожали. Все знали: возбуждающее зелье застилает разум. Это был самый верный способ вывести человека из мыслительного строя. — Вспомни, зачем ты здесь! — уже громче сказала она, в решимости сжимая древко палочки до побеления костяшек, и резко подняла взгляд к коробкам. — Зачем, Гермиона?       Она не могла вспомнить точно, какие именно бумаги были нужны. Что-то о вложениях семьи Малфой в фонд Министерства, кажется. Мозг отчаянно цеплялся за эту мысль, но…       — Черт… — она прижала ладонь к груди, где выпрыгивало сердце, а второй рукой оперлась на край стола, положив палочку.       Ее нервная система и так была расшатана, а тут этот взрыв возбуждения. Настолько сильный, что лицо пылало все сильнее, брови непроизвольно съезжались домиком, а в глазах темнело. От этого состояния есть только одно противоядие, которое она так ненавидела. После слов Нотта о зелье, Гермиона действительно попробовала дома выпить ту микстуру и достичь разрядки, но получила лишь состояние, близкое к сердечному приступу. Кое-как ей удалось уснуть.       Благодаря стараниям Тео, Грейнджер теперь знала, что помогает алкоголь. Но где ей взять его сейчас в Министерстве? И где так быстро раздобыть отрезвляющее зелье?       Прийти в таком состоянии на заседание она не могла. Это же мгновенное увольнение! Но и бросить слизеринцев…       — Грейнджер!       Сначала Гермионе показалось, что ей померещилось. Так действовало зелье. Но почему именно голос Малфоя?       — Блять, Грейнджер, ты тут? Осталось восемь минут до… — голос и быстрые шаги резко оборвались прямо за спиной, и ей пришлось повернуться на звук.       Это действительно был он. Драко выглядел таким шокированным, что представить, как выглядит она сама, казалось невозможным.       Но еще сложнее не представлять в голове Малфоя, нагибающего ее.       Это конец.