Глава 6. У нас пять минут, Грейнджер

      — Где Монтегю, Пэнси?       — В Мунго. Лечит свой ссохшийся член. Его не будет, — безразлично ответила Паркинсон, отмахиваясь. Волновало ее совсем не это. Она соскочила с кресла у стены и замаячила перед остальными, громко стуча каблуками. — Гермиона Грейнджер не имеет привычки опаздывать. Это же гриффиндорская заучка, — ворчала себе под нос Пэнси.       Вся компания слизеринцев собралась у дверей зала заседания, заполнив коридор. Их не пускали внутрь без «адвоката», а Грейнджер непозволительно опаздывала. Оставалось десять минут.       — Да где она?! Я не хочу лишиться палочки!       Удивительно, как всем стало не насрать на исход заседания, когда время подошло. Раньше это казалось нереальным — лишиться палочки, но теперь беспокойство Грейнджер за судьбы избалованных магией чистокровных уже не выглядело таким смешным. Даже всегда сдержанная Астория выглядела напряженной, да и все присутствующие едва держали себя в руках.       Кроме Дафны и Блейза.       Они снова поссорились и сидели на креслах, погруженные в свои мысли. Оба скрестили на груди руки. Рядовая ситуация. В отличие от Астории, старшая сестра не отказывала себе в эмоциях и не скупилась на истерики.       — Я пойду найду Грейнджер, — Драко не мог стоять и ждать: от волнения сводило больные мышцы. Где грязнокровку носило?!       — Кабинет Гермионы на этом уровне, — Нотт почесал шею и размял ее, встревоженно оглядываясь. Ему обязательно нужно вставить свои пять копеек, когда дело касалось Грейнджер. — Она не опоздает, Драко. Лучше будь здесь.       Удивительно, насколько он доверял своей «подружке». И Малфой тоже не сомневался в ответственной и совестливой Грейнджер, потому и волновался. Предчувствие шептало, что случилось что-то, на что она не могла повлиять.       Драко проглотил тревогу и оттолкнулся от стены, которую подпирал все это время.       — Я знаю этот этаж, бывал здесь с отцом, — он широкими шагами сорвался с места. — Обойду все за пару минут. Если Грейнджер подойдет раньше, кричите!       В венах кипела кровь. Малфой жалел, что послушал Нарциссу и надел этот чертов серый жилет поверх белой рубашки. Все «дети Пожирателей» сегодня выглядели так, будто собрались на церемонию венчания, а не на суд. Все в светлом, чтобы не ассоциировать себя с темным прошлым, потому что слизеринцы не тупые.       Сначала он ворвался в кабинет офисных клерков, кем и являлась зануда Грейнджер, еще не прошедшая перераспределение по выслуге. Сотня испуганных глаз уставилась на него, кто-то ахнул. Тишина вперемешку с шоком вытолкнули Драко из помещения, как из женской бани. Ее там не было. Она бы первая вскочила, заметив платиновые волосы.       Дальше — еще два кабинета и столовая. Ничего.       Девять минут.       Сделав круг по этажу, он свернул обратно в сторону зала заседания, ощутив внутри то ли нить предательства, то ли беспокойства. Грейнджер бы не бросила дело, особенно своего любимого Тео.       Что-то случилось.       Малфой знал ее слишком хорошо. Ответственная. Бойкая. По крайней мере, такой он запомнил ее с Хогвартса. А еще… Гермиона была хрупкой девушкой. Неоспоримо, храброй, но с сильным мужчиной совладать смогла бы вряд ли, выбей он палочку из ее рук. И от этого Драко стало блядски жутко.       Что если кто-то решил убрать защитницу Пожирателя Смерти?       Звон разбитого фарфора из открытой двери архива привлек его внимание, и Малфой застыл на пару секунд. Сердце пропустило удар. Он рванул с места широкими быстрыми шагами, молясь, чтобы это была она.       — Грейнджер!       Тишина в ответ. Запах пыли щекотал нос. Напряженного и взвинченного Малфоя встретили белые осколки на полу, и он ускорился к их эпицентру, чувствуя внутри накатывающую панику.       Стекло хрустело под подошвой.       — Блять, Грейнджер, ты тут? Осталось восемь минут до… — он завернул за стеллаж и замер.       На него смотрела абсолютно неадекватная девушка: красные щеки, испарина на лбу и тяжелое дыхание. Грейнджер тряслась, будто встретила саму смерть, и упиралась одной рукой в стол, смотря на Драко взглядом, полным слез и отчаяния.       — Меня опоили, — сквозь начинающую истерику она изо всех сил держалась за рассудок. — Малфой…       Фамилия слетела с губ возбужденной Гермионы больше похожая на стон. Драко никогда не слышал, чтобы ее произносили так сладко. Так горячо. Так…       Блять.       Он сглотнул и сделал несколько шагов к ней, рассматривая дрожь тонких рук и ног. Из сухих приоткрытых губ едва не шел пар, а влажные кудри у лица, выбившиеся из высокого пучка, прилипали к коже. Малфой никогда не видел Грейнджер такой, сколько ни наблюдал за ней.       Вдох.       Выдох.       Догадаться не сложно: ее пытаются отстранить от дела с помощью зелья, потому что любой другой способ оказался бы неэффективным или противозаконным. А эта тупая идиотка позволила себя опоить. Где она растеряла внимательность? Откуда столько безрассудства?       Отчитывать Грейнджер сейчас за это и издеваться — значит, терять время.       Надо срочно найти выход, но на ум приходило только одно. Умнейшая ведьма должна понимать, что от зелья возбуждения нет противоядия, в отличие от того же любовного. Вернее, есть.       Естественное.       Сон или оргазм. Первое справлялось намного хуже, потому что уснуть еще надо постараться. И времени на это в распоряжении охеревшего от увиденного Малфоя и безумно желающей разрядки Грейнджер не было.       — Есть идеи, Грейнджер? Мои тебе не понравятся.       — Я не могу думать, — она старалась не смотреть на него. Еще чуть-чуть, и закричала бы, чтобы проваливал. — Давай лучше ты.       Малфой скользнул растерянным взглядом по коробкам на стеллажах, пытаясь придумать хоть что-то не такое безрассудное. Руки сжимались в карманах брюк, а взгляд то и дело падал на Грейнджер, которая стояла к нему спиной и держалась за стол. Видимо, чтобы контролировать свои руки.       Руки.       Под зельем возбуждения довести себя не составит труда, максимум — пару минут. Все-таки это и правда был единственный вариант.       — Ты не успеешь добраться до уборной. Аппарировать в Министерстве запрещено, — на его слова она лишь кивала, тяжело дыша. Грейнджер еще не занимала должности, которая бы позволяла перемещаться в стенах учреждения трансгрессией. — Я буду следить, чтобы никто тебя не увидел. Сделай все быстро.       Драко изо всех сил старался держать себя в здравом рассудке и не быть агрессивным, хотя очень хотел разгромить архив и наорать на защитницу за неосторожность. Не сейчас.       Он совершенно точно не будет трахать грязнокровку и уж точно не прикоснется к ней между ног, если эта дура надеется на это. У нее не получится оприходовать еще и Малфоя, даже если от этого многое зависело.       — Я… Я не могу.       Спокойным быть не вышло.       — Чего? Ты себя слышишь? Грейнджер, фригидная ты дура! — он сделал к ней шаг, и она отстранилась от стола, развернувшись к нему.       Гермиона с силой поджала губы до заломов на коже и безрезультатно пыталась выдавить из себя ненависть на оскорбления Драко. Она выглядела так, будто сейчас ее сердце остановится. Разорвется. Брови поднялись, глаза затуманились. Подбородок дрожит. Дело — дрянь.       — Я не буду смотреть! — он почти проорал ей в лицо, чтобы точно дошло.       Грубо выдохнул.       — Не кричи, я… — от нее разило феромонами, и Драко сглотнул, вновь отступая назад. Пряный запах с нотками цитруса и винограда естественным способом усиливался. — Я едва держусь, чтобы не поцеловать тебя.       Она всхлипнула и отвернулась. Малфой задумался, что еще ни одна девушка не плакала от мысли о том, что ей пришлось бы целоваться с ним. В школе симпатичный блондин из влиятельной семьи был популярен, хоть и не пользовался этим.       Это он должен сбежать от нее. От грязного желания. Сейчас. Сию секунду сорваться с места.       Но не делал этого.       — Шесть минут, Грейнджер.       — Я не могу!       — Мы все останемся без магии по твоей вине, если ты сейчас не кончишь, — ей не понравились прямолинейные слова Малфоя. Разгоряченное женское тело резко развернулось, мокрые от слез глаза уставились прямо на него. — Я буду стоять там и отвернусь, — сказал по слогам Драко и указал пальцем в конец ряда. — Это зрелище не для слабонервных, — выплюнул он с отвращением, убеждая себя, что его вырвет от картины мастурбирующей гриффиндорской грязнокровки, но та была невменяема и вряд ли услышала.       — Ты не… ты н-не понимаешь.       — Что не понимаю?! — Малфой приходил в ярость.       — Я не могу, ясно?! После Круциатуса!       Драко застыл.       Нет, нет, нет.       — Я уже п-пыталась дома сделать это под зельем, у м-меня ничего не вышло!       Этого не может быть. Снова из-за него все шло по пизде.       Ведь это он виноват в последствиях пыток. Не вмешался. Выбрал семью. Струсил.       Малфой надавил длинными пальцами на глаза у переносицы, вспоминая тетку Беллатрису, склонившуюся над телом Грейнджер; вместе с криками, кровью, болью. Сжав челюсти до скрипа, Драко пытался угомонить едкое чувство, пытающееся сожрать его изнутри. Стыд. Всегда стыд, когда она появляется в поле зрения.       Нельзя было допустить, чтобы эта идиотская история с зельем похоронила жизни слизеринцев. Нужно было взять себя в руки. Или ее в свои руки. Если он не попытается, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь.       — Пять минут. У нас пять минут, — почти простонал Драко и еще раз заглянул в блестящие медовые глаза. Те самые. Морщась, он принял самое безумное решение в жизни. — Ты доверяешь мне? — зачем-то спросил.       — Н-нет.       — Придется, — кивнул он, убеждая скорее себя.       Руки потянулись к ней неуверенно, но решительно, а опьяненная девушка буквально таяла от мужских ладоней, как мороженое. Нельзя целовать ее, ни в коем, блять, случае, иначе он мог тоже потерять голову, и эта ситуация бесспорно превратилась бы в полнейшее безумие. Малфой развернул Грейнджер спиной к себе — в этом мягком состоянии она казалась еще меньше — и прижал. Застыл от того, какая она горячая и влажная. Ароматная.       Жалобное хныканье отрезвило, как пощечина. Неважно, от чего ведьма плакала: от желания или ужаса; в любом случае возбуждающее зелье и принуждение не были фетишами Драко. Каким бы уебком в ее сознании он не казался.       Выдох.       — Расслабься, Грейнджер.       Он ждал хоть какого-то адекватного ответа, чтобы это не походило на изнасилование, но ничего не было нормальным. Даже быстрые кивки кудрявой головой у его плеча не дали того эффекта, который ему нужен. Слезы на румяных щеках говорили об обратном.       Блять, Драко, не будь трусом. Это всего лишь Грейнджер.       Ты хочешь прожить оставшуюся жизнь, прося эльфов о любой мелочи, потому что не способен даже камин разжечь?       Четыре минуты!       Одна прохладная ладонь с кольцом Слизерина на пальце закрыла ей рот, подминая горячие щеки и губы, другая — опустилась под платье. Грейнджер сладко простонала, выгибаясь, когда его пальцы коснулись насквозь мокрого белья. Драко накрыло ответное возбуждение, покрывшее испариной всю спину, словно мантией. Никакого отвращения к телу магглорожденной, хотя именно на это он надеялся.       От прилившей к члену крови, серые туманные глаза зажмурились, будто это ему подлили «Сумеречные лунные лучи». Живот свело глубоким спазмом.       Чертова Метка Пожирателя заныла, напоминая, что Драко нужно отключить эмоции и сделать это. И нет дела что она почувствует потом. Какая, блять, разница, будет ли Грейнджер после этого плохо?       Драко Малфою плевать.       Не волнует. Не волнует?       Пальцы скользнули под влажную ткань белья, массируя нежные складки. Глаза закатились. Малфой уткнулся в ее собранные волосы, глубоко вдыхая полюбившийся аромат и задевая губами ухо. Не удержался.       Но это все, что он себе позволит.       Грейнджер невероятно нежно стонала в руку, выгибалась всем телом. Драко рывком притянул ее обратно, прижав к своему окаменевшему члену. Она хваталась за мужское предплечье с горячей Меткой под тканью и откидывала голову ему на плечо, позволяя видеть себя такую. Трепещущую в удовольствии с дрожащими медовыми глазами.       Он не заметил, как тоже простонал от такого вида. От ощущения влажной и податливой Гермионы на пальцах. От возбуждения на грани. От запретного и грязного петтинга прямо в Министерстве.       От того, как властно зажимал ей рот. Взял контроль над Грейнджер.       Выдох, больше похожий на скулеж, вырвался наружу.       Блять.       Просто не смотри на нее, Драко. Закрой ебучие глаза.       Ты же обещал ей не смотреть!       — Давай, Грейнджер, — его голос был чужим, хриплым, но и ее стоны не были похожи на то, что приходилось слышать раньше.       Драко нежно гладил пальцем по влаге, проклиная себя. Грейнджер, черт бы ее побрал, извивалась от удовольствия и терлась бедром о его член.       Ноги ее не держали. Она вцепилась ногтями в ткань рубашки на его предплечье, закатывая полные неги глаза. В брюках стало так невыносимо тесно, что захотелось только одного: нагнуть ее над чертовым столом и трахнуть так, чтобы из Грейнджер летели искры. Всадить твердый член настолько глубоко, чтобы она почувствовала плоть сердцем.       Нельзя, Малфой! Перестань думать об этом!       Осталось пару минут.       Указательный палец легко скользнул в нее. Следом протиснулся второй. Узко. Горячо. Она сипло закричала ему в руку, и Драко сильнее сжал мокрой от горячего дыхания ладонью рот девушки, чтобы заглушить стоны, но они превратились в рыдающее от наслаждения мычание.       Молчи, я прошу тебя, Грейнджер. Если нас заметят, мне придется покончить с собой.       Малфой умел обращаться с женщинами. И Гермиона не будет исключением, которое ему не по зубам. Он не может снова в чем-то провалиться, тем более с ней.       Но Драко слишком сильно забылся. Глотал пряный аромат, наслаждаясь горячим требующим телом своей жертвы. Хотелось растянуть время, чтобы вдоволь насладиться моментом. Больше этого не повторится. Это пиковая точка его сталкинга.       Нужно заканчивать.       Большой палец кружил на клиторе, а другие — рывками нажимали на ту самую точку внутри, от которой Гермиона сжималась, словно сейчас взорвется. И она сокрушительно взорвалась. В немом крике запрокинув голову, превратилась в одну бесконечную мелкую дрожь в его руках.       Восхитительная.       Драко чуть не кончил вместе с ней.       — У тебя меньше минуты, — прошептал он в красное от своих же губ ухо Грейнджер сквозь тяжелое дыхание обоих.       Медленно отпустил открытый в блаженстве рот Гермионы, абсолютно белый от крепкой хватки. Она распахнула мокрые глаза, смотря куда-то в одну точку наверху, и обмякла на него расслабленным телом, которое хотелось сильнее прижать. Толкнуться членом. Удовлетворить себя.       Драко заметил, как меняется ее взгляд, и осознание наполняло его с каждой секундой. Опьяненная ведьма трезвела, и он вместе с ней.       Он так резко вытащил из нее пальцы, что Грейнджер вскрикнула. Отскочила от него и уперлась руками в стол к нему спиной, тяжело дыша.       Язык зачесался. Малфой должен был что-то сказать ей, что-то очень язвительное, мерзкое, чтобы перечеркнуть все это.       — Понравилось, да, Грейнджер? Ты, видимо, делаешь все, чтобы заполучить чистокровные члены. Отличный был план сказать, что не можешь кончить, — он наблюдал, как разгоряченную ведьму наполнял гнев. Сгорбленная над столом спина вздымалась от глубокого дыхания. — Меньше. Минуты.       — Замолчи.       — Иди на заседание, Грейнджер!       Она схватила сумку и палочку со стола и рванула мимо него с такой скоростью, что рассмотреть полное отвращения лицо не представлялось возможным. А ему это было нужно. Необходимо.       Слишком близко они прижимались друг к другу, слишком откровенно касались. Теперь эту невнимательную дуру нужно как можно сильнее оттолкнуть. Хотя Грейнджер и сама неплохо справится с этим. Не составит труда возненавидеть того, кто почти принудил ее.       Каменный член в штанах пульсировал. Драко понял, что до сих пор не может сдвинуться с места и держал пальцы в стороне подальше от себя, словно грязные. Он посмотрел на них.       Мокрые от ее смазки, блестящие, с полоской тянущейся влаги между фалангами. Дрожат от напряжения. Манят.       Малфой закрыл глаза и сглотнул.       У него не было палочки, чтобы очистить их. Все подсудимые сдали свои орудия на входе в Министерство.       Это какой-то кошмар. Что он, блять, наделал.

***

      У Гермионы не было времени думать о случившемся.       Она мчалась по коридору, один за другим накладывая на себя чары очищения, осушения, красоты — все, что могло скрыть следы произошедшего. Туман желания в голове рассеялся, и Грейнджер была готова разрыдаться не от сумасшедших ощущений, а оттого, что не владела окклюменцией. Как бы это сейчас пригодилось!       Драко Малфой ублажал ее пальцами между архивными стеллажами в Министерстве Магии. Это даже не уровень «переспать со слизеринцем», а что-то абсолютно новое и невозможное. Настолько грязное, что она впервые почувствовала себя той, кем ее обзывали всю жизнь.       Бывший Пожиратель Смерти, чуть не убивший Дамблдора. Высокомерный подлый чистокровный. Трус. Враг.       Она предала себя, Гарри, Рона, весь чертов Отряд Дамблдора, Орден Феникса и, в конце концов, свои убеждения!       Коснуться его губ, чтобы отпугнуть и посмеяться над реакцией — одно. Стонать в уверенных руках высокомерного Малфоя, чувствуя пальцы внутри и эту вибрацию под кожей — совершенно другое. Она могла сдержать действие зелья, просто уйти. Наплевать на это идиотское дело! Нотт бы простил ее.       Тео никогда не умолял ее защищать «детей Пожирателей» и не просил о помощи. Да, остаться без палочки для него сродни смерти, как и любому чистокровному волшебнику, но Теодор бы залил это алкоголем и затмил эффектом пары колес. Продолжил жить дальше, уничтожая себя.       Ладно, этого ей совесть тоже не позволила бы.       — Ну наконец-то! — Паркинсон выдохнула с облегчением, увидев мчащуюся к ним Грейнджер. Время вышло. — Они уже собираются уходить, — ее лицо исказилось от страха, а длинный ноготок указал на двери.       — Где Монтегю? — Гермиона осмотрела присутствующих, поправляя платье.       — В Мунго.       — А Драко? Он ушел тебя искать, — Гермиона повернулась на голос и увидела Асторию в идеальном строгом платье зеленого цвета и гладкими волосами, уложенными на одну сторону.       Грейнджер лишь дернула плечами и отвела взгляд, полный сильнейшего стыда перед младшей Гринграсс. Мерлин, у него же была девушка!       — Малфой! — заорал Забини, сложив руки рупором и наплевав на реакцию людей в Министерстве. — Грейнджер здесь!       Ему можно было опоздать. Ей — нет.       — Ты в порядке? — Нотт положил руку на спину Гермионы. Она вздрогнула от прикосновения мужской ладони, вызывающей волну страха.       Он заглянул в ее мечущиеся глаза, нахмурившись от странной реакции. Резкой. Грейнджер рванула от Тео к массивным дверям, быстрее дергая за кованую ручку, боясь, что он почувствует феромоны. Члены-старейшины в сливовых и черных мантиях поднимались с мест, собирая документы со стола.       — Стойте!       — Мисс Грейнджер, — высокая женщина в строгих очках, чем-то напоминающая Минерву МакГонагалл, особенно сложенными впереди руками и осуждающе поджатыми губами, посмотрела на нее. — Вы опоздали.       — Извините. Прошу, давайте начнем.       Задыхаясь от марафона в архивном помещении и коридоре, Гермиона вошла и положила на стол тяжелую красную папку, которую торопливо достала еще по пути в кабинет. Незримое расширение не очень поощрялось в Министерстве, и они бы нашли еще одну возможность дискредитировать действия защитницы изгоев.       — Только из уважения к вашему статусу героини войны, министру магии и Гарри Поттеру, конечно, — мужчина в черной мантии ухмыльнулся, вальяжно присаживаясь обратно на стул и сверля лицо «адвоката» недовольными серыми глазами. На секунду показалось, что воскрес сам Люциус Малфой, но это был глава ее отдела, который всегда указывал своей подопечной, что она в Министерстве исключительно из-за влиятельных друзей и стечения обстоятельств. Никак не благодаря уму.       И Гермиона Грейнджер раз за разом доказывала ему обратное.       Малфой. Его тяжелое возбужденное дыхание где-то у виска Гермионы всплыло в памяти.       Что она наделала, Мерлин? Сейчас об этом думать нельзя. Время для самокопания еще найдется.       — Хорошо, мисс Грейнджер, — женщина изящно присела, поправляя маленькие очки. Сливовая мантия на ее плечах открывала вид на строгий костюм. — Остальные, — слово звучало максимально небрежно к «детям Пожирателей», — могут войти.       Двери открылись магическим порывом из палочки. Грейнджер присела на свое место с краю стола, боковым зрением наблюдая, как ее подзащитные входят в зал. Каблуки девушек стучали по каменному полу. Подсудимых ждала длинная скамья с деревянной спинкой, расположенная вдоль стены; прямо в нескольких метрах напротив стола со старейшинами и Гермионой. Слева стояла трибуна для выступления, но чаще всего она не использовалась.       — Мистер Малфой, — услышала она от второго чародея-старейшины, когда тот поднял взгляд и посмотрел за ее спину — на двери. — Опаздываете. Сегодня, видимо, у всех сломались часы, — презрительно отчеканил мужчина.       Абстрагировавшись от произошедших событий, Гермиона и не заметила, что Драко опоздал и влетел в двери только сейчас. Голова сама склонилась в его сторону, вопреки желанию хозяйки. Стыдливый взгляд скользнул по его лицу.       Он специально не смотрел на нее. Представил, что Грейнджер тут нет.       На очень скованном и твердом теле (теперь Гермиона знала, насколько Малфой сухой и каменный) больше не было костюмного жилета. Только белая рубашка, которую он выправил из штанов и теперь выглядел неряшливым. За исключением идеально уложенных чарами волос и ледяной маски на лице, Драко превратился в худого старшеклассника. В отличие от нее, он владел беспалочковой магией на отлично еще со школы, а также окклюменцией.       Грейнджер поспешно отвела взгляд, сосредоточившись на папке перед ней, и принялась в спешке раскладывать бумаги.       — Прошу прощения, — абсолютно грубо и равнодушно прозвучал голос за спиной.       — Присаживайтесь.

***

      Этот зал был такой же темный, как все другие помещения Министерства. Шепот и скрип пера по пергаменту заполняли пространство от гнета, вместе с недовольными вздохами нетерпеливой Паркинсон.       Подсудимые скучающе наблюдали, как Гермиона предоставляла членам Визенгамота всевозможные документы, полностью погрузившись в процесс и не обращая внимания на шесть пар глаз справа от нее. Они сидели достаточно далеко, чтобы не разбирать то редкое, о чем говорили работники Министерства. Тео показалось, что Грейнджер была слишком тихая для дела, которым горела. Собранная и рассеянная одновременно.       Теодора в целом напрягало поведение Гермионы. Ее тонкие руки с документами и палочкой подрагивали, а так происходило только из-за нервного перевозбуждения. Возможно, снова Уизли.       Или Малфой.       Он прокрутил в голове момент, когда Грейнджер ураганом подлетела к ним возле дверей зала, словно только что бежала несколько километров с препятствиями. От нее сильно пахло чем-то сладким, с нотами непривычной для нее мяты, а от обычного прикосновения рукой к спине она дернулась, будто ошпарилась кипятком. Не ответила на его простой вопрос.       А еще…       Спросила, где Монтегю.       Но не спросила, где Малфой.       Нотт скосил свой взгляд, слегка повернув голову к Драко, сидящему возле него с краю скамьи. От скованного тела друга шло нервное напряжение похлеще, чем от недовольных старейшин, а взгляд завис в одной точке на пальцах левой руки, сжимающей свою же ногу. Малфой выглядел так, словно только что вышел из смертельной дуэли, и теперь полностью убедил Тео в перепалке с Грейнджер. Они точно были вместе до заседания.       От него шел такой же запах. Мяты. И еще чего-то сладкого.       Ну и какого хрена произошло?       Он ненавидел это. Стоило разуму очиститься от тумана веществ, как все переживания, эмоции, ненужные мысли падали на плечи здоровенными булыжниками. А Нотт мог бы сейчас вообще ни о чем не думать. Спрятать зрачки под черными очками и наслаждаться процессом, где Грейнджер вытаскивает его задницу со дна в который раз.       И все даже было более-менее нормально, пока он не увидел взволнованную подругу и дерганого Малфоя.       — Драко, — бурные мысли прервал обеспокоенный шепот Астории, которая слегка нагнулась через Нотта, заглядывая в ледяное лицо своего… парня? — Почему ты так выглядишь? — ее тонкие брови дрогнули в замешательстве.       Малфой и правда обычно не позволял себе выглядеть неопрятно с тех пор, как перерос пубертат. Из всех чистокровных именно Тео был раздолбаем, но никак не Драко. И это очень ошарашило Гринграсс.       — Меня облил кофе какой-то идиот, — слишком быстро ответил он сдавленным голосом, вызывая у Нотта подозрения в заготовленной отмазке.       — Точно? — спросил Тео в издевательском тоне. Драко резко посмотрел на него и прищурился, сильнее сжав пальцы. — Этот идиот случайно не носит черное платье?       — Что?.. — выдохнула Астория и пару раз озадаченно моргнула, сильнее наклоняясь. Брови Драко сошлись на переносице, а мелкие зрачки забегали по насмешливому лицу Теодора.       Попал в яблочко.       — Мы вам не мешаем, Астория Гринграсс?       Все трое перевели взгляд на длинный стол, где их судили, а Грейнджер недовольно покачала головой. Сжав губы, она перевела взгляд с Нотта на Малфоя и, быстро сглотнув, снова уставилась в документы на столе, продолжая говорить что-то женщине в очках, чтобы та вновь прониклась делом.       Астория выпрямилась как струна, недовольно вздохнув, а Тео пытался оценить реакцию сидящего рядом сокурсника. Тот сверлил взглядом работающую Грейнджер, и в тишине большого зала можно было услышать треск напряжения. Его пальцы нервно крутили кольцо Слизерина, такое же, как у самого Тео.       Нет, они точно не могли сблизиться. Это же Малфой и Грейнджер. Собственнический мозг Нотта надумал лишнего. Скорее всего, Драко нашел ее, начал торопить на заседание, и все это переросло в перепалку. Потом каждый из них выпил успокаивающее зелье. Какой у него там состав? Мята и?..       — Она помогает нам, — медленно и совсем тихо начал Нотт, наплевав на подслушивающую Асторию рядом. Пусть Драко потом сам с ней разбирается. — А ты доводишь ее. Ей и так не сладко в Министерстве.       — Я ее не доводил, — оборвал Малфой, и его голос дрогнул. Осекся. Он перешел на шепот, когда все за столом замолчали. — Вляпываться в неприятности по своей глупости — отличительная черта Гриффиндора.       Женщина в маленьких круглых очках и строгом костюме поднялась, слегка касаясь пальцами стола.       — Может, кто-то хочет высказаться в свою защиту? — она медленно оценила лицо каждого сидящего на скамье. Тео был не из пугливых, но даже ему стало не по себе. — Или поблагодарить мисс Грейнджер за ее… — подбирая подходящие слова, старейшина хотела пристыдить Гермиону, но та вздернула подбородок, — … вклад в ваше дело?       — Я хочу.       Забини поднялся на ноги, вызвав у остальных полнейшее недоумение.       — Блейз… — прошептала Дафна, пальцами коснувшись рукава его пиджака. Привлекла внимание, чтобы образумить одним взглядом. Это не помогло.       — Хорошо, мистер Забини, прошу вас, — женщина указала на трибуну, и тот довольно резво двинулся.       Грейнджер замерла, провожая подзащитного огромными глазами и приоткрытым ртом. Это не было их договоренностью.       Все напряглись.       Блейз был зол и на нервах последние несколько дней из-за ссор с Дафной, поэтому его поведение настораживало. Если он сейчас наговорит лишнего, все труды Гермионы полетят коту под хвост.       — Вы… Вы, наверное, знаете, каким гордым бывает Слизерин. Но после того, как Грейнджер…       — Мисс Грейнджер, — исправил его старейшина.       — Мисс Грейнджер взялась отстаивать наши права, я решил сказать то, что не посмеет ни один из нас, — он откашлялся, подняв тяжелый взгляд на испуганное лицо Гермионы. — Мне жаль, — все трое судей нахмурились, как один. — Мне жаль, что мы не смогли противостоять нашим семьям, служившим Во… Тому-Кого-Нельзя-Называть. Мы были теми, кого с пеленок учили ненавидеть магглорожденных. Некоторых из нас с детства наказывали непростительными за малейшие оплошности и неповиновение.       Блейз говорил о Нотте и Малфое. Им больше всех досталось от отцов. И, если Малфой старался угодить Люциусу, чтоб не навредить матери, то Теодор всю жизнь сопротивлялся. Не за кого было бояться.       Ему так часто приходилось ночевать в темнице поместья с болью во всем теле от темных заклинаний, что к концу пятого курса Нотту пришла гениальная идея сделать в сырой каменной кладке тайник с наркотой, чтобы заглушать боль. Его отец был редкостным козлом. Тео даже думал, что после смерти родителя в поместье придут гоблины из Гринготтса и сообщат, что глава семейства не оставил ему ни гроша, переписав все на кого-то более достойного. Но чистота крови все же была для отца выше других предрассудков.       Забини продолжал:       — Я думаю, что мы станем первыми наследниками бывших Пожирателей, кто не гордится предками. Я точно знаю, что мои дети не будут напичканы тем дерьмом, которым пичкали нас.       — Мистер Забини! — возмущенно воскликнула пожилая женщина, на что Гермиона горько улыбнулась. — Воздержитесь от выражений!       Нотт тоже не удержался от ухмылки.       — Конечно, извините. Я просто хочу донести до вас свои мысли, — кивнул Блейз, волнуясь.       Тео чувствовал, как Малфой затрясся под боком, слушая речь друга. Ему тяжелее всех давалось это признание. Он до сих пор был скован воспитанием Люциуса и ненавистью ко всему миру. Особенно к Грейнджер. Видимо, до сих пор переживал из-за пыток тетки в Мэноре, и выражал свое сожаление только так.       Выплескивая из себя яд.       — И поблагодарить… мисс Грейнджер. — Нотт резко перевел взгляд на Забини, но тот отделился от остальных, не замечая никого. Пэнси горестно скривилась. — Поблагодарить за то, что ей пришлось разгребать все это, хотя мы не просили этого делать. Мисс Грейнджер делает это, потому что в нас верит, и все, что я могу… Это извиниться. За все, что мы говорили ей во время учебы в Хогвартсе. За то, что мы сделали и не сделали.       Грейнджер отвернулась от трибуны, сдерживая эмоции в тяжелом молчании, и Тео мог поклясться, что на ее лице лежали чары красоты. Она прятала свое состояние. С самого начала.       Малфой вскочил на ноги, заставив всех посмотреть на себя.       — Мистер Малфой?       — Я могу выйти? — теперь трясущееся тело заметил каждый в зале.       — Вам плохо?       — Да, — грубый голос с трудом можно было различить сквозь плотно сжатые зубы.       — Конечно, можете выйти, если вам так плохо, — не дослушав ответ, Драко уже летел к выходу из зала и растворился за дверью, хлопнув так, что если бы на стенах была штукатурка — она обсыпалась.

***

      Гермионе потребовалось немало усилий собраться воедино, когда речь Забини закончилась, а присутствующие на заседании тяжело молчали уже пару минут. Слова Блейза разбили ей сердце. Вот так просто. Всего лишь извинения за все унижения в школе, из-за которых она рыдала по ночам в подушку, добили окончательно. И, честно говоря, каждый день стал таким после появления в ее жизни змей Слизерина.       После ухода Драко из зала, Гермиона выдохнула. Она кожей чувствовала его истерический взгляд.       Теперь стало легче дышать.       — Так же, уважаемые старейшины, — привлекла Грейнджер к себе внимание сидевших за столом. — Немного позже я могу предоставить бумаги о том, что семья Малфоев долгое время спонсировала фонд Министерства, что тоже может косвенно повлиять на ваше решение и смягчить наказание.       Взгляды «судей» уткнулись в стол, в бумаги, на сложенные руки; куда угодно, но не на нее. Это было то, на что стоило правильно надавить. Министерство годами с радостью принимало грязные деньги Люциуса Малфоя, и они это знали.       — Хорошо, мистер Забини, присядьте.       Блейз вернулся на место, сдержано улыбнувшись краем губ на одобрительный кивок Грейнджер. Она очень сильно недооценила его. И зря. Отличная речь.       — Решение будет таким, — начал глава отдела в черной мантии, поднявшись с места. — Встаньте, пожалуйста, — он рукой показал подсудимым подняться, и они нехотя, но очень грациозно и пафосно, послушались. — С этого дня ограничения на ваши перемещения, как в Великобритании, так и за ее пределами, будут сняты, без отслеживания. Каждому из вас выписаны штрафы. С их размерами вы ознакомитесь в предоставленных вам письменных решениях. На вашу магию и палочки будут наложены временные ограничения, — Паркинсон закатила глаза, а Нотт сморщил нос. — Вы получите их обратно через несколько часов. Любые заклинания, способные повлиять на человека или причинить ему вред — такие как Обливиэйт, например, запрещены. Вы должны понимать, что магический след будет периодически проверяться Министерством. За нарушение правил наказание будет судебным, — мужчина невзначай наклонился к Гермионе, слегка поманив пальцами. — Не забудьте передать это мистеру Малфою, — она кивнула, и он продолжил. — Я очень надеюсь, что слова мистера Забини отражают мнение каждого из вас. Ваши семьи имеют великие ветви, охватывающие многие поколения, и только вы способны не обрубить их. Помните, что человека определяют не заложенные в нем качества, а только его выбор. И я буду верить в ваше наследие, как верит мисс Грейнджер.       Гермиона выдохнула. Наконец-то.       Как только заседание закончилось, она поспешила скрыться из виду, но Тео поймал беглянку в коридоре. Остальные лишь кивали защитнице в благодарность, проходя мимо.       — Ты умница, Гермиона.       — Спасибо, — выдохнула она, прикрыв глаза на пару секунд. Сердце все еще безумно колотилось.       — Праздновать будем? — дьявольские искорки блеснули в синих глазах, рассматривающих Грейнджер, будто в поисках чего-то. Улик. Или это паранойя.       — Я, пожалуй, откажусь. Не сегодня, — Гермиона двинулась по коридору, и Нотт поспешил вслед за ней, зачесывая назад кудри пальцами с печаткой факультета. Щеки залила краска от воспоминаний металла такого же кольца на ее губах часом ранее. — Мне хотелось бы отдохнуть.       На самом деле первым в списке дел стояло перекопать свои мысли и чувства, возненавидеть себя и Малфоя еще больше, а потом, возможно, поплакать из жалости к себе и невероятного ужаса.       — Пропускаешь все веселье.       — Будь аккуратен со своим весельем, — резко высказала она Теодору, оглядываясь по сторонам в поисках Малфоя, но его нигде не было. Либо они уже прошли мимо и не заметили.       И Слава Мерлину!       — Ладно, но я всегда тебя жду. Приходи в любое время, моя гриффиндорская принцесса.