Глава 7. Новое дело

      Малфой вообще не понимал, что он тут делает. Нахер ему все это.       Ах да, ждал чертову палочку и прокручивал в голове речь Забини, которая стала последней каплей его терпения.       Каменная стена коридора Министерства Магии приятно охлаждала тюкающий затылок. Драко закрыл глаза, пытаясь забыться. Без зелья успокоиться было сложновато, но он все же справился с созданием окклюменции. Сейчас просто ждал, когда его позовут забрать палочку, на которую старательно накладывали ограничивающие чары.       Ему было насрать на них. Хрень полная.       Если приложить достаточно усилий, чары сломаются под напором гнева. Его у Малфоя было с лихвой. Вот только был существенный минус: после этого Драко отправился бы прямиком в Азкабан, где таким неуравновешенным, как он, самое место.       Все остальные уже ушли в кафе неподалеку от Министерства. Даже обиженная Астория. А эти двое, Нотт и Грейнджер, прошли мимо, не заметив его — настолько он слился со светлой стеной. Наверное, пошли трахаться где-нибудь.       Мало мест, где можно уединиться в таком огромном сооружении? Да хоть, блять, архив.       Драко хмыкнул и открыл глаза, ухмыляясь своим мыслям. Он даже думал ядовито, не мог остановиться, и всегда чувствовал злость на кончиках пальцев, под кожей предплечья и на языке. Особенно после того, как он — полный кретин — стоял в архиве и ждал, пока член хоть немного ослабнет, а ужасное желание трахнуть бывшую гриффиндорку не стихнет. Из головы никак не выходили образы, где он вколачивался в нее, держа за красный галстук.       Можно было уже не притворяться хотя бы перед самим собой, что его преследование превратилось в желание. Ненормальное.       После произошедшего пришлось выкинуть пропахший феромонами и Грейнджер костюмный жилет и выправить рубашку, чтобы скрыть стояк, который никак не хотел падать. Сидя на душном заседании, Драко нервничал и глазами раздевал своего адвоката в сраном монашеском платье, вспоминая, что под этой скромной одеждой остались его совсем не святые отпечатки.       Он вынул руку из кармана, и серые глаза внимательно осмотрели бледные пальцы, которые еще недавно двигались внутри грязнокровки. Не почернели. Не обуглились. Хотелось жадно понюхать их, но он держался, морщась от этих отвратительных мыслей в пустой, без крови, голове. Вся алая жидкость в организме отхлынула к другому органу.       Драко быстро убрал руку обратно в карман.       Наверняка ее аромат был… сладким. Какой смысл убеждать себя, что это не так, когда Грейнджер вся пахла яблоком в карамели. И пряным вином. И…       — Почему не пошел со всеми? — Нотт прислонился рядом к стене. Так же откинул затылок на холодный камень, засунув руки в карманы темно-синих брюк. Теперь они оба выглядели как школьники в своих небрежных, белых, незаправленных рубашках.       — Нет желания, — Драко не смотрел на друга, но был уверен, что тот кусал щеки изнутри. Он буквально слышал, как шумели извилины в его голове.       Они молча наблюдали за бегающими по этажу людьми, словно в муравейнике, и волшебными бумажными самолетиками, которыми переговаривались работники. Еще три года назад Малфой обязательно сбил бы несколько летающих писем из вредности, просто чтобы кому-то насолить, а Нотт бы посмеялся и сбил еще одно.       Но сейчас все было не так. Наверное, взросление.       Драко всегда гордился тем, что мог держаться в любой ситуации, если действительно этого хотел. Не терял лицо, когда это нужно, а не когда ему насрать. Но сегодня все пошло не так три раза: первый — когда он пошел искать Грейнджер, хотя мог наплевать, но не смог остановиться от порыва, тянущего как магнит; второй — когда потерял голову и едва не трахнул своего школьного врага; третий — когда вылетел из зала заседания после извинений Забини, потому что стыд наслоился на все эмоции и разрушил стены окклюменции в голове.       — Что эта Грейнджер тебе сказала?       — А она что-то должна была сказать?       Чертов Нотт. Его дебильная привычка хитрить и увиливать от ответов.       Он всю жизнь был таким, непробиваемым ничем, даже пытками или наркотой. В Хогвартсе дружба с ним сложилась не сразу, хотя до школы они неплохо ладили благодаря родителям-Пожирателям. На первом курсе оказалось, что Теодор дохера умный, и большую часть свободного времени пропадал в библиотеке, а Драко сделал упор на авторитет и Квиддич, чтобы обогнать сраного Поттера. До Малфоя только ближе к пятому курсу дошло, что Крэбб и Гойл — не самый лучший выбор. Пришлось ускоряться по всем предметам, заниматься в любое свободное время, чтобы быть достойным фамилии Малфой. И тогда они с Ноттом и Забини сблизились сильнее, чем просто наследники чистокровных семей. Из-за общего детства это не составило особого труда.       Может, если бы Малфой раньше взялся за голову, то обогнал бы и Нотта, и эту заучку Грейнджер по общим баллам. Не выслушивал бы от Люциуса, какое Драко посмешище, недостойное своей фамилии. Гриффиндорская грязнокровка уже тогда начала рушить в его голове стереотипные предрассудки, заложенные отцом. Она была невероятно умной и чересчур смелой.       И Малфой молился Салазару, чтобы дуре не хватило храбрости и, наоборот, хватило мозгов не рассказать своему другу-любовнику про ситуацию в архиве. Об этом никто не должен знать.       Никто.       — Сегодня отмечаем победу, — Тео оторвался от стены и лениво встал напротив, чтобы видеть Драко. Непривычно лицезреть его таким спокойным, как в школе, без всех застилающих разум веществ. И алкоголя. — Ты будешь?       — Не знаю. Нет, — Драко не хотел пересекаться с Грейнджер, а она опять абсолютно точно притащится. — Мне надо остыть.       — Вот как раз и остынешь. Гермионы не будет.       В смысле?       Если Нотт врал, то делал это специально, чтобы вывести бывшего Пожирателя на нужные эмоции. И у него получилось: серые глаза моментально отреагировали, затухая. Малфой с трудом сглотнул, рассматривая хитрый ярко-синий взгляд Тео.       Уголки губ друга напротив медленно поползли вверх. Теодор поймал его. Поведение Малфоя выдало чувство разочарования с головой, и тот решил тут же это исправить:       — Сбежала идиотка. И слава Мерлину.       — Это я решил больше не приводить ее к нам, — Нотт сказал это так внезапно, что Малфой заткнулся. Только дернул бровями. — Я не знаю, что у вас произошло, но мне это не нравится. Она была рядом, когда я подыхал, Драко. И сейчас ее снова трясет, как год назад. И тебя тоже.       Ну вот. Это произошло.       Ты же так хотел, чтобы грязнокровка исчезла из твоей жизни? Что теперь? Ты довел даже такую ведьму, как Грейнджер.       Почему злишься, Малфой?       Драко совершенно точно не стоило больше видеться с Грейнджер, и Нотт прав. После пыток Беллатрисы еще никто не оставался в порядке (взглянуть хоть на Долгопупсов), и уж тем более девушка, едва весившая пятьдесят килограмм, ослабленная после жизни в бегах. Драко помнил, как сам тяжело и долго отходил от Круциатуса во время уроков Лейстрейндж по окклюменции, в самом начале того злосчастного года, сильно похудел и не мог чувствовать ничего, кроме пустоты в голове. Тело долго трясло, и стоило разозлиться, как пальцы больно выкручивало до дрожи. Хотелось орать от нервного перевозбуждения.       Но Малфой весил однозначно больше, и его не раз проклинал отец непродолжительным Круциатусом еще с детства. Сейчас Драко задумался, какова вероятность того, что он готовил сына к суровой жизни, а не наказывал.       — Дал грязнокровке себя охмурить?       Малфой ненавидел саму мысль о том, что Тео может жениться на магглорожденной из Гриффиндора, и она станет миссис Нотт, будет входить в окружение чистокровных и просто унижать их одним своим видом. Это же безрассудный Теодор. Придурок, который может сделать такое из любопытства на реакцию других, из ненависти к жестокому отцу или просто, блять, потому что она заботливая и это… прикольно.       Очень в его стиле.       — Проявляю заботу, только и всего, — он пожал плечами, слегка сощурив глаза. — Сначала мне было забавно наблюдать, но я протрезвел и… — его пальцы медленно зачесали назад темные кудри. — Зря я…       — Боишься, что кто-нибудь другой присунет?..       Ядовитые слова Драко прервал громкий голос Грейнджер, на что оба друга резко повернули головы, забыв о сути разговора.       Недалеко от них возле столовой стоял освирепевший лохматый Уизли в одежде аврора, которая делала его медвежье тело еще более нелепым и здоровым. Грейнджер напротив бывшего, в своем черном приталенном платье и с собранными волосами, казалась хрупкой и крошечной, но сжимала в руке палочку так, что та искрила. Энергетика от гнева заполнила пространство вокруг.       Малфой вспомнил, как совсем недавно задирал это мягкое платье. И между ее тощих ног было так мокро…       Интересно, это белье еще на ней?       Знал бы тупой Уизли.       — Ты опять за старое, — Грейнджер старалась не кричать из-за людей вокруг, но голос повышался. — Опять!       Малфой и Нотт скрестили руки на груди и повернулись, как сиамские близнецы, заинтересованно наблюдая за представлением. Оба подняли брови в предвкушении интересного.       Драко редко видел ссоры кого-либо из трио гриффиндорцев, и уж тем более, чтобы два упыря ругались со своей смекалистой подружкой, а не друг с другом. Самое запоминающееся из школы — то, как Грейнджер плакала из-за рыжего на лестнице, а Драко шел на Астрономическую башню и услышал, что Поттер ее успокаивает. Ему стало так отвратительно хреново от одной картинки этой парочки в голове, что чуть не стошнило.       Вокруг заучки было столько вариантов (все идиоты), а она втюрилась в кого? В Короля Уизли? С ее мозгами влюбиться в этого увальня — ну, просто смешно. Какое будущее могло быть у этих двоих?       Интересно, что война измолотила Грейнджер настолько, что теперь она кричала на любимого рыжего посреди Министерства и в тайне трахалась с бывшими сторонниками Темного Лорда. Уже с двумя. Которые до сих пор наблюдали.       — Да, Гермиона! Потому что мы все волнуемся за тебя! — рыжий пыхтел в свирепое лицо Грейнджер. Драко стало противно, что она дышит с ним одним воздухом слишком близко. — Я, Гарри, Джинни, Полумна. Ты неизвестно, где пропадаешь!       — Что ты тут устроил, Рональд? — она держалась, молодец. Ее голова дернулась посмотреть в сторону кабинетов, проверяя, не смотрят ли на них. Судя по тому, что оба работали на втором уровне, в «Отделе магического правопорядка», они должны были пересекаться часто. Грейнджер можно только посочувствовать. Хотя эти двое стоят друг друга.       — Я тоже здесь работаю, Миона, — бинго. — И знаю, как…       Голос Тео отвлек от подслушивания концерта:       — Опять, — Нотт вздохнул. — Что ты, что он. Оба доводите ее.       — Почему не набьешь ему рожу? — спокойно спросил Драко, упуская упреки в свой адрес. Палочкой больше им конфликты не решить, да и раньше не стоило, но кулаки всегда на месте.       Они внимательно наблюдали, как меняются эмоции на лице их защитницы, и как парочка продолжает скандалить, несмотря на других работников Министерства. У Грейнджер покраснела шея. Выбились пряди из прически. Драко представил, как мог бы заправить упругие кудри ей за ухо, к которому прикасался своими губами.       Тяжело вздохнул и снова на себя разозлился. Пора уложить Асторию в кровать. У него просто давно не было секса.       Можно ли назвать произошедшее сексом? Если да, то Грейнджер его не удовлетворила, а только раззадорила.       — Во-первых, — начал Тео, и Малфой усмехнулся. Он знал, от кого друг взял такую занудную манеру говорить, хотя раньше никогда не отличался нудностью. — Он убьет меня своим кулачищем, ты посмотри на размеры, — неоспоримо. — Во-вторых, Грейнджер сильная и может за себя постоять. Это не мое дело. Ей надо самой разобраться, да и сам Уизли никогда не тронет Гермиону.       — То есть в эти отношения ты не лезешь, а общаться с нами запретил? — хотелось сказать «запретил видеться со мной», но почему-то язык не повернулся такое произнести.       И Малфой понимал логику Нотта. Отношения с рыжим у Грейнджер были намного раньше, и Тео не имел права в них вмешиваться, а с Драко он сам ее столкнул. И, видимо, не ожидал такого исхода. Какого такого? Хрен знает. Но страдали оба.       — Хм… Да.       — Гениально.       Они одновременно тихо вздохнули, вслушиваясь в ссору бывших любовников.       — … потому что это несправедливо, Рональд! Я все сделала правильно! По закону!       — Тебя ненавидит половина Министерства из-за этой шайки будущих убийц, — придурок Уизли махнул рукой, даже не замечая, что и правда указал на парочку бывших слизеринцев неподалеку. Ауч. — Они травили тебя в школе. Называли грязно… Ты и сама знаешь! Мы боролись не за это, Миона…       Малфой скривился совсем не по-аристократски.       — Он отвратительно сокращает ее имя. Лучше уж Грейнджер, — сам не ожидал, что скажет это вслух.       — Согласен, — Тео опустил руки, словно сдался. Собрался уходить. — Ты идешь? Чары должны быть готовы. Заберем палочки и свалим отсюда, наконец.       Драко понаблюдал еще пару секунд. Ему нужно было самоутвердиться за счет мысли, что еще пару часов назад его пальцы трахали возлюбленную Уизли буквально в соседнем помещении. Пару стен разделяет этот коридор от места, где Грейнджер извивалась в руках Малфоя и таяла, как пломбир на солнце, безудержно кончая ему в руку. Драко до сих пор чувствовал, как она сжимается вокруг пальцев, как рвано выдыхает от разрядки, и не мог не улыбнуться в профиль Уизли. Плевать, что она была под зельем.       Если Грейнджер не соврала, то он еще и заставил ее сделать то, что рыжий не смог.       Охуенно.       — Да, идем.

***

      Гермиона сидела в кабинете министра магии, нервно кусая губы и постукивая каблуком по мягкому покрытию на полу от злости. Кингсли вызвал ее, но отлучился по срочным делам, и подчиненная в ожидании исходилась мыслями обо всем, что сегодня произошло. Ей нельзя оставаться наедине со своими эмоциями. Точно не сейчас.       Во-первых, Рональд закатил скандал прямо в отделе, взбешенный тем, что все наследники Пожирателей, включая ненавистного Малфоя с его Меткой, избежали сурового наказания. Он был в такой ярости, что сорвался на Гермиону. Происходящее не вписывалось в его рамки представления о будущем. Каждый ее «косяк» не давал ему покоя.       Может, друзья были правы? Она творила глупости? Свернула не туда.       Не хватало Гарри с его поддержкой и советами, но он, скорее всего, воздержался бы от комментариев. Ему не за чем разрываться между друзьями, когда своих дел по горло.       У Поттера горела жизнь: герой войны, спасший магический мир; гениальный аврор и сильнейший волшебник, строивший свою идеальную жизнь с Джинни Уизли, красавицей и талантливым игроком в Квиддич. Он доверял выбору гениальной Грейнджер, а у его девушки не было времени даже на семью, что уж говорить о подруге, которая с каждым днем окружала себя все более высокими стенами. Она не пуп земли, чтобы все пытались их пробить.       Рон же во многом сходил с ума из-за того, что не находил своего места — ни в жизни Гермионы, ни в своей собственной. Он зачем-то пошел в авроры, хотя это явно не было его желанием и целью в жизни. Это тяготило всю семью Уизли.       У них не было возможности поговорить об этом, потому что любой разговор уходил не в то русло. Рон цеплялся за Гермиону, боясь потерять что-то устойчивое в жизни, зону комфорта. Он не был доволен тем, что его окружало. Все строили семьи, находили себя, заводили детей, и у него тоже все вроде получалось, а потом в один миг рухнуло. Гермиона ушла, работа вымотала, семья разделилась на мелкие ячейки. Чем тебе не эмоциональный Армагеддон?       Мужская рубашка в квартире бывшей возлюбленной стала для него концом света. И если бы он узнал, кому эта вещица принадлежала… Гермиона старалась не думать об этом.       И уж тем более — забыть произошедшее в архиве, которое нереально злило.       Во-вторых, ее опоили. Самым наглым образом. И в ближайшее время упрямая ведьма обязательно найдет, у кого хватило смелости сделать это. Сначала промелькнула мысль, что коллеги не смогли бы решиться на такое преступление, и зелье возбуждения подлил сам Малфой; чтобы поиздеваться, найти другого адвоката или провернуть какой-то извращенный план для смягчения приговора. Кто этих богачей разберет?       Но потом, видя, как противно ему было прикасаться к требующему телу, как он искал любые другие способы помочь, Гермиона отмела эту мысль. Она не знала, можно ли назвать произошедшее изнасилованием. Скорее, нет, ведь она активно кивала и просила его об этом, пусть и под «кайфом». Другого выбора не было.       Гермиона, черт возьми, кончила. Так ярко и быстро, что не могла поверить в это. Возможно, зелье было крепче или его подлили больше, чем было дома. Но по запаху, цвету и едва уловимому привкусу в кофе — это сто процентов было то же самое зелье и в таком же количестве. С дозировкой не шутят, ведь даже небольшой избыток может привести к остановке или разрыву сердца.       Именно это и ощущала Гермиона. Что ее сердце разорвано.       А если дело не в зелье, а в его руках? Умелых. Настойчивых, сильных. С длинными ловкими пальцами, которые рывками доводили ее до истомы. Заставляли стонать в его ладонь.       Горячее дыхание у виска. Твердая длина у ее бедра…       Гермиона закрыла глаза и закусила губу. Это не должно было ей нравиться.       Почему она не сбежала, как только Малфой вошел в этот чертов архив? Зачем ему вообще понадобилось ее искать?       В любом случае, Драко спас дело от величайшего провала в карьере Гермионы и жизни детей Пожирателей. Ценой мерзкого прелюбодеяния.       Грейнджер простонала и медленно помассировала виски, когда в кабинет вошел Кингсли.       — Гермиона, — он положил большую ладонь с кольцами на худое плечо волшебницы, задевая своей синей мантией ее коленки, резко выступавшие из-под платья. — Ты в порядке?       — Да, я в порядке, — тут же натянуто улыбнулась Гермиона, положив свою ладонь поверх мужской. Она уже отошла и не тряслась, как осиновый лист. — Слишком эмоциональный день.       — Я наслышан, — от этих слов Гермиона вздрогнула. Бруствер не был легилиментом и не мог заглянуть в ее мысли. Иначе это был бы крах. — Заседание прошло успешно.       Она выдохнула.       — Да. Все по закону.       Кингсли лишь улыбнулся и обошел массивный стол, опустившись в резное кресло. За ним тянулся шлейф приятного аромата миндаля и трав.       — Я не сомневался, что ты справишься, Гермиона. Самая справедливая и умная волшебница Ордена не могла поступить иначе, — его теплый взгляд растопил холод в душе. Она была готова разрыдаться от усталости, внезапно накатившей на плечи, и держалась только на негативных эмоциях. — Что-то случилось?       — Это было тяжело. Защищать их, — честно ответила Грейнджер и горько улыбнулась. Не расскажет же она министру магии о том, что произошло на самом деле, как какая-то школьница или стукачка.       — Я предупреждал тебя о последствиях, — его большие руки тихо легли на стол, и Кингсли слегка наклонился вперед. — Говорил, что это плохая идея, хоть и достаточно справедливая. Ты с самого начала подписалась на авантюру, — она отвела взгляд, не в силах слышать это снова. — Их ненавидят, и еще не скоро все уляжется, Гермиона.       — Зачем ты вызвал меня? — резко прервала его Грейнджер, желая прекратить этот разговор. Он лишь вздохнул и выпрямился.       — У меня есть дело, которое, я уверен, под силу только тебе. Вернее, только ты справишься с этим так, как этого хотел бы я, — Гермиона внимательно следила за окольцованными руками Бруствера, достающими палочку и трансгрессирующими на стол нужную папку, толщиной в несколько сантиметров. Это насторожило, но заинтересовало. В последнее время любознательной волшебнице не хватало новой информации. — Закончишь с этим, и я переведу тебя в «Отдел регулирования магических популяций», как ты и хотела.       — Что за дело? — оживилась она, подсаживаясь ближе к столу, прямо на край бархатного красного сиденья.       Ей это было так нужно!       — Нарцисса Малфой.       Ту-дум.       Сердце Гермионы оглушило ударами настолько, что на время она потерялась в пространстве, ощущая лишь то, как вытягивается ее лицо.       — Что? — выдавила она на выдохе.       — Ты же знаешь, что Нарцисса Малфой находится под домашним арестом пожизненно? — Гермиона кивнула. — На суде она предоставила свои воспоминания для Омута памяти. Кроме как нахождения рядом с Люциусом и защиты сына, она не сделала ничего серьезного. И, несмотря на то, что Метки Пожирателя у нее нет, миссис Малфой, как приближенную Тома Реддла, осудили на самый легкий приговор. Домашний арест — считай, оправдание. И все же, — папка под пальцами министра придвинулась к лицу онемевшей девушки, впитывающей каждое слово. — Ты считаешь это справедливым?       — Вполне, — Грейнджер от напряжения впилась пальцами в деревянные подлокотники кресла. Ногти проскрежетали.       Кингсли не должен видеть, как руки тряслись от одного упоминания фамилии Малфой после случившегося.       — А если я скажу, что благодаря Нарциссе Гарри остался жив?       — Как это? — брови снова взметнулись, а рот приоткрылся от непонимания.       — Том отправлял Нарциссу проверить, жив ли Поттер после убивающего проклятия, и она соврала. Судья и остальные члены Визенгамота решили, что Нарцисса сделала это ради спасения Драко, но я же считаю, — Бруствер осекся, оценивая состояние Гермионы, и она выпрямила спину, — что за этим стояло что-то большее. Может, желание другого мира, а не политики Реддла. Мы не можем знать наверняка, но, — он кивнул сам себе, — я хочу, чтобы ты навещала ее. Пару раз в неделю достаточно. Заменишь Джона Долиша.       — Какие… какие у него были обязанности? Что от меня требуется?       Гермиона понимала, почему именно Долиша приставили к Нарциссе Малфой. Он был самым непредвзятым исполнителем — безоговорочно делал то, что от него требовалось, и не судил людей никоим образом. Выполнял приказы и на этом все. Равнодушный цепной пес при любом режиме.       — Для начала: проверять исполнение приговора. Два раза в неделю оценивать устойчивость чар на ее волшебной палочке и на самом Малфой-Мэноре. Отчитываться обо всех, кто пересекает границы поместья; о каких-то подозрительных явлениях.       Гермиона почти перестала дышать при упоминании этого поместья. Больше всего на свете ей не хотелось снова там оказаться. Ощутить холод черного паркета. Запах темной магии. Страх мелкой дрожью пробежал по позвоночнику, вынуждая ее в который раз вздрогнуть. И Кингсли это заметил.       — Гермиона, послушай, — он наклонился к ней через стол как-то «по-свойски», слегка сгорбившись. — Я понимаю, что ты пережила. И пойму, если ты откажешься. Но я точно знаю, что ты должна взяться за это дело, и если тебе станет легче: северная часть Мэнора, оккупированная в то время Реддлом и остальными Пожирателями, больше нежилая. Насколько я знаю, семья Малфоев ее запечатала.       — Почему я? Это может продолжать делать Джон.       — Помимо проверок Нарциссы, я хочу, чтобы ты изучила ее, — Грейнджер непонимающе заморгала. — Я хочу быть непредвзятым и справедливым министром, Гермиона. Прервать цепочку ненависти раз и навсегда, ты понимаешь меня?       Она медленно кивнула. Их мышление часто совпадало.       — Ты хочешь, чтобы я…       — Да. Собрала своеобразное досье. Убедила Нарциссу сотрудничать с Министерством, так как после казни Люциуса Малфоя она отказывается общаться и сдавать других Пожирателей, оставшихся на свободе.       — Каким бы подлым и трусливым Пожирателем Смерти не был Люциус, — с ненавистью проговорила Гермиона, — он был ее мужем, — уже более мягко.       Министр кивнул. Он пришел к той же мысли о схожести их мнений, как и Гермиона. Иногда она думала, что магическому миру повезло иметь такого главу, как Кингсли Бруствер. Он был глотком свежего воздуха в прогорклом Министерстве. Грейнджер хотела бы когда-нибудь занять это кресло, если разберется со своей жизнью, и продолжить его дело.       — А как же мать Забини? — небрежно прозвучало из уст Гермионы, и она поймала себя на мысли, что стала относиться к ним слишком неформально после организованных Ноттом вечеринок.       — Миссис Забини будет находиться под арестом и дальше. Я думаю, ты наслышана о ее прошлом. — Конечно. Кто не слышал про «черную вдову»? Мать Блейза семь раз была замужем, и все мужья погибли при странных обстоятельствах, оставляя нехилое наследство. — К ее наказанию у меня нет возражений. Жаль, что нет больше доказательств, чтобы отправить ее в Азкабан. В отличие от нее, Нарцисса не была замечена больше ни в каких темных делах. И я хочу убедиться в этом полностью.       — Пару раз в неделю, значит, — она закусила губу, обдумывая предложение. Пальцы шустро отстукивали по подлокотнику. Если в Мэноре ее заметит Драко… он убьет ее. Абсолютно точно убьет после последних событий. После своих чистых пальцев между ее грязных ног.       И все равно это было не так страшно, как если бы Гарри и Рон узнали.       — Любые дни, Гермиона. Это время будет зачтено в рабочие часы. Например, — он взмахнул пальцами, и перед лицом Грейнджер из папки вынырнул лист бумаги, исписанный условиями работы. Перо со стола взмыло в воздух и чиркнуло пару слов. — Вторник и пятница.       — А как же спросить у самой Нарциссы?       — Я думаю, она не в том положении, чтобы выбирать. Если Нарцисса хочет когда-нибудь покинуть Мэнор, а не чахнуть в нем до конца своей жизни, то это в ее интересах. И еще кое-что, — их взгляды встретились. — Об этом будут знать лишь единицы. Я постараюсь, чтобы информация не вышла за небольшие пределы.       Повисла тишина, пока мозг работницы Министерства активно обрабатывал информацию, взвешивая все «за» и «против». Перспектива перевода в другой отдел манила. И, возможно, с какой-то мельчайшей вероятностью — шанс перебороть страх и избавиться от воспоминаний о пытках. Встретиться с прошлым лицом к лицу, чтобы перестать бояться. Как-то Гермиона вычитала об этом в маггловском медицинском учебнике, и мысль не давала ей покоя.       А к ненависти со стороны коллег она привыкла и выдержит новую порцию помоев, если уж они узнают.       — Идет. Я согласна… и еще дополнительный отпуск!       Под одобрительную улыбку министра беспокойное перо в воздухе накарябало еще одну строчку. Гермиона быстрым движением взяла свою палочку, превратила деревянный кончик в перо и подписала бумагу, пока не передумала. Красные чернила вывели на белом холсте инициалы. Тело снова заколотило.       На что она подписалась?

***

      Забини все еще был в ссоре с Дафной, и она предпочла побыть в одиночестве. У этой эмоциональной парочки постоянно что-то происходило из-за вспыльчивого характера Гринграсс, и терпение Блейза поражало бывшего Пожирателя Смерти. Драко бы не вынес скандальную партнершу и, как всегда, предпочел не брать на вечеринку даже Асторию. А когда он зашел за Пэнси, та лежала, скрючившись на кровати от женских болей, и послала его на все четыре стороны. Как мило.       Поэтому трое бывших сокурсников решили собраться в квартире Нотта, а не в поместье. Бездумно сидели в небольшой гостиной, обсуждая всякую ерунду под играющую в углу пластинку. Камин согревал и освещал комнату ярким пламенем, а виски делал то же самое с душой. На празднование это не походило, но зато отвлекало от произошедшего в Министерстве.       Драко не мог определиться, что он чувствует из-за этого.       Он бы хотел отрубить свои два грязных пальца и положить их в задротский по Грейнджер шкаф. После того как Малфой в панике помыл руки в столовой Министерства, ему казалось, что еще один артефакт потерян. Да еще какой. А что нужно было сделать? Собрать всю смазку с пальцев во флакон и положить к остальным вещам?       Драко, ты конченный. Абсолютно конченный, если думаешь об этом.       Ко всем этим вещам Грейнджер, аккуратно сложенным в тайнике, Малфой предпочитал употреблять слово «компромат», хотя это им не являлось (скорее на него). Или «что-то провокационное, на всякий случай». Артефакты. Или… да что угодно. Это в любом случае выглядело ненормально, и если бы Тео узнал о секрете своего друга, то называл бы маньяком и задротом его, а не Уизли.       Драко не считал такое «хобби» чем-то иррациональным, пока не появилось сильное возбуждение при виде ног или губ Грейнджер. Раньше все его преследования можно было списать на предостережение, осторожность, изучение врага, но теперь как это назвать?       Почему именно вещи Грейнджер? Почему не Поттера, которого Драко ненавидел намного больше и считал соперником?       Его душа уже привычно находилась в раздрае. Он ненавидел разбираться в своих чувствах. Но что Малфой понял точно, так это то, что ему действительно интересно, каково трахать Грейнджер, целовать ее и трогать, где хочется. И он мог бы ощутить все это сегодня, если бы решился.       Серые глаза Драко скосились на развалившегося рядом на диване Нотта. Под ребрами когтями прошкрябала зависть. Это не ревность. Не могла быть она.       Ему просто интересно.       — Отличная речь на заседании, Блейз.       — Спасибо, я импровизировал.       Блейз сидел в кресле у камина и закатывал рукава черной рубашки. До сих пор гордился своими словами на дисциплинарном слушании. Очень умно было сказать такую чувственную речь — даже Драко сумел вывести из себя, и уж точно растрогал судей.       У них не было и шанса не клюнуть на итальянское обаяние.       — Что у вас опять с Дафной? — Тео делал вид, что переживает, но всем видом выглядел максимально скучающим.       — Не выпила свои таблетки, — ядовито съязвил Забини, хватая с круглого столика рядом свой огневиски. — Не знаю я, что с ней.       — Может, стоит просто хорошо потрахаться? — Нотт растянулся в довольной улыбке. — И все проблемы уйдут.       Стало как-то слишком тихо. Блейз изменился в лице, стремительно глотая порцию алкоголя и осушая стакан. Напряжение в его теле было такое, что Драко удивленно повел челюстью вбок.       Охренеть можно.       — Вы… — Теодор тоже понял и сразу сел выше, смеясь одними своими яркими от огня камина глазами. — Вы же вместе уже сколько? Три года? И ни разу?       — Ни разу, Нотт, — гневно ответил Забини. — Дафне нельзя до свадьбы.       А младшая Гринграсс отдалась Драко быстрее, чем Паркинсон в школе. Прыгнула в кровать. Видимо, у старшей сестры выдержки оказалось больше. Или Малфой все же был обаятельней Блейза.       Что наверняка.       Драко самодовольно ухмыльнулся.       — И вы все такие правильные? — не унимался Тео, кривляясь. — У тебя яйца еще не лопнули?       — Какое тебе дело до моих яиц?       — Ну это же настоящий пиздец! Постоянно вылизывать друг друга и все. Я бы уже сдох.       — Я не животное как ты, Тео, — Блейз довольно улыбнулся на свое колкое высказывание, и Нотт закатил глаза и снова упал на спинку дивана. — Даже свою «подругу», — он изобразил кавычки в воздухе, — уложил. В тебе вообще есть хоть что-то?..       Малфой внимательно проследил, как улыбка сползает с лица Тео и растворяется в глотке огневиски. Его брови дернулись в размышлениях.       — Кстати, Драко, — начал он, меняя тему. — Что у вас произошло с Гермионой?       Пф, с Гермионой.       С Грейнджер.       — У нас ничего не произошло, — соврал, даже не поморщившись.       Еще как произошло. Отвратительное и охуенное одновременно. Что-то на грани пропасти.       На холодный ответ Тео лишь хмыкнул, в подозрении сузив глаза. Но докапываться не стал.       Малфой почти не пил. Едва пригубил алкоголь, чтобы немного расслабило, но перебарщивать не планировал. Он и так стал слишком много пить. Еще нужно как-то переварить то, что он изменил Астории.       На удивление, его совсем не мучала совесть из-за этого. Пэнси Драко не изменял, да и ходить налево у Малфоев как-то не принято. Отец никогда не гулял от матери, поэтому это было что-то новенькое.       И можно ли вообще назвать это изменой? Никаких поцелуев; все очень быстро, скомкано; ради выгоды. Драко даже член из штанов не доставал.       — Это как же нужно трахаться, Нотт, — язвительно и очень внезапно начал высказываться Малфой, желая больше узнать об их отношениях, — чтобы Грейнджер решила защищать таких, как мы?       — Я просто в этом очень хорош, — развел руками Тео, и Блейз все же засмеялся впервые за весь день. Драко перекосило еще больше, и они восприняли это за отвращение. — Ладно, я шучу. Не о том, что я хорош, а том, что это все из-за секса. Она уже давно решила заниматься делом во имя справедливости. Это же Гермиона.       — Может, ты расскажешь, как вас вообще свела нелегкая? — Блейз достал коричневую сигарету со вкусом шоколада и подкурил палочкой.       Пальцы Драко нервно и незаметно впивались в холодный от льда стакан. Раздражение и так рябило где-то в висках, а теперь еще и дым сигарет напрягал.       — Как-то в Хогвартской библиотеке я занял ее место. Точно, Малфой, помнишь, ты тогда тоже там был?       — Что?       — Ты решил написать эссе потом и ушел, — конечно, Драко помнил этот день. Тогда из книг на полке выпало перо ненавистной гриффиндорки, и теперь оно мозолило ему глаза дома. — Я остался, и тут пришла Грейнджер. Оказывается, это было ее любимое место.       Драко заледенел от окклюменции, которой успел отгородить резко возросшую внутри злость. Свербящую. Горькую.       Если бы Малфой тогда не ушел, эти двое не подружились бы. Он представил: Грейнджер сбегает, стоит ей увидеть пепельную макушку слизеринца, и никакой разговор между этими дружочками не происходит. Их ничего не связывает. Никакой дружбы. Никакого секса. Никакого петтинга с Драко в Министерстве.       Ну, нахуя он ушел тогда?!       Малфой знал, что Грейнджер любила зарываться в книги, но никогда не следил за ней именно в библиотеке. В этом не было необходимости, потому что он хотел держаться от нее подальше, а не наоборот. И каждый раз, когда порывался зайти в ряды стеллажей и фолиантов во время слежки, разворачивался и уходил прочь. Если бы Драко проследил дальше, то узнал бы любимое место Грейнджер в библиотеке. И обязательно сел туда как-нибудь хотя бы раз, чтобы спугнуть.       И уж точно не ушел бы тогда, пока не дождался ее красного галстука и серых гольф. Назло.       — Ну и как-то все завертелось. Мы стали делать домашку вместе иногда, но встречались редко. Из-за Поттера, — Тео лениво наклонил голову в сторону Драко, поймав его суровый взгляд. — Сейчас я понимаю, что Поттер тогда гонялся за тобой.       — Я этим не горжусь, — отрезал Малфой, сам не ожидая, что скажет это вслух, но бывших сокурсников признание не удивило.       Они не тупые.       — А после войны? — Блейз уперся локтями себе в колени, чтобы быть ближе. Тот еще сплетник. Даже губу прикусил.       — Я увидел Гермиону во время экзаменов и понял, насколько все дерьмо войны отразилось на ней. Не решился подойти, — он тоже взял сигарету, и Драко раздраженно достал палочку. Взмахнул, чтобы приоткрыть окно.       Надежда, что Тео не будет рассказывать о том, что и где пережила Грейнджер, все еще в нем теплилась. Не хотелось слушать то, что и так разматывало к херам собачьим.       — И после казни отца она сама меня нашла. Ну, как нашла… в том маггловском баре на полу возле туалета. Вот этим уже не горжусь я, — Тео горько усмехнулся.       — Ты был ужраный настолько? — Забини поднял брови и замотал головой.       Блейз даже не подозревал, с какого дна доставала несчастного наркомана Грейнджер. Малфой тоже не знал, что все за полгода стало настолько плохо, пока не столкнулся с ней у Нотта в лондонской квартире той ночью. Она была в его рубашке, от нее пахло влагой и шампунем, и тогда Драко впервые почувствовал это.       — Я же сказал, не горжусь, — примирительно поднял ладони Теодор, и его глаза действительно потускнели. Но ненадолго. — Она притащила меня к себе домой, выходила.       — Грейнджер питает слабость к ущербным, — между делом добавил Малфой, и Забини прыснул в кулак. — Это было видно еще по Уизли и Поттеру.       Задеть Нотта не получилось. На удивление, он иронично засмеялся.       — Короче, так все и началось. Нас всех заперли по домам. Я открыл ей камин, и… — Тео прервался, засмотревшись в одну точку. Активно зажевал щеки. — Как-то Гермиона пришла и сказала, что Кингсли позволил взять ей наше дело. И я рассказал все, что знаю о нас.       — Что ты сделал? — Малфой нахмурился и гневно уставился на друга.       — Рассказал про наше детство, про юность, про отношения между всеми нами, — назло сидящему рядом Теодор улыбнулся во всю ширь. Его радость на эмоции Драко всегда была очень бурной.       Малфой скрипнул зубами, опрокинув в себя огневиски.       Пиздец. Еще ему жалости Грейнджер не хватало.       — И что вы делали полгода? — Блейзу, видимо, вообще было плевать, что она знает о нем настолько много. Это немыслимо! Будто ничего серьезного.       — Пили, веселились, фоткались. Я подарил ей Полароид на День Рождения, — он снова погрузился куда-то в себя. — Сидели ночами в моей библиотеке. Однажды устроили поэтический вечер вдвоем. Жаловались друг другу на жизнь. Я выслушивал про шизанутого Уизли, а она заботилась обо мне, — отпивая виски, Тео вздохнул. — Так получилось, что Грейнджер постепенно стала у меня ночевать, и я, честно сказать, даже не думал, что…       — Что ты ее трахнешь? — нетерпеливо спросил Забини.       — Да, Блейз. Я думал, что…       Малфой покрылся крупными неприятными мурашками недовольства.       — Неважно. Я постоянно был под чем-то, а тут после очередного пиздеца с ломкой прошло пару недель трезвости, и она вышла из ванной вся такая… — он будто представлял Грейнджер перед собой, ладонью очерчивая образ. Драко сглотнул. — Такая охуенная. И еще какое-то время я это в себе настойчиво подавлял. А ты меня животным называешь, — уже обидчиво в сторону Блейза.       — Удивительно, что ты столько продержался. Куда мне до тебя, — ответил ему Забини, поджав губы в насмешке, и выпрямился на высокую спинку вычурного кресла. Малфой хотел бы засмеяться вместе с Тео, но что-то противное и скользкое внутри заполняло все пространство.       — Уизли донимал Гермиону просто, блять, бесконечно. И однажды мы очень сильно напились. Я не лез к ней, это все… Все получилось спонтанно, — темно-синие глаза снова уставились в одну точку. Он вспоминал тот день в деталях.       Малфой закрыл глаза и сильно потер их пальцами, желая выдавить из себя образы, которые представлял вместе с ним. Еще пару недель назад Драко плевался бы, а теперь жутко, просто невозможно сильно, ревновал своего врага.       Это его Грейнджер. Это он следил за ней шесть лет. Это он, блять, хранил в ящике ее палочку и вырезки из газеты. Драко знал размер одежды Гермионы, звук шагов, любимый цвет и то, что она терпеть не может Прорицания. Ее пытали у него на глазах. Он злился на нее яростно, потому что именно она напоминала ему о том, какой Драко на самом деле ужасный человек.       Но после прошедшего месяца с появлением Грейнджер все изменилось. Теперь он вообще испытывал весь спектр чувств при одном ее упоминании. И не понимал, что происходит.       Его прокляли? Приворожили?       — Я наговорил ей всякого, — честно признался Тео, обращая на себя внимание своих гостей. — Она ушла. Но потом мы все обсудили и решили, что никому из нас эти отношения не нужны и мы останемся друзьями. Так что, это был дружеский секс.       — Но ты бы повторил?       — Но я бы повторил.       — Тогда вашей дружбе — конец.       — Я так не думаю. Блейз, я бы повторил секс с любой девушкой, с которой спал, — типичный эгоистичный Тео. Он всегда был таким — настоящим слизеринцем. Считал себя самым умным и обаятельным. Он так привязался к Грейнджер, как к мамочке, что боялся остаться один в очередной ломке. — Но Гермиона ясно дала мне понять, что второго раза не будет.       — Видимо, не так уж ты и хорош, — Малфой не мог не сказать это. Гордился тем, что произнес.       Блейз заржал, а Тео закатил глаза, но все же пододвинулся к Драко.       — Тебе же было противно даже слышать о Грейнджер, — он внимательно осмотрел друга, особенно сжатые на стекле с виски пальцы. — Перестал называть Гермиону своим любимым прозвищем. Что изменилось?       — Я стал терпимее, но все так же не переношу ее. Не ты ли пытался убедить меня, что «война кончилась, хватит ненависти» и прочее дерьмо, которое ты нахватался у Гриффиндора?       Сердце ускорилось от адреналина, застучало о грудную клетку, но через напускное равнодушие прорваться не смогло. Пальцы, побывавшие между ног мокрой Грейнджер, подрагивали от воспоминаний. Малфой уже хотел съязвить еще что-нибудь очень обидное, но Забини вмешался.       — Она защищала нас в суде. Мы все стали… по-другому к ней относиться, — он одним глотком допил виски и со стуком поставил стакан на стол, ставя этим точку в разговоре. Нотт нахмурился, но через пару минут уже забил на терзания.